Текст книги "Бунт и Империя (СИ)"

Автор книги: Владимир Марков-Бабкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– У тебя есть корабли.

– Есть. Но, железная дорога даст торговое преимущество, особенно зимой. Когда замёрзнет даже Кёниг, у нас будет незамерзающий порт и железная дорога. Знаю, Балтика у Кёнигсберга замерзает не всегда, но, всё равно, нам нужна «железка» для развития. Очень нужна.

Императрица устало потёрла глаза.

– Ты же знаешь, что отец против такого строительства. Из соображений безопасности. Вот сейчас у нас преимущество в том, что Иван добирался своим ходом, а отец пользовался быстротой железных дорог и удачным расположением рек. В Восточной Германии и Польше реки текут с юга на север. Это скорее препятствие, чем транспортный маршрут на восток. А вот железная дорога…

– Но, есть же просто дороги и мосты?

– Только железные дороги быстрее и перевозить могут больше. Наши железные дороги проектировались так, чтобы наша армия со всеми припасами могла появиться где угодно раньше противника, а не наоборот. То, что ты предлагаешь, – это прямой путь на Петербург. Отец не планировал строить даже до Риги, а ты предлагаешь Кольберг. Всё, что западнее Риги – просто предполье с военной точки зрения. Пусть и в ущерб торговле. Торговлю мы, так-сяк, закрываем на Балтике торговым флотом. Как, впрочем, и все остальные державы. Но, строить с востока на запад железную дорогу… Не знаю…

Она помолчала.

– У тебя ещё отрезок через Польшу. Висла в устье широкая. Гданьск или закроет тебе маршрут или сам к колее подвяжется…

– Ой, много ли там этой Польши! Да и надолго ли?

Лина улыбнулась. Видно заразил-таки сына Фридрих Бранденбургский своими экспансионистскими планами. Но и Петер их не против. Если бы тот же Минск был уже русским смог бы самозванец так далеко проскочить?

– Я не говорила с твоим отцом. Ему сейчас точно не до этого. Но, если будет принято решение, то имей в виду, что в мае у меня были наши замечательные подданные из Пруссии. Просили того же самого – железную дорогу до Кёнигсберга. За их счёт, разумеется. Мол, готовы оплатить полностью, включая русскую территорию через Ригу до Елисаветпорта. И паровозов купить. И вагоны. И, вообще. Хотят завод построить для производства паровозов и вагонов непосредственно в Пруссии. В части паровозов, я, конечно же, отказала. Про остальное, сказала, подумаю. Понятно, пока не вернётся отец, я не буду ни о чём таком большом думать. Своих дел достаточно. Но, имей в виду. Если что – начинай тогда переговоры с Кёнигсбергом о начале проектирования дороги Кёниг-Штолп-Кольберг. Кто и как оплатит сие – договаривайтесь. Я поговорю с отцом, хотя сомневаюсь в этой затее.

* * *

СМОЛЕНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ГЖАТСКИЙ УЕЗД. СЫЧЕВСКИЙ МОСТ. 1 октября 1775 года.

Андрей жестами торопил товарищей. Азбука для глухих, когда-то созданная отцом для сестры Ивана Антоновича, настоящего – не самозванца, очень пригодилась для работников рычащих и дышащих паром машин.

Как только отец дал приказ он поднял свою ланцирию и ускоренно стал гнать пароходы по Гжати. Сначала по Малой, потом по просто Гжати, а за самой Пристанью свернул в Овсянку. Хорошо ещё что он не успел свои машины с барж выгрузить, а буксиры были достаточно юркими что бы пробираться в верховьях. Но вот под этим мостом возможностей толкачей закончились. А трактора не хотелось заводить что б раньше времени шум отвлекать.

Сопровождавших егерей пришлось выслать вперед ещё у Горлова. Те умудрились без особого шума, и главное без беглецов и крикунов стоявший поперек Сычёвской дороги полуплутонг ивановцев снять. Лучшие профессионал против поместного ополчения. У смолян не было шансов. Но для вида московские фузилёры продолжали из лютеня стрелять, отрядив однако большую часть под мост к Нартову.

Вот с ними, экипажами, и сбежавшими из Столпищ мужичками и тянуль «кавалеристы императорского гаража» вверх по всё сужавшейся реке Овсянке три баржи. Мужков Андрей и не просил. Те в обще увидя махины чуть не разбежались. Но узнав что это дело рук крестолюбивого императора Петра безмолвно впряглись в волок.

Всё тупик. Первая баржа вписалась в берега. Хорошо хоть баржа плоскодонная, а то бы ещё за мостом встали.

Нартов спрыгнул на берег и скрестил руки над головой. Остальные баржи тоже стали приставать к берегу. Справа он был высокий. Видно их не было. Спереди был легкий поворот и удобный спуск. Всего-то метра четыре. А сколько значат сейчас эти метры!

«Бурлаки» выдохнули. Наблюдатели заняли место и кромки берега. Андрей махнул рукой. Сокеры нырнули к своим черпакам. Сейчас от них зависит скорость. Нартов тоже скользнул к обрыву.

Что ж. Вышли удачно. Позвав рукой егерей он показал им как рассредоточится. Ему нужно то минут пять. Ивановцы как раз ломанулись к войскам отца от Мешечки. Ивановские пушкари стояли как раз в метрах семидесяти впереди от поворота Шопинки. Подъём не осыпался. Прихватило его уже прочно. Но выходить придется по одному. Но для третей машины тоже вроде прогал есть. Оттуда, кстати и стоящих ближе к Подвязью наемников и тяжелые крепостные пушки удобно бить.

Андрей спустился. Позвал командиров. Негромко объяснил ситуацию. Все кивнул. Пехоте объяснили что будет и где им быть. Крестьянам велели отойти и за успех дела молиться. Доложились что давления нужное. Не зря в дороге котлы грели. Световым телеграфом отправили через тыл сообщение о пятиминутной готовности.

– По машинам, – проговорил тихо Нартов и сам побежал к головной громине.

Зайдя в люк, он помолился на висевшую у боекомплекта икону Святого благоверного князя Дмитрия Донского.

За обрывом внезапно стало очень громко. Палили пушки. Потом сверху что-то заревело.

– Пора! Трогай! – приказал он мехводу.

Тот легко двинул шприционы и дал сцепление. Дрож заполнила кабину. Большие колеса закрутились и зверь выполз на берег.

– Лейб-ланцеристы Петр дал приказ, – запорал Андрей.

– Бронеходисты зовет Отчизна нас, – подхватил экипаж.

– Из сотен тысяч батарей за слёзы вдов и матерей, За нашу Родину – вперед, огонь! -ревело сейчас и в других машинах.

«Элефант» сползя с платформы бодро рванул в горку из-за скрывавшего его берега.

* * *

СМОЛЕНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ГЖАТСКИЙ УЕЗД. ПОДВЯЗЬЕ. 1 октября 1775 года.

Иван наблюдал из открытой палатки за происходящим. Война войной, а обед по расписанию. Так ещё Петр Алексеевич ему говаривал. Тот что сейчас тут в России император. Законный. Несомненный. В части же себя Иван до сих пор сомневается. Возможности только у него проверить нет. Можно конечно при встрече тоже Петра и спросить. Но молод он был когда императора Иван Антоновича хоронили. Может унесла с собой в могилу эту тайну приёмная мать Ивана императрица Елисавета Петровна. Иван перекрестился.

Вошел разодетый в Иванову шубу и мундир Якоб. Что-то он не спешил. Долго от Ломок добирался.

На улице зашумели.

– Снимай пальто, перекуси пока, – сказал «двойнику» Иван, – только не обляпайся.

Сам же вышел из палатки узнать вести.

Все показывали на Мешенки. Но неудобная была у Ивана диспозиция. Он прошелся до облюбованного места и вскинул бинокль.

Проведя по фронту он увидел идущую сшибку латников. Кирасиры Петра рубились с его рейтерами. А у Мешенки…

Штандарт ПЕТРА III!!!

Успел, значит, Петр Федорович.

Наверняка с подмогой.

Ловить похоже здесь нечего.

Заговорили ивановы пушки. Наемники двинулись вперёд.

Русские ответили.

И тут.

С пронзительным визгом что-то прорезало небо.

Иван пригнулся к плетню.

С неба летели со звериным воем стрелы. Пробивали его солдат. На пушки падали. В паре мест даже пролетели какие-то камни развившись залив вокруг всё пламенем.

Ещё. Ещё.

Ближе. Ближе.

Иван сжался. Оглянувшись на свой лагерь. Он увидел что его палатка порвана. Одна из соседних с ней елей пылает.

Иван перекрестился. Бог миловал.

Только тут Иван заметил в небе знакомые силуэты. От него, как в Ораниенбауме, удалялся планер! Он был далеко, но несостоявшийся император смог оценить насколько выросла любимая игрушка его детства.

Иван огляделся. В небе больше летунов не было. Он пригибаясь рванул к лагерю.

Уже подбегая. Он услышал где-то за спиной рев страшной силы. Взглянув Иван, нет не Иван, снова уже Игл, на мгновенье застыл. На его артиллерию из реки выползли два изрыгающих огонь чудовища. Одно напоминала вепря, другое элефанта.

Иван не стал досматривать наваждения. В отличии от своих полуграмотных солдат, он быстро понял по клубящемуся из труб над ползущими коробами серого дыма что на них ползут два разукрашенных паровоза. Это было не менее страшно. Но, во всяком случае, объяснимо.

Поход окончен. Пусть тут заканчиваем Дюмурье. Иван же получил прекрасный шанс убраться со своими американцами и походной кассой. Жить вообще хорошо. А уж если ты богат… Так что Иван IIIснова должен умереть. Да он и умер решил Игл, увидев в императорской палатке пронзенного в голову флешеттой Якоба. Иван подошел к убитому повесил ему на шею свой хранимый с детства нательный крестик.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. 1 октября 1775 года.

Императрица стремительно шла по залам дворца. Встречные придворные и слуги только успевали делать реверансы. Но, она не обращала на них никакого внимания, устремляясь вперед. Не до политесов ей сейчас! Да и она давно не девочка-принцесса, которую привез фрегат тем морозным ноябрьским днём через ледяное крошево Балтийского моря – растерянную и перепуганную, которая почти не замечала только-только строящегося Санкт-Петербурга.

А ведь первой на пороге Зимнего дворца она встретила Катьку – крепостную девку Наследника-Цесаревича, в дорогом наряде, шубе и бриллиантах! Встретила будущую маму той, к которой она сейчас стремится с вестями! Будущую маму Андрея – сына будущего Императора Петра Третьего. Старшего сына.

Как тасуется колода! Дети бывшей крепостной поднялись почти на самый верх в Империи. Елена стала Светлейшей Княгиней Долгоруковой эдле фон Прозор, а Андрей эдлер фон Прозор сегодня пожалован графом!

Двери апартаментов слуги распахнули перед Императрицей.

– Доклада не надо. Ступайте.

Те поклонились и закрыли за собой двери.

Леночка уже спешила навстречу.

– Матушка, что там⁇!

Императрица улыбнулась и протянула бланк телеграммы.

– Только что получена по радио. Читай.

Лена прочитала:

«СПб. БИПД. ЕИВ в собственные руки. У Стопчища одержана блистательная победа в баталии. Мы живы и в добром здравии. Воздайте благодарственную молитву Господу. Любим вас. Пётр. Павел. Андрей».

Елена заплакала от счастья

– Матушка… Боже… Я так молилась за них… За всё воинство наше… Но, и за нашу Семью…

Государыня порывисто обняла её.

– Плачь, девочка моя. Плачь. Мы все так молились за благополучный исход.

Лина понимала, что у Лены нервный срыв на фоне беременности.

– Плачь, дитя моё. Плачь. А Андрею нашему отец титул графа пожаловал за славную победу. Отличился он. И Павел тоже.

– Боже, я так за них рада…

Глава 14
Плата за дерзновения

КИРГИЗ-КАЙСАЦКИЕ СТЕПИ. УРОЧИЩЕ УРКАЧ. апрель 1776 года.

– Атаман, атаман, – голос приказного разбудил Зарубина умаявшегося в ночную стражу.

Вчера караван достиг шектынского летника Караколь и не очень радостно был встречен местными чабанами пригнавшими первые табуны с тебеневки. Но казаков было много, да и не принято в степи с гостем чаю не испить. Проводник приданный ханом всех алимулов – Нурмухамедом и русские деньги окончательно растопили недоверие местных. Впрочем, Иван давно жил рядом с киргизами и знал обратную сторону здешнего гостеприимства. Потому и проверял всю ночь выставленные посты.

– Здорово ночевали, Семен, – отозвался Зарубин, привстав с невысокой тахты он чуть не ударился о горбыль державший крышу.

«Бис, плюхавый! Не в пусто гуторят, шо рано будить – гуры не оберёшься!» -чертыхнулся про себя Иван и тут же перекрестился двуперстно.

– И вам здорово, Иван Никифорович, там это, – смутившись начал Семен, – наши у колок.

– Наши? – рыкнул на бестолкового юношу Иван, – какие наши?

– Так казаки.

– Наши с нами все, – ухмыльнувшись отрезал Чика, – может они и не наши вовсе!

Втиснув войлочный байпаки, в которых спал, прямо в ичиги он стремительно накинул шубу и закрепил на поясе бебут и саблю. Трёхзарядник Нартова с которым в руках за эти годы Иван уже привык почивать тоже занял местов в кобуре доставшейся в январе от Оренбургского коменданта.

– Не, Иван Никифорович, тумаки на них нашенские, – уверил атамана приказный.

– Што есаул?

– Понял заставы калмык, вот и меня к послал, – отчитался вьюноша.

Ну значит действительно наши.

– Молодец, Фёдор Иванович, – сказал Чика уже спокойно дооблачившись, – учись, службу нести, Сёмка.

Иван вышел из саманной мазанки, сон в неотапливаемой кибитке за эти недели достал атамана.

Семен указал где видел «наших» казаков. Иван приставил руку к бровям. Снега уже сошли, но замерзавшая ещё ночами вода ослепительно мерцала в лучах забирающегося в зенит солнца.

У осиново-березовых колок Иван увидел такой же как и их собственный караван. Ночью что ли шли? Или просто раньше снялись после ночевки? Сейчас уже не важно. Главное что пришли. А значит высланный им гонец вовремя Белобородова нашел. Будет теперь с кем на новой родине лить пушки.

На опушке явно братались. От души Зарубина отлегло. Теперь есть шанс что ладно закончится его, начавшаяся еще на прошлый Покров гонка.

Тогда из-под Гжатска они с Дьюмурье ушли. Француз пел про каких-то адских чудовищ выползших из реки, а ляхи Пуловского о драконах бросавших в них свои зубы. Надо же было так папистам испугаться!

Чика улыбнулся. Чудных птиц он и сам в небе видел, да и раньше о них рассказывали. Много чудного и богомерзкого у царя Петра. Те же паровозы чадящие. Они наверно на французского невежу и вылезли.

Слух о том что царь Иван Антонович драконьим зубом убит впереди Чики шел. Иван за его душой даже помолился. Хороший государь был, хоть и не царь конечно. Да и Бог с ним. По дороге они нашли ещё Петра Фёдоровича. Беглый унтер из однодворцев был грамотен и велеречив, знал даже сносно немецкий. Пересыльная команда вовремя попала на глаза людям Дюмурье. Тот передал его Зарубину и нехотя, перед расставанием, отдал Ивану в обмен на припасы часть своей кондотьерской кассы. Новоявленный царь сбежавший из полка под фамилией Чернышева природный русский и, как считал Иван, для того дела даже лучше погибшего под Гжатском жиденыша.

Дьмурье ушел на восток. Прорываться к своим. По пути, как слышал Чика, француз еще дважды воскресил «царя Ивана». Верховья Дон вроде ещё пылают. Там ли Шарль или уже у своих Иван не знает. Ему самому вот по началу тоже шла удача. Подняв Яик он через верных Иоанну Васильевичу людей Оренбург взял. А там казны, боезапасы, да армия… Полыхнуло в Башкирии. Заводы начали гореть. Не удалось башкир сразу остановить, а потом не очень с заводскими заладилось. У Сатки посланные лучшие полки петровский генерал Деколонг разбил. Не без труда. Люди Белобородова южнее отошли. Но от Казани шел Суворов и битва у Юзеева совсем не заладилась. Чика только и успел с ближниками в Оренбург завернуть да в Яицкий городок ушел. Сам же новоявленный царь вроде готов был город оборонять. Дербенев по вызову Чики успел на Яик от Саратова. Арапов же остался не успел из-под Самары, рассеяны его мужички были у Ставрополя.

Зарубин же пока держался Оренбург собрал войсковой круг. На нем решили что не будет казакам с безбожным царем надежды. Иван предложил уйти всем кто охоч в Персию. Не много желающих было. Но тут Дербенёв поспел со своими крещеными калмыками. Фёдор Иванович идти в бывшие Джунгарские земли и предложил. Мол места ещё те пусты и китайцы его единоплеменников приняли с щедростью. На том и порешили.

Не все пошли, третью часть войска Чика точно увел. В основном молодых, но половина уже была с семьями. Вот и Белобородов спускаясь по Ори к её истоку много работников привел. Должно быть и пушки есть с мастерами и припасами. Значит есть шанс через земли кыпчаков и найманов всем потоком пройти. Не решаться те воевать, даже если с аргынами будут вместе.

Атаман глубоко вздохнул. Талый воздух несший смолы берез да осин бодрил. Войску на Или быть! Не уступят казаки царю московскому своей воли и веры.

* * *

ЦАРСКОЕ СЕЛО. ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ЧАСТНЫЕ АПАРТАМЕНТЫ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 1 июня 1776 года .

Сегодня было необычайно тепло. Светило солнце. Пели птички в парке. Мы сидели на обширном дворцовом балконе. Вдвоём с Линой. Без гостей и слуг.

Вездесущих и вечно угодливо-липко-подобострастных слуг здесь Каролина не приветствовала. Хватало залов остального дворца для сего «удовольствия». Гостей на своей половине мы тоже не слишком привечали, встречая и принимая их в «профильных» залах дворца, вроде салона, чайной комнаты, бильярдной и прочей библиотеки, где книги были скорее дизайнерским антуражем, чем помещением, где их кто-то читал. У нас была частная библиотека на нашей частной половине, куда, как и в тот же Рыцарский зал мало кого приглашали. Даже дети наши там не так часто бывали. Ну, вот Леночка ещё, но, она ведь, по факту, член нашей Семьи, так что. Да и то, Лена не могла туда войти без приглашения. Впрочем, Лина приглашала. Они часто играли в шахматы и болтали на разные темы.

Сам факт того, что Елена так часто бывала на нашей частной половине подчёркивал её статус. Нет, не как статс-дамы, их довольно много при Дворе, а фрейлин так было вообще за сотню. В общем, у Леночки был совсем (ну, почти) исключительный статус при Императрице.

Я с Еленой пересекался довольно редко и эпизодически. Она же не моя статс-дама. Так, сталкивались иногда в залах или в приёмной Царицы.

Каролина мечтательно смотрела с балкона в парк под нашими окнами.

– Петер, даже не верится, что наконец-то наступило лето! Я так устала от холодного и дождливого мая!

Киваю.

– Да, радость моя. Грозы накатывали одна за другой. И вот, наконец, солнце и ясное небо.

– Милый, а пошли погуляем в парке. Вдруг завтра погода опять испортится. Давай ловить солнечный момент в нашей жизни.

– Давай.

Встаю и галантно протягиваю руку:

– Герцогиня, разрешите вас пригласить на променад? Погоды стоят чудесные, право!

Жена мило улыбнулась, и, опёршись на мою руку, встала из плетённого кресла.

– Герцог.

– Герцогиня.

Мы часто титуловали друг дружку в частной жизни, помимо имен, каким-то менее значимым титулом, коих у каждого из нас был целый список – выбирай любой по настроению. Сегодня мы были Герцогом и Герцогиней, а не Императором и Императрицей. Без официоза. Просто светская прогулка. Могли титуловать друг друга князем и княгиней, даже бароном и баронессой. Всё это наши титулы и всё это правда.

Устаешь быть монархом. Иной раз до отвращения. Так что за закрытыми частными дверями мы сбрасывали с себя невидимую Корону и становились просто дворянами.

Обыкновенными.

Лина сладко потянулась. Конечно, прилюдно она бы такого не сделала. Она умела демонстрировать величественность так, что летом стекла во дворцах покрывались морозными узорами. Этого у неё не отнять.

– Ох, косточки мои старенькие…

Наигранно прокряхтела она.

– Дорогая, не наговаривай на себя. Ты женщина хоть куда.

– И куда?

Она знала это шуточное выражение и потому прижалась, заигрывая.

– Куда скажешь.

Улыбка.

– А может я хочу отдать инициативу?

Киваю.

– Это всегда пожалуйста. За мной не заржавеет, радость моя.

– Хочу романтический ужин!

– Хорошо. Я отдам распоряжения. Чего пожелает моя Госпожа?

– Хочу рыбу. И морепродукты. На твой вкус. Я тебе доверяю в этом вопросе.

Поднимаю бровь.

– Только в этом вопросе доверяешь?

Смех.

– Ладно, проказник-шалунишка, пойдём гулять.

* * *

Мы гуляли. Болтали. Шутили. Смеялись. Парк хорошо охранялся, поэтому мы гуляли без охраны. Просто вдвоём.

Тут впереди показались три женские фигуры, которые шли в нашу сторону по дорожке. Центральная фигура явно Леночка. Она всё ещё носила траур по погибшему мужу и потому её не сложно было узнать на ярко освещённой солнечными лучами поляне. Ещё две женские фигуры – нянечки, каждая из которых несла одну из девочек-близняшек.

Просто идиллия.

Елена сделала реверанс.

– Ваши Величества…

Императрица (вновь Императрица) приветливо улыбнулась своей статс-даме.

– Леночка! Рада тебя видеть! У тебя прелестные девочки!

– Спасибо, моя Госпожа.

Протягиваю ладонь. Елена с достоинством кладёт свою ладошку. Протокольно целую её руку. Нет, она ничуть не стесняется. Она почти всю жизнь жила или выросла при Дворе. Для неё случайно встретить Императора, тем более, Императрицу, не такое уж и событие в жизни. Тем более что она Светлейшая Княгиня, на европейский манер – принцесса, а не девочка с базара.

Лина не видит ничего предосудительного в том, что я поцеловал руку принцессе. Обычный светский протокол.

Только вкус ягод у меня на губах.

Мы поболтали о погоде, о пустяках всяких, и разошлись по дорожке в разные стороны.

Каролина заметила:

– Есть женщины, и их большинство, на которых роды плохо влияют. Портится фигура, обвисает грудь и всё такое прочее. Лена наша относится к той категории, которым роды приносят пользу – исчезает угловатость фигуры, наливается грудь, тело движется к совершенству. Не находишь?

На провокацию я, разумеется, не поддался. Мне не пятнадцать лет, чтобы гормоны лишили меня разума и осторожности. Хотя… Хотя, да, если ответить честно самому себе, не под протокол, то Елена просто расцвела. Именно, как женщина. Мало того, что умна и образована, так и фигура стала такой, что… Как говорил в «Кавказской пленнице» товарищ Саахов: «Комсомолка, спортсменка, наконец, она просто красавица!»

Она, пожалуй, превзошла по красоте и утончённости свою мать, которая многие годы была для меня эталоном красоты.

– Ты рассуждаешь, как медик или как женщина?

Смех.

– А что, у неё плохая фигура⁈

Конечно, Каролина продолжала меня провоцировать.

Слегка поддеваю:

– Не знаю. Мне под платьем фигура не видна.

Легкий толчок локтем в рёбра.

– Хочешь посмотреть на неё без платья?

Это был удар под дых. Я бы посмотрел. Там есть на что посмотреть. Пожалуй, я чуть ли не впервые посмотрел на Лену не как «она мне почти как дочь», а именно, как на женщину.

– Любовь моя, что ты такое говоришь⁈ Я – женат.

– Ага. Когда тебя это останавливало?

Разговор приобретал чреватый поворот. Отрицать было глупо. Лина знала о моих периодических похождениях. Они не были системными. Но, случались. Так что лучше я переведу разговор на другую тему:

– Хочешь осетра на ужин или белугу?

Но, умненькую мою Линочку трудно сбить с пути, который она себе наметила.

– Не забалтывай тему. – а потом посмотрела мне в глаза. – Не трогай её. Я не пойму. Услышал?

Киваю.

– И не собирался.

– Собирался-собирался. Я видела, как ты на неё смотрел.

– Дорогая, я её знаю с младенчества, о чём ты говоришь?

– О том. Не трогай.

* * *

ВЕЛИКОЕ КНЯЖЕСТВО ПОМОРСКОЕ. ДРАВСКИЙ КРЕЗ. ЗАМОК ДРАХИМ. сентябрь 1776 года.

– Проводил, сын? – встретил я Алексей.

– Да, пап, до границы, – ответил он и сел во второе кресло.

Он, как и я вытянул ноги к чугунку с углями. В этом времени электрообогревателей нет, а померанская осень теплая, но зябкая.

– Ну, как тебе, саммит?

– Саммит? – очнулся великий князь Поморский, – ааа, это все твой англицизмы; отвык я от них, нормально!

– А как немцы нашу конференцию звали? – спросил я сына, – Gipfeltreffen?

– Konferenz, точнее Conférence, – вытягивая ноги ответил Алексей, – оба же зашиблены Францией.

Я улыбнулся. Что есть то есть. В Берлине каждый второй сейчас на французском говорит, а Вена отдав пять лет назад свою принцессу замуж за наследника помирилась с Францией. Но и на орехи им надавал прежний Людовик тумаков чуть раньше. Впрочем, в прошедшие два дня мы сыграли здесь вместе на четверых против Бурбонов изрядно.

В августе преставился польский король Людвик Другий, тот что ещё и принц Конти. В очередной раз надо было ляхам с правителем подсобить. Французов умиротворять меняя влияние на земли я в этот раз не хотел. Наелся я год назад с мятежом первого Лжеивана, да и в бунтах на Урале и под Воронежем видна рука не только Польши. Так что француз мне на польском троне не нужен. Но и границу нужно отодвигать. В одиночку это сейчас мне не сделать никак. Так что пришлось соображать здесь с Бранденбургом и Австрией. Андрей пока для антуража больше. Но вырос сын, смог и для себя кое-что отыграть.

– Пап, может всё же хотя-бы с паровыми кранами решим, – прервал мои размышления герцог Померанский и Великий князь Поморский, – по железной дороге я уже понял что не время, ты же мне даже Гдуньйск не отдал, но хоть портовые механизмы…

Вот же настойчивый.

Правителем таким и должен быть.

– Данциг, сын, – отвечаю отпрыску, – не переваришь ты его сейчас, так что подожди лет двадцать до Гдуньйска то.

Сын вздохнул. Урезал я его притязания на этой конференции. Что бы Галиция сразу цесарцам не досталось пришлось и свои губы кое где закатить. Да и не переварит пока Поморье столько немцев. Только местных начали к кашубской древности приводить. Медленно, осторожно. Потому и отошли Алексею пока только пограничные с ним польские земли. Тоже не все. На остальных ляхи будут лютеран сильнее щемить. И те побегут. Сюда к Алексею. Царю одного с ними языка и веры.

– Так на счёт кранов и тягачей что скажешь, отче?

– Рано сын, дай шведов победить, – ответил я честно сыну, – но для заводов твоих паровые машины дам, пусть учатся и примеряются, этого шила уже не утаишь больше.

Алексей грустно улыбнулся и подлил себе кипятка из самовара.

– Ну, хоть что-то, – отреагировал он, – так что по «Молодому Претенденту»?

– Карл с Карлом должен лично переговорить, – сказал ставя остывшую чашку на столик я.

– Думаешь согласится?

– Согласится, куда он денется, – сказал я уверенно, – ему надоело ждать уже свою корону.

Алексей макнул коричневый кусочек сахара в чай и положил в рот. Он ещё дома привык пить «в прикуску». Свекольный сахар я ему тоже не привёз. Но он не изменяет своим привычкам. Попросил правда семена и специалистов. В этом я сыну не отказал. С медами своими здесь плохо, колоний тропических нет… Да и копеечка будет герцогству-княжеству от свекловодства. Большая. Хоть не как с гилянского шёлка конечно. Но курочка по зёрнышку. Свои ведь.

– А англичане твои любимые не обидятся? – отпустил мне шпильку сын.

– На обиженных воду возят, думаю что Стюарт в Варшаве для них лучше чем в Эдинбурге, – парировал я, – да и подслащу я пилюлю им Кипр от турок чистя, поплывут через океан, как и те пленные что твои корабли из Риги везли, американских инсургентов бить.

– Снова на куртизанок небось поменяешь? – уточнил Андрей.

– На них, родимых, – с теплотой ответил я, – женщины мне на новых землях очень нужны, да и не все там порочные, больше даже невинных и набожных, ну и разведенки с прицепом.

– Как это? – оживился сын.

Вот же ж. Почти сорок лет здесь, а как выдам мемос из прошлой жизни… Но держу лицо кирпичом. Император я или где?

– Это сын те у кого муж не знамо где, а дети уж есть, – что добру пропадать если и приплод за даром можно приобрести, раздельно даже у нас теперь семьи продавать закона нет.

Сын хмыкнул.

– Слышала бы нас моя Ядвига, она всё время что я в мать хозяйственный говорит, а ты вот даже бережливей отец будешь…

Мы рассмеялись.

– Да и вообще, надо заканчивать с этой практикой людьми торговать, – замечаю я серьезно, – мы то с Францем IIвроде сговорились что феодальные повинности будем отменять, Фридрих тоже подписался, а ты сын нет… у тебя конечно с этим полегче но всё же.

– Пап, у меня сразу на все реформы сил нет, – развел руками Андрей, – да и власть зыбкая, не могу я своих юнкеров злить, ты же вот тоже не торопишься.

Что верно то верно. После мятежа и восстаний, которые ещё идут, и я не решаюсь злить своё общество. После войны-может быть. Сейчас хотя бы регламенты поместий дворянство согласилось проглотить. И то как на случай какого бедствия или бунта страховку. Мол будем потом по потерянному и компенсации платить. Ага. Два раза. Не обидим конечно, но после войны подумаем что ещё сделать можно. Двум то императорам и курфюрсту вместе проще в своей правоте убедить. Конечно когда эта правота к верным штыкам приложена.

* * *

Санкт-Петербург . БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТРИЦЫ. 5 января 1777 года.

Лена рыдала с каким-то завыванием. Катерина кричала и проклинала:

– Будь ты проклята! Трижды проклята, тварь! Из-за тебя всё! Из-за тебя умер мой мальчик, мой наследник!!! Ты виновата!!! Чтоб все дети твои умерли!!! Пусть пресечётся род твой!!! Проклинаю тебя!!! Ненавижу!!!

Голос Императрицы был просто ледяным.

– Поосторожней с проклятиями. Они имеют свойство возвращаться.

Но, Катя лишь добавила жару.

Сцена была безобразной. Достойной московского рынка. Едва завидев Лену в приёмной Императрицы Катя тут же сорвалась с места и атаковала, вцепившись Елене в волосы и стараясь выцарапать глаза, рассыпая проклятиями.

Лишь железная воля Лины загнала обеих в кабинет. За мной был послан слуга, прочим было строго запрещено распространяться о происшедшем.

И, как говорится, вот я перед вами. Точнее, перед ними.

Предыстория была понятна и всё к тому шло. Лина разнесла графики визитов их обеих во дворец, но Катерина явилась без спросу. И вот мы имеем то, что имеем.

Смерть ребёнка подкосили обеих женщин. Празднование Рождества в Императорском дворце. Рождественский дед Николай с внучкой Снегурочкой, ёлка, подарки, игры… Кто из детей принёс заразу – неизвестно. Первой умерла Ксения – дочь Лены. Вторая близняшка выжила, но отнимали её у скарлатины очень долго. Умерло ещё несколько детей. В этот век такое не удивляет. Поплачут – и рожают снова. Но в этот раз умер Пётр. Мой внук и наследник. Не смог я его вытянуть, а Марии повезло.

Вот теперь невестка моя и мстит Лене за это её «везение». Обвиняет в том что её Ксения была разносчицей, и досадует что выжила Маша. А сын Катерины умер. Наследник Павла. Единственный. С ним умерли и многие надежды Великой Княгини тоже. Истерика. Но всё же. Как бы не было тебе горько, желать смерти другим детям -это недопустимо, безобразно. Вот и приходится вмешиваться Лине за чужое в общем-то ей дитя. Защищать дочь своей соперницы. Причем тогда, когда и самой Императрице невыносимо больно.

– Остынь, Катька! – рявкнула Лина, – ступай к себе, schneller schnur, sofort!

Катя вылетела, ревя в дверь, мысленно продолжая проклинать свекровь и «крепостную-девку». С Императрицей ничего не сделаешь. А Ленка ещё поплачет! Для Кати Ленка и её Маша стали воплощённым злом. Не будет им на этой земле места! Она отомстит. И время мести придет! Свекровушка тоже не вечна. Екатерина выдохнула, сжалась, она почти успокоилась, ей оставалось только ждать.