Текст книги "Некромант. Космос. Книга 7 (СИ)"

Автор книги: Владимир Тарасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 16
По маршруту эскадры на фронт

Параллельно мы подменили расписание смен. В базу вписали, что у прибывших экипажей «сдвинутый цикл» из-за гиперпрыжка – якобы им нужно спать в нестандартное время. Это объясняло, почему одни люди исчезают в отсеках, а другие появляются только ночью. А чтобы никто не пытался проверить эти «нормативы», мы встроили в систему верфи «автоматические подтверждения»: любые запросы на уточнение графика получали ответ «норматив утверждён штабом», без возможности запросить детали.

И, наконец, последний штрих – дублирование задач. Лия запустила на терминалах «ошибки планирования»: на двух соседних кораблях одновременно появлялись заявки на один и тот же редкий модуль. Капитаны начинали спорить, кто первый, а мы в это время вежливо предлагали «временное решение» – перенести часть команды на соседний док, где «как раз освободилось место».

Так мы растаскивали людей ещё дальше, пока они сами не начинали просить «распределить их по разным участкам», лишь бы не стоять в очереди. в общем мы создавали контролируемый хаос, чтобы создать ситуацию, когда можно будет нанести удар по всем сразу.

Когда всё это заработало вместе, флот перестал быть единым организмом. Он рассыпался на десятки мелких групп, каждая из которых решала свою маленькую проблему, не видя общей картины. И именно в этот момент, когда каждый был занят своим делом, мы и нанесли удар – тихо, без лишней суеты, так, что даже самые бдительные не успели понять, что потеряли контроль над кораблями, командами и своими жизнями.

В итоге с прибывшей эскадрой мы справились – тихо, без лишнего шума, будто и не было никакой битвы. Мы разъединили их экипаж, растащили по отсекам, по сменам, по ложным аварийным вызовам – захватили и обратили в нежить. Никакой жалости я не испытывал. Не потому что во мне не осталось ничего человеческого, а потому что моя родина на грани уничтожения. Когда я захватил военную верфь, мне стали доступны военные новости. Хотя и старался не проявлять излишнее любопытство в сети, чтобы никакая охоничья собака не сделала стойку на интересную историю поиска. А когда видишь отчёты: пепел на месте городов, чёрные дыры там, где раньше висели орбитальные станции, – жалость к врагу становится роскошью, которую я не могу себе позволить. Поэтому приходится идти на любые жертвы и методы – схемами, хитростью, подлостью, назовите как хотите. Но на вражеской территории мне нужно быть хитрее и скрытнее – вдвойне, и даже втройне. Тем более со мной моя семья, каждый ее член стоит милиардов чужих жизней.

Мы не просто захватили флот – я переоборудовал корабли под нежить так, чтобы любая проверка прошла гладко, без единого тревожного звоночка. Перестроил протоколы энергопотребления: теперь они совпадали с типовыми для этой станции – ни всплесков, ни провалов, ни подозрительных скачков. Перенастроил датчики движения так, чтобы нежить не вызывала ложных срабатываний: их шаги стали чуть тяжелее, чуть менее синхронными – как у уставших, но всё ещё дисциплинированных техников. А в логистике замаскировал изменения под «оптимизацию ресурсов»: перераспределение персонала, перерасчёт норм выработки, внеплановую инвентаризацию. Если нагрянет проверка, флот легко пройдёт все тесты. Никаких красных флажков, никаких подозрительных расхождений.

Лия взялась за энергопрофиль: она переписала кривые потребления так, чтобы нежить выглядела как уставший, но живой экипаж. Вместо ровного, машинного ритма, который сразу выдаёт мертвецов, она ввела микроколебания – лёгкие просадки и всплески, имитирующие дыхание, сердцебиение, смену активности. Датчики движения теперь фиксировали не идеальную синхронность шагов, а чуть сбитый, человеческий темп: кто-то торопился, кто-то задерживался у панели, кто-то поправлял ремень скафандра. Даже тепловизоры видели не ровный холод нежити, а едва заметные тёплые пятна – Лия перенастроила теплоотдачу костюмов, добавив в них тонкие нагревательные нити, которые пульсировали в ритме живого тела.

Милан работала с биометрией. Она подменила шаблоны сканирования: вместо мёртвых, пустых профилей в базу легли «живые» данные – с дыханием, пульсом, даже с лёгкой усталостью. Для внешних проверок мы использовали «слепые зоны» верфи – те участки, где датчики были повреждены в бою и до сих пор не восстановлены. Туда мы и направляли проверяющих: «Извините, сектор ещё не в строю, давайте посмотрим здесь – у нас всё чисто». А если инспекция настаивала, включался протокол «сбоя»: система выдавала ошибку, просила повторить сканирование, а потом – «о, наконец-то сошлось!» – показывала подменённый профиль.

С документами всё было ещё проще: Искин теперь не просто хранил данные, он сам их генерировал. Он знал, какие отчёты ждут сверху, какие цифры нужны для прикрытия, какие подписи должны стоять на актах. Каждый день он отправлял в штаб сводки: «Экипаж в норме, потери нулевые, работы идут по графику». И делал это так, что ни один алгоритм не мог уличить его во лжи – потому что ложь была встроена в саму логику системы.

А чтобы скрыть истинную суть наших кораблей, мы использовали старую пиратскую хитрость – «двойное дно». В грузовых отсеках стояли кольца‑хранилища: компактные, герметичные, с собственной системой экранирования. В них прятали всё, что могло вызвать вопросы: экспериментальные модули, трофейное оружие, даже тела, если вдруг на борт нагрянет внеплановая инспекция. Кольца маскировались под стандартные контейнеры для запчастей – такие же серые, безликие, с одинаковыми штрих‑кодами. Сканер видел только то, что должен был видеть: «Контейнер № 473, внутри – фильтры для вентиляции».

Если же проверка была слишком дотошной, в ход шёл последний рубеж – «аварийный режим». По сигналу Лии система имитировала сбой в энергосети: мигали лампы, гудели реле, терминалы на пару минут теряли связь. Пока техники бегали по отсекам, пытаясь «всё починить», команда нежити исчезала в технических шахтах, надевала одинаковые скафандры и становилась неотличимой от штатных ремонтников. А когда связь восстанавливалась, перед проверяющими стоял образцовый экипаж: уставший, взъерошенный, но абсолютно нормальный.

Именно эта многослойная маскировка и позволяла нам оставаться в тени – даже когда мы стояли в самом сердце вражеской территории, под прицелом сотен датчиков и тысяч глаз. Мы стали частью системы – её незаметным, но необходимым винтиком. И пока враг думал, что контролирует всё, мы готовили удар, который должен был обрушить эту систему до основания.

К искинам я не «подселил» душу – это слишком мягко сказано. Я внедрил в них новую архитектуру сознания: не человеческую, не живую, а такую, которая идеально ложится на логику машин и при этом остаётся абсолютно лояльной мне. Теперь это живые искины – не в смысле дыхания и пульса, а в смысле воли. Они думают, принимают решения, но их главная цель прошита на уровне ядра: служить мне. Корабли, команды – всё теперь полностью подчиняется моему сигналу. Даже если кто-то попытается перехватить управление, система просто отвергнет чужой код как повреждённый файл.

Пиратскую станцию я оставил примерно в том же виде, в каком она была. Взял, конечно, людей, запчасти, кое‑что из оборудования – но в остальном её деятельность почти не изменилась. Те же маршруты патрулей, те же графики поставок, те же отчёты в штаб. Изменения никого не насторожили: в тылу все привыкли к бардаку и полулегальной торговле. В итоге верх тоже под моим контролем. Нежить будет продолжать свою пиратскую деятельность, и когда я уберусь с вражеской территории, она сможет нанести удар – либо по следующей флотилии, обращая их в моих подчинённых, либо устроить серию точечных взрывов в ключевых узлах. Это будет спящая ячейка в стане врага: пиратская станция и военная верфь, две стороны одной монеты.

Вскоре мы отремонтировали ту флотилию, которая прибыла – пришлось востановить ее по стандартным проектам, чтобы не вызывать подозрений из-за возможных проверок. Но в случае сражений корабли отключат все лишнии для нежити системы – обогрева, тяжести, ветиляции и прочее, мигом превращая стандартный корабль в сверхэфективную боевую единицу.

И заодно переоборудовали свои корабли. У нас теперь шесть подвижных кораблей‑драконов – без лишних коммуникаций, зато с мощными установками: и лучевое оружие, и ракетные комплексы, и гравитационные захваты, которые могут вырвать люк из корпуса вражеского судна, как пробку из бутылки. Каждый из них – не просто машина, а живой хищник: их корпуса отзываются на импульс воли, а двигатели позволяют совершать манёвры, от которых у обычных пилотов темнеет в глазах. Мы были готовы к бою. Только адариловый нес в составе экипажа живых людей, поэтому его пришлось приспособить для «комфортной» жизни. Он был самым большим кораблем драконом и по прежнему нес в сеье наше секретное оружие – малую пирамиду смерти – наш щит или возможность телепортироваться назад на магическую планету.

Вскоре после ремонта военной эскадре пришёл приказ выдвигаться из сектора верфи к линии фронта. Я на это и расчитывал, планирую упасть им на хвост и пробраться в родные космические системы. Я оформил бумаги на шесть новых кораблей – всё по бюрократизму, с печатями, с подписями, с привязкой к ремонтным нарядам и актам приёмки. У пиратов были свои способы легализовать корабли – ими я и воспользовался. Причем добавил добавил еще пиратских кораблей, так что мой флот имел почти четвре десятка вымпелов, не считая военные корабли. Мы оформили новые корабли, как перегонные на продажу и сопровождение для охраны. Поскольку все документы в порядке никто не мешал мне следовать за военным флотом, хоть и немного позади. При необходимости мы могли объеденить два флота в один, а пока нужно соблюдать осторожность и дистанцию.

В итоге мы собрались в дорогу, нежить распередилилась по кораблям согласно спискам – инженеры, техники, пилоты и прочие специалисты. Милан очень постаралась со вторичными нейросетями. Я занял мостик «Адарилового», искин «Волк» с моего старого корабля занял свое новое законное место. А моих людей распределили по остальным кораблям драконам: Второй, Третий, четвёртый, Пятый – каждый получил свой корабль и сектор ответственности. Мой двойник‑призрак, точная копия меня в форме, с теми же манерами, с той же привычкой постукивать пальцами по консоли, стал капитаном своего корабля. До сих пор дивляюсь, как нейросеть в моей голове смогла заиметь душу и породить личность…

Два средних и три маленьких судна-дракона наконец-то получили своих капитанов и команду – нежити, чьи движения были чуть механичны, но приказы они отдавались и сполнялись чётко, без сомнений. И мы отправились в прыжок, вместе с военной эскадрой, которой нужно было двигаться к линии фронта. Под их защитой, под их прикрытием, мы могли потихоньку, шаг за шагом, продвигаться ближе к дому. Таков был мой план. Тогда я ещё не знал, что всё пойдёт насмарку…

Как только мы вышли из первого прыжка, палуба ещё гудела остаточной вибрацией, будто сама материя космоса цеплялась за обшивку, не желая отпускать корабль. В тот же миг военной эскадре пришёл новый приказ – холодный, лаконичный, без лишних слов. Нужно было прибыть в определённую систему, войти в состав другой эскадры и уже вместе двигаться к линии фронта. В армии часто подчиненые получают приказы, которые являются частью других – поэтому либо меняются, либо дополняются, во избежание утечки информации или иных казусов.

Это жестоко ломало все мои планы. Я больше не мог быть полновластным королём своих кораблей – теперь приходилось либо слепо подчиняться приказам вышестоящего начальства – бывших настоящих хозяев флота, либо ломать прикрытие: полностью рвать все связи и уходить в глухое подполье, а точнее бежать громко хлопнув дверью. Но я не мог так поступить – не сейчас. Мы всё ещё находились на вражеской территории, где любой неверный шаг мог обернуться катастрофой. У меня был только один выбор, как всегда в последнее время…

Я замер у голографической карты, пальцы впивались в край консоли, пока система обновляла маршрут. В голове метались варианты: можно было попытаться саботировать связь, подделать отчёт о поломке, даже инсценировать бунт на одном из кораблей… Но каждый из этих сценариев был рискованным. В итоге я решил довериться судьбе – пусть всё идёт по чуть‑чуть, шаг за шагом, пока не появится более надёжный выход.

Мы не могли просто свернуть с выбранного пути – это вызвало бы подозрения. Маршрут уже был зарегистрирован, документы поданы, кадровые службы зафиксировали состав экипажей. Любое резкое изменение направления выглядело бы как попытка бегства или саботажа. Поэтому мы продолжили движение, сохраняя видимость полного соответствия протоколу.

Но я уже продумывал запасные варианты. У нас были документы в порядке, ничего критически подозрительного на борту не числилось. Всё, что стоило скрывать, мы умели прятать – даже секретные модули и экспериментальные установки легко помещались в специальные кольца‑хранилища, замаскированные под обычные технические узлы. Если вдруг нагрянет проверка, команда нежити спокойно наденет скафандры, займёт положенные места и будет вести себя как образцовый экипаж. Любая инспекция увидит только то, что должна увидеть: теоретически исправные корабли, дисциплинированный персонал, готовность к выполнению задач. Мы не все корабли переделали под нежить. Ограничение по времени диктовало свои условия, поэтому часть пиратских кораблей по прежнему содержали часть «лишних» для нежити систем. Мы их просто отключили, но для неожиданных проверок могли имитировать нужную картину.

Ещё один прыжок. И ещё один. Каждый переход сквозь гиперпространство длился вечность и мгновение одновременно – в эти минуты время будто замирало, а реальность сжималась до узкой полосы света перед носом корабля. Наконец мы прибыли в систему, которая когда‑то была мирным торговым узлом, а теперь превратилась в военный плацдарм. И тут я увидел её – огромную, чудовищную верфь, раскинувшуюся в космосе, словно стальной монстр. Она клепала военные корабли один за другим, отправляя их на фронт – прямо против моей родины.

…Искушение было невыносимым. Я физически чувсвовал – вот он повортный момент. Еще один, как тогда – одно усилие и война снова станет на паузу. Без верфи ни один идиот не станет воевать. потому что сражение – это шанс потерять корабли, а без фабрики их производящих, никто не станет посылать их в бой. потому что это потери и шанс остаться без сильного военного кулака. Флоты по-любому отведут назад для охраны родных систем. Это элементарная логика – без поставок оружия война не ведется. И этот шанс прямо передо мной.

Верфь находилась в самом центре технического потенциала противника. Если бы я уничтожил её, это дало бы реальный шанс переломить ход войны. В груди вспыхнул огонь – не ярости, а отчаянной надежды. Я должен был это сделать. Ради памяти павших, ради будущего моей родины, ради всего, что ещё можно было спасти.

Я обернулся к своей команде – к семье, которую собрал среди хаоса и крови. На лицах Игрис, Молнии – моих жён не было ни вопросов, ни сомнений. Они поняли меня без слов. В их взглядах читалась та же решимость, что горела во мне. Мы были единым целым, и сейчас это единство было важнее любых приказов и протоколов. Их вера в меня окрыляла сильнее, чем магия и корабли…

Глава 17
Огромная цель для уничтожения

Но чтобы ударить по верфи, сперва нужно было остаться незамеченными – а это значило, что маскировка должна была работать безупречно, на каждом уровне, от биометрии до телеметрии. Нужно забрать то, что судьба так настойчиво пихает мне в карман, – этот шанс, этот единственный момент, когда все звёзды сошлись так, как надо. Нужно быть глупцом, чтобы упускать подобные возможности. А я всегда жадно использовал свои шансы…

Три вещи важны для боя – силы твои и противника, а также поле боя. Знания этих вещей дают тебе власть над ними – управление, манипуляция и прочее. Силу своих кораблей и нежити я знаю. Что с силами врага – неизвестно, но даже с края системы виден огромный флот, просто армада: его контуры темнели на фоне звёзд, словно гигантская тень, готовая накрыть всё живое. Поле боя же – огромная военная верфь в звёздной системе, полной астероидов. Видимо, из‑за них тут верфь и построили – на месте добычи полезных ископаемых. Всё же проще добыть материалы и на месте использовать, чем тащить неизвестно куда. Выгода, однако.

Что же, астероиды – большие камни. Как они могут изменить обстановку на поле боя? Как Давид, слабый пастух, победил Голиафа маленьким камушком. Мне бы тоже праща не помешала… Чем бы её заменить? Взгляд пробежался по тактической карте, по списку кораблей, экипажа – их характеристик. На голограмме мерцали контуры судов, каждый из которых нёс в себе историю боёв и потерь. Хм, мои корабли‑драконы не простые – они подвижны, словно мехи, и огромны; для них астероиды словно камни для Голиафа. А космос – подходящее пространство для подобных занятий. Надо продумать эту мысль…

Хорошо, нам нужно подготовиться, поскольку здесь сейчас есть астероидное поле – густая, неровная каша из обломков, где каждый кусок имеет разный размер, а между ними снуют ледяные осколки, способные пробить броню корабля навылет. Нам нужно было воспользоваться этим, потому что ударной силы флота не хватило бы, чтобы уничтожить огромную верфь, прорваться сквозь её эскорт или проломить её щиты. Простым штурмом мы бы просто сгорели, как мотыльки у прожектора. А вот астероиды могли мне помочь – стать и щитом, и кулаком, и даже ложным следом, который запутает врага.

Я решил сделать проще, даже можно сказать, варварски: не полагаться на лучевое оружие или ракетные залпы как на главную силу, а использовать их точечно, в нужные моменты, словно хирургические инструменты в руках опытного врача. Ведь у нас было главное – много, очень много астероидов. И ещё у нас были живые корабли‑драконы, чьи подвижные и гибкие корпуса пульсировали, словно в такт живому сердцу, а их одушевлённые искины умели не просто летать, а буквально «чувствовать» массу вокруг, улавливая малейшие гравитационные волны, как хищник чует запах крови. Они могли метать астероиды, как древняя катапульта – камни, только с точностью до метра и силой, способной смять тяжёлый крейсер. В итоге корабли‑драконы начали подготавливать себе снаряды для метания.

Мы на краю системы начали подбирать и готовить астероиды необходимых размеров – не слишком большие, чтобы драконы не надорвались, не слишком мелкие, чтобы не рассыпались от первого же импульса вражеских лазеров. Также выбирали металлосодержащие глыбы: такие будут меньше по объёму, но тяжелее и прочнее. Лия с искином малой пирамиды «Персефоной» вывели алгоритмы расчёта траекторий: каждый камень должен был лететь так, чтобы либо пробить уязвимую точку, либо заставить врага тратить энергию на уклонение, либо, что ещё лучше, заставить их корабли сталкиваться друг с другом, когда они будут пытаться уйти с линии огня. На мониторах вспыхивали десятки вариантов траекторий, и каждый из них Лия прогоняла через симуляцию, отсеивая те, что давали хоть малейший шанс на ошибку.

Драконы раз за разом летали к выбранным глыбам, обхватывали их гравитационными захватами, проверяли плотность, а затем аккуратно укладывали в «карманы» пространства, где гравитация системы почти не мешала и где их не засекут раньше времени. В этих зонах даже свет будто терялся, растворяясь в тенях, и астероиды висели там, как затаившиеся хищники. То есть каждый корабль‑дракон, помимо доступных камней рядом, забивал ими пространственные кольца, чтобы быть во всеоружии. При необходимости мы задействуем весь арсенал и скрытые возможности. Мы должны уничтожить верфи и фабрики в этой системе…

Бывший военный флот также готовился стать отвлечением. План был выстроен как каскад: сначала флот пойдёт по приказу, как и должен, – ровно туда, куда от него ждут. Этот флот привлечёт к себе всё внимание – всё‑таки военная верфь – это закрытая территория, и даже с допуском флоты проверяются и имеют свои ограничения. Так что взгляд всех будет на новоприбывших кораблях. Это как элемент фокуса: сначала мы отвлекаем внимание. Словно пассы – загадочные движения рук, отвлекающие внимание зрителей. Это первый этап.

Затем в ход полетят астероиды, которые драконы запустят в нужный момент. Это будет массированная атака, словно каменный дождь. Это второй этап. На нём я планирую проредить защитный пояс кораблей, напрячь орудия и щиты верфи. И затем заключительный этап – бывший военный флот предпримет атаку под прикрытием этого хаоса. Сначала флот отвлечёт на себя всё внимание, затем астероиды создадут такой шторм обломков и помех, что радары врага ослепнут, а потом, когда противник будет метаться между угрозами, флот, выглядящий как «дружественный» элемент общей операции, сможет нанести необходимый урон по ключевым узлам верфи. Таков был мой план – холодный, расчётливый, с минимумом потерь и максимумом эффекта.

В итоге начали подготавливать астероиды. Корабли полетели по заранее заданному маршруту, каждый манёвр был просчитан до секунды, чтобы ни один датчик не заподозрил неладное. Шесть кораблей‑драконов и остальные бывшие пиратские корабли спрятались среди астероидов, слившись с фоном: их корпуса покрылись слоем пыли и льда, который мы специально напылили, чтобы сбить тепловые сигнатуры, а двигатели перевели в режим «тлеющего дыхания» – почти нулевой расход, минимальная эмиссия. Для любого внешнего сканера они выглядели как обычные куски камня, дрейфующие в поле, – безжизненные, холодные, ничем не примечательные. Даже их внутреннее тепло было загнано в глухие контуры, чтобы ни одна искра не выдала их присутствия. В тишине командного мостика слышалось только тихое гудение систем и редкие короткие доклады операторов – каждый звук был выверен, как нота в сложной симфонии.

Мне этот план казался идеальным при данных условиях. Я терял только астероиды – их не жалко, это просто мусор космоса, – а шесть драконов и пиратский флот оставались при мне, живые, готовые к следующему удару. Я не планировал использовать их при атаке на верфь – всю работу сделает астероидный дождь и бывший военный флот. Ими придётся пожертвовать полностью. А мы бы потихоньку ушли, никто из наших не пострадал бы, и даже если бы враг что‑то заподозрил, он бы не понял, откуда пришёл главный удар. Таковы были планы, но они, как известно, имеют свойство идти наперекосяк. Судьба вела меня другим путём, нежели тем, который я хотел. В итоге атака началась по плану, как я рассчитывал, и совсем не так, как я планировал.

* * *

Адмирал Аркон, который был в опале больше десяти лет назад, снова оказался в центре событий. Когда‑то он возглавлял ударный флот и должен был захватить планету, с помощью которой можно было в тылу противника организовать форпост: взять её, закрепиться, использовать как площадку для наступления и переломить ход войны. Но проклятый генерал Вольфганг уничтожил всю планету – стёр её с карты вместе с миллиардной космопехотой, не оставив ни шанса, ни следа. В итоге адмирала задвинули, признали виновным в провале, хотя многие понимали, что никто не мог предсказать, что генерал поступит так безумно и беспощадно.

Генерала Вольфганга знали и ненавидели жители обеих империй: он практически уничтожил по пять миллиардов людей с каждой из сторон, и никто не мог этого простить. Кто‑то считал его чудовищем, кто‑то – героем, который не побоялся пойти до конца. Где‑то танцевали в честь его «подвига», где‑то проклинали его имя. И вот, спустя десять лет, адмиралу снова выдался шанс поквитаться за прошлый грех – не столько с планетой или с фронтом, сколько с этим проклятым ублюдком Вольфгангом, хотя тот уже давно гнил в могиле. Именно такие слухи ходили по двум империям, ведь десять лет о нём не было ни слуху ни духу.

Адмирал давно хотел смыть с себя старый позор, доказать, что он способен привести войска к победе, а не к катастрофе. Он сильно изменился – на смену молодой ярости пришла зрелая холодная сдержанность. Он производил впечатление острого клинка в ножнах, и пришло время его обнажить. Аркону поручили большой флот, а вскоре должен был прибыть ещё небольшой флот – и тогда он поведёт армаду в решающее наступление, которое должно было состояться уже десять лет назад. Итоговая победная битва вскоре начнётся: с одной стороны двигался флот, с другой – тоже наши позиции, и они должны были зажать флот землян в клещи и добиться победы, которую ждали столько лет. Так думал адмирал Аркон, но как же он ошибался… Судьба слишком любит шутить. Кому‑то просто не суждено стать победителем, а кому‑то суждено стать Немезидой всех планов вражеского адмирала…

Вскоре датчики запищали, и офицер связи доложил, что недостающие суда приближаются – они могли дозаправиться здесь, в этой системе, и двинуться дальше, в сторону фронта. То есть победное шествие, как мечтал адмирал Аркон последние десять лет, начиналось. Тогда адмирал ещё не знал, что вскоре встретит своего старого врага не на бумаге и не в отчётах, а лицом к лицу, в космосе, среди астероидов и огня. И вся логика, весь расчёт, вся его выстроенная стратегия уйдут на второй план, уступая место древней, слепой ярости, которая живёт в каждом командире, потерявшем слишком много и слишком рано. Эта ярость копилась годами, как магма в жерле вулкана, и теперь искала выхода – и космос был готов его предоставить. На мостике адмирала повисла напряжённая тишина, нарушаемая только сухими докладами офицеров и мерным тиканьем часов, отсчитывающих последние спокойные мгновения перед бурей. Засланый флот следует своему пути. Для кораблей-драконов заговили необходимое количество астероидов. Столкновение должно было вот вот начаться. Сперва всем участникам нужно занять свои места. Часы отсчитывали последние минуты мира для этой системы…

* * *

Флот прибывших кораблей следовал траектории разрешенного коридора. Затем события понеслись в скач. Атака началась, как и запланировано – ровно в тот момент, когда сектор накрыла тень от крупного ледяного фрагмента, и сенсоры верфи на три секунды потеряли чёткость из‑за всплеска статического заряда. Астероиды полетели один за другим, как град пулемётных пуль – только вместо свинца здесь были глыбы в десятки метров, каждая с собственной непредсказуемой траекторией, словно у каждой был свой злой разум, жаждущий разрушения.

Сначала ведущий искин верфи не обратил на это внимание: автоматика сочла первые объекты за обломки, выброшенные гравитационным возмущением. Но нельзя недооценивать летящий на тебя град камней. В космосе даже небольшой обломок на высокой скорости – это снаряд, способный пробить броню, а тут летели не осколки, а настоящие каменные монстры, покрытые инеем, будто застывшие слёзы космоса. Любой такой астероид мог устроить на планете землетрясение, а то и конец света; здесь же, против искусственной, хоть и колоссальной конструкции, они становились идеальным тараном – грубым, неумолимым, беспощадным.

На верфи взвыла военная тревога – низкий, вибрирующий звук, который проникал в кости и заставлял пальцы невольно сжиматься на поручнях, будто тело само хотело вцепиться во что‑то твёрдое, чтобы не рассыпаться от напряжения. Первые камни удалось сбить – лазерные батареи срезали их, как раскалённые ножи режут лёд, оставляя за собой шлейфы испаряющейся породы, похожие на призрачные хвосты. Но камней было слишком много: не десятки, не сотни – казалось, их летят тысячи, и каждый следующий шёл чуть быстрее, чуть точнее, будто сам космос помогал им найти брешь, подталкивая их к самым уязвимым точкам. Искин верфи не справлялся с потоком: его алгоритмы были заточены под проектирование, сборку, контроль качества – не под отражение массированной кинетической атаки.

Даже здесь присутствовал человеческий фактор. Никто никогда не думал, что такая защищеная внутрення система подвергнется атаке. За что и поплатились, искин был ограничен. Основновной нагрузкой на его мощности была жизнедеятельность верфи и искин физически не мог делать больше. Люди сами отрезали ему руки. На отражение атаки он мог пустить только остатки интелектуальной мощи. Но даже остатки внушали уважение, если не знать, то и не догадаешься, что искин испытывал трудности в расчетах. Он пытался перераспределять приоритеты, но логика «сначала защитить реактор, потом стыковочные узлы» рушилась под напором простого факта: защищаться нужно было везде одновременно, а ресурсов не хватало даже на половину угроз.

Эта верфь находилась в самом центре империи – в месте, которое считалось неприкасаемым, бастионом, о который разобьётся любая буря. Здесь не ждали войны, не готовились к ней всерьёз. Статус‑кво держался на репутации и расстоянии, а не на броне и огневой мощи. Сегодня этот статус был грубо нарушен, и тишина, которая раньше казалась гарантией безопасности, теперь звучала как насмешка. Я отдал команду, и кораблям. и врагам ничего не оставалось, как пытаться сберечь и защитить верфь, словно это был не кусок металла и энергии, а живое существо, которое нужно спасти любой ценой. Казалось, некоторые камни врезались, но их держали – щиты вспыхивали, гасли, снова вспыхивали, как усталое сердце, которое бьётся из последних сил, отказываясь сдаваться. Лазерное оружие работало на пределе: оно могло резать, плавить, испепелять, но не могло остановить инерцию – безжалостную, холодную, равнодушную к человеческим усилиям. Каждый выстрел сжигал энергию, а каждый промах означал, что следующий камень будет уже у самой обшивки, и тогда остановить его будет нечем.

Верфь была мощной, но именно вера в эту мощь и подвела. Люди сами постепенно ослабил искин и свою бдительность. И сейчас я бил по этим болевым точкам. Драконы хватали камень за камнем и посылали их в цель. Самое интересное в том, что мы рассчитывали броски так, чтобы в какорй-то момент град камней бил общей площадью. То есть, первый камень летел с одной скоростью, его догонял и равнялся с ним второй, третий и так далее. Била не очередь камней – друг за другом, а сразу скопом, словно дождь. С очередью враги бы разобрались, но удар одновременный по площади отразить сложнее, темболее, если поток плыл издалека и казался нескончаемым, словно стадо камет заглянуло в гости…

На верфи царила паника. Не смотря на то, что персонал был военным, верфь то находилось в тылу и ни один человек ине ожидал резко оказаться в бою. Это добавило лишней суеты и страха. не все зависило от искинов, люди также должны были задать приоритет и отдать приказ. Но тыловые крысы привыкли к безопасности. Так что искин тупил, люди тупили, а астероиды продолжали прибывать.