Текст книги "Теология. Введение в богословские дисциплины"

Автор книги: Владимир Шохин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

Прикладные богословские дискурсы

Задача настоящего курса – введение студентов-гуманитариев в теологическое знание и теологические дисциплины – не была бы выполнена, если бы мы не перечислили хотя бы некоторые точки применения богословской рефлексии к тем проблемам, которые призвана решать Церковь в начале нового тысячелетия. Подчеркивая, что речь идет лишь о некоторых из них, имеем в виду, что этих «точек применения» на деле бесчисленное множество – в соответствии с полиморфизмом жизнепроявлений «постсовременного» мира, с коим Церковь связана неисчислимыми связями, и ее собственных, так как вся христианская жизнь есть (в своей норме) жизнь не внешне-обрядовая, а богословски осмысливаемая. Эти «точки применения», которые не просто не только проанализировать, но даже перечислить, объединяются одним общим признаком. А именно, в них осуществляется контекстное приложение тех базовых богословских дискурсов, которые разрабатываются непосредственно в основных, системообразующих богословских дисциплинах (коим и были посвящены пять последних лекций). Потому эти дискурсы соотносятся с системообразующими дисциплинами примерно таким же образом, как прикладные направления любой науки с ее фундаментальным ядром, так как их задача состоит в разработке «богословской стратегии» при решении конкретных духовно-практических вопросов. Поэтому обозначая эти дискурсы как «практические» (как то имело место в Германии) или «прикладные» (как то предпочитали в России) мы не ошибемся значительно, но второе обозначение имеет, на наш взгляд, преимущество в связи с тем, что богословское знание как таковое является духовно-практическим, даже когда речь идет о его фундаментальных дисциплинах.

Упорядочить эти «точки применения» богословской рефлексии для любой христианской конфессии можно по-разному, но удобнее – графически, как расположенные на окружностях ряда концентрических кругов. Круги эти также можно представить по-разному, но пользуясь длительным и (с необходимыми оговорками) оправданным обращением средневековой теологии к перипатетическим моделям, можно воспользоваться одной из самых простых схем аристотелевского «науковедения». В «Политике» Аристотель различает три уровня общественного существования человека (который является существом общественным по самой своей природе): жизнь личная, семейная и государственная (1253 а 15–20). Это деление нашло отражение в античной доксографической литературе[193]193
  См. хотя бы: Диоген Лаэрций V.28 (практическая философия Аристотеля включает этику и политику, притом к политике относятся дела и «домоводственные» и государственные).


[Закрыть], а впоследствии было активно усвоено схоластической «практической философией» – как различение «этики», «домохозяйства» и «политики»[194]194
  В таком именно «экономическом» и «политическом» окружении перипатетическая этика преподавалась в восточноевропейских духовных коллегиумах (в том числе в Киево-могилянской академии) до начала XVIII в. включительно.


[Закрыть]. В применении к прикладным богословским дискурсам принятие этой схемы означает, что мы можем самым условным образом различить те из них, которые касаются внутренней жизни той или иной христианской конфессии (соответствует уровню «этики»), ее диалога с другими христианскими конфессиями (соответствует уровню «семейных отношений») и, наконец, ее позиций по отношению к внешнему ее окружению, миру инорелигиозному (соответствует «политике»)[195]195
  Сходство и одновременно отличие от аристотелевского принципа концентрических кругов состоит здесь в том, что Церковь есть «организм» не просто человеческий, но богочеловеческий и потому одновременно находится в таком же отношении к миру, как часть к целому (каково отношение у Аристотеля личности и семьи к государству), и не находится.


[Закрыть]. Такое распределение прикладных богословских дискурсов по указанным концентрическим кругам позволит в какой-то мере систематизировать хотя бы некоторый аспект их многообразия. Точкой же отсчета и расчетов этих концентрических кругов мы, в соответствии с нашими начальными установками, будем считать Православие как догматическо-каноническо-евхаристическое единство поместных православных церквей.

На уровне «внутриличностном» востребованными являются те богословские дискурсы, которые касаются осмысления и решения проблем жизни самой православной церкви и которые снова будет удобно рассматривать в виде концентрических кругов. Самый внутренний из них – дискурс, обращенный к внутренней же духовной жизни каждого православного христианина. Сюда относится прежде всего то, что можно условно обозначить в качестве «богословия молитвы» и что в общем виде уже входило в содержание теотетики, в рамках которой каждый сознательный христианин может рассматриваться как «священнослужитель» [Лекция 8.1][196]196
  Отправной пункт православного «богословия молитвы» состоит в осмыслении того, что «собственная цель молитвы… в меньшей степени состоит в содержании прошений, а больше в том, чтобы человек отправлялся в пространство Святости, в присутствие Божие, и там учился предстоять Богу» с осмыслением, одновременно, онтологического различия между тем, кто предстоит в молитве и Тем, Кому он предстоит, а также того, что молящийся в истине на земле «присоединяется» к тому богослужению, которое совершается на Небе. – Фельми К.Х. Введение в современное православное богословие. М., 1999. c. 146–150.


[Закрыть]. Второй концентрический круг составляют церковные отношения, главными из которых являются отношения пастырей и пасомых, и здесь богословские дискурсы отчасти совпадают с традиционными дисциплинами «пастырское богословие» и «гомилетика» (искусство проповеди), к которым приложимы несколько уточнений. Во-первых, вторая из них относится к первой не как параллельная линия, но как часть к целому. Во-вторых, вследствие того, что клирономия[197]197
  Позиция, согласно которой священнослужители в Церкви – действующая часть, а миряне – только пассивная.


[Закрыть] как принципиальная позиция (не как психологическая установка) в богословской мысли XX века неуклонно и заслуженно преодолевалась (ср. концепция «апостолата мирян»), пастырское богословие необходимо должно балансироваться дискурсом типа «богословия для мирян». В-третьих, оба этих дискурса, как дальнейшие «применения» теотетики, не должны включать в себя то, что «остается» от основных богословских дисциплин (а опосредованно они связаны со всеми ними), но содержать именно актуальную для них проблематику, которая, с другой стороны, не должна совпадать с соответствующими «практическими советами» или «технологиями» (рекомендации по риторическому аспекту проповеди и т. д.). Наконец, круг, внешний по отношению к двум предшествовавшим, составят богословские дискурсы, обращенные к актуальным общецерковным проблемам, связанным, прежде всего, с обсуждаемыми реформами – официального церковного перевода Св. Писания, церковного календаря[198]198
  Эта проблема является дискуссионной преимущественно для Русской Православной Церкви, которая одна только из поместных православных церквей (за исключением Сербской) не перешла даже частично на новый стиль. Частичный переход на новый стиль имеет место в тех случаях, когда церковь (как, например, Болгарская), считает пасхальный цикл (и все другие, с ним связанные – от начала Великого поста до Пятидесятницы) по юлианскому календарю, а фиксированные праздники (Рождество и другие) – по григорианскому.


[Закрыть], богослужебного и канонического устава[199]199
  Некоторые актуальные проблемы реформы канонического права обсуждались на Всероссийском соборе 1917–1918 гг., а затем были лоббированы обновленцами в 1920-е – 1930-е (к ним относилось прежде всего расширение прав белого духовенства, конкретно возможность для вступления во второй брак овдовевших священников, серьезные богословские возражения против которой неизвестны), однако общая антицерковная позиция последних и их теснейшая связь с ВЧК стали препятствием для возобновления дискуссий по этим вопросам.


[Закрыть]. Соответственно и здесь речь должна идти о рассмотрении богословских именно аспектов соответствующих проблем, а не той «апелляции к традиции», которая, как было окончательно выяснено прот. Георгием Флоровским, сама по себе Апостольскому и Святоотеческому Преданию еще не соответствует [см. Лекция 10.3].

Уровню «семейных отношений» соответствует диалог единства православных поместных церквей с инославными христианскими конфессиями. Если «практические» задачи только что обозначенных богословских дискурсов связаны с улучшением положения дел в различных измерениях внутрицерковной жизни, то здесь они направлены на улучшение межхристианского взаимопонимания, плодотворного взаимообмена в опыте «домостроения» духовной жизни и, в конечном счете, к созиданию условий для преодоления разделения христиан, которое становится особо востребованным ввиду все более всестороннего и беззастенчивого наступления на христианский мир самых многообразных антихиристианских сил (как «видимых», так и «невидимых»). Рассматриваемые дискурсы отчасти перекрываются традиционной дисциплиной «сравнительное богословие», которая, однако, в настоящем виде в качестве отдельной дисциплины (иногда она считается, хотя и неоправданно, даже одной из основных) нуждается в значительных «ограничениях». Во-первых, с собственно теологической точки зрения она является «применением» экклезиологии как одного из направлений догматики [см. Лекция 6.2]. Во-вторых, ее основное содержание перекрывается изучением истории церкви под углом зрения «символогии» [см. Лекция 4.2, 3]. Имея, таким образом, все основания для перевода данного компаративистского дискурса в область «прикладного богословия», несмотря на огромную важность решаемых им «практических» задач, можно предположить, что наиболее правильным было бы «распространение» его предмета за границы «сравнительной догматики» в области сравнительно-исторической литургики, каноники, аскетики и мистики для всестороннего сопоставления разделившихся христианских конфессий под православным углом зрения. Понять все многообразие факторов, приведших христиан конца XX столетия к новому уровню разделений, и тенденцию к дальнейшей «атомизации», различать среди них показатели действительной эрозии и проявления «личных особенностей» отдельных конфессий, связанных с особенностями национально-культурными (персоналистическая христианская экклезиология никак не может считать безусловным идеалом «глобализацию» как таковую), и рассмотреть конкретные перспективные «точки сближения» христиан в рамках всех перечисленных факторов – таковы основные задачи современного сравнительного богословия. Его практическая результативность предполагает размежевание с обеими крайностями – как конфессионального релятивизма (при котором богословский дискурс может стать практически неотличимым от религиоведения), так и «фальшивого конфессионализма» (В.В. Болотов), при котором все «свое» хорошо по определению как «свое», а все «не-свое» рассматривается с «презумпцией виновности»[200]200
  Другое важное условие соответствия данного дискурса своей задаче – избежание «полемического анахронизма», критики тех доктрин инославных конфессий, которые для них были значимыми в далекие века (типа католического учения об индульгенциях).


[Закрыть]. Для православного христианина не может быть безразлично современное влечение многих западных христиан (испытывающих в эпоху своего «постмодерна» и неуклонных адаптаций к обезбоженному миру[201]201
  Речь идет, прежде всего, о совокупности установок на «осовременивание» Церкви (аджорнаменто), получивших полноту санкций после II Ватиканского собора (1962–1965), которое оказывается равнозначным ее обмирщению (выражающемуся, прежде всего, в резком снижении подвижнического идеала духовной жизни, закономерно сопровождающимся стремлением видеть в Церкви, прежде всего, источник «сакрально обеспеченной» душевной терапии или «мистических ощущений») и достигает результатов, прямо противоположных запланированным, поскольку человека может привлечь в Церкви то, что выше его, а не то, что приспосабливается к нему. Пределы «адаптационных успехов» в некоторых протестантских деноминациях – женское священство (и даже епископство) и церковное благословение «сексуальных меньшинств» (которые, судя по современной конъюнктуре, скоро смогут стать и «больши́нствами»).


[Закрыть] тягу к христианской аутентичности) к православной иконографии, гимнографии и восточнохристианской святоотеческой литературе, в том числе не только древней, но и новой [см. Лекция 10.3], и он должен делать все от него зависящее, чтобы это целительное стремление поддерживать. В то же время он не может не признать, что в целом ряде случаев (организация приходской жизни, дел милосердия, самого богословского образования, бережное отношение к церковным памятникам и архивам и многое другое) ему есть что заимствовать у западных христиан и что это понимание должно предполагать и практические выводы.

В отличие от «родственного» характера диалога православия с христианским инославием (при котором православие выступает как член семьи, который смог сохранить «семейное наследство» в большей сохранности, чем прочие), его коммуникация с инорелигиозным миром может быть только «политической». Традиционной богословской дисциплины, касающейся «внешней политики» христианства, к настоящему времени не существует, но некоторые аспекты возможных изысканий в области «теологического сравнительного религиоведения» вполне могли бы составить содержание одного из современных богословских дискурсов. Поскольку и в секулярной политике имеет место различение между государствами легитимными и «незаконными режимами», то и в области религиозной различение между традиционными нехристианскими религиями и «новоделами» в виде деструктивных тоталитарных сект также представляется по аналогии оправданным (и практика этих разграничений является реальностью религиозной политики даже наиболее секуляризированных стран[202]202
  Так 07.10.1998 была учреждена «Межминистерская группа, работающая в рамках правительства Франции» и подчиняющаяся непосредственно премьер-министру страны с целью изучения феномена сектантства и предупреждения (в контексте защиты прав человека) общества о его опасностях. В Австралии в том же году был подготовлен проект о приравнивании того эмоционального ущерба, который наносят своим адептам секты типа сайентологии, к уголовным преступлениям. Подробнее в связи с «информационными» и законодательными действиями различных стран против тоталитарных сект (начиная с «Церкви объединения» Муна, сайентологии и сатанизма и завершая мелкими «апокалиптическими группами») см.: Прозрение. Православный информационно-просветительский журнал, 1999, № 1(2). c. 15–65.


[Закрыть]). Поэтому невозможность любого диалога с «религиозным терроризмом» никак не противоречит возможности такового с традиционными религиями, который, однако, не может иметь ничего общего с современным «суперэкуменизмом», являющимся законным и все более актуальным объектом критического внимания со стороны христианской апологетики [см. Лекции 5.2, 7.1]. Христианство – религия двух основных догматов о Св. Троице и Боговоплощении – не может иметь собственно «религиозного общения» с теми, для которых Иисус Христос, в Котором вся полнота Божества обитает телесно (Кол 2:9), может быть только одной из бесчисленных манифестаций безличного «космического Будды», одной из многочисленных воплощений Вишну, являющегося, в свою очередь, также одной из ограниченных форм «анонимного» Брахмана, одним из пророков Аллаха как предшественником последнего или одним из лжепророков для тех, кто ждут «истинного» мессию. Собственно религиозный диалог с нехристианскими религиями может иметь только одну направленность – миссиологическую, так как в данном случае общая позиция, не противоречащая истине, может реализоваться с христианской точки зрения только в обращении последователей нехристианских религий в христианскую веру[203]203
  Христианская миссиология, таким образом, является все более востребованной альтернативой «миссиологии» якобы-христиан суперэкуменистов, направленной объективно на обращение «этнических христиан» в нехристианские религии, которая за последнее время начинает давать свои результаты.


[Закрыть]. Тем не менее, здесь нужен диалог по гуманитарным проблемам, вызванным необходимостью выживания в условиях все более опасных вторжений «человека постиндуистриального времени»[204]204
  Подразумеваются в первую очередь современные биотехнологии, связанные с донорством половых клеток и «суррогатным» материнством, экстракорпоральным (внетелесным) оплодотворением, предполагающие заготовление, консервацию и намеренное разрушение «избыточных» эмбрионов, расширение применимости генной терапии, прожекты клонирования человека (не тождественные клонированию клеток), а также продажа органов, фетальная терапия, изменение пола, попытки полной легализации эвтаназии. С православной оценкой этих явлений можно ознакомиться по: Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. М., 2001. c. 94-100. Не менее разрушительными для человеческого существа являются феномены и обычного, «нетехнологического» нравственного геноцида детей (педофилия, детская порнография и проституция) или открытая пропаганда гомосексуализма, которая в настоящее время все чаще подается не как перверсия, но как вполне естественная альтернативная «сексуальная ориентация» и едва ли не норма «развитой жизни».


[Закрыть], которые не могут не беспокоить всех людей, придерживающихся хотя бы элементарных традиционных ценностей (каковы последователи традиционных религий), и разработка такового есть дело еще одного прикладного богословского дискурса.

Разумеется, здесь были перечислены только некоторые возможности приложения богословских дискурсов. Сферы и границы их применения в осмыслении самого широкого спектра политических, экономических, социальных, правовых, культурно-образовательных и прочих процессов современности, как представляется, вполне выходят за рамки начального курса по введению в богословские дисциплины для студентов-гуманитариев.

Ориентировочные тексты для семинарских занятий

Святитель Григорий Богослов. Пять слов о Богословии. М., Храм свв. Косьмы и Дамиана на Маросейке, 2000.

Аврелий Августин. Исповедь Блаженного Августина, епископа Гиппонского. Изд. подгот. А.А. Столяров. М., Renaissance,1991.

Фома Аквинский. Онтология и теория познания (фрагменты сочинений). Перевод, вступит. статья, коммент. В.П. Гайденко. М., ИФ РАН, 2001.

Честертон Г.К. Вечный человек. Пер. с англ. М., Издательство политической литературы, 1991.

Лосский В.Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Догматическое богословие. М., Центр СЭИ, 1991.

[Прот.] Георгий Флоровский. Из прошлого русской мысли. М., Аграф, 1998.

Прот. Александр Шмеман. За жизнь мира. Электросталь, Полиграмм, 2001.

Экзаменационные вопросы

1. Университетское преподавание теологии на Западе и в России (сравнительные хронологические вехи).

2. Содержание предмета теологии исходя из ее этимологического и теоретического определения.

3. Определения-характеристики религии: основные типы.

4. Содержание предмета теологии исходя из интегралистской трактовки религии.

5. Объемы понятия «богословие» в христианстве к завершению «золотого века» патристики.

6. Основные виды богословской деятельности и богословских текстов к завершению «золотого века» патристики.

7. Определение теологии у И. Конгара; степени применимости понятия «теология» к нехристианским религиям.

8. Теология и религиоведение.

9. Теология и философия религии.

10. Теология и «религиозная философия»; теология и «христианская философия».

11. Основные стадии формирования теологии как теоретического дискурса.

12. Опыты предметной структуризации теологии в Европе и в России в XIX в.

13. Общий итог предметной структуризации теологии в XIX в. начиная с богословской деятельности Ф. Шлейермахера и ее развитие в XX в.

14. Достоинства и недостатки основной предметной структуризации теологии, и новый опыт ее осмысления.

15. Наиболее актуальные направления христианской апологетики к концу XX в.

16. Источниковедческие пропедевтические богословские дисциплины.

17. Объемы понятия «догматы» и их реконструируемое определение к концу «золотого века» патристики.

18. Основные христианские догматы и направления догматической рефлексии.

19. Основные общие характеристики христианских догматов.

20. Основные дискуссионные проблемы догматического богословия.

21. Два «экстремистских» подхода в истории мысли к проблеме: христианские догматы и философская рациональность.

22. Опыты «сбалансированного» решения проблемы: христианские догматы и философская рациональность в истории церкви.

23. Предмет нравственного богословия как теотетика и его проблемный круг.

24. Нравственное богословие как теотетика и философская этика.

25. Предмет литургического богословия и его проблемный круг.

26. Предмет канонического богословия и его проблемный круг.

27. Библейская герменевтика и библейское источниковедение.

28. Основные исторические направления библейской герменевтики.

29. Патрологическая герменевтика прот. Г. Флоровского.

30. Основные прикладные богословские дискурсы.

Основная рекомендуемая литература

Макарий, Митрополит. Московский и Коломенский. Введение в православное богословие (Издание 5-е). СПб., 1884.

Честертон Г.К. Вечный человек. Пер. с англ. М., 1991.

Моррис Г. Сотворение мира: научный подход. Сан-Диего, 1981. Пространный христианский катехизис православной кафолической Восточной Церкви. Составлен митрополитом Филаретом (Дроздовым). Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2000.

Прот. Иоанн Мейендорф. Введение в святоотеческое богословие (Конспекты лекций). Пер. с англ. Л. Волохонской. Вильнюс-М., 1992.

Глубоковский Н.Н. Русская богословская наука в ее историческом развитии и новейшем состоянии. М., 1992.

Фельми X.К. Введение в современное православное богословие. Перевод с нем. проф. Е.М. Верещагина. М., 1999.

Богословская конференция Русской Православной Церкви. Православное богословие на пороге третьего тысячелетия. Москва, 7–9 февраля 2000 г. Материалы. М., 2000.

Лосский В.Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Догматическое богословие. М., 1991.

Прот. Ливерий Воронов. Догматическое богословие. Лекции. СПб., 1994.

Прот. Александр Шмеман. За жизнь мира. Электросталь, 2001. Успенский Л.А. Богословие иконы Православной Церкви. М., 1994. Прот. Георгий Флоровский. Догмат и история. М., 1998.

Прот. Георгий Флоровский. Восточные отцы IV века. М., 1992. Прот. Георгий Флоровский. Византийские отцы V–VIII веков. М., 1992.