Текст книги "Звезда упала"

Автор книги: Владимир Алеников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 26
РОДЫ

Надя вышла из операционной. Разгибая уставшую спину, медленно побрела по заставленному койками больничному коридору. Раненых в госпитале последнее время становилось всё больше, она уже зачастую не успевала уходить домой, ночевала прямо там, в ординаторской.

Но днём ли, ночью, Надя постоянно, с нарастающей тревогой думала о Вере, об их тайном сговоре. Прошло уже больше двух недель, с тех пор как она побывала у неё. На обратном пути Генрих Штольц пообещал как-нибудь снова взять её с собой, однако пока не появлялся, а у неё всё не было времени зайти к нему самой.

Что там происходит у Веры?..

Как было бы важно её ещё раз увидеть!..

Надя направилась на лестничную площадку, хотела там покурить, передохнуть. Молча кивнула бабе Луше, протиравшей подоконник, прошла мимо.

– Эй, Надь, – вдруг окликнула она её, – глянь-ка!

Надя обернулась. Баба Луша смотрела вниз, во двор.

– Телега какая-то приехала, привезли кого-то…

Надя подошла к окну, без особого интереса прислонилась носом к холодному стеклу. Ну, ещё раненые, их всё везут и везут, уже класть некуда, все коридоры забиты…

Внезапно она побледнела, тихо ахнула и опрометью бросилась в конец коридора, вылетела на лестницу, чуть не сбив там поднимавшегося навстречу санитара.

Баба Луша с удивлением посмотрела ей вслед. Что-то, видать, и впрямь происходило серьёзное, если обычно уравновешенная Надя вдруг так всполошилась.

А Надя выбежала из дверей, помогла санитарам снять с телеги стонущую Веру. Вокруг нее хлопотали Адам и Ханна Гальдеры.

– Утром ещё ничего не было, никаких таких признаков, – стала объяснять Наде седая фрау, – а потом вдруг как началось, мы сразу запрягли и поехали… У неё уже воды отходят…

Надя слушала вполуха, вглядывалась в измученное Верино лицо, старалась успокаивающе улыбаться ей.

Откуда-то неожиданно появился Вернер Штефнер, мельком оглядел Веру, быстро отдал какие-то команды. Все вокруг засуетились, забегали.

Одну команду Надя поняла, она её уже давно выучила. Штефнер велел срочно нести Веру в операционную.

Вера рожала.

С перекошенным от боли лицом смотрела вокруг невидящими глазами. Из сведённого мучительной судорогой рта неслись надрывные отчаянные крики.

Вернер Штефнер говорил ей что-то успокаивающее, иногда отрывисто обращался к ассистенту.

Надя ничего не понимала, да и не пыталась. Она стояла рядом, вытирала потный лоб роженицы влажным полотенцем.

Врач вдруг напрягся, что-то настойчиво закричал Вере. Тужься!– сообразила Надя.

Он хочет, чтобы она тужилась.

И сама заорала изо всех сил:

– Тужься! Тужься сильнее! Ещё!!!

Вера сжала зубы, закряхтела, потом громко, протяжно застонала, стон перешёл в дикий вопль, и ребёнок наконец появился на свет.

Штефнер умелым движением перерезал и перевязал пуповину новорождённого, взял его на руки, легонько шлёпнул пару раз по маленькой попке. Ребёнок скривил и без того сморщенное красное личико и издал пронзительный крик.

– У вас мальчик! – улыбнулся врач. – Отличный здоровый мальчик, фрау Вера!

Младенца обтёрли, взвесили, завернули в пеленку. Вернер Штефнер достал стетоскоп, прослушал сердце.

– Да, мальчик совершенно здоров, – заключил он. – Немного недоношен, но это не страшно. Вес он наберёт быстро. Поздравляю вас!

Вера поблагодарила его молчаливым коротким кивком. Она безучастно следила за всей этой суетой. Сил у неё больше не оставалось. Никаких и ни на что.

Она отвела потухший взгляд от ребёнка и глазами разыскала Надю.

Та еле заметно прикрыла веки, отвечая на её немой вопрос. Да, их план по-прежнему был в силе. Она всё продумала, знает, что делать. Надо только немножечко потерпеть, выбрать подходящий момент.

Глава 27
ПОХИЩЕНИЕ

Оберартц Вернер Штефнер лез вон из кожи, чтобы угодить коменданту. Если не они будут помогать друг другу, то кто же тогда?!

К тому же он искренне симпатизировал молодому офицеру. Сразу видно порядочного человека, из хорошей семьи, не то что какой-нибудь парвеню, которыми сейчас переполнены СС или гестапо.

Идя ему навстречу, он взял на работу Надю и, мало того, полностью оградил эту миловидную женщину от каких-либо возможных домогательств со стороны среднего и младшего персонала госпиталя, предупредил всех строго-настрого. Знал, что Надя является ближайшей подругой любимой женщины господина коменданта, старался сделать всё, чтобы у той не возникало лишнего повода для огорчений.

Сам же Штефнер никакого чувственного влечения к Наде не испытывал, искренне тосковал по своей оставленной в Германии Гретхен. К тому же к русским женщинам относился с изрядной долей презрения, считал их существами, безусловно, низшими. Впрочем, Генриха Штольца он при этом не осуждал, понимал, что в молодости возможны всякие сумасбродства.

Штефнер даже любезно пошёл на то, что поместил Веру в отдельной палате, сделал исключение для новорождённого сына герра Штольца. Пришлось, правда, напрячься, поломать голову, какую освободить комнату. Но в конечном счёте всё утряслось.

Господин комендант Генрих Штольц будет им доволен. А значит, при случае отплатит ему той же монетой, услуга за услугу, так принято в их кругу.

Вера лежала в пустой палате, кормила грудью ребёнка. С удивлением и болью смотрела, как он сосёт из неё молоко, двигает своим крошечным ротиком, закрывая глазки и причмокивая от удовольствия.

Наконец малыш насытился, отрыгнул. Вера вытерла мальчика, пристроила его рядом с собой, напряжённо вглядываясь в личико сладко спящего малыша.

Вдруг, не выдержав, издала судорожный всхлип, резко отвернулась, еле сдерживая слёзы.

Почти в ту же минуту в коридоре раздались знакомые уверенные шаги, дверь в палату распахнулась, и на пороге появился сияющий Генрих Штольц.

– Поздравляю, моя дорогая! – по-немецки обратился он к Вере. – Ты у меня просто умница! Покажи-ка мне его!

Он осторожно взял спящего ребёнка на руки, с удовольствием поднёс прямо к лицу, нежно подул на него. Младенец открыл сонные глазки.

– Он блондин! И глаза голубые, как у тебя! – восхитился Генрих. – Я так счастлив, дорогая! Теперь, надеюсь, ты не будешь упорствовать? Ничто больше не помешает нам пожениться. Ты ведь не захочешь, чтобы сын рос без отца, не правда ли?!

Вера молчала, не в силах что-либо говорить, притворяться. Эта идиллическая картинка – счастливый молодой отец с ребёнком на руках – вызывала у неё чисто физическую тошноту.

Генрих заметил, что она побледнела, растолковал это по-своему.

– Не беспокойся, тебе сейчас нельзя волноваться, надо приходить в себя, набираться сил. Мы потом всё обсудим, у нас полно времени.

Он опять с гордостью уставился на младенца.

– Я бы хотел назвать его Дитрих в честь моего отца. Это полностью примирит старого ворчуна с тем, что его сын женится на русской, не правда ли, Дитрих?! Вера, ну произнеси хоть что-нибудь, скажи хотя бы – ты рада?

Вера молча кивнула, даже не попыталась изобразить улыбку.

– Я понимаю, тебе трудно сейчас говорить, – сочувственно сказал Генрих. – Молчи, молчи, дорогая!

Он наклонился над ней, по-прежнему держа малыша на руках, ласково поцеловал в лоб.

– Я вижу, тебя что-то беспокоит! Уверяю, тебе совершенно не о чем волноваться, за тобой будет специальный уход. Штефнер лично проследит за этим, не сомневайся. Если же ты волнуешься насчёт реакции твоих односельчан, то я обещаю тебе – пока ты сама не захочешь, никто не узнает о ребёнке. Больница расположена на отшибе, никого из русских, кроме твоей подруги Нади и нянечки, которой под страхом смерти велено держать язык за зубами, здесь нет. Так что не думай об этом… Тебе нужно поправляться, набираться сил, чтобы наш Дитрих рос здоровым и крепким!

Генрих снова с умилением воззрился на младенца. Он всё никак не мог привыкнуть к мысли, что это крохотное сморщенное существо – действительно его сын.

Ребёнок окончательно проснулся, захныкал, что-то его беспокоило.

Дверь палаты открылась, и вошла Надя.

– О, герр Штольц, извините, я не знала, что вы здесь, – смутилась она. – Поздравляю вас! Отличный мальчик!

– Благодарю, Надя! – тут же перешёл на русский Генрих. – Вера молодец! Мы гордиться этот ребёнок!..

Мальчик плакал всё громче.

– Разрешите, я заберу его, – предложила Надя. – Вере нужен покой.

– Да, да, конечно, – с явным облегчением согласился Генрих. – Возьмите ребёнок.

Надя подошла, ловко забрала у него младенца, что-то тихо зашептала, загугукала ему на ушко. Ребёнок внезапно замолчал, с любопытством уставился на неё.

Вера лихорадочно переводила напряжённый взгляд с одного на другого.

– Дай, я ещё раз взгляну на него, – попросила она срывающимся голосом.

Надя приблизилась.

Вера некоторое время пристально смотрела на мальчика, словно пытаясь навсегда запомнить его, потом медленно перевела взгляд на подругу. Их глаза встретились. Надя попыталась ободряюще улыбнуться, но улыбка вышла какая-то жалкая, неестественная. Она всё-таки жутко нервничала, руки, которыми она бережно сжимала малыша, еле заметно дрожали.

Надя ещё на секунду задержалась, давая Вере в последний раз взглянуть на ребёнка, проститься с ним, затем повернулась и вышла из палаты.

Вера неотрывно смотрела ей вслед.

Больше сдерживаться она не могла. На этот раз из глаз её безудержно потекли слёзы.

Генрих Штольц растроганно поглядел на Веру, с нежностью улыбнулся ей. Он лишний раз убедился, что не ошибся в этой молодой женщине. Она истинная, прирождённая мать, такая, какая и нужна его маленькому сыну.

Генрих подошёл, достал из кармана носовой платок, наклонился над Верой, стал заботливо вытирать её заплаканное лицо.

– Ты уже так сильно его любишь, дорогая! – бормотал он по-немецки. – Это так трогательно! Не волнуйся, всё будет хорошо! Я побуду с тобой ещё немного, хочешь?..

Глава 28
ПОБЕГ

Наступил промозглый, тревожный вечер. Во дворе готовился к отправке медтранспорт с тяжело раненными немецкими солдатами. Их переправляли дальше, в город: небольшой дарьинский госпиталь уже не мог их всех вместить.

Надя вышла из дверей. Осторожно, убедившись, что на неё никто не смотрит, положила на землю в сторонке какой-то небольшой свёрток из старого тряпья.

Подошла поближе к грузовику, стала помогать санитарам перекладывать раненых с носилок в кузов. Улучив момент, когда рядом никого не оказалось, она быстро подхватила свёрток и сунула его туда же, поглубже.

Почти в ту же минуту санитары вынесли последнего раненого, закрыли борт кузова, задёрнули брезентовый полог. Один из них что-то крикнул водителю. Тот сел в кабину, рядом разместился автоматчик.

Мощно зарычал заведённый мотор. Надя с сильно бьющимся сердцем стояла рядом с грузовиком, судорожно размышляла, что делать дальше. Санитары всё не уходили, стояли, покуривая, о чём-то оживлённо переговаривались.

Шофёр высунулся из кабины, что-то крикнул.

Санитар ответил.

Надя в ужасе поняла, что грузовик сейчас тронется. В отчаянии кусала губы, бессмысленно озиралась по сторонам.

На втором этаже, в освещённом окне стояла, глядя на неё, баба Луша. Она подняла и опустила руку.

Наде показалось, что она то ли помахала, то ли благословила её.

Санитары наконец докурили, аккуратно побросали окурки в урны и, подхватив пустые носилки, ушли в здание.

Грузовик уже медленно подъезжал к воротам.

Надя бросилась за ним. Только у самых ворот, задыхаясь, догнала. Подпрыгнула, уцепилась за борт, изо всех сил подтянувшись, тяжело перевалилась через него.

Грузовик вырулил на дорогу и на развилке повернул в сторону леса. Ещё несколько секунд с верхнего этажа больницы можно было видеть свет его фар, а потом он полностью растаял в вечерней мгле.

Надя, по-прежнему прерывисто дыша, тряслась в тёмном кузове, нервничала, пыталась на ощупь определить, где лежит её драгоценный свёрток. В конце концов ей это удалось.

Нащупав, подтянула его к себе, быстро раскрыла. Слава богу, с ребёнком всё было в порядке. Он смотрел на неё во тьме широко открытыми глазками, сосредоточенно причмокивал соской.

Надя улыбнулась мальчику. Умница, всё это время ведёт себя идеально. Не закричал, не запищал, спокойно дождался, пока она окажется рядом.

Им предстоит долгий путь, но они должны его пройти, всё вынести. Главное, что они теперь вместе. Больше она не будет одна. Никогда. Чего бы это ей ни стоило.

Надя нежно коснулась губами тёплого лобика ребёнка. Она уже знала, как будут звать её сына.

Алёша. Алексей. Алексей Николаевич.

Надя пристроилась в самой глубине кузова, рядом с тяжело раненным солдатом. Немец был в беспамятстве, слегка постанывал, глядел куда-то в одну точку.

Грузовик тряхнуло на небольшой яме. Лежащий слева солдат застонал громче и вдруг повернулся, посмотрел на Надю вполне осмысленным взглядом, потом с любопытством перевёл его на младенца.

Надя в ужасе замерла.

Крепко прижимая к себе ребёнка левой рукой, высвободила правую, стала шарить ею в поисках чего-нибудь тяжёлого, чем можно было бы ударить немца. Но ничего такого не находилось.

Раненый внезапно забормотал что-то невнятное, глаза его после минутного просветления снова заволокло мутной пеленой, он откинулся на спину и снова неподвижно уставился в пространство.

Надя с облегчением перевела дух…

Примерно через час езды по лесной дороге грузовик стал снижать скорость и вскоре вообще встал.

Надя прислушалась. Издалека донёсся нарастающий шум поезда. Она поняла, что они остановились на железнодорожном переезде, пропускают какой-то состав.

Случай для побега был превосходный, лучшего могло не представиться.

Надя взглянула на ребёнка, тот, к счастью, мирно спал.

Она осторожно пробралась к заднему борту, перелезла через него. Удерживая свёрток с младенцем одной рукой, не очень ловко спрыгнула вниз, потянула ногу.

Замерла на мгновение, убедилась, что её никто не заметил, затем быстро, морщась от боли в ноге, пересекла дорогу и растворилась в темноте.

Ещё через пару минут поезд прошёл, шлагбаум поднялся, и грузовик двинулся дальше. В лесу снова установилась привычная, дышащая скрытой опасностью тишина.

Глава 29
ПЕРЕПОЛОХ

Скандал в госпитале разразился спустя три часа после исчезновения Нади. Специально выделенный санитар зашёл за ребёнком, чтобы отнести его Вере на очередное кормление, и обнаружил пустую кроватку-колыбельку.

Дежурный военврач, выяснив, что произошло, срочно послал за Вернером Штефнером, который в это время уже находился дома. Тот немедленно вернулся обратно и в свою очередь первым делом оповестил коменданта.

Почти одновременно с этим хватились Надю. Когда выяснилось, что дом её заперт и там никого нет, всё стало ясно.

Уже глубокой ночью поднялся дикий переполох.

Врачи и санитары окружили бабу Лушу, затравленно поглядывающую вокруг. Взбешённый Штефнер, остро чувствующий свою вину перед комендантом, орал на весь коридор:

– В последний раз спрашиваю тебя, отвечай, куда она дела ребёнка, подлая тварь!

Баба Луша не понимала ни слова из этого немецкого крика, но, догадываясь, о чём речь, повторяла только одно:

– Я ничего не знаю, говорю, ничего не знаю!

Внезапно толпа раздвинулась.

Появился бледный взъерошенный Генрих Штольц в сопровождении свиты из нескольких солдат и неизменно аккуратного, гладко причёсанного, как будто и не ложившегося вовсе спать Петера. Из-за спины высокого адъютанта высовывался озабоченный Клаус.

При виде Штольца главврач с извиняющейся гримасой на лице беспомощно развёл руками.

– Я в отчаянии, герр комендант. Похоже, что на самом деле никто ничего не видел и не знает! Эта чёртова баба всё провернула сама.

– Я ничего не знаю, я не понимаю, что вы хотите! – снова затараторила баба Луша, увидев перед собой высокое начальство. – Я не знаю, не понимаю, ей-богу!..

Генрих ничего не ответил врачу, гневно блеснул глазами и, повернувшись к Петеру, кивнул на бабу Лушу.

– Вытряси из этой старухи всё, что можешь! – коротко приказал он.

Ни на кого больше не глядя, развернулся и пошёл в противоположный конец коридора.

Петер Бруннер, ухмыляясь, приблизился к испуганно уставившейся на него пожилой женщине.

– Ты не понимаешь по-немецки, старая карга? – ласково произнес он. – Ничего, ты сейчас быстро научишься… Герр оберартц, – обратился он к Штефнеру, – где бы мы могли уединиться с вашей подчинённой? Нам необходимо поговорить с ней по душам.

– Вы можете занять мой кабинет, – сухо ответил Штефнер. – Пойдёмте, я вас провожу.

Петер Бруннер ему активно не нравился, но ещё больше его возмущала эта мерзавка Надя Антонова. Вот чем она отплатила ему за то, что он так ревностно пёкся о её чести, не позволил своим врачам и санитарам пустить её по рукам! Из-за этой дряни теперь столько проблем! Ничего, он её поймает! И она ему ответит за всё!..

Вера, внутренне сжавшись, неотрывно смотрела на вошедшего в палату Генриха. Как она ни готовила себя к его приходу, но сейчас его белое с горящими глазами лицо всё равно её ужаснуло.

– Где ребёнок? – коротко спросил он.

Вера сделала усилие, взяла себя в руки.

– Я не знаю! – с напором начала она. – Это я должна спросить, где мой ребёнок! Я хочу знать, что…

Она не договорила. Генрих с размаху залепил ей звонкую пощёчину.

Вера вскрикнула от боли и неожиданности, на глазах выступили слёзы.

– Я спрашиваю тебя, дрянь, куда вы дели ребёнка? – гневно выкрикнул Генрих. – Что вы с ним сделали?

– Я не знаю, о чём ты говоришь! – отчаянно закричала в ответ Вера. – Верни мне его!.. – Она зарыдала.

– Дрянь! – повторил Генрих.

Он ударил её снова. Потом ещё и ещё раз.

Он не верил ей больше.

Спустя некоторое время Генрих Штольц вышел из палаты, в бешенстве хлопнув дверью. Он так ничего и не добился от упрямой женщины. Ловко они с её подругой его обдурили, ничего не скажешь!..

А он-то уже губы раскатал, дурачок!.. Слюни распустил, планы строил… Русский язык стал учить…

Генрих шагал мимо вытянутых вдоль коридора коек с ранеными и размышлял. А может, и вправду она ничего не знает… Вон как рыдает, как убивается…

Может, эта бездетная сучка обманула не только его, но и свою лучшую подругу?..

С неё станется, эти непредсказуемые русские бабы способны на всё…

Он решительно направился к кабинету Штефнера. Двое стоявших у входа солдат почтительно вытянулись. Генрих без стука широко распахнул дверь. На полу, в луже крови, в беспамятстве валялась баба Луша.

– Она в самом деле ничего не знает, герр комендант! – часто дыша, доложил Петер Бруннер.

– Позвоните в штаб! – распорядился Генрих. – Свяжитесь с Эрнстом Шонбергом. Опишите приметы этой женщины. Пусть они там всё поднимут на ноги! Найдите мне эту тварь во что бы то ни стало!..

Бруннер щёлкнул каблуками.

– Будет исполнено, герр комендант! А что делать с этой старухой?

Генрих бросил мимолётный взгляд на распластанную на полу бабу Лушу. Та, словно почувствовав это, зашевелилась, с трудом открыла один глаз, второй уже полностью заплыл, протяжно застонала.

Генрих отвернулся, раздражённо пожал плечами и, ничего не ответив адъютанту, пошёл прочь.

Ему было совершенно всё равно, что делать с этой русской бабой. Все они мазаны одним миром.

Никому из них нельзя доверять!

Петер Бруннер по-своему истолковал молчаливый уход коменданта. Вытер носовым платком окровавленную руку, достал расчёску, поправил свой безукоризненный – волосок к волоску – пробор и только потом повернул птичий профиль к стоящим в дверях солдатам.

– Расстрелять! – жёстко скомандовал он. – Прямо сейчас. Внизу во дворе.

Солдаты, выполняя приказ, бросились поднимать женщину.

Но встать баба Луша была уже не в состоянии. В конце концов, её волоком вытащили в коридор и поволокли вниз.

Глава 30
ПАРТИЗАНЫ

Проблуждав пару часов в тёмной лесной чаще, Надя окончательно выбилась из сил. Она с детства привыкла к лесу, но никогда не ходила по нему ночью. Сейчас лес пугал её своими подозрительными шорохами, непонятными тревожными звуками, блеском чьих-то внимательных, прячущихся в чаще глаз.

Весь этот план с похищением новорождённого ребёнка с каждой минутой казался ей всё более безумным и безнадёжным. Неужели они и впрямь погибнут здесь, ведь она понятия не имеет, куда бредёт. Ребёнок скоро захочет есть, а у неё ничего с собой нет кроме куска хлеба и бутылочки с молоком, которое Вера успела сцедить накануне. Этого хватит только на одно кормление, а что дальше?..

Но и возвращаться нельзя, их наверняка уже хватились, ищут. Надо всё-таки постараться уйти как можно глубже в лес…

Уйти на свою верную погибель?

Впрочем, пусть уж лучше их сожрут дикие звери, чем попасть в лапы к немцам.

Царапая лицо о жёсткие ветки, Надя наконец выбралась на какую-то поляну. Здесь она и останется, дальше не пойдёт, не может, нет сил. Сбитые в кровь ноги отчаянно болели, а растянутая при неудачном прыжке с грузовика правая лодыжка к тому же сильно распухла.

Проснулся, заплакал ребёнок.

Надя устроилась у подножия какого-то большого дерева, достала из кармана бутылочку. Младенец жадно схватился за неё крохотными ручонками, радостно зачмокал.

Надя смотрела на него с грустной улыбкой. Малыш не знал, что это последнее кормление в его коротенькой жизни, не подозревал, что новая мама обрекла его на страшную голодную смерть в глухом лесу.

Насытившись, ребёнок опять уснул. Надя завернула его поудобней, бережно прижала к себе и, прислонившись к стволу, тоже закрыла глаза. Будь что будет, она слишком устала, чтобы идти дальше. Тем более что куда идти, она не знала…

Проснулась она от холода. Руки и ноги её окоченели, зуб на зуб не попадал.

В лесу уже светало, птицы распелись вовсю.

Надя вдруг увидела, что из-за деревьев в конце поляны вышли какие-то тёмные фигуры, медленно, почти неслышно стали приближаться к ней. Она оцепенела от страха, не в силах двинуться с места, и только в ужасе наблюдала за их приближением.

Успокоилась, лишь когда разглядела их как следует. Ей повезло, они с Алёшей спасены. Эти люди были свои, партизаны.

Один из них, приземистый мужчина лет пятидесяти, по виду командир, выдвинулся вперёд, нагнулся к ней, с любопытством поглядывая на ребёнка.

– Ты кто такая? – строго спросил он.

– Я – Надежда Антонова, из Дарьина, – отчаянно дрожа, выговорила Надя.

Мужчина повернулся к стоявшему рядом молодому парню.

– Рома, дай ей что-нибудь накинуть, не видишь, что ли, змерзла баба! – скомандовал он.

Парень снял с себя телогрейку, набросил на Надю поверх пальто. Стало теплее, дрожь прошла.

– Ну и дальше-то что, Надежда Антонова из Дарьина? – усмехнулся командир. – Давай уж, значит, выкладывай все начистоту.

– Раньше была завклубом, – начала рассказывать Надя, – а когда немцы пришли, узнали, что я медкурсы заканчивала, и в больницу меня определили работать, медсестрой. Я жена, то есть уже вдова Николая Антонова, председателя колхоза нашего. Его прямо перед самой войной назначили…

Надя говорила гладко, уверенно. Она давно и тщательно продумала всё, что скажет партизанам, если удастся до них добраться.

– …А как Коля на фронт ушёл, так его через две недели и убили, я похоронку получила, он в окружение попал. Так я и осталась беременная. Коля так никогда и не узнал, что у него сын будет…

Надя замолчала.

Командир внимательно смотрел на неё, подсчитывал в уме месяцы. Женщина была подозрительная. Муж ушёл на войну в конце июня, ну даже, допустим, в начале июля… А сейчас весна. Сходилось всё с трудом, только-только.

– В лесу-то ты как оказалась? – спросил он.

На этот вопрос ответ у Нади тоже был заготовлен.

– Их главврач немецкий, Штефнер, приставать ко мне начал, сволочь такая!.. К сожительству меня склонял. Я всё хотела бежать, но куда я в таком положении побегу? Решила дождаться, пока рожу. Вот, как родила, при первой же оказии и сбежала. С транспортом с тяжелоранеными… У переезда мы с Алёшей и выпрыгнули… Полночи шли куда попало…

Младенец, словно услышав, что речь идет о нём, зашевелился, открыл свои всё ещё немного мутные глазки и, сморщившись, тоненько заплакал.

Командир неожиданно резко сунул руку Наде за пазуху, она даже не успела отпрянуть. Пощупал сухую, никогда не кормившую ребёнка грудь.

– Молоко вот пропало, – сразу нашлась Надя. – На медведя ночью наткнулись. Еле убежала… Сама не знаю, как спаслись. Неслась, не разбирая дороги. И вот видите, что случилось – то ли от испуга, то ли промёрзла сильно, не знаю… Только нет молока. Хорошо хоть, вчера успела сцедить, вот ещё осталось немного…

Надя достала бутылочку, в которой оставалось ещё чуток молока, и младенец тут же жадно присосался к ней.

Командир неодобрительно покачал головой.

– Медведей тут хватает, это правда. Повезло тебе, значит, они ж сейчас голодные просыпаются… Мог и задрать…

С любопытством посмотрел на крепко ухватившего бутылочку ребёнка, добродушно усмехнулся:

– Крохотный-то какой Алёшка твой! Где ж мы молоко-то ему добывать будем? Отчаянная ты, Надежда!..

Он переглянулся со своими.

– Медсестра, значит… Ладно, пошли с нами, потом обо всём поговорим. Меня Владимиром Григорьевичем кличут, будем, значит, знакомы…