Текст книги "Бунт и Империя (СИ)"

Автор книги: Владимир Марков-Бабкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12
Битва у Гжатска. Столкновение

надооСМОЛЕНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ГЖАТСКИЙ УЕЗД. ПОЛЕ БИТВЫ. 1 октября 1775 года.

Павел на коне.

Привычно. Тысячи раз, наверное.

Только почему так дрожат мышцы? Мандраж первого боя?

Да, первого.

Много раз Наследник был на всяких битвах. Но, был рядом с отцом. Тот не мог позволить себе послать в сечу Наследника Престола. Слишком велика цена потери. Позволял иногда с полуэскадроном атаманцев водрузить где-то знамя или что-то такое, что имперские газеты с восторгом описывали, как «Наследник-Цесаревич, проявив чудеса героизма, первым взобрался на редут противника!»

Вокруг всё было в дыму и пламени, но, всякий раз, бой был уже окончен. Его героического даже фотографировали на руинах всяких. Барышни высшего света (и не только) просто млели от своего героя мечт.

А как сейчас? Бой даже толком не начался. Когда отец поставил его с флагом на холме, он был почти спокоен. Волновался не более, чем обычно. А теперь он лично командует своими Атаманцами. Задача, вроде, проста – обозначить себя, беспокоить противника и не давать ему выстраивать боевые порядки, не вступая при этом в реальный бой.

Ну, дай Бог.

– Вперёд.

Павел махнул рукой.

Атаманцы двинулись вслед за ним.

Ещё один взмах.

Пошли рысью, держа строй.

Обходим слева.

Внезапно из леска появилась легкая польская кавалерия.

– Ляхи! – заорал кто-то из атаманцев.

И тут оказалось, что сам Павел не контролирует своих людей, поскольку они рванулись вперёд безо всякой команды, и, он, увлекаемый массой, поскакал вместе со всеми вперёд.

Лишь сабля наголо в правой руке.

Расстояние было небольшим – всего пара сотен метров. Пустяк для сходящихся лав кавалерии.

Охваченный кипением крови и боевым восторгом, поддавшись на всеобщее безумие, Павел скакал с саблей, как и все, бессмысленно крича что-то воинственное.

Противники столкнулись лоб в лоб с лязгом металла, ржанием лошадей, перезвоном клинков, криками ярости, залитыми кровью лицами, безумной болью ран, хрипов упавших навсегда коней и людей. Звон клинков. Сверкание стали. Мат на всех языках. Топот копыт по земле, лошади крутились и топтались на месте. Те, кто потерял всадника, старались вырваться из безумного яростного круга крови и смерти.

Смерть.

Смерть была кругом.

Павел впервые видел её так близко и так много.

Его охраняли ближники, стараясь не допустить к Наследнику опасность, но, то один, то другой падали со своих коней. Мёртвые? Раненные? Сбитые? Бог весть…

Павел ошеломлённо крутил головой, не в силах преодолеть оцепенение.

Лошадь под ним вдруг взвилась на дыбы, и Наследник просто рухнул под копыта.

Над головой хрипы, ржание, лязг и звон.

Цесаревич обхватил голову руками и сжался, ожидая удара копытом по голове.

– Государь, вставайте. Вот конь.

Его подняли под руки и подвели коня. Другого коня. Где его конь? Убит? Сбежал? Бегает в этом безумии?

Ему совали в руки поводья. Его подсаживали в седло.

Есаул кричал ему в ухо:

– Государь! Вас должны видеть! Казаки побегут! Смелее! Ну, же!!! Вот ваш Штандарт! Пряхин подобрал и держит! Очнитесь, Государь!

Тут тяжёлая пуля просто взорвала голову есаула, залив и забрызгав Павла кровищей и мозгами. Наследника Престола просто вывернуло наизнанку рвотой, и он рухнул с коня.

Всё окончательно смешалось, ряды Атаманцев дрогнули и стали уходить, бросая своего Государя. Лишь трое ближников подхватили его, перекинули через седло и двинулись к Ставке Императора, надеясь, что на них не обратят внимание в общем хаосе.

Лишь Штандарт Наследника-Цесаревича Престола Всероссийского и Царства Прусского остался лежать в грязи, затаптываемый копытами польских лошадей.

* * *

СМОЛЕНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ГЖАТСКИЙ УЕЗД. 1 октября 1775 года.

Император, во главе отряда своих кирасир, стремительно появился в лагере и спрыгнул с коня. Павел сидел на расстеленном на земле плаще и апатично смотрел перед собой.

– Сын, ты как?

Наследник молчал.

Пётр бросил вопросительный взгляд на доктора:

– Живой? Не ранен?

– Нет, Государь. Просто шок. Во время сечи под ним убили коня. Поднялся на другого, но, тоже оказался на земле. Едва не затоптали копытами. Просто шок.

Кивок.

– Ну, упасть с убитого коня это надо ещё чтоб повезло ничего не сломать и чтоб лошадь тушей не придавила. Ничего. Со всеми случается. Особенно в первом личном бою.

Доктор Штерн кивнул.

– Да, Государь!

– В остальном – цел?

– Да, Государь.

– Ну, и Слава Богу! Так, некогда мне тут беседовать. Сеча идёт. Влейте в него добрую чашу вина. Впрочем, вы сами знаете, что делать. Надеюсь на вас, коллега.

– Всё будет в порядке, Государь. Наследник не пострадал. Отойдёт.

– Дай Бог.

Император лихо взмыл в седло. Павел лишь с тоской смотрел, как от него удаляется Штандарт Императора. Туда, где упал в грязь Штандарт Наследника Престола.

* * *

Признаться, я перепугался, когда Атаманцы дрогнули и стали спешно отходить и я не видел среди них Штандарта Наследника. Это могло значить что угодно. Вплоть до того, что Павел убит, а его Атаманцы, потеряв управление, просто хаотично отступали.

В любом случае, фланг посыпался. Пришлось бросать в бой моих кирасир, затыкая дыру. Те, конечно, смяли легкую конницу поляков. Прорыв был купирован и тут мне сообщили, что Павел жив и в лагере. От сердца отлегло, и я поспешил к сыну.

Вид у него был… плохой вид. Даже не в плане того, что весь в грязи, крови, чьих-то мозгах и навозе. Это, как раз, не вопрос, ведь конная сшибка на войне – это не бал при Дворе, а противник вовсе не барышни в бриллиантах. Просто Павел как-то потерялся и сильно осунулся, явно ошеломлённый. Ничего. Первый реальный бой бывает очень жесток. Однако, я не рассчитывал, что там появятся в таком количестве кавалеристы Ивана. Все эти польские уланы и прочая нечисть. Но, и Атаманцы ведь не фунт изюму. Гвардейская часть. Не только для парадов. Немало воевали.

Но, что-то пошло не так.

И судя по Павлу, сильно не так.

Я ещё не знаю, что там произошло в реальности, но, что-то мне сильно не нравилось в этом деле. Ладно. Некогда. Жив сын и слава Богу. Отмоют.

– Государь, – привлёк внимание мой крестник и адъютант премьер-майор Лунин,– Гжатские резервы выводятся из леса.

– А Пётр Дмитриевич? – спросил я о командовавшим штабом всей наше растянувшейся от Юхнова до Твери операции Московском генерал-губернаторе.

– Генерал-лейтенанта Еропкина не вижу, – смутился Александр Михайлович, – но штандарт его за гренадерами подполковника Рылеева шествует.

Вот и инфантерия подтянулась. Осталось вытянуть на позиции пушки.

Киваю. Битва входит в апофеоз. Тут уж кто кого.

Забухали спрятанные в лесу пушки, посылая снаряд за снарядом в сторону батарей противника. Знамёна полков разворачиваются на поле боя. Дым, огонь, кровь и грязь.

Это бой. Это война.

Тут нет места чувствам и сантиментам.

* * *

СМОЛЕНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ГЖАТСКИЙ УЕЗД. ПОДВЯЗЬЕ. 1 октября 1775 года.

Пока Адамс развертывал за домами императорскую палатку Иван не стал спускаться с коня.

Подъехав к краю деревни, он встал за последней избой, довольно добротной и прикрывающей его от небезопасного леса. Он по-прежнему был в форме полковника смоленской ландмилиции, но, подзорная труба могла выдать в нём важную птицу. Желание же проверять меткость русского бекасника со штуцером у Ивана отсутствовало совершенно.

С выбранного места открывалось всё поле сражения. Пятистенок скрывал от Ивана только дорогу на Ляды, по которой посланные в помощь канонирам русские пехотинцы-перебежчики спешно катили пушки. С охранением. Так что сюрпризов там не ожидалось. Не ляхи же. Пац вон южного леска перед Мешечками так от егерей петровских и не зачистил. Отогнал может. Но проверять не хотелось.

Беспокойный шляхтич рубился как раз у восточного края этого леса. Иван видел как просели и отошли атаманцы, как появились с запада кирасиры и отбросили польских улан и казаков. Вот они спешат к лагерю во главе с подпулковником Михаилом Пацем. Русские тоже отходят. У Меше чек реет стяг генерал-аншефа. Значит Петр перебросил сюда отряды Еропкина. Тот вояка хороший. Посмотрим как они с Дюмурье теперь сцепятся.

– Ваша Императарская Вяликасць, позвольце далажыць, – бодро начал осмелевший после сшибки Пац, и продолжил после кивка, – врог адкинуты, маими уланами боем взьели сцяг.

Вот же поскуда старается, даже русский свой вспомнил. Воля б Иванова была, давно за убийства и насилия этого молодчика на плаху положил. Но. Политика. Не время. Ляхи и уланы пока ему нужны.

Подпулковник протянул взятое знамя.

Иван присмотрелся к потоптанному и местами замазанному толи землёй то ли конским навозом квадрату.

«Мать честная!» – пролетело в голове императора, – «это же штандарт цесаревича! А он то сам где?»

– Что с Палом Петровичем?

– Свое забрали, – с досадой сказал Михаил, – нье паспелі отбиц до кирасьеров.

Паскудно. Если что, Пётр ему наследника не простит.

– Жив?

– Жийе, с коня упадл.

Ну, хоть что-то.

– Так, пулковник Пац, – принял Иван решение, – вытржи штандарт и поставь по боку от моего за деревней.

– Dlaczego? – выдал опешив на родной свежепроизведённый полковник.

– Абы ведали, что с нами правда, Михаил Антониевич, – просветил Паца император, – можа есче будут перебежчики.

Шляхтич расцвел улыбкой озарения.

– И мыслили, што и Павел с нами? – выдал шляхтич.

– Те у кого не будет о нём вести, – отрезал Иван уже надоевшего пулковника, – и, как прикажу, принеси Михал мне штандарт Еропкина, быть тебе тогда баронам Пацем!

– Зраблю, Гасудар! – вскрикнул командир улан и помчался чистить и выставлять трофейный штандарт.

* * *

ВЕЛИКОЕ ГЕРЦОГСТВО ТОСКАНСКОЕ. ЛИВОРНО. 1 октября 1775 года.

– Я очень рада видеть вас снова видеть, Ваше Императорское Высочество!

Её глаза улыбались.

– Я счастлив вновь лицезреть вас, княжна.

Михаил галантно, но с чувством, поцеловал ей руку, задержав её изящную ладонь в своей дольше рамок приличий. Рука княжны пьянила нежными духами и нежностью.

– Ваше Императорское…

– Анна Андреевна, я же просил обращаться ко мне по имени. К чему нам титулы? В своих письмах мы не титуловали друг друга, милая Анна.

– Простите, Михаил Петрович.

– Для вас просто Михаил.

– Благодарю.

С момента их первой встречи прошло полгода. Что ж, такова судьба моряка. Особенно военного. Но, они обменивались письмами. Сначала через Адама Жижемского, а потом и напрямую. Письмо из Бейрута в Ливорно шло долго. Тем более что война. Конечно, Анна узнала кто такой на самом деле «простой капитан третьего ранга». Но, писали они друг другу часто. Княжна оказалась весьма и весьма образованной и начитанной молодой девушкой и с ней Михаилу было интересно. Письма становились всё длиннее, а получали они их по несколько конвертов, которые скопились с прошлой пачки.

Анна рассказывала об успехах в учёбе, о жизни, о погоде, о книгах, которые сейчас читает или прочитала. О, том, каковы её успехи в языках и что она сейчас очень усиленно учит русский язык с русскими преподавателями. Язык родственный её родному, так что изучать было просто. Только произношения нужно было добиться классического столичного петербуржского. Без акцента. Михаил живописал прелести и ужасы Ближнего Востока, очень скупо писал о войне и боях, много о ценах на восточных базарах и прочих пустяках. Конечно, княжна знала, что к октябрю их линкор «Светлейший Князь Григорий Долгоруков» должен прибыть в Ливорно на ремонт и отдых. Михаил даже просил командовавшего в Сан-Магдалене контр-адмирала Ганнибала подобрать в Ливорно толкового стряпчего, поскольку хотел купить в этом городе себе небольшой особняк. Впрочем, её брат Адам просил Ганнибала за сестру о том же самом, только в Болонье, благо проблем с деньгами не было ни у кого из них. И если Михаил и так был весьма небедным человеком благодаря происхождению, то для князя куш, который они получили там, был просто сказочным богатством.

Выкуп за город – 8 тонн золота. По традиции и правилам, половина ушла Императору. Половина от половины ушла в сундуки Михаила, как главнокомандующего эскадры. От оставшейся половины половина отходила капитанам кораблей и штабным по эскадре. Оставшуюся часть денег делили между экипажами кораблей в зависимости от чина. Но и самый последний юнга вдруг стал очень богатым человеком. Так что Адам Жижемский мог себе прикупить по случаю особнячок в Болонье. Конечно, в основном там будет жить его сестра Анна, пока она там учится в университете, но, всё равно, так вот факт.

Цесаревич же Михаил, со своими двумя тоннами золота «на карманные расходы», мог позволить себе практически всё что угодно. Впрочем, жалованья капитан-командора ему и так хватало с избытком на текущие расходы. Не говоря уж про ежегодные выплаты ему, как члену Императорской Фамилии. Так что можно было не мелочиться и не экономить.

Через поверенных два особняка были куплены. Не дворцы, конечно, но весьма-весьма приличные дома. Слуги, дворецкие, кучера, кузнецы всякие… Так что при посещении Ливорно офицеры Михаила могли жить у своего командира. А в Болонье Жижемские могли достойно принять Цесаревича, даже с учетом того, что Анна пустила в часть комнат своих однокурсниц или подруг. Последнее известие уже вызвало живой интерес у русских офицеров, пробудив них желание ознакомится с городом старейшего европейского университета.

Кареты тоже купили заодно. Не будет же Анечка ходить в университет пешком? А если и будет как прежде, так между Ливорно и Болоньей почти двести километров. Их уж точно лучше преодолевать в собственно ландо.

* * *

СМОЛЕНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ГЖАТСКИЙ УЕЗД. МѢШЕЧКИ. 1 октября 1775 года.

Стою меж избами. Наблюдаю. Распоряжаюсь.

Из избы-лазарета нетвердо выходит Павел. Подходит. Одна нога волочится.

Спрашиваю сына:

– Ты как?

Скривился.

– Не знаю. Как побитая собака. И… стыдно.

Киваю.

– Стыдно – это хорошо. Упасть случается с каждым. Плохо, когда начинаешь врать всем вокруг и самому себе, что это не ты виноват, а кто-то другой или обстоятельства. Проиграл бой? Бывает. Делай выводы.

– Все на меня смотрят. Мне кажется, что они в душе смеются надо мной.

Хмыкаю.

– Сын, когда кажется – креститься надо. Народ русский прощает ошибки. Не прощает гордыню.

Павел выдохнул:

– Я даже не успел выстрелить ни разу. Привезли, как мешок брюквы.

– Случается всякое в первом бою. Ты хотя бы не обделался.

Я внимательно следил за полем боя. Пока было несколько минут вернуть сына к жизни и в жизнь.

– Пап…

– Что, сын?

– Ты во сколько лет попал в первый честный бой, так чтобы сабля на саблю?

Пожимаю плечами.

– В четырнадцать. При штурме Гельсингфорса. Дурак был. Получил удар саблей по спине. Хорошо, что скользящий. Об амуницию и ремни большей частью. Бог миловал.

– А волк и бебут?

Усмехаюсь.

– Это было до того. В лесу. По дороге из Гольштинии в Россию. В Польше. Еле отбились тогда ночью. Целая стая. Ухо вожака волков до сих пор мой оберег.

Павел лишь ответил:

– А мне уже двадцать девять лет. Трое детей. Жена. Ты был юнец. Мальчишка. А я столько лет на войне и, вдруг, такое…

Довольно жестко обрываю его слюнтяйство. Иван почти собрал уже силы. Мне не душеспасительных бесед сейчас.

– Сын, прекращай. Сегодня в бой я тебя не пущу. Сегодня не твой день. Но, в ближайшей битве прояви себя и своё полководство. Корона опирается на войско, а войско на авторитет. Верни его на место на поле брани. Иди пока в лазарет, успокой не ходящих. Ступай. Битва не ждёт.

Я повернулся не простившись и не обняв его.

Что сказать? Я разобрал дело подзащитного. Показания были не на его стороне. После такого приличные люди стреляются. Командовать воинской частью в качестве генерала, упустить управление, допустить разгром вверенной части и бегство с поля боя, самому отличиться так, что стыдно сказать, и эвакуацию проводили практически бесчувственной тушки. И, главное, Штандарт потерял. Во все времена это был не просто позор. Легион расформировывали и казнили каждого десятого. Номер легиона стирали из всех записей, словно его и не было никогда, а легаты, смывая позор кровью, бросались на меч. В любой армии любых времён, включая советские, спасение Знамени части – подвиг. Утеря Знамени – расформирование. Отправляли всех в самую задницу. На самые горячие участки. Потому что это – позор. Привезти знамя врага – подвиг. Потому так важно было бросать нацистские знамёна под стены Кремля. Враг повержен и брошен к ногам победителя.

А у нас утрачен Штандарт Наследника Престола. И Атаманцы бросили его на поле боя, спеша унести ноги и не озаботившись спасением своего Августейшего командира. Расформирую ли я Лейб-Гвардии Атаманский полк? Без сомнения. Если не вернут штандарт. Но, что делать с Павлом? Если он не восстановит авторитет в армии, то, я не знаю.

Плохо дело тогда.

Наследник, которого армия ни в грош не ставит… Проще уж передать наследование Петру Павловичу. Но, там Катя. Да, и, маленький мальчик. Какой у него авторитет. Да и у Кати тоже. Если что со мной – одна надежда на Лину. Иначе просто рухнет всё. Однако, Павел решительно поплыл. Надо что-то делать.

Позже.

* * *

СМОЛЕНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ГЖАТСКИЙ УЕЗД. ПОДВЯЗЬЕ. 1 октября 1775 года.

Прошло около получаса прежде чем артиллеристы смогли развернуть на возвышенном бережке Овсянке пушки. Адамс же, поставив императорский шатёр, суетился с ланчем. Петровцы явно запаздывали. Иван видел подход пехоты, по-видимому лейб-гренадеров, а вот гвардейские канониры только в Мешечек пушки выкатывали.

Поле узкое. Но, позиция удобная. Иван прикрыт избами и на пригорке. А генерал-лейтенант Еропкин вынужден в низине разворачиваться. Физика с оптикой против сил Павле.

Смоленская конница с казачками да уланами отведена к лесочку. Его таки Пац вычистил. Во всяком случае егеря оттуда ещё не стреляли. Пулавский со своими рейтарами приступил к Стоптчищу. Разворачивается. Пешие смоляне да перешедшая на строну Ивана русская инфантерия бригадира уже Соллогуба стоят с пушкарями. За ними, чуть выше Дюмурье расположил авангард наемников. Большая их часть пока укрыта в деревне. Лютень на Сычевской дороге пешие смоляне с ручницей осаждают. Так что государь всея Руси Иоанн Антонович со своей гвардией и прочими «американцами» надежно своими полками прикрывается.

– Гасудар, велъи мне к гусарам скакатъ, – возбужденно попросил Горам.

Вот же неугомонный отрок.

– Есть важнее дело, – отзывался Иван, – скажи Джону что б к Яцеку за моим мундиром послал, пусть он летит скорей сюда от Ломок.

Лицо Колывана скривилось.

– Uncle Eagle, I want to fight, – прогундосил юнец.

В бой он хочет? Так «дядя Игл» тебя и отпустил. Если что с Коллинсвортом станется его отцу будет всё равно какая на Иване-Игле шапка.

– Со мной рядом пойдешь, адъютанта, – ободрил юношу император, – но я же не могу без парадного мундира войска вести?

Колыван – Коллинсворт кивнул изумлённо.

– Тогда спеши, speedily «племячничек»!

Коллинворт Горам умчался сверкая шпорами на унтах.

Тем временем рейтары у Стоптищ развернули строй. Иван махнул рукой обернувшемуся к нему Дюмурье, а тот уже послал вестового с командой. Впрочем Пуловский и так видел государеву волю в бинокль. Строй тяжелых конников чуть расступился и в первый ряд вышли гордившиеся своими крыльями гусары. Эх, этим одетым в сталь молодцам с кончаку и сабель с револьверами ещё бы пики! Но, казаков они снесут и так, ланцеров у русских нет, а с кирасирами они вооружены почти одинаково. Да и мало у русских здесь кирасиров. Они вон тоже из-за позиций своей пехоты выдвигаются. Пуловский же, не дожидаясь гонца, пустил своих кавалеристов в разбег. Не успеют люди Павла. По ним сейчас ещё пушкари отстреляются. Может и опрокинем тем в Гжать людей Павла. Сейчас или никогда! За леском уже изнывают в предвкушении люди Паца.

«Ну, с Богом!»

Иван расстегнул рубаху. Достал, бывший с ним с самого детства, нательный крест. Поцеловал распятье. И, под первые орудийные залпы, перекрестился.

Глава 13
Битва у Гжатска. Схватка

* * *

ВЕЛИКОЕ ГЕРЦОГСТВО ТОСКАНСКОЕ. ЛИВОРНО. 1 октября 1775 года.

Михаил смотрел в глаза Анне. Она ему. Ничего не говорили. Просто смотрели в глаза.

Нежно.

Счастливо.

Рядом терпеливо ждал свою очередь князь Жижемский. Наконец, Анна таки обратила внимание на него.

– Ах, прости, Адам, я что-то… задумалась.

Она хотела сказать «замечталась», но, в последний момент постеснялась столь откровенного слова.

Кивок.

– Я заметил. Здравствуй, сестра. Рад, что у тебя всё хорошо.

Анна поцеловала брата в щеку и виновато вздохнула.

– Здравствуй, Адам. И я рада што у тебя всё добра. Як даплыли?

– Нормально. У Мессины попали в сильный шторм, но, слава Богу, всё благополучно. Как там наш новый дом? Обжила уже?

Улыбка.

– Дом – просто прелесть. Мне очень нравится. В подвале я обустроила себе лабораторию, уж прости. И библиотеку.

– Я думаю, что можешь там делать что хочешь. Ты там живёшь постоянно, а я от случая к случаю. Так что ты там хозяйка.

Княжна всполошилась.

– Вы же голодные, а мы тут стоим! Михаил, прошу меня извинить, я тут немного распорядилась! Попросила вашего повара обед приготовить! Михаил Петрович, не откажите ли вы нам с братом в приглашении на обед?

Михаил улыбнулся девичей решительности.

– Я настаиваю, сударыня. Адам, Анна приглашаю вас на обед. Заодно дом мой новый осмотрите.

Адам, глянув с лёгким укором на Анну, кивнул.

– Буду рад, господин командор. Благодарю за наше с сестрой приглашение. Но, с условием, что поедем на нашей карете, мне не терпится и хоть что-то своё осмотреть, – перевел Жижемский в юмор создавшийся конфуз. С сестрой он поговорит позже. Впрочем…

Тут Анна снова взяла дела в свои руки.

– Прошу простить, Ваше Императорское Высочество, но ваше приглашение не терпит отлагательств! Всё остынет! Шеф Амлето и фирменный ужин обещал сделать. Он искусный паццайоло и готов угостить хоть весь ваш экипаж своей пиццей!

Ему на удивление нравится то, как княжна «справляется с его шей».

Он повернулся к оживлённо беседовавшим невдалеке офицерам своего штаба.

– Господа, всех кому позволяют имеющиеся у них намерения, приглашаю сегодня ко мне в особняк на ужин, моё палаццо не наш благословенный корабль конечно, но стульев и коек точно всем хватит.

Моряки рассмеялись шутке командующего и закивали головами. От таких предложений не отказываются.

Михаил обернулся к Жижемским.

– Ну, вот, княжна, вашими стараниями мои товарищи сегодня не останутся без куска хлеба с сыром и ночлега.

– Михал, не будете ли вы возражать, если я приглашу на ваш ужин и моих подруг, – с нотками извинения произнесла Жижемская, – например графиню Оберштейн, она наша, в родстве с Радзивиллами, я обещал ей знакомство с Адамом и Вами.

Михаил склонился и поцеловал Анне руку.

– Обещание столь прекрасной женщины стоит дороже многих царств. Решено – приглашайте своих подруг! Я разрешу послать слуг к ним пока мы будем обедать. И, скорее ко мне! Прихватим только сундук с подарками, которые я купил для вас, моя милая Анна, на базарах Востока.

* * *

СМОЛЕНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ГЖАТСКИЙ УЕЗД. МѢШЕЧКИ. 1 октября 1775 года.

Стою меж трёх скрестившихся берёз у околицы, наблюдаю неприятеля.

Человек я приметный, хоть и одет сейчас «по-зимнему» бригадиром лейб-гвардии егерского батальона. Но всё же… Не стоит привлекать лишнего внимания к месту моего присутствия. Еропкин подоспел вовремя. Он дело знает. Так что пусть и глаза неприятель вьются у его палатки.

С прошло атаки мы успели обустроится. Пушки щитами даже прикрыли – обобрали у всех изб ограды. Обоз с зарядами и порохом поспел. Пехоту укрепили Семеновцами, доведя стрелков купно до полка. Подполковник Рылеев минут пять как закончил меж пушек и берез расставляться.

Пришел вестовой от Еропкина. Передал что противник завершил развертывание и следует ждать атаки. Я и сам вижу у Стопчищ тяжелую кавалерию. Пуловкий – опытный рубака, много крови тому же Суворову попил когда года два назад с очередной шляхетской конфедерацией в Польше разбирались. Сбежал. А вот теперь у нас всплыл. Кто же этим всем управляет? Англия или Франция?

Перестроение у поляков. Вперёд пернатые вышли. Немного. Но красиво. Для прошлого века – убойно.

– Поручик, гляди – слышу южнее голос командующего артиллерией секунд-майора Базина, – видишь чуд в перьях.

– Ляхи, – выдохнул неизвестный пока мне поручик.

– А ты что мне пел? – хмыкнул Алексей Осипович, – «это свой, господин командир, идут мирно возвернуть соправление».

– Простите, господин майор, – извинился собеседник, – поверил россказням, больше не повторится.

– Смотри у меня, – назидательно сказал Базин, и крикнул затем – К орудиям!

Крылаты гусары пошли. С каждым шагом набирая ход. Мои кирасиры под командой полковника гвардии Романуса тоже уже выстроились. Прошлая стычка их проредила. Сам Аврам Иваныч даже рану поучил. Но остался в седле. И сейчас командует.

Наши начали разбег. Ляхов больше. Справимся ли?

Атаманцы тоже слышу коней седлают. Им поле первой стычки оправдаться надо. Отмыться. Штандарт то цесаревичев сейчас у противника. Торчит у Подвязья рядом с флагами генерала Дюмурье и самозванца. Пока я себя не обозначил поди ещё разбери где тут армия, а где повстанцы.

Иванова артиллерия начинает. Падают первые кирасиры.

Выстрелы. Перья. Стук метала. Сошлись кирасники. Тяжелая кавалерия это вам не казаки с калмыками. БТРы нынешнего века, если слонов считать за танки.

Сеча жуткая.

Давят наших.

Пехота сомкнула ряды.

Пушки заряжены.

Факела запалены.

Волнуются атаманцы, но без приказа не срываются. Нечего им в рубке латников делать. Что же Еропкин медлит? Рассечены же наши.

Ан нет. Удача переменчива. Слышу «Гойя!» Из леска от Гжатска летит второй эскадрон кирасир. Успел Кейт! Карл Яковлевич в отца – смел, выдержан, верен присяге. И мне верен. Лично. Правый бок рейтар самозванца скомкан. Пятятся ляхи.

Кидаю взгляд на Овсянку. Артиллерия иванова стоит. А вот пехота начала в движение. Сейчас самое время для сюрприза. Гляжу на Стоптища. Ни дымка.

– Ваше Императорское Величество, – подбегает кричит адъютант адъютанта, – сообщение от Нартова.

Вопросительно смотрю с надеждой на Лунина.

– Пять минут до атаки. – докладывает он.

Эх, пора помочь сыну. Мало их там.

– Радируй в Гжатск, пусть пускают планеры.

Тезка стремглав бежит к стоящей в специальной повозке рации. Аккумуляторной. Заряда в них мало.

Выпрямлюсь. Машу рукой атаманцам.

Подскакивает подполковник Дячкин.

Не даю ему времени на приветствие.

– Коня мне и выступаем немедля с моими карелами, под моим штандартом, – вижу изумлённый взгляд подполковника, – если и этот просрёте засеку всех нахрен!!

– Есть, Государь! – радуется подполковник шансу оправдаться.

Краем глаза вижу в небе планеры. Три. Шесть. Девять…

Взмывает мой штандарт.

Минута.

Артиллерия самозванца оживает. Бьют по Мешечкам. Что-то даже долетает.

Свист с неба.

Не оглядываюсь. Заскакиваю в седло коня.

Армия должна сейчас видеть своего Императора! И своя, и «чужая»!

Рев со всех сторон. Наша арта тоже пытается ответить ивановским коллегам.

– Базин! – ору со своего солового – ОТСТАВИТЬ!

– Что, государь? – отвечает секунд-майор.

– Бань! – ору громче и скрещиваю резко руки.

Не хватает сейчас нашим на дружественный огонь нарваться.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТРИЦЫ. 1 октября 1775 года.

– Здравствуй, Алексей.

Великий Герцог «Русской» Померании поцеловал руку матери.

– Здравствуй мама. Ты красива, как и всегда.

– Льстец. Ты всегда умел льстить и мстить.

Усмешка.

– Все мы не без греха. Это дух нашей семьи, не так ли?

Императрица лишь махнула рукой:

– Присаживайся. Рассказывай. То тебя калачом в Петербург не выманишь, то, вдруг, явился. Что случилось? Приказать подать чаю?

Алексей кивнул.

– Да, чаю я бы испил с удовольствием.

Лина дала распоряжения и вопросительно посмотрела на сына.

– Надеюсь, ты один приехал? Без семьи?

– Мам, а почему «надеюсь»?

Каролина пожала плечами:

– Времена нынче беспокойные. Так что пожаловал?

– Хотел войска свои предложить отцу против самозванца.

Мать потерла пальцы. Последнее время стали они часто холодными.

– И где твоя армия сейчас?

– Полк прибыл со мной. Остальные в Померании. Три дня, и они будут в Петербурге или Елисаветпорте.

Задумчивый кивок Императрицы.

Внесли чай. Расставили приборы, разлили по чашкам. Императрица быстро перевела разговор на внуков и невестку. И так же вернулась к прежней теме стоило слугам закрыть дверь.

– Три дня. Выгрузка-погрузка. При наличии подвижного состава. Сколько у тебя войск?

– Ну, ещё пару полков точно могу перебросить без ущерба для безопасности Померании. Если надо, могу ещё.

– Полки – это подспорье. Но, паровозами или реками можно туда попасть дня за три-четыре. Итого – неделя. За неделю там всё разрешится так или иначе. Или твой отец и братья разгромят самозванца, или он пойдет на Москву. У него армия будет намного крупнее твоей, с учётом, что под его знамёна начнут становиться всё больше и больше, в случае, если твой отец проиграет битву. В любом случае, вы к ней не успеете. Но, даст Бог, этого не случится. Петер – умница и хитрец. Он не проиграл ни одного сражения и ни одной войны.

Она помолчала.

– Давай сделаем иначе. Возвращайся в Померанию. И Сашку, брата своего младшего прихвати с собой. Мало ли что. Сбереги его там у себя. А то он к отцу на войну едва не сбежал. Даже отцовский бебут стащил. Вовремя хватились.

– Мам, всё так плохо?

Императрица покачала головой.

– Нет, я просто хочу быть уверена, что вы двое будете вместе. Михаил очень далеко сейчас. Даже не знает о том, что тут происходит.

Алексей видел тоску и некоторое смятение в глазах матери. Значит, не так уж все уверенно победно. Наконец, он решился:

– Мам, Иоанн – настоящий Антонович?

Мать даже не подняла глаза. Просто промолчала.

Сын тоже не стал ничего говорить. Всё было понятно и так.

– Мам, может я, всё же, приведу войска хотя бы в Петербург?

– Нет. Пусть они остаются в Померании. Укрепляй границы. Особенно в стороне Пруссии. Возможно придётся выступать. Ты же хотел получить Кёниг? Шанс может возникнуть.

Алексей удивлённо поднял брови.

– Вот как?

– Да. Определённые элиты Пруссии мечтают о независимости и могут воспользоваться ситуацией если… всё пойдёт не так. У меня может не быть сил ещё и на Пруссию. Там мало наших войск. Твой отец слишком с ними нянчился, хотя он и сам немец, и знает всю бесконечность германских вольниц и междоусобиц. Если что – твои войска окажут помощь Царю Прусскому в восстановлении порядка. А там посмотрим. Но, будь готов.

– Как скажешь, мама.

Она отпила остывший чай.

– Так, что-то мы загрустили. У тебя же есть ещё какие-то дела ко мне?

Кивок.

– Да, мама. Сейчас конечно не вовремя, но… Хочу построить железную дорогу Штолп-Кольберг, до порта. И соединить её с Россией.