Текст книги "Мартлет и Змей"

Автор книги: Владимир Торин

И его светлость барон Теальский, Танкред Огненный Змей, как раз спускался по винтовой лестнице в подвальный каземат. Ступени закручивались, а каждый новый пролет сопровождался негромкими ругательствами, когда волшебник цеплялся полой своей мантии за резные перила, выполненные в виде сплетшихся между собой змей, и за неровные выступы наглых плит, что торчали, казалось, на каждом шагу. Танкред был очень зол – заставить людей повиноваться ему ничего не стоило, но камень, мерзавец, видимо, считал по-своему, как будто у него нет хозяев.

Вспоминая, зачем он спускается по этой лестнице сейчас, барон с каждой новой ступенькой все сильней порывался вернуться обратно. Нет, он вовсе не боялся своих заключенных – стоит ли бояться человеку певчих канареек в клетке? Просто у него от них, как бы нелепо это ни звучало, непередаваемо болела голова – так и множество пленных птичек, раскрыв свои клювики, могут очень сильно утомить. И сейчас он прикладывал неимоверные усилия, чтобы заставить себя спускаться по этим выщербленным ступеням все ниже.

Наконец лестница закончилась, и он дошел до площадки, где за столом уютно расположились трое «несущих свою службу» стражников, тут же вскочивших и вытянувшихся в струнку. Застигнутые врасплох воины явно прятали за спинами игральные кости. Но Танкред, занятый своими нелегкими мыслями, даже не посмотрел в их сторону.

Барон прошествовал под каменную арку и направился по длинному коридору со множеством запертых дверей и ответвлений. Факелы здесь не горели, но и без них Огненный Змей прекрасно находил дорогу. На каждой из дверей, мимо которых он проходил, были высечены таблички с зашифрованными именами – только Танкред Бремер знал, кто находится в каждой из камер. Эта тюрьма была своего рода колодой волшебных карт для интригана-барона. Проделывая хитроумные ходы и ловко пасуя, когда нужно, он играл свою партию. И в тот самый момент, когда враги уже ошибочно считали себя победителями, он кого-нибудь отсюда выуживал, и все тут же вставало на свои места. Противник сражен, сложный план сработал, хитрость удалась. Изворотливость змеи – в этом был весь Танкред. Его боялись и ненавидели, а более мелкие интриганы почитали своим негласным вдохновителем и наставником. Его замыслы продолжали развиваться, но постоянно где-нибудь да возникали различные люди… и не только люди, мешающие и сующие свой нос в чужие дела. Ничего, и их черед вскорости придет…

Танкред оказался возле двери, на которой висела одинокая табличка, но ни имени, ни звания пленника на ней не наблюдалось. Лишь по центру была вырезана цифра 5, и никаких разъяснений.

Маг зашептал:

– Allerom di Torus. Revenie est Mobris. Kahn dur Werben. Singre vi Leite. Ole Mon Garun [9]9
  «Все смыкающиеся – разойдитесь. Все уходящие – обернитесь. Все слепые – взгляните на меня. Все знающие – забудьте. Все немые – говорите». Перевод с тайного магического наречия.


[Закрыть].

Дверь не исчезла, как ее предшественница, даже не отворилась. Просто в следующий миг Танкред сам оказался внутри темной камеры.

Не прошло и мгновения, как из угла раздался насмешливый и в то же время злой до жути голос:

– О, какие люди пожаловали в наши скромные палаты!

Из другого угла тут же ответил еще один недовольный голос:

– От твоих бессмысленных замечаний, Хмурый, чтоб ты навек онемел, уже голова болит…

Третий голос прокашлял:

– Твое мнение нас также нисколько не интересует, Сварливый…

– Да замолчите вы! – прикрикнул Танкред – его злость все возрастала. – Если вам так хочется поболтать между собой, я могу заглянуть потом… в следующем веке или еще через один…

Он хлопнул в ладоши, и на потолке загорелась масляная лампа, освещая чересчур большую для простой камеры комнату с пятью койками, расставленными у стен, и пятью пустыми мисками для похлебки, оставленными у двери. На грубых деревянных лежаках располагались пятеро недовольных и оскорбленных на весь мир личностей в обрывках магических мантий разных цветов.

– Все в сборе, – удовлетворенно подытожил Танкред. – Это радует…

– Твоими молитвами, Огненный Змей, – невесело изрек Водный маг. Судя по голосу, это и был Хмурый. Про себя Танкред их также не называл по именам, используя прозвища, довольно четко описывавшие их склочные характеры.

– Зачем явился, Огненный Змей? Неужто тебя к нам подселили? – осведомился Иллюзионист Прищуренный. Его лицо постоянно было сморщено и выражало презрение, словно он все время насмехается над всем и вся кругом. Так оно, признаться, и было.

– Ну и бестолковый же ты, Прищуренный, – подал голос Огненный маг – его прозывали Сварливым. – Ему что-то нужно от нас, иначе бы не явился.

– Это и так ясно, болван! – включился Природник Сердитый.

– Все, хватит! – Барон уже тер неимоверно болящие виски. Эта «развеселая» компания просто сводила его с ума. – У меня не так уж много времени, а для того, чтобы выслушивать ваши бредни, его вообще нет. Как я жалею, что просто не убил вас когда-то – было бы меньше мороки. Итак, вы готовы слушать?

– Смею заявить, что я бы предпочел… – начал было Сварливый, но Танкред его перебил:

– Можно только кивнуть! Если готовы, то кивните, если нет, я вас оставлю, и разбирайтесь между собой сколько душе угодно. Времени у вас будет для этого предостаточно.

Это походило на затыкание дыры в плотине пальцем, но даже так, ненадолго, Танкред пытался выиграть время, чтобы объяснить этим людям цель своего визита. Каждый из пленников кивнул.

– Итак. Для начала я обрисую вам ситуацию. Ронстрада, которого вы знали, больше нет. И, признаюсь, отчасти это моя заслуга. Бароны рвут друг друга на части после того, как мятежники захватили Гортен. Король где-то в бегах, если он жив еще, ваш король. – Танкред предпочел не выдавать ненадежным пленникам истину о монархе: король находился в плену у графа Сар-Итиадского Рейне Анекто – это было частью его личного плана. – Элагон разрушен, Истар разрушен, восточных линий обороны больше нет.

– Элагон разрушен? – только и понял из всего вышесказанного Ветровик Ворчливый.

– Тебе же так и сказали, гном безухий! Ты что, не слыхал? – скривился Сердитый.

– Умолкните оба! – Хмурый раздосадованно прервал вновь разгорающийся спор. – Танкред, прошу тебя, продолжай. Твой рассказ намного занимательнее этих пустых реплик двух помешанных.

– Итак, как я и говорил, Элагона больше нет – спасибо Деккеру и его некромантам. Школа разрушена до основания. Тиан исчез, Первое Кольцо распалось: кто убит, кто просто испарился, а кто и…

– И Деланто?! Помню, Кошмар так просто никогда…

– Да к Про́клятому твоего фокусника, вот Хитар давал некоторым настоящие ливни!

– Тихо!!! – Танкреду снова пришлось прерывать неугомонных мэтров волшебной науки. – Довожу до вашего сведения, что знакомых вам Пяти Школ также больше нет. Вместо них появилась так называемая Единая Магическая Конгрегация. Она выдает печатные патенты угодным ей магам, остальных же объявляет вне закона. Как мне помнится, Огненных среди членов Конгрегации нет совсем, словно ее глава почему-то их не любит. Отданы приказы, в которых говорится, что любой маг без патента представляет угрозу для Конгрегации, церкви и королевства, а посему должен быть уничтожен на месте.

– Постойте-ка, так я могу в любой момент утопить этого мерзавца Сварливого? – первым встрепенулся Хмурый.

Судя по всему, новость пришлась ему по душе. Да и не ему одному – у остальных пленников каземата под номером 5 глаза загорелись аналогичным коварным блеском; их руки в буквальном смысле зачесались.

Огненный Змей лишь вздохнул – нет, они неисправимы… У этой «веселой» компании была своя занимательная история. Пятерых боевых магов, отличавшихся самыми склочными характерами во всем Элагоне, все сторонились, даже знаменитый своим терпением и хладнокровием Архимаг Тиан. Поэтому нечего удивляться, что они почти никогда не бывали в Элагоне, постоянно находясь в разъездах и на тайных, непременно долгихзаданиях. Однажды случилось так, что они все завершили свои дела и примерно в один день вернулись в Большую Школу Волшебства. Согласившись принять их одновременно, в тот день великий Архимаг совершил ужаснейшую ошибку в своей жизни – его хватило лишь на полчаса. После этого незамедлительно последовал новый приказ и новое задание. Стараясь от них поскорее избавиться, Тиан велел им начать изыскания и проверить на возможное якшанье с некромантами и изучение темных искусств не кого иного, как Танкреда Огненного Змея. Кем-кем, а мага-члена одной из древнейших благородных семей королевства никогда не считали некромантом – его отрицательных сторон для господина Прево и тайной стражи хватало и без вопроса изучения запретных волшебных искусств. Но, как известно, приказы не обсуждаются, и незадачливая пятерка отправилась на восток. Танкред же был настолько ошарашен их неожиданным приездом, что совершил такую глупость, как приглашение на ужин всех пятерых. Только лишь Хранн знает, чего натерпелся в тот ужасный вечер барон… Впоследствии все Кольцо Власти было усыплено сонным зельем, добавленным в их бокалы с вином, и надежно упрятано в подземелья Бренхолла до лучших времен. И средний брат Бремер отчаянно надеялся, что такие времена не наступят. К сожалению, он ошибался…

– А я могу испепелить Прищуренного? – откликнулся Сварливый. – Назовите же мне имя того благодетеля, который издал этот указ! Клянусь Хранном, я лично принесу ему букет огненных амарантов!

– Его имя вам ничего не скажет, – задумчиво проговорил Танкред. – Так как он приобрел свою… гм… известность уже задолго после того, как вы оказались в этих гостеприимных стенах. Его зовут Свифт, обретается где-то возле Таласа. Занимается сейчас тем, что изменяет суть Большого Университета, используя его для обучения неофитов магии, что толпой повалили к воротам славного Малленверна [10]10
  Малленверн– старое название Таласа.


[Закрыть]. Не пойму, где он достал столько золота, чтобы перестроить Университет в Школу Магии, ведь не только камень, но и эфирные сущности нужно возводить, а это огромная плата действительно превосходным мастерам и…

Барон поднял взгляд и удивленно отметил, что вечные спорщики и пустобрехи не спешат произнести ни слова, чтобы как-то прокомментировать новость. Они просто молчали и как один глядели на него с задумчивой подозрительностью.

– Что-то не так, достопочтенные мэтры? – усмехнулся Танкред Бремер. – Даже если мой рассказ вас весьма ужаснул, то ведь не обязательно делать вид, будто вы наелись дохлых лягушек… молчите, позеленев и выпучив глаза…

– Как, ты сказал, его зовут, Танкред? – прищурившись еще сильнее, чем обычно, спросил Прищуренный; остальные его не перебивали, никак не пытались оскорбить или переспорить, а уж тем более «вставить свой тенрий» – небывалое дельце!

– Свифт. – Их реакция немало удивила барона. – Никогда о таком до последних событий не слыхал.

– Мы тоже, – попытался уверить его Сварливый, одарив выразительным взглядом неприятелей по несчастью. – Зачем ты пришел к нам, Танкред?

– Неужели вы готовы серьезно выслушать? Все от начала до конца?

– Да, – кивнул Прищуренный.

– Готовы, – согласился Ворчливый.

– Говори, Танкред, мы тебя слушаем, – поддержал Сварливый.

Сердитый и Хмурый просто кивнули.

Барон Бремер все понял. Понял по их лицам, по их внезапной перемене поведения. Они не сговаривались, не перемигивались, да и магически никак не смогли бы здесь подать друг другу знак. Они знали что-то, эти старики, эти люди, о которых все забыли… предпочли забыть. Их тайна заинтриговала Танкреда. А когда Огненный Змей не знает чего-нибудь из того, что знает другой, ему это не нравится. Очень. Он привык все держать в своих руках, все контролировать лично, а когда происходят вещи, подобные случившимся с магическим положением в королевстве, и он не знает их причин, его обычными друзьями становятся ярость и бешенство.

– Признавайтесь, что вы знаете, безумцы? – На барона было страшно смотреть. – Если не скажете, двадцать лет заключения покажутся вам просто мгновением по сравнению с тем, что ожидает вас в будущем!

– Смотри-ка, Хмурый, он нам угрожает!

– Я вижу, – усмехнулся Прищуренный.

– Успокойся, Танкред, – посоветовал Сварливый. – Это все не так уж и важно… Важно другое. Если я все правильно понял, то нам осталось лишь узнать причины, по которым ты решил нас выпустить. Если все, что ты говорил, правда, то мы, – он гордо оглядел неприятелей по несчастью, – как бы это верно сказать… являемся единственным на данный момент Кольцом Власти в королевстве.

– Мы никогда тебя не любили, Танкред, – присоединился Ворчливый. – Но мы не можем не признать, что ты поистине можешь выкрутиться из любой ситуации. Аплодирую, – он захлопал в ладоши, звук гулко разошелся по каземату.

– Должно быть, это необычайно выгодно – иметь нас в кармане на крайний случай? – хохотнул Сердитый.

– Ты себе даже не представляешь насколько, – зло бросил барон. – О чем же вы еще догадываетесь, мудрецы?

– Ни о чем, Танкред. Просто скажи, что делать, и мы сделаем.

– Неужто все так просто? – прищурился Огненный Змей.

– Не больше и не меньше, – кивнул Хмурый.

– Разве что… если я все правильно понял, мне еще некоторое время предстоит лицезреть кислые рожи этих бездельников…

– Что? – взвился Сердитый. – Кто здесь бездельник?

– А что ты удивляешься, коли это ты со Сварливым? Если бы вам не было лень шевелиться, мы давно уже сбежали бы отсюда, но…

– Да чтоб ты на ровном месте споткнулся! И так пять раз! Нет – десять! – не замедлил с ответом Сварливый.

– Ну вот, опять… – проворчал Танкред, сделал глубокий, успокоительный вздох и заставил себя набраться терпения.

Это был очень долгий вечер для несчастного барона, но все же он достиг своей цели – в ночь из восточных ворот Теала по Сонному тракту на крепких быстроногих конях выехали пятеро человек, закутанных в серые плащи. Никто не знал, что они маги, ведь цветные мантии были заменены простыми одеждами – так распорядился барон. По мнению Склочного Кольца, это было странно и глупо, но вот чего-чего, а ума и хитрости Танкреду Огненному Змею было не занимать.

Глава 6
Дядя и племянник

 
Он судит, как дракон,
Он подло души губит,
Кровав его закон,
С него ведь не убудет.
Над логовом дракона
Часы на башне бьют,
И в каземат промозглый
Кого-то волокут.
Дракон лишь ценит злато,
Что весело блестит,
Ему все больше надо —
На город налетит.
И все: богач и мытарь
Хоронят тех, кто спит.
Когда придет наш рыцарь,
От зверя защитит?
 

«Теальский Дракон», песня об Олафе Бремере. Сэмми-башмачник

За 7 дней до Лебединой Песни
Баронство Теальское. Теал. Ратуша

Новый градоправитель Теала, бургомистр Олаф Бремер, пришел на смену своему предшественнику, пожилому и всеми уважаемому Штефану Фальку, весьма своеобразным образом. История гибели старика окутана мраком тайны, и до сих пор никто в точности не знает, что случилось в действительности.

Кое-кто, правда, поговаривает, что деревянные ступени в ратуше весьма износились и обветшали, что они требуют срочного ремонта, иначе еще кто-нибудь, не приведи Хранн, споткнется о выступающий край и, полетев вниз, сломает себе шею. Есть и другие. Они заявляют, что винный погреб Дома-с-Часами требует срочной ревизии, поскольку еще кто-нибудь, упаси Синена, может отравиться прокисшим вином, чтобы потом полететь с лестницы вниз и сломать себе шею. А еще был человек, который придерживался мнения, что в самом скором времени, не откладывая дела в дальний темный сундук, следует позвать какого-нибудь мага, чтобы изгнать из стен ратуши бесчинствующее там привидение. Никого не смущает, что достопочтенный Штефан Фальк, увидев злобного и, по всей видимости, ужасного видом призрака, настигшего его за работой в кабинете, так испугался, что опрокинул себе в горло кубок прокисшего, почти ядовитого вина, чтобы смочить пересохшее от переживания горло, а после выбежал на лестницу и, зацепившись остроносым сапогом за торчащий из края площадки старый гвоздь, споткнулся и полетел вниз, обивая плечи, бока и голову о ступени, пока – наконец! – не сломал себе шею.

Конечно, все это выглядит весьма маловероятным, и никто в здравом уме не поверил бы в подобную историю, поэтому объявленная горожанам версия сходилась лишь на вине и лестнице, а насчет призрака переживал не кто иной, как сам Олаф Бремер, вступивший в должность вскоре после кончины старика Фалька. А все потому, что злобное привидение существовало на самом деле, своим богомерзким присутствием загрязняя воздух ратуши, не давая ни на мгновение продохнуть младшему брату барона Танкреда. Нет, лишенный покоя дух вовсе не выл в коридорах, не маячил за спиной и отнюдь не собирался тратить свое посмертие на преследование кого бы то ни было, а в частности Олафа. Просто сам факт его наличия в вотчине Бремера приводил нового бургомистра в такую ярость, что успокоиться порой ему удавалось лишь с большим трудом. Причиной тому служило, что призрак видел, как именнопогиб Штефан Фальк. Он видел, кто именнозаставил его выпить вино, якобы в знак дружбы, а после столкнул его с лестницы. В то, что покойники имеют такую полезную привычку, как молчать, Олаф не верил и постоянно жил в напряжении и страхе, что кто-нибудь прослышит о его злодеянии. Конечно, за ним стоял его брат, сюзерен Теала, но он вряд ли захочет помогать ему против всего города, озлобленного и вооруженного чем попало, когда толпа придет под окна ратуши за его головой.

– Как продвигается дело, мэтр Дунлинг? – Олаф стоял спиной к собеседнику и глядел в окно на площадь. Внизу привычно гомонил рынок, по другую сторону которого развесил свои ветви Дуб Справедливости. Бремеру причудилось даже, что он, невзирая на шум людской толпы, вечно что-то покупающей и продающей, явно слышит скрип веревок и петель, на которых мерно, словно маятники, покачиваются повешенные.

– Мне почти удалось, ваша светлость, – заискивающим дрожащим голоском пропищал шустрый и обычно не способный долго оставаться без движения человечек, худосочный, как лучина.

Вот и сейчас он не находил себе места, переминаясь с ноги на ногу, заламывая руки и нервно улыбаясь. Его быстрые, точно крупные блохи, глазки безумно бегали по стенам кабинета господина бургомистра в попытке найти самый темный угол, чтобы там переждать надвигающуюся на него бурю.

– Что значит «почти»?

Олаф в гневе обернулся, от чего собеседник шарахнулся прочь и сильно ударился лопатками о закрытую дверь. Ключ от кабинета был спрятан в кармане его светлости бургомистра. Многие из тех, кто знал его привычку обсуждать дела за запертой дверью (чтобы никто не смог сбежать), уже не могли поделиться ни с кем своим знанием… разве что выкопать их с городского кладбища…

– Ты маг или нет?

– Ну… – протянул человек, неловко теребя полу своей серо-голубой остроконечной видавшей виды шляпы. – В некотором смысле, я бы заметил, ваша светлость, что я не успел до конца завершить образование… ну, вы понимаете, Школы в Элагоне больше нет, и я… то есть вы… ну… никак не можете ждать от меня…

– Что?! – Олаф медленно шагнул к волшебнику. – Что ты там мямлишь?! Мне плевать на твое образование! У тебя на вывеске в твоей жалкой конуре на улице Искр что было написано?

– Эмм… Да кто ж его разберет-то, ваша светлость, это еще мой покойный батюшка писал…

– Семейное дело, так сказать, по наследству получил? И «Уэйл Дунлинг. Маг с дипломом. Берусь за любую магическую работу»писал тоже твой покойный батюшка, пусть им подавятся могильные черви?! – В эти мгновения на господина бургомистра было страшно смотреть. Хотя, по правде, на него всегда было страшно смотреть. – Не отвертишься, мерзавец! Я насквозь вижу твои жалкие мыслишки – нет, ну вы поглядите на такого наглеца: так и норовит сцепить свои крючковатые пальцы на гонораре за работу, которую не сделал, и сбежать быстрее, чем ветер! Ты ведь маг Ветра? Все вы такие, ветреные проходимцы!

– Но, позвольте, ваша светлость, я сделал все, что мог! – в отчаянии провыл, точно тот призрак, которого должен был поймать, бедняга Уэйл. – Расставил ловушки на чердаке и в погребе. А в чулане целых три! Но он шмыгает, точно тень! Нам нужно лишь подождать!

– Подождать чего?! Чтобы он начал трепать своим призрачным языком где ни попадя, выдавая всем мои тайны?!

– Что вы, ваша светлость… Мы этого злокозненного духа поймаем, и он никому не скажет, как вы… того… ну, вы понимаете, лестница, вино и так далее…

Сперва Дунлинг неловко улыбнулся и заговорщически подмигнул господину бургомистру, но, видя, как меняется его лицо, быстро зажал рот ладонью. Ох, не стоило этого говорить.

Олаф выпучил глаза и распахнул рот, как тролль, которому сказали, что он только что получил диплом королевского мага. Руки его задрожали, а на лицо медленно-медленно, точно шитый платок, наполз багрянец.

– Откуда… – с кашлем выдавил из себя, будто клубок гвоздей, бургомистр, но вскоре понял, в чем дело. – Ты говорил с ним, с этой свиньей призрачной?!

– Нет, ваша светлость, как можно – я же не некромант, упаси меня Хранн. Он просто пишет иногда на пыли… Ну вот, тяжело не заметить, вы ведь понимаете… Я, когда ловушки в чулане ставил, пытался приманить его на розу без лепестков и круг из паутины…

– Хватит. – Олаф прервал рассыпа́вшегося в оправданиях волшебника. Хладнокровие вернулось к нему. Трезвый расчет всегда преобладал в его сознании, когда он придумывал, как именно поступить с неугодными. – Когда ты поймаешь мне этого призрака?

– К вечеру, полагаю, ваша светлость. Он имеет обыкновение выходить из большого шкафа в гостиной на первом этаже примерно в восемь. Когда колокол на башенных часах отобьет половину девятого, он будет пойман.

– Замечательно, Дунлинг, – вдруг широко улыбнулся Олаф. Выражение лица его напоминало радушие любимого богатого дяди, которого ты не видел лет двадцать и которого приехал навестить за недельку до его предполагаемой кончины. – Это же просто замечательно. Когда ты изловишь мерзавца, я приплачу тебе еще пять тенриев за ловкость, ну… и ты понимаешь, чтобы ты сам не слишком болтал. И заверяю тебя, друг мой Дунлинг, что теперь у тебя не будет отбою от посетителей – я всем расскажу, какой ты умелец в магических делах.

– Правда, ваша светлость?

Волшебник не смел поверить своему счастью. В этот миг ему показалось, что нет на свете никого добрее и лучше Олафа Бремера, и пусть только он услышит когда-нибудь скверное о нем слово – уж тогда он вытрясет из наглеца и злословца всю душу, защищая честь такого благородного человека!

– Послушай, друг мой Дунлинг, а ты живешь один? – Олаф приобнял волшебника за плечо и повел к двери. В руке его появился ключ. – Ну, я имею в виду, что не имею чести знать родственников такого добропорядочного теальца, как ты. Я бы весьма хотел познакомиться с ними, мой добрый маг.

– Весьма сожалею, господин Олаф, но я живу один. Батюшка с матушкой покоятся, да приглядят за ними Хранн с Синеной, на городском кладбище, а супруженькой да детишками я еще не обзавелся…

Олаф повеселел еще больше.

– Ну, так это же просто замечательно, Дунлинг, не будет никаких лишних трат! Каждый золотой из своего гонорара ты сможешь потратить на то, что твоей душе угодно. – Бургомистр открыл дверь и легонько подтолкнул в спину волшебника, выпроваживая его из кабинета. – Что ты любишь, Дунлинг, больше всего?

– Пирожные с кремом и имбирное печенье из кондитерской «Война Тортов», что на углу Вязовой и Короле… то есть Свободной.

– Знаю-знаю, замечательное место. Тамошний хозяин должен мне семьдесят восемь золотых, если мне память не изменяет, и срок уплаты, к слову, уже вот-вот должен подойти. Ничего, скоро ты вволю наешься своих пирожных, осталось только поймать призрачного мерзавца… Ступай, Дунлинг, и сделай свою работу хорошо. – Олаф незаметно кивнул стоявшему на страже подле двери в кабинет человеку в черном плаще. Тот последовал за волшебником. – Кнери, зови следующих!

Ловкий секретарь, ожидавший, пока его светлость освободится, бросился в холл, который служил местом, где различные просители ожидали своей очереди. Да, работа бургомистра оказалась не так проста, как думал Олаф. Первую неделю в должности он только и делал, что сидел, закрывшись в кабинете перед окном, пил вино и уплетал пирожные, но просители начали кричать под окнами, а кое-кто даже возымел такую наглость, как податься к самому Танкреду. Брату подобное, ясное дело, не слишком-то пришлось по душе, и со следующего утра, с десяти часов, Олаф Бремер надлежащим образом приступил к своим обременительным обязанностям…

Джона звали Вепрем. Танкреда величали Змеем. И почему ему достался Волк? Быть может, потому что Олаф Бремер больше всего любил судить или, так сказать, «грызть» людей. Именно в эти мгновения он чувствовал свою полнейшую безнаказанность и будто бы даже на толстых, вывернутых, как у лягушки, губах ощущал сладкий привкус власти, который ему ранее никак не давали попробовать сперва Джон, а после и Танкред. Этот случай не стал исключением…

Был полдень, за окнами ратуши привычно гудела рыночная толпа. В кабинете градоначальника находились несколько человек. Сам он был облачен в камзол вишневого бархата и гордо восседал за столом. На груди Олафа покоилась большая золотая цепь с ключом от города – символом власти бургомистра Теальского. Присутствовал здесь и секретарь, стоявший у своей конторки по левую сторону от стола со свитком, баночкой чернил и гусиными перьями, готовый немедля записать приговор. За высоким креслом Олафа Бремера топтался обвинитель, Тернер Норт, уважаемый и почетный член торговой гильдии Теала, человек грузный и багровый – и пусть сейчас было довольно прохладно, с его широкого лоснящегося лба градом струился пот. Глядя на господина Норта, можно было смело предположить, что это вовсе и не человек в необъятном темно-зеленом камзоле, а всего лишь причудливый большой бурдюк, полный воды, из которого торчат две ножки, ручки и пробка лысеющей головы. И бурдюк этот к тому же протекает…

Кроме того, в кабинете находился сержант из седьмой роты городской стражи, в чьи обязанности сейчас входило охранять преступников, удерживая их от побега и не позволяя им сквернословить в присутствии его светлости. Ну и, само собой, прямо напротив стола градоправителя стояли и сами упомянутые злокозненные личности. Их было двое.

– Проходимцы! – едва ли не исходя пеной и постоянно обтирая лицо платочком, пыхтя нашептывал господин Норт. – Мерзавцы! Головорезы!

Мальчишки стояли перед ним, понурив головы и опустив плечи. Старший оборванец выглядел лет на одиннадцать, а младший – на семь. Одежда на них была явно с чужого плеча, поскольку рубахи доходили каждому до коленей и напоминали туники, перепоясанные грубой пеньковой веревкой. Чумазые лица были заплаканы, а немытые волосы торчали во все стороны. От них мерзко воняло помойной канавой, и Олаф даже презрительно сморщил нос.

– Да, теперь я вижу, что они и впрямь закоренелые преступники, – заключил его светлость бургомистр. – Лишь взглянув на них, мои сомнения тут же рассеялись. Я вам верю, господин Норт. Они поистине способны на то ужасное злодеяние, за которое их теперь судят.

– Но мы не… – начал было старший оборванец.

– Молчать! – рявкнул бургомистр, кивнув стражнику, что стоял за спинами обвиняемых, положив ладони им на плечи.

Повинуясь приказу, воин нехотя отвесил мальчишке, посмевшему прекословить его светлости, несильный подзатыльник. Парнишка заскулил и ненавидяще взглянул на обидчика.

Сердце солдата дрогнуло – конечно же, он не хотел всего этого: бывший ранее всегда честным с собой и окружающими стражник Вельт Гримен в звании сержанта всей своей сутью был против того, что здесь сейчас происходило, но не решался и слова сказать. Все из городской стражи знали: гнев нового бургомистра воспламеняется с легкостью сухого ивняка и всегда может перекинуться на любого. Еще неизвестно, чего бы лишился Гримен, рискни он испытать судьбу: всего лишь жалованья, звания сержанта или же жизни. О худшем – том, что могут сделать что-нибудь ужасное с его семьей, – он и думать не хотел, старательно придушивая в себе воспоминания о том, как именноон поднялся по служебной лестнице. Его предшественника, третьего сержанта седьмой роты, помнится, выловили из колодца на площади Брун. Поговаривали, что тот всего лишь услышал нечто такое, что его отнюдь не касалось. Уточнять и докапываться до правды сержант Вельт Гримен не желал. Он ценил и крошечное жалованье, и даже свое новое звание, прибавившее еще пять тенриев и дополнительный выходной, но больше всего он попросту боялся за собственную жизнь и благополучие близких. Поэтому сейчас он, присутствуя при подобной откровенной несправедливости и неприкрытой неправде, просто стоял, отведя глаза в сторону, и старался ни о чем не задумываться, кроме выполнения своих прямых обязанностей – беспрекословного подчинения его сиятельству бургомистру. А после… когда все закончится, он пойдет в «Ощипанный Перепел», что на углу улиц Хеттина и Роука, и закажет большую кружку мутного и горького «Веселого Билли», а потом еще и еще одну. И будет их выпивать, заливая хмельное пойло отнюдь не себе в рот, а в клыкастую пасть совести, пока та не опьянеет и не перестанет его терзать.

Бургомистр тем временем продолжал свой спектакль:

– Вы, два мерзких проходимца, обвиняетесь в деянии столь ужасном, что даже каменоломни будут для вас слишком легким наказанием. Как вы посмели совершить подобное в стенах славного города Теала?! И не где-либо, а на рыночной площади, подумать только, под самими окнами ратуши! Можно сказать, прямо в моем доме! Да за такое вы ответите с лихвой, грязные щенки! – Олаф замолчал, с усмешкой следя за реакцией чумазых детей. Младший от страха взял за руку старшего. Оба молчали. – У вас есть что добавить, господин Норт?

Тернер Норт, владелец овощной лавки «Норт и сыновья» – довольно странное название, если учесть, что сыновей у него никогда не было, – толстый и низкорослый, точно перекормленный гном, высвободил обширный подбородок из воротника камзола, расстегнув верхнюю пуговицу, и надрывно произнес:

– Ваша светлость, вы ведь понимаете, что моей чести был нанесен непоправимый урон. Да их злодейство для меня во сто крат хуже и мучительней, нежели если бы они похитили мою супругу, эту злобную ведьму Маргарет. Если отправить их на каменоломни, то скоро даже самый последний каторжник будет знать об унижении Норта с улицы Перцев. И теперь, господин бургомистр, я уповаю только на вашу справедливость и неуемное желание воздать моим мучителям по заслугам, как того требует закон.

– Что ж, закон есть закон, верно, господа? – усмехнулся Олаф, поглаживая увесистый мешочек с золотом, полученный незадолго до этого. – Господин секретарь, пишите: «Сим по злодеянию ужасному, яко же можно сравнить только с предательством и прихвостничеством короне, именем светлого бургомистра Теальского присуждается обвиняемым… эээ… Джеймсу и Томасу Фертени смертная казнь через повешение…»