Текст книги "Мартлет и Змей"
Автор книги: Владимир Торин
Соавторы: Олег Яковлев
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]
Из коридора послышались шаги. Софи вздрогнула и покрепче сжала кинжал. Она даже затаила дыхание, чтобы невзначай не всколыхнуть бархатный полог, находившийся прямо перед ее лицом. Дверь отворилась, и кто-то вошел. О, эту походку она бы узнала даже во сне. Едва слышное пошаркивание подошв остроконечных сапожков, легонькое позвякивание цепочек и пряжек. Софи уже подняла свое оружие, готовясь выпрыгнуть из укрытия, когда уловила что-то еще. И это нечто заставило ее остановиться, застыть на месте, боясь пошевелиться. Хриплое посвистывающее дыхание и острый запах лука…
Танкред был не один. Войдя в кабинет, он первым делом взглядом зажег все свечи, расставленные в резных подсвечниках-змеях на столах, у конторок и в специальных нишах в стенах. Треском поленьев на заклинание мага огня ответил камин. Барон сел в свое любимое обитое огненно-рыжим бархатом кресло и уставился на танцующие в очаге языки пламени.
Следом за ним в кабинет вошел Харнет – о, тот, в отличие от господина, ходил совершенно бесшумно, словно крадущийся кот, и когда нужно, казалось, мог сдерживать даже приступы своего жуткого чихания. Это от него всегда за милю пахло луком… Старик прислуживал еще отцу Танкреда, покойному барону Сэмюелю, а уж после как бы в наследство перешел к его среднему сыну, Огненному Змею. Софи, как и остальные члены семейства Бремеров, из тех, кто вырос в замке, Конор, Гвинет и Луиза, с самого детства не любила слугу и побаивалась его. Они постоянно, что бы ни делали, где бы ни разгуливали по замку или за его пределами, ощущали на себе этот взгляд, пристальный и прищуренный вкривь так, что один глаз старика казался намного больше другого. Софи прекрасно помнила, как, бывало, шла по галерее Пяти Колонн или коридору Шитых Подушек и оказывалась лицом к лицу с Харнетом, угрюмым, как пыльный чулан, и доброжелательным, как промозглый сквозняк. Даже тогда, когда они еще были детьми, старик выглядел совсем как и сейчас, разве что морщин на его лице было поменьше, да и в длинных увязанных вместе назад волосах среди седины проглядывали пряди цвета воронова крыла. И тогда она застывала на месте, не в силах отвести взгляда от сухой, словно корка хлеба, фигуры в неприглядной серой ливрее, точно подпадала под какое-то проклятие, которое никак не позволяло ей пошевелиться. Тогда старик приближался, измерял ее своим испытующим взглядом, похожим на мышеловку, которая вызывает у мыши мгновенную смерть одним только своим видом, ронял скрипучим голосом нечто вроде: «Не шали» или «Я все видел», и проходил мимо. А она, глупая испуганная девчонка, все продолжала стоять еще некоторое время даже после того, как жуткая фигура исчезала за углом. По спине бегали мурашки, а она все гадала, что конкретно он видел, за какую из ее невинных шалостей ей придется понести наказание. А после бежала к маме – рядом с ней ей ничего не грозило, даже старый Харнет.
С годами, конечно, страх подрастерялся, как горох из дырявого мешка. Бояться сейчас Харнета было так же странно и нелепо, как и бояться призраков в чулане или кобольдов на чердаке, – он навсегда остался всего лишь детским страхом, но сейчас, когда она заготовила очередную… «шалость», застыв с кинжалом в руке за портьерой в кабинете Танкреда, она вдруг снова почувствовала себя маленькой одинокой девочкой, стоящей в пустом коридоре под пристальным взглядом слуги.
Харнет тем временем подошел к господину и начал свои обычные вечерние заботы. Сперва он стянул с ног Танкреда один сапог, затем второй и, набив обувь сухой паклей, чтобы они как следует просушились, поставил у камина.
– И вы полагаете, что это сработает, господин? – обронил слуга, наливая барону в кубок горячего грогу. В воздух поднялся пряный винный аромат.
– Замолчи, чтоб тебя… – шикнул на старика Танкред. – Совсем из ума выжил? Или я мало прижег тебе язык? Обсуждать дела, когда любой может подслушать? Ты заставляешь меня пожалеть, что я вернул тебе способность говорить.
– Прошу простить, господин, забылся… – поспешно сказал Харнет и начал ворчать себе под нос: – Просто туфли уже три дня высохнуть не могут, теперь и сапоги промокли – с этими всеми… блужданиями и встречами вы совсем себя не щадите – так простыть и слечь недолго…
– Circulus Silentium, –произнес барон, и на комнату опустился «круг тишины», весьма полезное заклятие, если ты полагаешь, что подле может находиться кое-кто с хорошим слухом, и тебе вовсе не хочется, чтобы он подставлял свои уши под твои тайны. Обычно «круг тишины» накладывался на стены комнаты, в которой находился заклинатель, если дело происходило под крышей, незримой пленкой обволакивая пол и потолок, залепляя все входы и выходы, смотровые и слуховые щели, даже потайные ходы и замочные скважины, не оставляя возможности звуку просочиться наружу.
Сейчас все было так же, но Танкред, конечно же, не догадывался, что кое-кто уже проник сюда, в поле действия заклятия, и прекрасно все слышит, поэтому он и сказал то, из-за чего леди Софи напрочь забыла о своих изначальных планах.
– Сегренальд умрет в муках, – сказал барон, позволяя слуге себя переодеть. – И я сейчас в раздумьях, мой старый добрый Харнет. Я разрываюсь между жгучим порошком в постель и заколдованным плащом, который разорвет его на части.
– Зачем все настолько усложнять, господин?
Старик начал распутывать завязки на мантии повелителя – с этим делом он, нужно признаться, справлялся не лучшим образом. Кривые подагрические пальцы не слушались, и слуга все никак не мог совладать со шнурками.
– Эх, помню еще те славные времена, когда в моде были яды. Вы знаете, ваша светлость, что когда-то я знал рецепт семидесяти семи ядовитых смесей? Прекрасно помню тот веселый пир, на который ваш достойный батюшка, да не выберется он из своего склепа, пригласил всех тех, кого не любил из высшего света Теала и других городов. Эти напыщенные вельможи были рады такому приглашению, а господин Сэмюель был вынужден перешагнуть через себя и вытерпеть их удушающее присутствие. Все дело заключалось в пари…
– Пари? – Танкред оживился – он не знал этой истории.
– Все верно, ваша светлость. И я имею честь поведать вам, что сам был его участником. Мы с вашим дражайшим батюшкой заключили спор. Он никак не мог поверить мне, что я знаю ровно семьдесят семь различных ядов и ни одним меньше. Тогда он пригласил как раз семьдесят семь гостей, а мне надлежало подсыпать каждому в еду предназначенную лишь ему отраву. Азарт в душах господина и его верного слуги разгорелся так, что даже победа в споре уже не была столь уж важна, – нас захватил сам процесс. Ну и взмок же я, признаюсь вам, милорд, в ту ночь на кухне. Все руки стер себе до кровавых волдырей от пестика, которым я толок «приправы» к своим блюдам. Я был настолько изможден, что уже полагал: все, еще немного, и я слягу в постель, но то самое, о чем я говорил, суть этой захватывающей игры не давала мне опустить руки.
– И что же? – поинтересовался Танкред. – Кто выиграл?
– Вынужден признать – я ведь честный слуга, – ваш покойный батюшка.
– Как же так вышло? Все же ты не знаешь ровно семьдесят семь ядов?
– Отнюдь, ваша светлость. Просто один из гостей так и не добрался до отравленного вина – он подавился рыбной костью и задохнулся.
– Как печально! – расхохотался барон. – Да, действительно славные времена. Батюшка, да не выпустит его на свободу хладный камень, был истинным выдумщиком и затейником.
– Это верно, ваша светлость. – Старик мечтательно прикрыл глаза. – Дни моей молодости…
– Но вернемся к Сегренальду, Харнет. Я знаю, что ты приверженец старых, классических методов вроде удавки, кинжала и яда, но для коварного предателя, этого мерзкого змееныша, который продал свою родню, не может быть столь простой и милосердной смерти.
– Вы правы… – Слуга задумался. – А что, если натравить на него его же псов? Этих двух зверюг, которых он так любит. Вам и вашей магии, полагаю, по силам затуманить им разум…
– Ты прав, Харнет. Замечательная идея! Ты доказываешь уже второй раз, что я не зря исцелил твой язык. Значит, решено: псы!
– Постойте, господин, – пропыхтел Харнет, стягивая с Танкреда мантию. Вместо нее он набросил на плечи хозяина теплую вечернюю накидку. – Неужто вы уже сейчас знаете, что на нашу уловку попадется именно маркиз Луазар? Вы совсем забыли о своем брате!
– Я ни о чем не забыл. – Барон нахмурился. – И у Олафа столько же шансов вскоре отправиться на тот свет, как и у Сегренальда. Признаюсь тебе, что этого мерзкого пройдоху, нашего нового бургомистра, я бы прикончил с большей радостью. Мне его эти выходки уже скоро будут ночью сниться, как и те толпы, что ходят жаловаться…
– Но позвольте, господин, никто ведь даже близко не приближается к воротам Бренхолла с жалобами на вашего брата! Они боятся!
– Еще бы… но могли бы. Я так и вижу стенающие толпы под окнами замка. Народное терпение, оно, знаешь ли, мой старый добрый Харнет, как туман, повисший над городом. И с каждым новым днем правления Олафа оно все тает. Теальцы над собой подобного обращения бесконечно терпеть не будут. Вскоре, можешь мне поверить, моего дорогого братца выловят из колодца или еще нечто в том же духе… И поделом ему. Мерзкий Копатель…
– Олаф Копатель Бремер, – задумчиво произнес Харнет, готовя вечернее омовение для ног господина. К очагу он приставил небольшую лохань, куда начал наливать раскаленный грог – Танкред полагал, что этот напиток прекрасно согревает и молодит не только изнутри. – Вы уверены, что он действительно работает на тайную стражу его величества? Неужто он настолько все мастерски проворачивает уже который год, что никто ничего даже не заподозрил?
– Весьма жестокое разочарование, – подтвердил барон, осторожно опуская голые ступни в лохань, полную раскаленного грога. – Но сомнений быть не может. Его выдал сам Бриар Каземат, наш любезный сеньор Прево, под воздействием зелья правды. Значит, все так и есть. Олаф служит трону, шпионит в Теале и Бренхолле и носит дурацкое прозвище Копатель, полученное, должно быть, оттого, что он уже долгое время подкапывается под меня. Мерзавец…
– Тогда отчего же вы подумали на маркиза Луазара, если у вас есть столь подходящий кандидат?
– Сегренальд очень странно ведет себя в последнее время. Зачем он с такой настойчивостью отослал лесничего во время охоты? Что он делал все это время в лесу?
– Но ведь и ваш брат был в лесу совершенно один! И у него было не меньше времени, чтобы встретиться с Неллике.
– Предать трон – не то же самое, что предать эльфам. Но смею тебя заверить, Харнет, вскоре все выяснится. Если нападут на карету на южной дороге, то это будет последнее, что Олаф Копатель провернул, и я заставлю его подавиться его же собственным языком. Если же прихвостни Неллике нападут на карету, едущую по северному тракту, тогда Сегренальд пойдет на обед своим псам…
– А что вы собираетесь делать с теми ужасами леса, о которых шепчутся на улицах? С этим также нужно разобраться: уже дюжину человек нашли разорванными на куски у полей Хетвиста и Бона, что примыкают к лесу Утгарта. Они все ближе к городу…
– Сейчас, Харнет, я отправляюсь спать. – Танкред вытащил пропаренные ноги из лохани, и слуга незамедлительно обтер их куском мягкой ткани, после чего надел на них сухие теплые туфли с острыми носками. – Утром пусть явится ко мне наш разлюбезный лесничий Малкольм. Ему ответ держать…
Барон поднялся из кресла и направился к двери. Слуга вздохнул и начал задувать свечи – господин всегда зажигает их при помощи своего колдовского дара, но тушить их все никак не озаботится…
Вскоре дверь скрипнула и захлопнулась, и леди Софи вновь осталась в кабинете Танкреда в полном одиночестве и кромешной темноте. Быстро выскользнув из-за портьеры, она бросилась к выходу из Логова Змея, и пусть сегодня она не сделала того, что собиралась, но это и не важно – она спасет Сегренальда, она расскажет ему все, что услышала здесь. И если он действительно раскрывает секреты Танкреда каким-то эльфам, то пусть расскажет им про южную дорогу – тогда он снимет с себя все подозрения родственника, и мерзкий Олаф наконец поплатится за все свои злодеяния. Леди Софи была полна решимости – именно такой ею, она верила, ее любимый Патрик был бы восхищен и гордился.
За 6 дней до Лебединой Песни
Черный берег. В лесу Утгарта
Саэгран сидел за походным письменным столом у себя в шатре и внимательно, строчка за строчкой, переписывал на чистый пергамент крохотный свиток, лежавший рядом. Скорее даже перерисовывал, так как записываемые слова представляли собой случайный набор запечатленных на бумаге символов, положение знаков не имело ничего общего с языком. Не было в них строгого размера и элегантности, присущего стихотворным строфам, не наблюдалось ничего похожего на внутренний ритм, по которому, словно кусочки мозаики, собираются тягучие келлейне, нерифмованные айлы, популярные среди простых эльфов. Ничего этого здесь не было. Только лишь безымянные символы, по нелепой случайности, происками темного колдовства или же посредством четко выверенной изощренным разумом схемы обернувшиеся вдруг знакомыми глазу буквами. Те, кто понимал тайну этих загадочных знаков, называли подобные записи шифром.
Закончив копировать таинственное послание, найденное в медальоне у мертвеца на берегу черного озера, Неллике Остроклюв еще раз пробежался глазами по ничего не желавшим ему открывать строчкам. Нужна была хоть какая-то зацепка, тот самый тоненький кончик нити, потянув за который можно распутать кажущийся несокрушимым узел. Если, конечно, все это не фальшивка, подброшенная ему предателем, чтобы отнять у него время и увести со следа. Но для обмана слишком уж хороша вещица – Неллике невольно перевел взгляд на чудесный медальон, лежавший тут же, на столе. Вычурные птичьи крылья отливали лунным серебром в неярком дневном свете, проникавшем сквозь ткань шатра. Птичьи крылья. Птичка… Это не может быть простой, ничего не значащей случайностью. Форма крылышек на медальоне была довольно необычной: она подчеркивала силуэт оперения определенной птицы, но вот какой же?..
Совет Остроклюва носил весьма поэтичное имя Певчих Птиц. В послании от агента в стане барона Танкреда было именно это – упоминание певчих, то есть одного из членов совета. И это, и многое другое – все указывало на предателя в числе старших стражей. Один из семи или, скорее, шести – чародейку Велланте все же стоило бы исключить. Нет, саэгран вовсе не собирался оправдывать ту, что делила с ним ложе, исключительно за ее красоту и умение в плотских утехах. Но у предпочитавшей черные платья ведьмы было меньше всего возможностей вести против него игру – она чаще других была рядом с ним, фактически Остроклюв контролировал каждый шаг эльфийки, особенно с тех пор, как начал подозревать измену. Его поведение вызывало у Велланте искреннее недоумение и в некотором роде даже обиду. Он дорожил ею, как дорожил другими своими вещами, оружием, трофеями или же украшениями. Она любила его – он это знал и умело пользовался этим своим знанием. Она не могла предать, покуда он не давал ей для этого повода.
Значит, одна из шести птичек мужского рода. Но чьи же это крылья на медальоне? Эльф еще раз осмотрел драгоценность – он помнил сотни самых разных птиц, но этой не узнавал. Разве что… Разве что эта птица не живет в лесах и в Конкре не является частым гостем. Тем более странно и наводит на подозрение. К тому же искать нужно именно Певчую. Не так уж и много таких на самом деле…
Остроклюв поднялся из-за стола, подошел к стоящему на земле резному сундуку, в котором он хранил все ценные, не терпящие постороннего взгляда вещи, и, приложив к замочной скважине перстень, открыл его. Порывшись там немного, саэгран наконец извлек то, что искал, – небольшую шкатулку. Деревянный каркас, выполненный из драгоценного белого дуба, обрамляли золотые и серебряные вставки в виде выпуклых изображений певчих птиц, прикоснувшись пальцем к каждой из которых можно было услышать прекрасную трель, пойманный птичий голос, заключенный в плоть дерева при помощи магического заклятия. Еще в юности Остроклюв как настоящий ценитель подобных вещей, увидев шкатулку в доме одного из своих друзей, не смог отвести взгляда. Осознавая, что фамильные драгоценности не продают и не дарят, он даже не пытался купить ее – через несколько лет его бывший друг сгинул, не оставив наследников, а всем его имуществом согласно так кстати оставленному завещанию отныне распоряжался не кто иной, как Неллике. Столько смертей, столько слез, столько горя, и все – из-за одной шкатулки. Но тот, кто посмеется над подобным, тот ничего не понимает в искусстве. Сейчас древний ларец должен был оказать ему помощь, что, по мнению саэграна, просто свидетельствовало о том, что Тиена не случайно послала ему однажды этот прекрасный дар. Угрызений совести он не испытывал вовсе, полагая, что пороки и страсти эльфов, так же, как и их благородные порывы, – всего лишь инструменты в руках божественного провидения.
Саэгран сидел за столом и разглядывал силуэты птиц, изображения которых появлялись и исчезали перед ним, когда он неспешно вращал шкатулку в руках. Каждое из певчих созданий пело ему своим прекрасным голоском, после чего умолкало, освобождая место для следующего пернатого артиста. Остроклюв раз за разом вспоминал каждую из птиц и все больше мрачнел, покуда до его ушей не долетело звонкое «уии-ик», а следом – звонкая и длинная трель. Это пел маленький пестро-серый аудэ, иначе – жаворонок. Неллике улыбнулся, прослушав всю птичью мелодию до конца. Все сходилось. Пальцы ощупывали выпуклые крылышки жаворонка на шкатулке, касаясь резных перьев и тончайших пушинок. Крылья на медальоне были точно такими же и принадлежали именно этой неяркой полевой птичке, которая терпеть не может густых зеленых лесов. Теперь у него было имя, а значит, он наконец-то ухватился за ту неуловимую нить, что приведет к разгадке.
Оставалось только проверить это смелое предположение. Саэгран еще раз тщательно изучил первую строку послания: она была несколько отделена от остальных строчек. Что обычно пишут в начале письма? Правильно – почти всегда приветствие или обращение. Где-то здесь должно быть тайное имя того, кому оно предназначено. И если искомого получателя зовут жаворонком, то…
Неллике одно за другим перебирал зашифрованные слова, сравнивая их по числу символов. Сперва он уже было решил, что все его построения рассыпались прахом, – ни одно сочетание не подходило под нужный размер. Но тут же разум озарила догадка: всего лишь добавим частицу «ал», и вот – слово тут же встало на свое законное место! Отталкиваясь от него и добавив некоторую долю фантазии, Остроклюв быстро расшифровал остальные слова в первой строчке. Получилось:
Залюбовавшись результатом, Неллике тем не менее сразу отметил, что дальше расшифровать послание подобным образом уже не получится – ключей для остальных строк у него не было. В теории, используя слова первой строки, можно получить исходный ключ, раскрывающий шифр. Скорее всего, это будет первая строка некоей айлы, и если ему вдруг удастся найти ее текст, то станет возможным прочесть и остальное письмо. Впрочем, Остроклюв не слишком надеялся на подобное – вполне может статься, что нужная айла писалась специально для этого послания, тогда вряд ли он сможет ее где-то прочесть или услышать. Но и уже полученный результат впечатлял – он знает имя предателя! Теперь остается только решить, как лучше использовать это немалое знание.
В это самое время эльф услышал хлопанье крыльев и звонкую призывную трель, прозвучавшую у входа в шатер. Неллике поднялся из-за стола и сделал шаг к пологу, незамедлительно откинув в сторону дневную полупрозрачную ткань, прикрывавшую внутреннее убранство шатра скорее от лишних солнечных лучей, нежели от дождя или ветра. Стоило яркому свету заполнить его жилище, как следом влетела маленькая юркая птичка, острокрылый мартлет. Зависнув в воздухе, посланец затрепетал, изливая одну трель за другой, словно очень волновался. Признаться, его тревога была не так уж пуста – именно этот высокий эльф с резкими чертами лица и длинными огненно-рыжими волосами держал в своих руках нити душившего мартлета незримого ошейника, и стоило только хозяину, образно выражаясь, щелкнуть пальцами… Несколько птичьих тушек (сам мартлет и весь его выводок) тотчас же упали бы вниз, превратившись в камни, а с той заоблачной высоты, где находится их гнездо, падать, должно быть, долго, а разбиваться – больно. Если не сказать – смертельно больно.
– Посмотрим, какие вести ты принес мне на этот раз. – Саэгран улыбнулся, наблюдая, как перья птицы задрожали еще сильнее. Смешно было наблюдать страх того, кто живет столь высоко, чтобы позволить себе обычно ничего и никого не бояться. Только эльфийские охотники, взмывающие в небеса верхом на белокрылых пегасах, умеют ловить и приручать этих волшебных созданий. Поимка даже одной лишенной лап птички – большой труд и исключительная удача, зато однажды схваченные мартлеты служат до самой смерти и, что еще важнее, передают свою службу потомкам.
Эльф взял маленький свиток, надежно закрепленный под сильным птичьим крылом, и быстро раскрыл послание:
«Господин Неллике!
Должен сообщить вам сведения, которые мне удалось вызнать лишь сегодня. Шесть дней назад барон взял под стражу своего единственного сына, Роланда, с которым он в давней ссоре и о котором вот уже десять лет как никто в Бренхолле не слышал. Между тем истинное отношение Танкреда к сыну для меня не очевидно, но, возможно, вы решите использовать свое влияние для оказания помощи несчастному Роланду. Думаю, он может стать для нас надежным союзником.
Но самое важное… Я едва не попался, выуживая эти сведения. Отнеситесь к ним со всевозможной серьезностью! Танкред заполучил некое тайное оружие – что-то, связанное с алхимией – которое он собирается применить против вас. Груз ему должны привезти к закату, и доставлен он будет по южной дороге. В истинности сведений можете не сомневаться – об оружии мне рассказал сам Танкред. Помните, южная дорога!»
Взъерошенный мартлет поспешил вылететь прочь – стены шатра тяготили его не меньше, чем присутствие хозяина-эльфа под этим пологом. Остроклюв и не подумал задерживать птицу – его мыслями целиком завладело доставленное письмо. Да, на подобные вести определенно стоило обратить внимание. Самое важное, по мнению Сегренальда Луазара, заключалось в… тайном оружии, которое должны доставить в Теал к закату по южной дороге. Неллике усмехнулся: «тайное оружие»… Саэгран перечитал послание и вовсе расхохотался: « об оружии мне рассказал сам Танкред»… Всемилостивая Тиена, это же надо быть таким болваном, чтобы в действительности поверить, что Огненный Змей лично рассказал незадачливому родственнику о своих тайных планах?! Бедняга, он еще не понял, что почти раскрыт. Зная Танкреда и его изворотливый ум, можно смело предположить, что это какая-то ловушка. Скорее всего он заподозрил в Сегренальде изменника и пытается вывести его на чистую воду. Мол, барон говорит маркизу об оружии, маркиз сообщает об этом Неллике, глупый эльф нападает на заготовленную обманку, скорее всего, теряя при этом своих воинов, и у Огненного Змея не остается никаких сомнений. Было бы забавно, конечно, понаблюдать, как за предательство с этого бестолкового маркиза сдерут заживо кожу, но, к сожалению, он еще нужен. Единственный правильный выход – это ничего не делать, просто незаметно проследить за «оружием». А потом представить себе во всех красках и подробностях ярость Танкреда, когда его затея провалится.
Сегренальд Луазар и сам не понял, что самое незначительное в его послании и является ключевым. Использовать против Танкреда его собственного сына – это может стать опасным и дерзким ходом в их противостоянии. И вовсе не обязательно таким, каким предлагает предатель. В этом вопросе еще предстояло как следует разобраться, прежде чем нанести беспощадный удар.
Саэгран аккуратно убрал со столешницы свитки, сложив их в верхний ящик стола, запирающийся на ключ в виде полной зубов пасти. Мифриловый медальон и ларец с изображениями птиц отправились в тяжелый сундук у кровати. С характерным щелчком сам по себе закрылся замок на обитой железом крышке. Настала пора действовать.
* * *
– И как такое возможно, Бансрот подери? – яростно прошипел Танкред Огненный Змей, испепеляя старого слугу взглядом и, по всей видимости, намереваясь выжечь глазами из него признание.
– Самый очевидный ответ, хозяин, что никто из них не работает на чужака.
– Да уж. – Барон опустился в кресло. Разговор происходил в Логове Змея. Время подбиралось к полуночи. Прошел целый день ожидания, и условленный закат обернулся… ничем. – О такой важной вещи, как «новое тайное оружие», предатель не замедлил бы сообщить. По всему выходит, что ни Олаф, ни Сегренальд не грызут мне спину. Жаль, что это не Олаф, он меня весьма уже утомил своими выходками, а если добавить к этому еще и его работу на трон в качестве Копателя… – Танкред закусил губу, что-то обдумывая. – А по поводу невиновности Луазара я действительно рад – не хотелось бы еще и от него избавляться. Единственный из мужчин под этой крышей, у кого есть мозги и хотя бы какое-то подобие воли. Ты бы слышал, Харнет: «Заберите от меня руки!» Я действительно начал его уважать… Это может быть поценнее, чем все пресловутое «тайное оружие из Дайкана».
– Так груз все-таки был?
– Конечно. Я бы не посмел обмануть ожиданий Остроклюва, коли бы тот отправил своих прихвостней поживиться за мой счет. На их трупах не осталось бы даже кожи. Но раз уж так получилось, подыщем моему сюрпризу лучшее применение.
– Но что же вы намерены делать дальше, господин?
– Как ты помнишь, я жду дорогого гостя. Нужно все подготовить к его скорому приезду.
– Вы так уверены, что болван Сноббери клюнет на наживку?
– Само собой, клюнет. Я с одного размаха отвесил пощечину и ему, и его королю. Он просто не сможет не огрызнуться в ответ. Что там у нас еще?
– Неллике, хозяин. Смею предположить, что перерезать ему глотку во сне было бы неплохим ответом на все его выходки…
Танкред расхохотался:
– Да уж, Харнет, тебе только дай в руки нож! Конечно же, все несколько сложнее, и если бы мне это было нужно, эта жеманная личность, именующая себя Остроклювом, уже отправилась бы в землю где-то на окраине баронства, но…
– Если его не усмирить, он способен на многое, хозяин. Смею заметить, саэгран весьма опасен, и за ним стоят силы довольно мрачные и странные. Когда глядишь на него, кажется, будто плащ из тьмы вьется за его спиной. От этого чужака воняет смертью за триста ярдов. Уж поверьте старому душегубу, я чую подобное…
– Ты знаешь, Харнет, я всегда ценил твое мнение, но сейчас решил поступить по-другому. Без ножей, забытых могил и прочей ерунды… Саэгран – всего лишь марионетка, которую направляют. Как бы он удивился, если бы его нити вдруг кто-то взял и обрезал. Что делает марионетка, когда обрезают ее нити, Харнет?
– Падает, хозяин? Но вы же не…
– Да, именно так.
– Едва ли это получится.
– Нет, вероятность велика.
– И вы что, сами…
– Не будь болваном, Харнет. Конечно же, нет.
– Но тогда кто?
– У меня есть несколько козырей. Я бы сказал… пять. – Танкред усмехнулся, глядя прямо перед собой.
Губы его говорили о хорошем самочувствии, но отсутствующий взгляд и нахмуренные брови твердили об обратном. Харнет всегда умел четко улавливать настроение хозяина, и сейчас у барона, кажется, начиналась мигрень.
– Что там у нас еще? – В голосе Огненного Змея появилась усталость. Слуга не понимал этого внезапно накатившего на барона раздражения – не могло же, в самом деле, упоминание этих козырей проделать подобное с Танкредом Бремером? Что за бред… – О чем еще нужно подумать?
– Звери, хозяин. О них нельзя забывать…
– Поймать их.
– Но кто сможет с ними справиться?..
– Найди Зверолова.
– Что? Зверолова? – Тут уж Харнет ужаснулся. Руки его заметно задрожали, на губах выступила слюна. – Но он на каменоломнях, хозяин. Вы сами велели отправить его туда семь лет назад…
– Замечательно. Значит, не нужно его долго искать.
– Вы уверены, что выпускать этого типа будет… безопасно для нас?
– Хватит испытывать мое терпение, старый червяк! – вскинулся Танкред – головная боль уже просто раздирала его на части. – Я сказал, найди мне Зверолова! Пусть поймает этих тварей! Живыми! И пусть приведет ко мне!
– Я понял, хозяин, понял. Зверолов так Зверолов…
* * *
Много было в славном Теале достопримечательностей, причем желание посетить каждую из них стало бы непростительной, роковой ошибкой. Таковой была и дозорная башня, что угрюмой мрачной громадой возвышалась над замком Бренхолл. Это было высокое строение из серого камня с дозорной вышкой на верхней площадке. Пожухлая от дождей черепица покрывала остроконечную крышу конусом, а маленькие навесные башенки с десятками внимательных глаз-бойниц наблюдали за Теалом и окрестностями.
Башня располагалась во внутреннем дворе замка и являлась самостоятельным сооружением, отбрасывая давящую черную тень на город. И в любой из дней добрые горожане не могли не ощущать на себе немигающие взгляды, исходящие из тех мрачных окон. Но намного больший страх навевали черные слухи, о которых осмеливались говорить лишь шепотом, – не приведи Хранн, дойдет до ушей стражи. А слухи эти были таковы: считалось, что даже повиснуть с петлей на шее на одной из знаменитых ветвей Дуба Справедливости было бы менее жестокой карой, чем попасть в тайную тюрьму барона. Тюрьму, что была скрыта глубоко в подземелье, простиравшемся под этой башней. Люди шептались, что там находится столько камер, что часовой, обходя их, тут же сменяется после обхода, который занимает несколько часов. Считалось, что там заключены различные ужасные монстры, злобные некроманты, да и прочая нечисть. И правда, а кто еще может там быть заточен, если всех остальных (прихвостней короля Инстрельда и всевозможных преступников) вешают на ветвях пресловутого Дуба, имена этих людей: Звонкая Стрела, Медный Тенрий, Три Ягоды и много каких еще…
Слухи эти были намеренно распущены тайной танкредовской стражей для еще большего устрашения своих вассалов – действительно, что же еще делать лодырям-крестьянам, кроме как собирать урожай и бояться гнева его светлости барона?
Зная грозный нрав лорда Бремера, можно было поверить во что угодно, но в данном случае слухи о тайной тюрьме были истинной правдой. Казематы под землей существовали в действительности, но даже превосходная фантазия городских сказочников не смогла бы обрисовать всех пленников коллекции их сюзерена.
