Текст книги "Бунт и Империя (СИ)"

Автор книги: Владимир Марков-Бабкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Ante scriptum

НОВОРОССИЙСКОЕ НАМЕСТНИЧЕСТВО. ТАМАНСКАЯ ПРОВИНЦИЯ. ОСТРОВ ДАЛЬНИЙ. 3 января 1771 года.

Под сенью Будды нет пустых имен. Вот и сейчас когда Цебек-хан смотрел как под ломающийся лёд уходит его арьергард. Хан думал что межу Крымом и Таманью через Варяжкий проход всего то одно «хонины бэлчээр» – «пастбище овцы» или «один крик». Но сменившийся ветер не только нагонял воду под лёд, но и относил крики тонущих. А мыс на керченском берегу назывался Овцын. Не в честь овец конечно, а в честь русского адмирала, который десять лет назад на единственном «Варяге» десятки турецких кораблей здесь потопил. И вот как в то лето турки нукеры и кибитки хошутов скрывала темная бездна вод.

Впрочем большую часть хошутов и даже бирынов хан через пролив перевел. Под ними лед стоял прочно. Но владыка вод дракон Луу не был так же добр к татарским полукровкам и торгутам. Последние должны были прикрывать отход и может быть еще стоят на земле. Но их не много. Шеаренг основную их часть приднепровских кочевий к Волге уже увел. Не пожелавшие же уходить с прошлой осени кочевали у Перекопа в бывших родовых землях кыпчаков и мангытов.

Несколько лет ойроты готовили этот поход. Первые «благословенные» годы в Крыму прошли. Покорив и ограбив не успевших сбежать степных татар калмыки взяли у них много скота и жен, оставив немного и покорившимся, и русским солдатам. Их по ставшими русскими крепостям и городам император Пётр Тёмир рассадил. Дал он защиту и присягнувшим ему племенам: ширинам, ятлавам и горным тата. Греков с армян русский царь правда с оставшегося турецким южного берега в Приазовье увел. Но ойратам-калмыкам хватало добычи. Так что к откочевавшим из Джунгарии с Шеаренгом торгутам в Крым Цебек-Доржи еще с Волги часть хошутов привел. И стал жить степной Крым под его мудрой рукой в сытости и довольствии.

Но не может вечным счастье кочевника. Русские стали привозить своих поселенцев на лучшие земли. Оставшиеся татары набирали сил. Затем пришло время голодных лет. Летом кочевья выжигал зной, зимой мороз. В прошлом году русский царь освобождения от налогов не продлил. Часть калмыков стали присматриваться к русским храмам, часть к мечетям. Ламы почувствовали что что-то грядет. Все их гадания говорили что в год Тигра подданым Цебек-Хана нужно возвращаться на родину.

Вот хан крымский свой народ в далёкую Джунгарию и ведет. Так же как в прошлые годы в набеги на адыгов и ногайцев ходил. По льду Керченского залива. Оттого и не стреляют русские крепости что привыкли уже. Светоносные станции от Арабатской до Керченской крепостей арьергард Церен-хана в новогодние метели снёс. Да и празднуют русские. Царь их в эти дни смотрит как играют на льду клюшками. У Церен-хана свои игры на льду. Половину скота правда не успели перегнать. Но это даже к лучшему. Быстрее кочевка пойдет. Оставшийся за проливом скот заменит отобранные по пути у турецкоподданных ногайцев и черкесов. Да и не успевшим перейти тоже надо как-то жить. Тем более что турки снова пробуют Крым. И татары копят к захватчикам счёт.

Десять лет назад бежавший из павшей Джунгарии торгуты помогли Петербургу татар крымских победить. Потому покорённое ханство оставили им. Русские и турки тогда примирились, положив между христианами и мусульманами на полуострове буддистский буфер. Если в Крыму не останется защитников то белый царь не будет доволен и не даст никому уйти. Теперь же он возможно будет не столь в погоне настойчив.

Да простит нас великий Будда!

Церен-хан последний раз взглянул на оставляемый Крым. Повернув коня он оставил за спиной ломающийся лед. Боги взяли свое. Больше на пути не будет морских вод. А степь для калмыка дом родной. Цахан хаалх – белая дорога.

* * *

Киев. 1651 год. Абрагам Ван Вестерфельд

КИЕВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. КИЕВ. ГОРА ВОЗДЫХАТЕЛЬНИЦА. 8 апреля 1772 года.

Киев горел. Фёдор смотрел на полыхающие митрополичьи палаты, городской карантин на Трухановом острове… У Лавры были слышны пушечные выстрелы. Скрытый холмами Мариинский дворец вроде не дымил, но с утра не было никаких вестей от губернатора.

Фёдор понимал бунтующий народ. Третий год карантина. И это сразу после образования губернии и Колиивщины. Конечно казаки-бузатёры сильно помогли когда поднялись против Польши как раз перед смертью Станислава I. Тот в шестьдесят третьем году за возвращение на польские трон России Инфлянты, и три воеводства (Полоцкое, Блацславкое и Мстиславское) уступил, вместе с левобережной Гомельщиной. Всё земли литовские… Так что тогда никто из местной шляхты рокоши не поднял. Может просто подарки были щедрые от поддержавшего тестя Людовика XV.

Наш же император тогда уступил. Точнее не смог провести своего кандидата Александра Понятовского. Через пять лет корона снова «ушла Парижу». Точнее Каземир Понятовский тайно договорился за должность великого коронного гетмана голоса брата Луи Франсуа принцу де Конти слить. Фёдор тогда был в Варшаве при русском посольстве. О нерасторопности посла Репнина он тогда в столицу сообщил. За что и был отозван в Киев. Получив под начало губернский пункт телеграфной связи и чин военного советника. «Прыгнул» в бригадиры из подполковников.

Может тогда всё и с согласия императора Петра творили Репнин с Понятовскими. Всё же новый Польский король Людовик II Бурбон бунтующие против ляхов Киевщину и Брацлавщину Русскому Императору уступил. А это уже земли коронные – польские. Шляхта была недовольна. А тут ещё генерал Кречетков огонька подлил, приняв на русскую службу бунтовавших гайдамаков. Государь Петр Фёдорович помиловал их, и даже дал чин полковника их атаману Гонте. Деревни же непокорной шляхты в казну забрал. Тем и русские дворяне были недовольны. Третий год идут конфискации, но даже тому же Кречеткову ни одной души от казны не перепало… Пост только губернаторский.

Государь конечно умен и смел, но скуп на награды для сословия благородного. И Фёдор и братья две войны отвоевали. Геройски. Но за то никто из Орловых ни земли, ни крепостных не получил. Так, премия да два на четверых ордена. Старшие правда в чинах поднялись. Алексей вице-губернатором в Томск укатил, с ним там и Владимир проректором в Университете Томском. Григорий вообще военным губернатором в Калифорнии. Генерал-майор. Старший Иван поместьем общим управляет. Вроде успешно. Даже со Строгановым в пай по канатам железным вошел. Пай говорит малый, но доход хороший. Так что не бедствует семейство. А вот Фёдор застрял в этой дыре с бригадирским званием на полковничьей должности…

Впрочем. Может сам виноват. Не надо было тогда на посла доносить в Польше.

– Ваше Высокородие, Лавра горит! – подбежал поручик из охранения.

Киев. 1651 год. Абрагам Ван Вестерфельд

– От губернатора телеграф есть?

– Нет. И гонцов нет.

– Наши все в расположении?

– Так точно, кроме тех что в карантине были, и жены вашей нет, ушла час назад в церкву на моление.

Вот же польска курва! Сказал же дома сидеть.

Такой шанс перед Государем засветится! А она решила псалмы попеть.

– Так, сержант, за Ядвигой Станиславовной пару бойких отряди, час им на поиски, а потом чтоб здесь были, – распорядился начальник губернского пункта телеграфной правительственной связи.

– Будет исполнено, можно идти?

– Постой. Ворота за ними сразу закрой, караулы усиль, мосток подними. Готовность номер один. Иди.

Поручик козырнул и побежал исполнять приказ.

– Данил! – позвал Орлов стоящего рядом секретаря, – бери красный бланк, пиши.

Секретарь, пристроив на парапет стены папку с бумагами и чернильницу, приготовился слушать распоряжение.

– НЕМЕДЛЯ! ГОСУДАРЮ. БУНТ В КИЕВЕ. КРАНТИНЫ ПОРУШЕНЫ. ЛАВРА ГОРИТ. ОТ ГУБЕРНАТОРА НЕТ ИЗВЕСТИЙ. ПЕРЕВОЖУ СТАНЦИИ ТЕЛЕГРАФА НА ВОЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. ЖДУ ДАЛЬНЕЙШИХ РАСПОРЯЖЕНИЙ. ВОЕННЫЙ СОВЕТНИК МПСИС. ОРЛОВ.

– Пусть передадут особым кодом, в Санкт-Петербург, с ЛИЧНО ДЛЯ ПЕРВОГО адресным ограничением, – уточнил Федор, – давай распишусь.

– Вот, Фёдор Григорьевич, – протянул перо и бланк секретарь.

Орлов пробежал глазами и поставил вензель. Спаси и Сохрани!

– Проследи что б в четыре конца телеграммы ушли, и все станции уж сам извести о режимном устрожении.

Секретарь кивнул и убежал к телеграфной башне. Орлов же, вздохнув, пошел проверять посты, а то все привыкли к карантину, службу толком не несут, он и сам конечно жуир и ходок, но больно уж с Подола несет жаркими приключениями.

* * *

Глава 1
Чумные дни

Чума на оба ваших Дома.

Уильям Шекспир.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 11 апреля 1772 года.

Дверь кабинета без стука не открывается у меня. А если уж открылась, то голову можно и не поднимать. Мало кто может вот так вот просто взять и войти в мой кабинет.

– Ну, и где он?

Голос Лины не предвещал ничего хорошего.

Подчёркиваю карандашом одно место в графике работ. Вопрос был явно риторическим и я не счёл нужным на него отвечать и вообще реагировать. Но, Лина не из тех, кого можно игнорировать даже мужу и Императору.

– Ну? Где твой сын?

Откидываюсь на спинку вращающегося отличного кожаного кресла.

– Солнце, что ты от меня хочешь? Он взрослый мальчик. Нагуляется – вернётся. Не мешай ему отмечать рождение сына с офицерами его полка.

Императрица фыркнула.

– А о жене он подумал?

Поднимаю брови.

– А что жена? Ты же там? Или я путаю что-то? Его в отделение не пускают всё равно. И меня не пускают. Нам что – сидеть под дверью?

Но, паровую машину напора Лины остановить трудно даже мне, хотя мы женаты уже три десятка лет.

– Да хоть бы и так!

Киваю.

– Ага.

И вновь утыкаюсь в бумаги.

Жена с минуту сверлит меня взглядом, но, поняв, что толку не будет, покидает кабинет. Мой адъютант тихо прикрывает дверь.

Ну, вот и славно.

Где этот мальчишка я, конечно, в принципе, знал. Кутёж со всякими забавными (и не очень) приключениями и выходками шёл уже три дня. Знала и Лина. Но, опыта и ума хватало не соваться в офицерское собрание. Не хватало ещё позорить Цесаревича. Мамочка пришла. Наругала. Ха-ха. Офицеры оценят.

Потому Лина и ворвалась, вместо здания офицерского собрания Лейб-Гвардии Атаманского казачьего полка, в мой кабинет. Ворвалась, выпустила пар материнского волнения-раздражения и удалилась.

Вот и хорошо. Вот и славно.

Можно спокойно заниматься делами.

А дел было много. Вести из Киева были довольно скверными. Ну, не так чтобы «всё пропало», но могли бы обойтись и без «сюрпризов» для Царя-Батюшки. Тут и местные власти много где «отличились», допустив открытый бунт в городе, который вышел из-под контроля. Пожгли порядком и людей служилых многих поубивали. И церковных немало. Да и столичные службы тоже, как водится, не сильно интересовались состоянием дел в столь диких малообжитых медвежьих углах Империи, как Малороссия с Новороссией, тем более что Страстная неделя. В общем, в Петербурге чиновники понадеялись на военное командование на местах и отправились отдыхать. Да и я сам, занятый вопросом рождения внука, тоже не то, чтобы не насторожился, а вообще не прочитал срочную депешу, сочтя её не слишком важной. Да и Орлов, замкнув на меня адрес, исключил прочих от чтения донесения. Вот и случилось то, что случилось.

В принципе, всё было понятно и объяснимо. Чума на Юге гуляла уже три года, так что ничего «вдруг» не произошло. Меры были приняты. Стоили меры дорого. И убытки от этих мер были огромными. Фактическая остановка торговли и военных поставок – это всегда дорого и больно.

О том, что чума иногда приходила на наши земли, знали все. Тут не нужно быть попаданцем. Готовились в меру сил своих и разумения. Но, как и генералы, которые готовятся всегда к прошлой войне, так и мои службы опирались на опыт прошлых эпидемий, а это научно-статистическая база так себе. С таким же успехом можно было бы опираться на «Слово о полку Игореве». Было лета такого-то от Рождества Христова. Или от Сотворения Мира. Умерло, к примеру, треть населения. А что и как – поди гадай на кофейной гуще. Да и, вообще, когда я сюда попал науке было известно лишь четырнадцать химических элементов, что уж говорить о статистике эпидемий и о протоколах борьбы с ними. Кроме церковных записей рождения и смерти, да кроме податных ведомостей, и нет толком ничего. Лишь обрывки и отдельные непроверяемые записи где-то можно найти.

Зачем я ездил в здание в здание Двенадцати Коллегий? Признаться, мой давешний визит особого практического смысла не имел. Просто демонстрация того, что Царь-Батюшка не дремлет и другим почивать не даст. А то праздники, то-сё, кто в отъезде, кто в деревню к себе поехал, кто свататься или детей женить собирается. Заняты все, в общем.

Но, кроме верноподданнически склонённых голов и спин я ничего, как и ожидалось, не получил и не добился. О проблемах в Киеве никто ничего здесь, в Министерствах, не знал. Какие-то обрывочные сведения по разным ведомствам, которые никакой особой настороженности и не вызвали. Эка невидаль! В Империи постоянно где-то что-то да случается! «Земля наша добра и велика есть, изобильна всем, а нарядника в ней нет» гласит Новгородская летопись о призвании Рюрика и варягов на княжение. Думаете, что-то изменилось за девять веков?

Вот и опять варяга Нарядником призвали. Или я не урождённый датского Ольденбургского Дома владетельный Герцог Гольштейн-Готторопский? Нарядник, если что, это не тот, кто про наряжание в красивости. Нарядник – раздаёт наряды на работы, на подати, организатор, следящий за порядком и исполнением приказов, руководитель, высшая власть, стоящая во главе всего.

Вот и прибыл позавчера Нарядник в Двенадцать Коллегий. Дал прочухон, осмотрелся, назначил крайних, потребовал доклады, установил сроки, а затем отбыл обратно к себе в Царское Село.

А то, что в Киеве прорвали заслон и прекрасные киевляне семьями и поодиночке кинулись в разные стороны из города, неся с собой чуму, в столице узнали только аж девятого апреля. Сего, тысяча семьсот семьдесят второго года от Рождества Христова или какого-то там мартиуса года семь тысяч двести восьмидесятого от Сотворения Мира. Тут как кому нравится. Далеко не везде в России действительно действует «от Рождества Христова» и православие вообще далеко не везде по факту даже там, где по бумагам всё прекрасно. Я сдерживал порывы Синода и священников «навести порядок» в этом вопросе. Каков будет этот «порядок» я знал на примере такого «наведения» при Елизавете Петровне. Да и дед мой Царственный не слишком церемонился, нередко сжигая храмы с прихожанами, деревни с жителями, разоряя погосты и устраивая прочую «просветительскую работу» Словом и Огнём. А нам ещё Северную Америку осваивать. Страшно подумать, что будет, если я дозволю нашим церковным фанатикам «просветительствовать» всласть. Останемся без Аляски и Калифорнии. Да и в Сибири потеряем. А мы даже Чукотку пока освоить не в состоянии. Согласились обе стороны лишь на то, что они признают нашу руку и наш скипетр над собой, а мы вообще к ним никак не лезем и подати не собираем с них.

Россия настолько велика и многообразна, что даже я помню прекрасные времена в XX веке, когда «Тайга – Закон. Медведь – Хозяин». Что уж говорить о XVIII веке. Тут работает (как, впрочем, и всегда) принцип – выгодно-не выгодно. Если не выгодно, то ты в тайге никого никогда не найдешь, хоть понаиздавайся грозных законов до морковного заговенья.

Впрочем, я отвлёкся.

Точнее, меня прервала тень Гамлета(зачёркнуто) моего сына, которая, издав стон, рухнула в кресло предо мной.

Скептически оглядел потерпевшего.

– М-да. Видок у тебя… Ты, что, в хлеву ночевал?

Павел с видимым трудом наклонился и налил себе воды из графина. Выпив половину, он приложил стакан к виску.

– В хлеву я не ночевал. Если не считать таковым наше сборище…

Киваю.

– Красавец. Что за блевотина на рукаве? Твоя хоть? Хорошо мама тебя не видит.

Кривая болезненная усмешка.

– А ты думаешь, чего я здесь? Сунулся было к себе, а мне говорят, что меня Императрица ищет с самого утра.

– Это да. Была тут с полчаса назад. Жаждала твоей кровушки.

Хмыканье.

– Разминулись значит. Вот горе…

Закончив обозревание мятой тушки сына, я резюмировал:

– Так, хорош. Бурное празднование отправляешь в воспоминания, а сам отправляешься в душевую кабину. Или, если хочешь, прими ванну. Где у меня санитарный блок ты знаешь. И, да, тряпки свои не вздумай бросить где попало. Я брезгую вашим свинарником. В корзину засунь. Слуги отправят в прачечную машину. Отпарят перед тем.

– А сам бы я не догадался…

– Рот прикрой. Разит от тебя, как из выгребной ямы… Велю сейчас доктору Яшину промыть тебе желудок как следует со всех сторон. В общем, помыться, рассолу принять, зубы почистить, побриться. Цирюльника я распоряжусь сейчас. И оденься во что-то домашнее. Там в шкафу есть твои вещи. Нечего таким видом позорить честь офицерского мундира. Всё, ступай. Вечером велю истопить нам с тобой баньку. Завтра будешь, как огурчик. Ступай.

Но у Павла оставались силы и на язвительные шуточки:

– А девку спинку потереть?

Иронично смотрю на него:

– Она тебе или ты ей?

Тот мотает головой.

– Не, я пока пас.

– Вот и не умничай. Обойдешься без девки пока. Вечером банщик тебе спинку намылит веником. У Митрича не забалуешь. Так, сын, марш отсюда, мне тут ещё вонь проветривать после тебя!

Стоило Павлу, пошатываясь, скрыться в санитарном блоке, как вновь явилась дражайшая моя супруга. Но, я не дал ей и слова сказать.

– Мама, наш сын вернулся. С ним всё в порядке. Будет. Завтра он в твоём распоряжении и сможешь всласть выесть ему мозг своими нравоучениями. Сегодня он – мой.

Пауза. Кивок.

– Хорошо. Завтра.

Каролина – умная женщина. За что и ценю.

Где-то через час вернулся Павел. Не сказать, что сиял, как новый золотой червонец, но хотя бы выглядел и пах более-менее прилично.

Оглядев его, я кивнул и повелел подать чаю и к чаю.

Сын от плюшек отказался наотрез, взглянув на них с нескрываемым отвращением. Наливаю ему чай в чашку, тот благодарно кивает.

– Судя по твоему помятому виду, банька не повредит? Я уже распорядился.

Кивок.

– Не повредит. Это точно.

– Тебя бы сейчас в тренажёрный зал или в Зал Клинков.

Павел отпил чай и криво усмехнулся.

– Смерти моей хочешь? Я там сдохну со шпагой в руке.

– Зато, подохнешь, как настоящий офицер.

– Не, настоящий офицер скорее подохнет с бутылкой в руке, чем со шпагой…

Иронично улыбаюсь.

– Вижу, что жизнь и цинизм возвращается к тебе. Отрадно. Я думал ты дня три будешь тут хандрить. Имей в виду, я тебя от мамы отбил только до завтра.

Павел почесал кончик носа.

– Спасибо и на этом. Сегодня я не готов выслушивать, кивать и каяться. Как там Катя и Петруша?

О, вспомнил. Красава. Вспомнил, что сын и его мама – это не только повод провозгласить тост перед господами офицерами. Ладно, загул окончен. Я прослежу. И нагружу делами так, что головы он месяц поднять не сможет.

– Нормально там всё. Завтра увидишь. Сегодня у тебя баня и здоровый сон. Без девок всяких. Знаю я тебя и твои фантазии. Как тебя только Катерина терпит?

Цесаревич откинулся на спинку кресла.

– А что ей? Ждёт Корону. Подождёт и потерпит.

Да, как я и боялся, несмотря на троих детей, их отношения с женой так и не переросли из влюблённости в искреннюю любовь. А это плохо. Родив Наследника для Наследника Престола Великая Княгиня Екатерина Романовна весьма укрепила и ещё укрепит свои позиции и в Семье, и при Дворе, и среди элит Империи. Утончённый острый ум, терпение, умение плести паутину интриг и влияния – это всё она и о ней. В моей истории графиня Екатерина Воронцова-Дашкова была ближайшей подругой Екатерины Великой. Фавориты и любовники Екатерины Второй менялись, как перчатки, а Воронцова-Дашкова бессменно была рядом. Многое из того, что шло официально от имени Императрицы на самом деле рождалось в голове её ближайшей подруги. Не зря её считали умнейшей и самой образованной женщиной России своего времени. Своего времени? Да, нашего уже времени. Только теперь она имеет все шансы самой стать Государыней Императрицей. И хорошо, если у Павла хватит ума, твердости и мудрости, не допустить того, чтобы получить вдруг апоплексический удар табакеркой в висок.

Конечно, Лина тоже всё отлично понимала и была против их брака. Их отношения с будущей невесткой как-то сразу сложились не совсем ровно. Но, Катенька была так обворожительна, умна, весела, так разделяла все увлечения своего возможного жениха, что Павел, заручился моей поддержкой и таки пробил эту женитьбу. Я тогда считал, что это стратегически правильно. Что умная жена – это плюс для будущего Правителя. Может, я и ошибся, проводя параллели с Линой. Может в какой-то день Россия встретит рассвет с новым Императором Петром Четвертым Павловичем и Регентом-Правительницей Императрицей-Матерью Екатериной Романовной.

Всё возможно. Париж стоит мессы, а Корона стоит действий. Осторожности и решительности. Как со стороны её носящих, так и со стороны её желающих.

Ладно, посмотрим. Помирать я пока не собираюсь. Впрочем, Матушка Елизавета Петровна тоже не собиралась… Но, нельзя всё пускать на самотёк. Никак нельзя. Пока Павел не сможет справиться со своею женой. Она его или под каблук загонит или просто съест, как самка богомола. Как Екатерина Вторая сожрала меня самого. Точнее эту тушку. А Воронцова отнюдь не взбалмошная Катька. У ЭТОЙ Кати только перья вокруг лететь будут, а не фавориты обогащаться. У ЭТОЙ Кати совсем другие цели и утехи.

Увы, но пара-тройка лет такого правления и идея усадить на Трон Андрея Первого Петровича уже может не показаться элитам такой уж безумной.

Придётся мне выстраивать отношения с невесткой напрямую. Павел не сможет. А с Линой они откровенно враждуют и контакта пока не получится. Та бабушку даже к внукам старается не подпускать лишний раз. Лина как-то даже буркнула мне наедине, что идея Елизаветы Петровны отобрать на воспитание у невестки с сыном внуков была не такой уж и плохой.

Оригинальному Павлу воспитание бабушки мало помогло избежать удара табакеркой в висок. Так что это так себе идея. Не совсем рабочая.

Киваю сыну:

– Может партийку в шахматы?

Цесаревич помотал головой и поморщился, приложив ладонь к виску.

– Не сегодня.

– Так, сиднем ты тут сидеть и страдать не будешь. Пошли.

– Куда это?

– В бильярдную.

Бильярдная примыкала к моему кабинету и являлась частью моей зоны отдыха. Собственно, я мог жить в комплексе не покидая кабинет, как таковой. Мне даже еду и почту могли доставлять сюда без контакта с окружающими, если я этого не хотел. Паровые машины обеспечивали меня всем необходимым – душ, ванная, горячая вода, полезные бытовые приборы на кухне, пневмопочта, минилифт из кухонного зала, отдельный лифт для меня любимого, задние и потайные выходы. Даже Лина знала не всё про всё здесь, хотя сама активно пользовалась секретным лифтом, появляясь у меня в кабинете прямо из спальни в нашей личной квартире. У Лины в кабинете было примерно то же самое с поправкой на её потребности и желания. Конечно, все эти чудеса технической мысли были и в нашей квартире. А вот у Павла кабинет в моём дворце был сильно попроще. А для Романовны кабинета вообще не предусматривалось. Только их с Павлом совместная дежурная спальня и её будуар при ней. Нечего тут. У Павла и у неё собственный дворец есть, от которого к нам ехать на паровой карете по подземному ходу всего десять минут. Пусть у себя там ночуют и обустраиваются.

Угадайте, кто создавал, производил и устанавливал такие чудеса не только в наших дворцах, но и (очень дорого) в лучших домах Петербурга? Правильно – общество на паях «Барон и Пар». Даже мой дворец в Царском Селе нервно курит, глядя на чудеса стоящего неподалёку скромного особняка барона Андрея Нартова. Чего там только нет! Даже выставочный зал барона Андрея в Петербурге лишь бледная тень «домашнего очага» моего старшего сына.

* * *

КИЕВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. СВЯТОШИН ЛЕС. 11 апреля 1772 года.

Шарль кутался в епанчу и всматривался в туман. Солнце было у горизонта и уже почти не грело. Сырость же лесная старалась пробраться за воротник и протечь в сапоги. Костёр бы зажечь да портянки просушить. Но не время и не место греться. Ноги бы унести.

Угораздило его тогда связаться с конфедератами! Сейчас бы сидел в Варшаве, пил кофе в тепле. Нет же. И здесь Дюмурье не усидел. Сдалась ему эта шляхта! Русский тиран конечно дерзок стал и чести не имел. Не надо ему было гайдмачье быдло поддерживать против благородного польского дворянства! Да. Да. Ставший польским королем принц Луи Франсуа де Бурбон-Конти сам русским Киевщину с Брацлавщиной отдал и в Подолию с Волынью усмирить пригласил. Ну так и усмирял бы этот Пьер Третий бунтующий крестьянский сброд. Нет. Русские шляхту секли. А панам веками разрешено против короля поднимать фронду.

Невовремя в общем выехал прошлой осенью полковник Дюмурье в Бар. Здесь его гусары Суворова за компанию с конфедератами и загребли. Не страшно. Он не лях. Отпустили бы. Но, вот только, как доставили в Киев, так его на карантин закрыли. Так и проторчал при гарнизонной тюрьме до ноября в этом противном городе. Его особо не стерегли и даже в приличные дома приглашали. Но, надзор был. И столоваться где-то же надо. А денег особо с собой и нет. Не на русскую же службу идти? Да и не предлагали.

Так грустно Шарль Франсуа эту зиму и провел. Балов при карантине не давали. В Новый год только был фейерверк, да разрешили посмотреть клюшкование. Интересная забава. Жаль Шарль в катании на коньках не твёрд. А то бильярд у вице-губернатора, да карты с шахматами у коменданта тюрьмы его за эти месяцы достали. И вообще. С этой чумой карантин был совершенно в Киеве угнетающим.

Не удивительно что рвануло третьего дня. Говорят схизматики восстали, когда им иконы целовать не дали. Тёмный скот. Но, зато, Дюмурье выпал шанс. Он уже и в конторе губернской и в тюрьме нужные контакты навел. Так что, прихватил и «приказ», и подорожную, и пару верных товарищей… Даже форму русскую в этом бардаке со складов увел. Потому и прошли до бывшей границе карантина без лишнего внимания.

Распускающийся кизиловый куст у края поляны расступился.

Франсуа сжал под душегрейкой пистоль.

Зарубин тоже вышел из куста с оголенной шашечкой.

Свои. Отбой.

– Як там драга, Чика? Виведжечь сие? – спросил француз по-польски.

Французского языка его попутчики не знали, а он не знал русского. Польский же понимали. А полковник уже не первый год жил в Польше.

– Охайно, Карло, – ответил поздний гость, – Борсовский ерик водой остыл, продём.

– А стражница?

– Пуста сторожка, солдатов нет.

Это они удачно зашли! За селом можно в урочище переночевать. Или вообще на постой как карантинные солдаты к кому набиться. Бумаги у них верные. Хоть обсохнуть бы. Сыро здесь.

– Гдже есть Миколай? – вспомнил Шарль о местном сокамернике. Без него можно и заплутать. Места дальше топкие.

– За конями уйде до формосу, – выдохнул Чика, – свояк у его в селе.

Дюмурье насторожился. Он конечно двум этим казачкам наобещал хабара целую гору, и Зарубин точно будет с ним. До Яика-то далеко. Но, Николь – местный. Он жаден конечно, но, здесь его накормит любая дорога. А эти русские разбойники ему в Варшаве сейчас нужны.

– Не усекне?

Чика хмыкнул.

– Не, Никола не из усыкливых, буде скоро, – ответил он спокойно.

Ну дай Бог. Вот жеж. Полковник так удачно эту парочку в Киеве нашел! Не паны они конечно, но и не холопы. И главное, что Пьера Русского не любят. Говорят, что мол немецкий царь он, а русский был Иван, удушенный по малолетству. А может и не удушенный. Зарубин – вот тоже Иван. Чем он русским не царь? Статен, смел, бородат. Таких иванов можно найти хоть в каждом селе! Народ Пьером недоволен. Вон как в Киеве полыхнуло. Внезапно. Ярко. Чума – что порох. И тлеет в России много где.

Послышался сап лошади.

Шарль привстал с бревна. За кустами виднелась голова Миколы и три кобылы.

Это здорово! До темна можно быть у Гостомеля. А с утра двинуть в Польшу по Брестской дороге.

– Сидайте на коней, панове. Свояк чекае за лисом, – подбодрил сокелейников Микола, – Иван даси йому видразу грывенык, з того, що у коменданта взялы, все ж тры кони дав.

Иван Зарубин кивнул, обернувшись потом к Шарлю. Дюмурье тоже кивком трату одобрил. Зачем ему считать эти гроши? Свобода стоит дороже. Да и жизнь тоже. Комендант этого понять не успел. И Шарль не спешит встретится с ним.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. БИЛЬЯРДНАЯ. 11 апреля 1772 года.

Павел ударом кия разбил пирамиду шаров.

– Какие новости тут без меня случились?

– Да, особо… Чума. В Киеве беспорядки. Часть посада сгорело. Лавру погромили немного и местами пожгли. Митрополит Гавриил погрома не пережил. Поубивали ещё кое-кого, как водится. Главное, что прорвали карантинный кордон и побежали, что те тараканы в разные стороны.

– Ловят?

Киваю.

– Ловят. Но, сам понимаешь…

– Понимаю. Заразу понесут дальше.

Да, это было главной проблемой, как ни крути. Мелкие очаги чумы на юге у нас были повсеместно. От Кавказа и до Дуная. Но населения там было мало, санитарные кордоны более-менее действовали. Скорее волновали торговые караваны и суда по Волге, несущие грузы из Персии, где чума резвилась куда ярче и страшнее, чем у нас. Впрочем, в Турции и на Балканах было ничуть не лучше, но у нас с ними почти не было торговли, а вот с Персией была. Но, в любом случае, эти торговые пути шли мимо столиц и мимо той же Новороссии. Так что вспышка чумы в Киеве была главной проблемой три последние года на наших южных новых территориях.

Вспышку в Киеве нам драконовскими мерами удалось купировать. Жизнь, в городе, конечно, была сравни аду, но, тут не до сантиментов. Мне предлагали город вообще сжечь вместе с жителями. Я запретил. Проявил, так сказать, милосердие, прости Господи.

Первыми массовыми разносчиками заразы были водоносы и золотари, посещавшие чуть ли не каждое подворье. Нужно ли говорить, что они закончились очень быстро? Половина города остался без водоснабжения и вывоза содержимого выгребных ям, которые быстро переполнились. Да так, что горожане справляли естественные надобности где, попало, добавляя силу эпидемии.

Похоронные команды не успевали собирать умерших и хоронить в общих ямах. Часто соседи сжигали дома зачумлённых вместе с заражёнными жителями. Иногда живьем. По поступавшим сведениям, уже умерло не менее трети прежнего населения Киева. То есть где-то шесть-семь тысяч человек. Благо Киев – городишко маленький. И двадцати тысяч не было до того как.

Чума то затухала, то вновь вспыхивала. Порой казалось, что всё уже. Но, наступал новый день и всё по новой.

Три года.

Кордоны во всех портах и по границам Империи. У столиц губернских центров плотнее. Но всё одно чуму в Киев занесли. Прошлой осенью ещё. Войска едва периметр перекрыть успели.