Текст книги "История журналистики Русского зарубежья ХХ века. Конец 1910-х – начало 1990-х годов: хрестоматия"

Автор книги: Владимир Перхин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Н.Д. АВКСЕНТЬЕВ

«Фронт мира» и Россия («Современные записки». 1939. № 69)

Николай Дмитриевич Авксентьев (1878–1943) – юрист, философ. В студенческие годы стал сотрудничать с эсеровскими изданиями, в 1905 г. входил в редакцию газеты «Сын отечества», а в 1907 г. за границей – в редакцию газеты «Знамя труда». Выступал против террора и диктатуры, преследовался как большевиками, так и колчаковцами, которые выслали его осенью 1918 г. С осени 1919 г. жил в Париже, где принял активное участие в основании журнала «Современные записки», призывал к объединению усилий кадетов и эсеров ради возрождения России, выступал на страницах журнала с некрологами и политическими статьями, а также участвовал в организации и редактировании журнала «Русские записки». Примечательно, что его пожелание, или предсказание, союза Советской России и стран западной демократии как условия победы над гитлеризмом оказалось политически прозорливым.

В то время, как пишется эта статья, англо-франко-советские переговоры все еще продолжаются. Как иронически замечает одна английская газета, Чемберлен выпускает уже двенадцатым «изданием» свою формулу англо-советского пакта.

Никогда еще – за все время существования Советской власти – ее международный вес не был так велик. Англия и Франция, желая во что бы то ни стало заключить соглашение трех, идут на всяческие уступки и изменения своих первоначальных предложений. Германия, стремясь отвлечь Советы от Англии, уверяет их – по слухам, проникшим в газеты – что она совсем и не помышляет больше об Украине и готова поддерживать с Советской властью самые мирные отношения. Гитлер, забыв о том, что он паладин Анти-Коминтерна, в последних своих речах ни словом не упоминает ни о Советах, ни о своем решении идти на них походом. Италия рукоплещет при известии о каждой новой затяжке переговоров между Англией и Советами. Весь мир с напряженным вниманием следит за этими переговорами. А Советы не спешат со своими ответами, требуют новых уточнений. Когда, чтобы ускорить переговоры, англичане и французы просят приехать в Женеву Потемкина, Потемкин, оказывается занятым неотложными делами дома. Когда Ворошилова приглашают и ждут на маневры в Англии, он не может прибыть, ибо у него как раз в это время собственные маневры. Приходится отправлять в Москву специального посланника с особыми полномочиями. Советская Россия прекрасно учитывает свое выгодное положение и использует его.

Несмотря на все наше враждебное отношение к Советской власти, мы не можем не испытывать некоторого национального удовлетворения, когда восстанавливается в глазах Европы мировое значение России, не можем не согласиться и с большинством контр-требований, предъявляемых Советской властью англичанам.

Не надо забывать, что еще года не прошло со времени Мюнхена, где Советская Россия третировалась как quantite negligeable⁴¹, куда – к великой радости наших горе-патриотов – Советскую Россию даже не пригласили, где пытались организовать мир без нее и, может быть, за ее счет. Пусть так поступали с нам ненавистной, «не нашей», властью – расплачиваться за это стала бы не эта власть, а Россия. Теперь, наконец, – не без помощи Гитлера, начавшего слишком бесцеремонно создавать для Германии «жизненное пространство» – убедились, что без и вне России европейского, мирового равновесия не создашь.

Не надо забывать также, что «первое издание» пакта, предложенное Чемберленом Советской власти, создавало неравенство условий для двух договаривающихся сторон, оставляло много недоговоренного и порою вызывало опасение, не предназначают ли России роль таскающего для других из огня каштаны. Требование ясных и точных формулировок, требование равенства были при таких обстоятельствах вполне уместны со стороны Советской власти.

Разумеется, требование не заключать сепаратного мира – в случае совместного участия в войне, – со стороны авторов «похабного» мира, сепаратно заключенного в Брест-Литовске, – достаточно цинично. Но, как бы мы ни оценивали моральную физиономию носителей власти, волею судеб представляющей ныне Россию, для России это требование необходимо.

Несомненны также жизненные интересы России в охране независимости от Германии прибалтийских стран. Германия на днях заключила с некоторыми из них пакт о ненападении. Но мы знаем, как может при случае истолковать этот пакт Гитлер. И если Финляндия, Латвия и Эстония отказались от гарантий трех договаривающихся держав, то никто не сомневается, что отказ этот продиктован только страхом перед Германией, а отнюдь не уверенностью в своем завтрашнем дне. Этот отказ создает затруднения, но не отменяет необходимости для России быть действительно уверенной, что эти страны не станут для германского империализма новой добычей и новым плацдармом для нападения.

Столь же правильны и пожелание Советской власти, чтобы вопрос о реальной взаимной помощи решался нынешней Лигой Наций, и ее настояния на возможно большем уточнении форм и размеров этой помощи. Правильны – не в интересах этой власти, а в интересах России.

Можно было бы, таким образом, вполне одобрить теперешнюю дипломатическую акцию Советской власти, если бы только не отсутствие уверенности в истинных намерениях этой власти. Хочет ли она действительно пакта трех и своими требованиями стремится лишь в наибольшей степени обеспечить интересы страны? Или за требованиями, предъявленными теперь, последуют новые, и на самом деле все эти длительные переговоры ведутся только для того, чтобы сделать невозможным соглашение, свалив затем вину за неудачу на головы Англии и Франции? Стремятся ли в Москве действительно обеспечить мир и защитить Россию и Европу от покушения «агрессора», или готовы толкнуть западно-европейские державы на войну, пытаясь разыграть при этом роль «третьего радующегося» и мечтая, при благоприятных условиях, «раздуть мировой пожар», пожертвовав для этой цели и Росстой, и самыми жизненными ее интересами?

Многие из этих сомнений разрешит ближайшее будущее. Утверждать, что Советская власть никоим образом и никогда не может действовать в интересах России, было бы близоруко: как бы ни была чужда стране и ненавистна народу власть, она ради собственного самосохранения, в силу объективной необходимости иногда бывает вынуждена так действовать. Но рискованно было бы утверждать для данного случая и обратное, так как интересы страны и народа никогда не были прямой задачей Советской власти.

В русских антисоветских кругах пакт Англии-Франции и Советской России не встречает одинаковой оценки.

Мы не говорим о тех, кто раз навсегда заменил понятие отечества понятием вотчины и, мечтая о «реституциях», готов пойти на поводу у каждого, от кого надеется этих реституций добиться. Или о тех, кто – по корыстным или бескорыстным побуждениям – до хрипоты возглашают осанну Гитлеру и Муссолини и уверяют своих наивных сторонников в том, что Гитлер – идеалист, стремящийся спасти Россию и мир от «дьявольской» власти большевиков, не добиваясь для германского империализма никакой «интересной прибыли». Разбирать их взгляды нельзя по той простой причине, что здесь взгляды заменены в лучшем случае аппетитами и зоологической ненавистью.

Однако и в кругах подлинной антисоветской общественности, болеющих остро за судьбу России и понимающих, что освобождение ее должно быть делом ее самой, настроения далеко не единодушны. Это понятно: слишком сложно положение, слишком много неизвестных, слишком много недоверия к Советской власти, ее планам и намерениям. Но, как ни трудно порою разобраться в противоречащих друг другу положениях, это не устраняет необходимости все же найти ответ.

Какое значение имеет тот или иной ответ в устах эмиграции? – спрашивают одни. Каков бы он ни был, объективной значимости он не имеет, влияния никакого и ни на кого оказать не может. Наше дело – анализировать положение, уяснять его себе и другим и этим ограничиться.

Нет сомнения, что ни мнения, ни решения эмиграции никакой реальной силы иметь не могут. Что бы она ни говорила, события пойдут своим чередом. Но у эмиграции не только остались глаза, чтобы плакать, но и голова и сердце, чтобы думать и желать. Думать о тех путях, которыми может пойти Россия и желать максимально возможного при данных условиях торжества ее интересов. Этим всегда жила эмиграция – не может она не жить этим в особенности теперь, когда решается, быть может, судьба нашей страны.

Но, говорят другие, «комбинация Гитлер – Сталин, как и Чемберлен – Даладье – Сталин одинаково чужды интересам национальной России»[10]10
  Письмо в редакцию А.И. Деникина. «Посл. Нов.». № 6642.
  Н.Н. Алексеев. «Новая Россия». № 68.


[Закрыть]. И это говорят люди, которые понимают, что «спор между двумя блоками вовсе не «чужд» для нас, так как от исхода его зависят и судьбы России, причем, «победа германизма была бы для нее жестоким ударом». Однако дело меняется, как только ставится вопрос о привлечении в тот или иной блок Советской России.

Разве Россия, в каком бы внешнем обличии она ни являлась ныне, не остается для нас все же Россией? И если победа Германии нанесет ей жестокий удар (с чем мы совершенно согласны), разве возможно не желать, чтобы в союзе с нею были такие силы, которые отвели бы этот удар? Разве не необходимо создание такой международной обстановки, при которой Россия – в своей возможной борьбе с Германией – была бы не покинута Европой, а активно поддержана ею? Если победа Германии – жестокий удар для России, то и союз Гитлер – Сталин, т. е. отдание России в эксплуатацию Германии без войны, тоже удар для нее. Стало быть, единственно желателен союз с Англией и Францией. О разумеется, мы все хотели бы, чтобы власть, представляющая Россию, была «национальной», т. е. действительно и несомненно преследовала бы осуществление интересов России, служила бы только им. И не только «национальной», но и народной – пользующейся доверием народа, с ним связанной, им созданной, демократической. Но нельзя принимать «желаемое и ожидаемое за настоящее». Такой России пока нет, и мы не знаем, когда будет, а великая угроза нависла над ней сейчас, в ее теперешнем положении. И мы не понимаем, как можно этой – пусть захваченной большевиками – но реальной России противопоставлять пока лишь мыслимую, «национальную», интересам которой чужды «комбинации», которые могут или помочь русскому народу, или нанести ему жестокий удар.

Россия вовсе не стоит перед дилеммой: примкнуть или к одному блоку или к другому, говорят некоторые. Есть третий выход – нейтралитет. «Государственный интерес России в ее теперешней ситуации соответствует умеренно (?) изоляционистской и глубоко мирной внешней политике. Россия пережила слишком много испытаний, чтобы ввязываться в новую войну. Россия заслужила право эгоистически заняться своими внутренними делами, так как она слишком много занималась последние два столетия делами посторонними. Нужно сделать все, чтобы не вовлекать Россию в войну и не лить более русской крови»*.

Именно для того, чтобы возможно больше оградить Россию от войны, и нужен, по нашему мнению, не нейтралитет, а пакт с Англией и Францией. Если Англия, Франция и группирующиеся вокруг них страны в чем-нибудь кровно заинтересованы, то только в одном: в сохранении мира. И лишь Гитлер и Муссолини твердят – для внутреннего употребления – о стремлении этих стран «окружить» их. Война не только субъективно отвергается народами этих стран, как величайшее бедствие, – война и объективно не нужна им. У них нет домогательств, которые можно разрешить только войной: они – «удовлетворенные» страны. Война может угрожать только с одной стороны – со стороны германо-итальянского блока. Там культивируется ее пафос, там проповедуется воинствующий «динамизм». Единственный шанс остановить надвигающуюся катастрофу – в создании максимальной угрозы тем, кто попытается открыть современный ящик Пандоры со всеми его ужасами и несчастьями, т. е. в образовании – в противовес агрессивному блоку – наиболее мощного блока защиты. Присоединение России к этому «фронту мира» увеличит в какой-то мере его силу и, следовательно, поможет ей – насколько это объективно возможно – не быть вовлеченной в войну.

Наоборот, изоляция России, хотя бы и «умеренная», увеличит шансы войны, ослабив фронт мира и тем придав силы фронту войны. Но если столкновение великих держав произойдет, оно быстро приобретет мировой характер. Россия все равно рано или поздно будет вовлечена в конфликт, и русская кровь все равно прольется. Ведь mutatis mutandis⁴² пред великой войной 1914 года германский «динамизм» был в значительной степени развязан потому, что ему во время не был противопоставлен со всею решительностью блок мира. Если бы Англия не играла тогда так долго в «умеренный изоляционизм», если бы заранее было известно, что она активно будет выступать на стороне Франции, – Германия на войну, быть может, и не решилась бы.

Изоляционистская политика России в настоящий момент, не только облегчит возможность войны. Она чревата и иными – весьма тяжкими – последствиями для самой России. Если война все же вспыхнет между англо-французскими и германо-итальянскими блоками и если перевес окажется на стороне тоталитарных государств и они выйдут победителями из этой борьбы, тогда Россия окажется совершенно одинокой перед упоенной только что одержанной победой Германией и ее союзницей Японией. Тогда встанет вопрос о самом существовании России: изолированная, без союзников, без мирового сочувствия, она станет добычей искателей «жизненных пространств».

Впрочем, может быть и другое. Если Россия совершенно определенно пойдет к изоляционизму, если англо-французы окончательно утратят надежду на союз с нею, у них могут возникнуть сомнения, не будет ли она в дальнейшем играть двойную игру. Риску войны и поражения они могут предпочесть поиски «жизненного пространства» для немцев на востоке. Уж если нужен компромисс с Германией, не лучше ли попробовать заключить его за счет восточного ее соседа? Пусть Германия займется Украиной: «осваивать» ее придется долго. Это даст новый выигрыш времени и новую возможность еще более вооружиться. Свидетелями таких настроений мы не так давно были здесь. Не так давно были и мюнхенские разговоры, на которых Россия отсутствовала, и предложения Гитлера о двадцатипятилетней гарантии мира на западе ценой развязанных рук на востоке. Недавно мы читали в газетах о выступлениях Галифакса и Чемберлена опять с какими-то туманными авансами Германии, весьма взволновавшими французскую прессу и часть английской. Быть может, это первое предостережение Советской России и реакция на ее медлительность?

Сторонники изоляционизма говорят о праве России на «эгоизм». Разумеется, каждая страна имеет право (даже и «заслуживать» его не надо – оно естественно) на «эгоизм», иными словами, каждая страна прежде всего должна действовать, соображаясь со своими жизненными интересами. Но Россия давно – и вовсе не по романтическим побуждениям, а именно во имя своих интересов – «вошла» в Европу и «изолироваться» от нее не может. После тяжелых разочарований послевоенного времени, вызванных поведением бывших союзников России, психологически понятно наше чувство большой горечи по отношению к ним. Психологически понятно, поэтому, и подчеркивание законности «эгоизма», законности права на то, чтобы «замкнуться на себе». Но нельзя делать политических выводов, руководствуясь эмоциями. Россия поступит совершенно правильно, если в европейском концерте будет настойчиво защищать и гарантировать свои интересы. Она – существенно европейская держава. Политическое «евразийство» eй не дано, «уходить» из Европы ей некуда.

Против союза Англия-Франция-Россия делаются возражения и другого порядка: Россия никакой силы этому союзу не прибавит – она слишком хозяйственно дезорганизована; армия не оборудована технически, лишена хорошего командного состава, деморализована репрессивными мерами правительства. Более того, – вступление России в союз с англо-французским блоком рискует только ослабить его, ибо может лишить блок его восточных союзников, боящихся Советской России.

Должны сознаться, что мы ничего не знаем о действительном военном потенциале красной армии, не имеем никакого точного представления о ее боеспособности, как, впрочем, и те, кто категорически ставит свои прогнозы, опираясь якобы на «неоспоримые данные». Неоспоримых данных нет ни у кого из нас: есть разнообразные сведения и рассказы, часто весьма разнящиеся друг от друга.

Однако если бы красная армия была только «блефом» и Советская Россия действительно была бы совершенно бессильна, было бы непонятно, почему все так заинтересованы в том, чтобы иметь ее на своей стороне. Пусть англичане и французы очень мало осведомлены и заблуждаются насчет истинной силы красной армии и поэтому так хотят получить Советскую Россию в качестве союзницы. Но немцы и итальянцы (а первые-то наверное о красной армии имеют совершенно точные сведения) тоже весьма заинтересованы в России: они прилагают все усилия к тому, чтобы, если не завлечь ее в свой лагерь, то по крайней мере добиться ее нейтралитета. Очевидно, сводить русскую силу – даже в ее теперешнем состоянии – к нулю было бы неправильно.

Даже если расценивать эту силу не высоко, к чему склонны и мы на основании общего представления о состоянии теперешней России, то и тогда союз России с Англией и Францией не безразличен при учете соотношения сил. Дело не только в армии, но и в том сырье, резервуаром которого является Россия и которого так недостает германо-итальянскому блоку уже теперь и будет катастрофически не хватать во время войны. Рынок России – союзницы Англии и Франции – будет закрыт для Германии и открыт для восточных союзников англо-французского блока. Не учитывать этого в будущей затяжной борьбе – невозможно. Ради этого одного понятны те усилия, которые делаются демократическими державами, чтобы привлечь Советскую Россию на свою сторону.

А каких действительных или возможных союзников на востоке теряют англичане и французы благодаря союзу с Советами? Турция, как сообщалось одно время, ставила заключение своего союза с Англией в зависимость он заключения англо-русского пакта. Во всяком случае, она желает и приветствует его. Польша и Румыния заявили о своем согласии на него. Остаются Венгрия, Югославия, Болгария. Но отношение этих стран к англо-французскому блоку диктуется, конечно, не той или иной позицией Советов, а или их симпатиями к Германии (как у Венгрии), или страхом перед ней.

Некоторые из противников англо-франко-русского пакта возражают против него с точки зрения защиты демократии. Англия и Франция, говорят они, в борьбе с германско-итальянской «осью» подчеркивают необходимость защиты свободы и демократии и в то же время в качестве союзника привлекают злейшего врага и демократии, и свободы, представителя наиболее, быть может, жестокого из всех существующих тоталитарных режимов. Какой чудовищный парадокс, какая профанация идей свободы и демократии!

Франция и Англия в основу своей международной политики, как они это много раз заявляли, кладут в настоящее время совсем не борьбу идеологических блоков. Их основная цель – сохранение мира, создание барьера против новых захватов «агрессоров». Для осуществления этой цели они пытаются объединить наибольшее количество государств, совершенно не руководствуясь соображениями о том, какой режим существует в той или иной стране. Им важно прежде всего оздоровить международную атмосферу, отравленную в настоящий момент, с одной стороны, стремлением к насилию над слабейшими, а с другой – паническим страхом перед силой, не считающейся ни с чем. На этом основании привлекли они в свою орбиту и Польшу, и Румынию, и Турцию, режимы которых, конечно, нельзя поставить наравне с советским, но которые тоже весьма далеки от демократии. На этом же основании они пытаются привлечь и Советскую Россию. Это – во-первых. А во-вторых, даже с точки зрения борьбы за демократию, союз Англии и Франции с Советской Россией, Польшей, Турцией и т. д. при ближайшем рассмотрении не так уже парадоксален. Пока Англия и Франция – две великие европейские демократии – продолжают играть прежнюю роль, тот особый, европейский климат свободы и уважения к человеческой личности, который дорог нам, как демократам и европейцам, продолжает существовать, каковы бы ни были потери и поражения демократии в целом ряде стран. Ныне из великих европейских стран только эти две «ручаются» за Европу и ее культуру. Сохранение их значения и влияния – не в силу какого-то специфического англо– или франкофильства, а во имя охраны человека и человечности – неизмеримо важно. Победа Германии и Италии в той международной кровавой схватке, которая, может быть, предстоит Европе, означает гибель дорогой нам европейской культуры, уничтожение – полное и повсеместное – свободы и прав человека, распространение на всю Европу единой тоталитарной системы удушения. Наоборот, победа Англии и Франции – в союзе с кем бы то ни было – есть сохранение духовного достояния не одних только этих стран, но европейского человечества вообще.

Говорят и другое: Советская Россия, союзница западно-европейских демократий, – Троянский конь в их крепости. Проникнув сюда под личиной друга, она поведет здесь свою обычную политику разложения и взрывания изнутри, она внедрится сюда со своими агентами ГПУ, со своими методами действия. Пример перед глазами: «помощь» Советской России республиканской Испании, главным образом и приведшая к гибели республиканского фронта.

Мы отнюдь не закрываем глаза на опасности, которые могут принести с собою «данайцы». Мы совсем не хотим изображать тройственный пакт как некую идиллию. Мы не прониклись доверием к Советской власти. Уже выше говорили мы, что даже теперь трудно сказать, какие цели в действительности она преследует. За всем тем, однако, Франция и Англия – не Испания. В Испании шла гражданская война; правительство было дезорганизовано и слабо; отдельные слои населения, враждебные Франко, враждовали часто и между собою. В этой привычной для них сфере внутренней междоусобицы представители Советской власти плавали, как рыба в воде. Там они легко могли заводить свои ГПУ и практиковать свои методы. Совсем другую обстановку и другое умонастроение они найдут здесь. Эту сторону советской «помощи» здесь хорошо знают и имеют достаточно силы ее парировать. Но если опасность и есть, чего мы не отрицаем, то это все же лишь возможная опасность, тогда как нападение тоталитарных держав «оси» – опасность действительная и несомненная. Советские «деятели» могут нести с собою опасность разложения. Но не большей ли опасностью грозит поражение? Что произойдет во Франции, а, может быть, и в Англии в случае победы германо-итальянского блока? Какие стихии могут тогда разыграться здесь? Кроме того, эта опасность, которой может грозить союз с Советской Россией, возникнет лишь в случае войны. Но союз этот, усиливая мощь мирных стран, может прежде всего предотвратить самое возникновение войны.

Наконец, последнее возражение – самое тяжкое. Вы здесь, говорят сторонникам англо-советского пакта, сидя в относительном европейском уюте, далекие от современной российской действительности, «желаете» англо-франко-советского союза, который, как вы надеетесь, предотвратит войну, но может и вовлечь Россию в мировую схватку. И в этой схватке вы «желаете», чтобы Советская Россия оказалась в конце концов в стане победителей. А там, в России, народ, если и думает о войне, то только, как о средстве избавиться от ненавистной власти, и готов идти на какое угодно поражение, отдаться кому угодно, лишь, бы уйти из-под власти Сталина и его «аппарата».

Мы не можем отрицать, что из России доходят сведения, которые говорят о таких настроениях. Нередко приходится слышать, что внутреннее пораженчество не выдумка, а трагическая действительность. Однако и здесь мы должны сделать поправку на наше незнание подлинного настроения населения России. Но даже если бы это было и так, мы все же не можем во имя России и ее интересов думать иначе, чем думаем.

Мы хотим прежде всего мира – мира достойного, мира свободных людей, а не рабов. Но если несмотря на все усилия мирных держав, война все же вспыхнет, мы хотим, чтобы Россия не была разбита. Но не может ли это временно укрепить Советскую власть, отдалить часть ее падения и тем увеличить страдания населения? Мы думаем иначе: народ, ощутивший свою силу в борьбе с внешним врагом, более способен к борьбе за свои права и внутри страны, чем народ, деморализованный поражением. Однако мы должны признать, что возможно и первое предположение. Но и при этом предположении иначе ответить не можем. Ибо власть – преходяща и случайна, как бы мучительно долог не казался ее век тем, кто терпит ее жестокости, – сама же Россия для нас в своей самоценности не преходяща.

Никто, конечно, не смеет бросить и тени упрека тем, кого страдания, нами не пережитые, привели к такому безвыходному, «пораженческому» душевному состоянию. Но аргументом, в политическом споре эти страдания служить не могут. Для нас ясно, что в этом случае люди, уходя в ужасе от огня, бросаются в полымя. Бессильные сбросить с себя невыносимое ярмо Советской власти, они ждут «освобождения» от немецких, японских и т. д. завоевателей. Но победа этих завоевателей принесет лишь горшее рабство, ибо с Россией они поступят так же, как поступают ныне с Чехией. Если бы население России в большинстве действительно было настроено пораженчески, это было бы самоубийством России, добровольным согласием ее на расчленение, распад.

Но мы уверены, что, каково бы ни было ныне настроение тех или иных слоев населения, в трагическую минуту, когда станет вопрос о самом существовании России, исторический разум народа победит, он найдет верный путь, – путь не государственной гибели, а спасения.

Этот путь, по которому Россия должна пойти, по нашему глубокому убеждению, рука об руку с Англией и Францией, будет и путем мира, демократии и подлинной Европы.