Текст книги "Мифы Петербурга. От сфинксов и проклятия Обводного канала до потопов и кровавой богини Сехмет"

Автор книги: Владимир Иванов

^{Майоликовое панно на Доме страхового общества «Россия» в Санкт-Петербурге, 1907 г.}

^{Золотое руно, журнал художественный, литературный и критический, апрель, 1907, № 4. М.: Типолитография Т-ва И. Н. Кушнерев и К.}

Для эпохи северного модерна – архитектурного стиля, зародившегося на рубеже XIX и XX веков, – здание на Морской улице в каком-то смысле можно считать программным. Оно было построено в 1905–1906 годах архитекторами Александром Гимпелем и Василием Ильяшевым для крупнейшей страховой фирмы дореволюционной России, которая, помимо прочего, владела доходными домами в обеих столицах (в Москве обществу принадлежал большой кирпичный дом на Сретенке – так называемый Сретенский замок).

Модерн отличается от предшествующей ему эпохи эклектики (или, как принято говорить сегодня, историзма) особой утонченностью и декоративностью, попыткой чувственно соединиться с давно ушедшей эпохой, восстановить разрушенный «золотой век». Для северного модерна таким веком были Скандинавия эпохи викингов и легендарный север «Калевалы». Общий облик здания на Морской – это своего рода крепость на скале. Орнаменты на его фасаде включают не только солярные и лунные знаки, но и мотивы народного зодчества, например имитации резных наличников-«полотенец». Модерн воспроизводит мир прошлого, создавая осязаемую скандинавскую сказку. Фасад здания венчает большой майоликовый фриз «Северная жизнь», выполненный по эскизам Николая Рериха и изображающий осаду крепости древнерусским воинством. У сюжета нет определенного мифологического прообраза, это обобщенный образ ушедшей героической эпохи: он адресует и к былинам, и к скандинавскому эпосу, и к «Калевале».

Карело-финская мифология изобилует существами низшего порядка: духами усопших, демонами, домовыми. Изображения таких мифологических существ можно увидеть на камине, который находится на втором этаже здания на Большой Морской: он стоит у самых касс музейного комплекса «Росфото» и украшен маскаронами, изображающими гримасы карельских духов. Эта работа известного финского архитектора Вильхо Пенттиля, который разрабатывал эскизы для завода изразцовых печей и каминов в Або («абовские печи» пользовались огромной популярностью в дореволюционной России). В представлении финнов существует целый мифический народ, обитающий под землей и изредка выходящий наружу, – это маахисы. Можно предположить, что на камине в «Росфото» красуются именно они. Маахисы отличаются безобразной наружностью и в своем перевернутом подземном мире ходят вверх ногами. Зато они любят животных и жестоко наказывают тех, кто их мучает. Отзвук историй о маахисах присутствует в детской сказке «Черная курица, или Подземные жители», написанной Антонием Погорельским и изданной в 1829 году. Это произведение считается первой русской авторской сказкой для детей и повествует о том, как мальчик Алеша, спасая любимую курочку Чернушку, попадает в царство подземных жителей, которые наделяют его феноменальными способностями. Согласно книге, портал в подземное царство находится на Васильевском острове: возможно, в одном из сохранившихся с XVIII века домов на 1-й линии.

В Петербурге есть место, где можно прикоснуться к наиболее древним, еще «докалевальским» пластам северной мифологии. Для этого нужно отправиться в Старую Деревню, где находится реставрационно-хранительский центр Государственного Эрмитажа – фактически запасники музея. Это здание было построено к 300-летию Петербурга финской фирмой «Лемминкяйнен» (так зовут еще одного героя «Калевалы» – охотника и весельчака). Один из корпусов представляет собой многоэтажный куб, который опоясывает массивная гранитная арка, – аллюзия на знаменитую Большую арку Дефанс, построенную в Париже в 1989 году. По предложению сотрудников Эрмитажа, на арку были нанесены изображения хранящихся в музее петроглифов – наскальных рисунков эпохи каменного века.

^{Эскиз печи из рекламного каталога изразцовых печей, 1907 г.}

^{Контора и выставка изразцовых печей акционерного общества «Або». Рекламный каталог. 1907}

Большое скопление таких рисунков было обнаружено учеными еще в начале XX века на восточном побережье Онежского озера, в районе Муромского монастыря: рисунки выбиты на камнях и скалистых мысах вдоль береговой полосы протяженностью несколько десятков километров. С момента их открытия они неизменно приковывают внимание всех, кто увлекается мифологией и первобытным искусством. Возраст онежских петроглифов составляет, по разным оценкам, 5–6 тысяч лет, и есть все основания полагать, что когда-то эти рисунки служили древнему человеку святилищем. Весной 1935 года в Ленинград баржей из Карелии, вместе с материалом для строительства Володарского моста через Неву, были доставлены и плиты с петроглифами мыса Пери-Нос. Они поступили в собрание Эрмитажа и впервые были показаны участникам знаменитого Конгресса иранского искусства, проходившего в то время в Ленинграде. Самая большая из этих плит получила название «Крыша мира»; она находится на первом этаже Зимнего дворца. Три другие плиты – в Старой Деревне.

На «Крыше мира», как и на онежских петроглифах в целом, преобладают изображения водоплавающих птиц – прежде всего лебедей с грациозно вытянутыми шеями. Эти изображения, скорее всего, носят мифологический характер и, возможно, связаны с представлением о перелетной птице как о существе, которое находится на границе миров. Согласно «Калевале», Туонела – царство смерти, преисподняя финской мифологии окаймлена широкой бурной рекой. По ее черным водам плавает величавый Туонельский лебедь.

^{Лебедь, который поддерживает балкон доходного дома Екимова на Лиговском проспекте. Современная фотография.}

^{Wikimedia Commons}

С водоплавающей птицей связан и древнейший финно-угорский миф о сотворении мира из яйца, за которым птица ныряет на дно океана. В первой руне «Калевалы» утка высиживает яйца на коленях предвечной девы Ильматар, опустившейся в воды мирового океана. (Эту деву Вяйнямейнен и Ильмаринен встретили на берегу Невы.)

 
Не погибли яйца в тине
И куски во влаге моря,
Но чудесно изменились
И подверглись превращенью:
Из яйца, из нижней части,
Вышла мать-земля сырая;
Из яйца, из верхней части,
Встал высокий свод небесный,
Из желтка, из верхней части,
Солнце светлое явилось;
Из белка, из верхней части,
Ясный месяц появился;
Из яйца, из пестрой части,
Звезды сделались на небе;
Из яйца, из темной части,
Тучи в воздухе явились (1: 229–244)[20]20
  Калевала / пер. Л. Бельского. Петрозаводск: Государственное издательство Карельской АССР, 1956. С. 4.


[Закрыть].
 

Мифологическим спутником лебедя является лось – еще один частый герой петроглифов и северной космологии: лось, как и лебедь, связывает миры. Лось Юсси Мянтюнена – скульптурный символ соседнего с Петербургом Выборга: он олицетворяет мощь Карелии. Существует космогонический миф об охоте на небесного лося, в результате которого на небе появляется созвездие Большой Медведицы. Отголоском этого мифа можно считать рассказ «Калевалы» о неудачной охоте Лемминкяйнена на гигантского лося, в образе которого выступал злой дух Хийси. Возможно, лось – это божество, олицетворяющее солнце. Рождаясь, он поднимается по небесному своду, а затем умирает, склоняясь к закату. На онежских петроглифах животных часто сопровождают солярные знаки: большое изображение солнечного диска можно найти в угловой части арки Эрмитажа в Старой Деревне.

^{Охота Лемминкяйнена на лося Хийси. Акварель А. Галлена-Каллелы. 1894 г.}

^{Частная коллекция / Wikimedia Commons}

Наконец, самые необычные рисунки, находящиеся непосредственно у входа в музейные запасники, в нижней части арки, – это достаточно реалистично прорисованная сцена деторождения. Сцена состоит из трех фигур: в центре – женская фигура в позе роженицы; она соединена пуповиной со второй фигурой – вероятно, ребенком; третья изображает мужчину с фаллосом (который, впрочем, в первобытных рисунках чаще всего просто идентифицировал персонажа как мужчину). Один из крупнейших исследователей петроглифов Александр Линевский интерпретировал эту сцену как сцену дефлорации: в первобытных общинах обряд дефлорации совершался тем, кто олицетворял собой высшее начало, – тотемным животным или первопредком. Таким образом, женщина оплодотворялась божеством, которое вкладывало в ее чрево плод, и она беременела и рожала ребенка.

Среди прочих сцен, обнаруженных учеными на мысе Пери-Нос, есть еще две композиции со сценами совокупления и деторождения. Персонажи на них необычны: например, видно, что руки у них трехпалые – такого рода «мутации» могли свидетельствовать о том, что персонаж относился к потустороннему миру. Таким образом, «Крыша мира» и другие петроглифы Эрмитажа могли быть связаны с продуцирующей магией, то есть обрядами, призванными обеспечить воспроизводство жизни.

И перемещение гром-камня, и передача в Эрмитаж древних рисунков святилища на Онеге могли породить расхожие современные легенды об оскверненных христианами языческих капищах древности. Впрочем, легенды об оскверненных или перемещенных святилищах есть у многих финно-угорских народов: например, легенда о Золотой бабе Зарни Ань или Золотой богине – главном божестве коми, которая с приходом христианских миссионеров бежала за Урал и скрылась в сибирских лесах. Обычно осквернение капищ приписывается шведским проповедникам из Ландскроны, о чем якобы рассказывают шведские хроники. Согласно современному городскому фольклору, оскверненные святыни время от времени способны проявлять зловещую силу. Концентрируются они в «пограничной зоне» Петербурга – на Обводном канале, в бывшем промышленном поясе города. Приблизительно такой рассказ можно услышать на экскурсии по мистическим местам.

В 1923 году, в ходе прокладки теплотрассы в районе современного автовокзала (на Обводном канале. – В. И.), рабочие случайно нашли гранитные плиты в виде круга, а под ними человеческие останки седой старины, когда вся эта местность была под шведами. Несмотря на возражения археолога Гроздицкого, плиты древнего капища порезали на поребрики для Лиговского проспекта. Это стало причиной проклятия. Ведь кости, некультурно выброшенные на свалку, принадлежали карельскому колдуну, героически обороняющему языческое святилище от христианских рыцарей. Психиатр Ефимсон, занимающийся самоубийцами с мостов Боровский, Новокаменный и Предтеченский, взялся за расследование и пришел к выводу, что его пациентов побудила к этому нечистая сила. Капище разобрано, но дух колдуна и само это место, пропитанное мощью забытых богов, губят жителей Санкт-Петербурга. Особенно опасны прогулки по Обводному каналу в третий год десятилетия[21]21
  Мануш Аржант. Новый взгляд на Проклятие Обводного канала. URL: https://proza.ru/2021/08/08/868.


[Закрыть].

Важно отметить, что в географии города Обводный канал играет особую роль: он отделяет исторический центр от остального мира, это пространство на границе миров. «Разумеется, Обводный канал – там вообще какой-то полный индустриальный потусторонний мир», – скажет в интервью Иосиф Бродский, который здесь родился и ходил в школу[22]22
  Рейн Е. Иосиф Бродский. Человек в пейзаже // Арион. 1996. № 3. C. 34–53.


[Закрыть]. Еще в XVIII веке на месте нынешнего канала был прорыт санитарный и таможенный ров: он соединял полицейские заставы, на которых осуществлялся паспортный контроль и досматривались товары, и одновременно служил защитой города в случае эпидемий. Судоходный канал появился в эпоху Александра I. Целью его прокладки было снизить нагрузку на дельту Невы: новый водный маршрут соединил главную городскую реку с морем, минуя центр. Впоследствии берега канала были застроены заводами и фабриками, сформировался индустриальный пояс Петербурга, вокруг которого сложились рабочие слободы. Знаменитый художник Мстислав Добужинский, живший неподалеку в районе Измайловских рот (нынешние Красноармейские улицы), писал: «Окрестности нашего жилища были мрачные, недалеко пролегал жуткий Обводный канал… одно из самых безобразных мест… настоящий Питер. В осеннюю липкую слякоть и унылый… дождик, казалось, вылезали изо всех щелей петербургские кошмары и “мелкие бесы”, и я спешил пройти скорее угнетавшие меня места, подняв воротник до ушей»[23]23
  Добужинский М. В. Воспоминания. М.: Наука, 1987. С. 189.


[Закрыть].

^{Обводный канал на карте Петрограда, 1916 г.}

^{Россия. Отдельные местности. Петроград. План города Петрограда, исправленный на 1916 год. На плане обозначены номера домов. Новый план-маршрут трамваев. 25-е изд. [Пг.]: Маяк, 1916. / Wikimedia Commons}

Современный вид канал приобрел только в конце 1960-х годов, когда его набережные, по примеру центральных рек и каналов, «одели» в камень. Надо сказать, что никаких реальных оснований легенда про колдуна не имеет: имя археолога вымышлено, а каменных надгробных плит или святилищ наподобие Стоунхенджа ни у финнов-ингерманландцев, ни у древних карел попросту не было. Их открытие могло бы вызвать в научном мире сенсацию.

Глава 2. Creatio ex nihilo и искупительный потоп: космогония и эсхатология Петербурга

 
Ленинград вообще необыкновенно приспособлен для катастроф…
Эта холодная река, над которой всегда тяжелые тучи,
эти угрожающие закаты, эта оперная, страшная луна…
Черная вода с желтыми отблесками света…
Все страшно. Я не представляю себе, как выглядят
катастрофы и беды в Москве: там ведь нет всего этого.
 

А. А. Ахматова

Общим местом почти любого исследования в области мифологии Петербурга является утверждение «умышленного» характера города: фраза Достоевского «Петербург – самый отвлеченный и умышленный город на свете» стала своего рода клише. Под «умышленностью» понимается обычно следующее. Петербург относится к тем немногочисленным историческим городам мира, которые возникли «не из потребности общества», а исключительно из соображений политической целесообразности, «по единоличной воле деспота»[24]24
  Мазалова Н. Е. «Петербург – самый умышленный город на свете» в контексте современной петербургской мифологии // Вестник Северного (Арктического) федерального университета. Серия: Гуманитарные и социальные науки. 2022. Т. 22. № 4. С. 88–96.


[Закрыть]. Такими городами в мировой истории были столица империи Великих Моголов Агра в Индии или основанная Александром Македонским Александрия в Египте.

Петербург действительно всецело детище Петра, и названия города – Петроград, Петрополь, Питер, град Петров – отсылают нас к отцу-основателю города, а отнюдь не к святому Петру, в честь которого Петербург назван. Однако Петербург – не Абу-Даби, не город небоскребов в пустыне; его появление обусловлено не волей одного человека, а сложными процессами развития русского государства и общества в предшествующие реформам Петра десятилетия. И тем не менее начало строительства города окружено такой плотной завесой мифологии, что действительно кажется: он возник ex nihilo – из ничего, а мифы призваны хоть как-то рационализировать это чудесное появление.

^{Устье реки Невы до основания Санкт-Петербурга. Фрагмент шведской «Генеральной карты провинции Ингерманладия», составленной Э. Белингом, 1678 г.}

^{National Library of Sweden / Wikimedia Commons}

Исторический контекст возникновения Петербурга хорошо известен. Россия к концу XVII века ощущала острую необходимость развивать морские торговые пути. Это было условием выживания государства и народа в стремительно менявшемся политическом ландшафте мира, где морская торговля играла исключительную роль. Единственным портовым городом Московского царства на тот момент был Архангельск. Возить товары туда было далеко и неудобно, навигация была короткой и опасной. Предпринятая Петром война за Балтику оказалась идеальным решением, тем более воевали за бывшие новгородские земли, а у Швеции было много врагов в Европе (чем Петр умело пользовался в своей внешней политике). Петербург стал ответом на геополитический вызов времени. Понятно, что для защиты торговых путей требовался сильный военно-морской флот, для его строительства нужны были технологии, которые можно было взять только у европейцев. Отсюда – стремление Московского царства сблизиться с Европой, перенять на Западе прогрессивный технологический уклад и, как следствие, образ жизни. Строительство Петербурга стало актом преображения русской жизни на продвинутый европейский манер. Этот европейский вектор русского бытия на самом деле существовал задолго до Петра Великого: Московское царство стало серьезно открываться Западной Европе еще при первых Романовых, а может, и раньше. Уже в XVII веке русская церковная культура начала постепенно впитывать западные образцы, «обмирщаться», то есть становиться светской, как в Европе. В Москве работала греко-латинская академия и существовал Кокуй – немецкая слобода, в которой фактически воспитывался наследник престола, будущий царь-реформатор… Строительство Петербурга придавало процессу европеизации России по-настоящему азиатский размах.

Но за чистой исторической прагматикой – необходимостью строить флот и рубить «окно в Европу» – было, конечно, и еще что-то – то, что невозможно объяснить рационально. Петр строил свой город с присущим русскому человеку умением терять голову: в письмах Меншикову он называет Петербург «парадизом», а Меншиков в ответ – «святой землей»[25]25
  Лотман Ю. М., Успенский Б. А. Отзвуки концепции «Москва – Третий Рим» в идеологии Петра Первого // Художественный язык Средневековья. М., 1982. С. 240.


[Закрыть]. Да и название Санкт-Петербург возможно трактовать как «святой город Петра». «Правильной» калькой с немецкого был бы Санкт-Петерсбург – с притяжательным суффиксом «c» (как в английском – Saint-Petersburg), однако название строится по славянской модели, давая двойную трактовку топонима: или город Святого Петра, или святой город Петра.

Петербург обрел статус столицы фактически в 1712 году: впервые в официальной бумаге город назван «царствующим градом» (само по себе это словосочетание адресует к Царьграду – Константинополю). До заключения Ништадтского мира в 1721 году – то есть в течение девяти лет – столица России располагалась на землях, формально принадлежавших Швеции, логистически и культурно отрезанных от большой России. Дидро указывал Екатерине Великой на удивительное положение Петербурга, говоря, по сути дела, не о самом городе, а об уязвимости от такой чрезмерной открытости России Западу: столица империи «как сердце – в мизинце… даже маленькая рана – смертельна!». А Ключевский обратил внимание на то, что если уж Петру требовалось «прорубить окно в Европу», то следовало бы переместить столицу России, например, в отвоеванную у шведов Ригу, которая была хорошо укреплена и находилась прямо на Балтийском море, а не в его «медвежьем углe» – на мелководье Финского залива. Тем не менее выбор пал именно на Петербург. Здесь можно было строить «из ничего», заново и с чистого листа, как бы окончательно порвав с предшествующей традицией. В 1714 году Петр издал указ о запрещении каменного строительства где бы то ни было помимо Петербурга: таким образом, каменный петербургский парадиз был зримо противопоставлен деревянной Руси.

^{Основание Санкт-Петербурга. Гравюра П. А. Новелли, до 1804 г.}

^{Wikimedia Commons}

Мы видим, что Петербург – город, созданный всем русским XVII веком с его страстными религиозными переживаниями, которые выразились в церковном расколе 1666 года и в постоянных ожиданиях скорейшего конца света. Но с Петербургом этот век заканчивается. Эпоха Петра является водоразделом между Древней Русью и новой Россией: в широком смысле Древней Русью мы называем допетровскую Россию. Петербург знаменует собой коренной слом предыдущей эпохи, исторический надрыв. Это важнейшая мифологема города. Она проявляется в очень разных вариациях: прежде всего в том, что Петербург не укорененный город. Он построен на зыбких основаниях: «на берегу пустынных волн», на топях и болотах, на костях строителей. «В болотные топи велел [царь] втоптать тела ста тысяч мужиков», – напишет польский поэт Адам Мицкевич[26]26
  Цитата по: Душенко К. В. Петербургская легенда о наводнении и миф о «конце Петербурга» // Философия. Журнал Высшей школы экономики. 2021. Т. 5. № 2. С. 47.


[Закрыть]. При всей абсурдности таких утверждений они необыкновенно живучи. Хорошо известно, что при шведах провинция Ингерманландия была далекой окраиной королевства, тем не менее достаточно обжитой. К слову, в районе Охты находился целый шведский город Ниен, на месте Летнего сада – шведская усадьба, русские и финские деревни располагались по берегам Невы и на островах. По Неве активно сплавляли лес. Болотистыми были лишь отдельные участки невской дельты, да и в России умели строить и на болотах, и в худших природных условиях (вспомним, к примеру, грандиозную крепость на Соловках). Несмотря на тяготы первых лет строительства города, вряд ли можно говорить о каких-то невероятных жертвах среди строителей. Известно, что работы осуществлялись в теплый сезон – с конца марта по октябрь, причем артели присылали на стройку сменами на два-три месяца, по окончании которых они отправлялись домой. Из-за войны рабочих катастрофически не хватало, поэтому их берегли. Современный анализ исторических документов показывает, что «смертность среди первых строителей Петербурга, составлявшая в среднем 6–8%, была обычной для того времени и во много раз меньше цифр, приводимых иностранными наблюдателями»[27]27
  Андреева Е. А. Петербург – город на костях? (О мифологизировании истории) // Вопросы философии. 2013. № 6. С. 37.


[Закрыть].

В крайнем своем воплощении мифологему «умышленности» Петербурга мы встречаем в современной «альтернативной истории», которая утверждает, что Петербург был откопан, что это – легендарный древний славянский город Винета, погрузившийся под воду вместе с северной страной Гипербореей в результате чудовищного катаклизма, вызванного, вероятнее всего, инверсией магнитного поля Земли («переполюсовкой»). Доказательства обширны. Здесь и «вкопанные в землю» цокольные этажи старинных зданий, хотя известно, что весь XVIII век в Петербурге строили «дома на погребах». При частых наводнениях жилые покои в таких домах оставались нетронутыми. До нас дошел в практически первозданном виде дом Троекурова на 6-й линии Васильевского острова, 13, у Андреевского собора: сейчас в нем работает ресторан, и «погреба» можно увидеть воочию. Здесь и колонны Исаакиевского собора, которые, само собой, невозможно было изготовить в условиях XIX века, хотя весь процесс строительства хорошо задокументирован вплоть до смет, а модели старинных механизмов для работы с камнем хранятся в музее Горного института. В Выборге, откуда привозили знаменитый розовый гранит рапакиви, можно увидеть заготовки колонн, а в Республике Карелии, в пяти часах езды от Петербурга, на месте каменоломен, где добывали мрамор в том числе и для Исаакиевского собора, сегодня работает популярный музей под открытым небом – горный парк «Рускеала».

Надо сказать, мысль о том, что город был обнаружен уже готовым, впервые была сформулирована в фантастической повести «Саламандра» (1841), которую написал директор Румянцевского музея, мистик и «русский Фауст» князь Владимир Одоевский. В этом тексте приводится якобы финская легенда об основании Петербурга.

И стали строить город, но что положат камень, то всосет болото; много уже камней навалили, скалу на скалу, бревно на бревно, но болото все в себя принимает, и наверху земли одна топь остается… Царь… смотрит, нет еще его города. «Ничего вы не умеете делать», – сказал он своим людям и с сим словом начал поднимать скалу за скалою и ковать на воздухе. Так выстроил он целый город и опустил его на землю[28]28
  Одоевский В. Ф. Повести. Книжка третья. Саламандра. Эльса. СПб.: Издание А. С. Суворина, 1899. С. 9–10.


[Закрыть].

Для города «вне контекста» само его основание становится космогонией – творением целого мира, в котором Петр Великий выступает в роли творца-демиурга. В знаменитой книге «Душа Петербурга» 1922 года культуролог Николай Анциферов показал, что строки об основании города в пушкинском «Медном всаднике» напрямую связаны с Шестодневом. Пушкин рассказывает миф о рождении Петербурга так же, как Книга Бытия рассказывает о творении мира и человека (Быт. 1:1–31).

 
На берегу пустынных волн
Стоял он, дум великих полн,
И вдаль глядел. Пред ним широко
Река неслася; бедный челн
По ней стремился одиноко.
<…>
И думал он:
Отсель грозить мы будем шведу,
Здесь будет город заложен
На зло надменному соседу.
<…>
Прошло сто лет, и юный град,
Полнощных стран краса и диво,
Из тьмы лесов, из топи блат
Вознесся пышно, горделиво…
 

^{Иллюстрация А. Бенуа к поэме А. Пушкина «Медный всадник», по изданию 1936 г.}

^{Wikimedia Commons}

Здесь, как и во всей поэме, Петр не назван по имени: имя Бога в Библии табуируется. Петербург творится словом и мыслью: «И сказал Бог: да будет свет! И стал свет» (Быт. 1:3)[29]29
  Здесь и далее цитаты даются или по синодальному переводу Библии (на русском языке), или по Елизаветинской Библии (на церковнославянском языке). Прим. авт.


[Закрыть]. Сам акт творения заканчивается «любованием» его результатами: «И увидел Бог, что это – хорошо» (Быт. 1:10).

Развивая мысль Анциферова, следует заметить, что creatio ex nihilo не единственная космогоническая концепция, которая присутствует в Библии. По мнению ряда исследователей, библейский Шестоднев представляет собой развитие ближневосточного мифа о примордиальном сражении Бога с чудовищем, символизирующим силы зла. Отголоски этого мифа мы находим и в Библии, например у пророка Исайи: «Восстань, мышца Господня… Не ты ли сразила Раава, поразила крокодила?» (Ис. 51:9) – или в Псалмах: «Ты размозжил головы Левиафана, отдал его в пищу диким зверям!» (Пс. 73:14.) Как и в историях о примордиальной битве, хаос все же не уничтожен и не изгнан, но лишь ограничен, то есть встроен в космический порядок безопасным для мира образом: верхние воды отделены от нижних, тьма – от света, а с Левиафаном заключен договор о подчинении. Могущество Бога, таким образом, состоит не в отсутствии противных Ему сил, но во власти удерживать эти силы в определенном для них месте и препятствовать их выходу за границы. «Мир в принципе находится в опасности. Лишь властное вмешательство Бога и его вечная бдительность предотвращают катастрофу»[30]30
  Levenson J. D. Creation and the Persistence of Evil: the Jewish Drama of Divine Omnipotence. Princeton, 1994. P. 17. (Пер. В. Иванова.)


[Закрыть].

Если Петр Великий – демиург, то город удерживается от гибели его «вечной бдительностью», вечным сражением с силами хаоса. «Медный всадник, – мы все находимся в вибрации его меди», – скажет Александр Блок. На памятнике Петру Первому на Сенатской площади конь топчет змею, которая во многих культурах является олицетворением хтонических сил, а композиция памятника, безусловно, связана с образом святого Георгия – героя-змееборца. Исчезновение Медного всадника приведет к гибели города – так утверждает старинная легенда о «сне майора Батурина», которая могла лечь в основу пушкинской поэмы или, наоборот, была поэмой порождена:

В 1812 году, когда опасность вторжения грозила Петербургу, государь Александр Павлович предполагал увезти статую Петра Великого, и на этот предмет статс-секретарю Молчанову было отпущено несколько тысяч рублей. В приемную к князю Голицыну, масону и духовидцу, повадился ходить какой-то майор Батурин. Он добился свидания с князем (другом царевым) и передал ему, что его, Батурина, преследует один и тот же сон. Он видит себя на Сенатской площади. Лик Петра поворачивается. Всадник съезжает со скалы своей и направляется по петербургским улицам к Каменному острову, где жил тогда Александр Павлович. Всадник въезжает на двор Каменноостровского дворца, из которого выходит к нему навстречу задумчивый и озабоченный государь. «Молодой человек, до чего ты довел мою Россию? – говорит ему Петр Великий. – Но покамест я на месте, моему городу нечего опасаться!» Затем всадник поворачивает назад, и снова раздается тяжело-звонкое скаканье. Пораженный рассказом Батурина, князь Голицын, сам сновидец, передает сновиденье государю, и в результате статуя Петра Великого оставлена в покое[31]31
  Оспова А. Л. Вокруг «Медного всадника». 1. Легенда о «сне майора Батурина»: Источниковедческая заметка // Известия АН СССР. Серия литературы и языка. 1984. Т. 43. № 3. С. 239–240.


[Закрыть].

Главной угрозой творения являются укрощенные примордиальные силы, готовые в любой момент взбунтоваться и уничтожить все живое. В Библии такой бунт описан в истории потопа. Она излагается в нескольких очень разных вариантах. Согласно одному из них, так называемому жреческому кодексу Пятикнижия, потоп вызван тем, что «разверзлись все источники великой бездны и отворились небесные окна» (Быт. 7:11). Картина представляется таковой: мир находится посреди первозданного хаоса, словно плавает в мировом океане. Космос, отделенный от хаоса, упорядочен и пригоден для жизни, однако границы между хаосом и космосом не являются непроницаемыми: у хаоса есть возможность проникнуть в космос через «источники бездны» и «окна в небе» («хляби небесные»). И именно это и случается во время потопа – допущенный к действию хаос врывается в мир и уничтожает жизнь. В другом источнике сказания о потопе – который в библеистике называется «яхвист» – говорится, что катастрофа вызвана умножением греха. Это кара за первородный грех. «И увидел Господь, что велико развращение человеков на земле… И раскаялся Господь, что создал на земле человека… И сказал Господь: “Истреблю с лица земли человеков!”» (Быт. 6:5–7).

^{Наводнение в Санкт-Петербурге 19 ноября 1824 года. Рисунок неизвестного автора из ежегодника с описанием примечательных объектов и событий, изданного в Вене в 1825 г.}

^{К. Э. Рейнольд (ред.): Воспоминания о примечательных предметах и событиях, том V, Вена, 1825 г., стр. 64 / Wikimedia Commons}

Культуролог Константин Душенко считает, что именно библейская история потопа легла в основу петербургской эсхатологии. В пушкинском «Медном всаднике» речь идет о вполне конкретном наводнении, случившемся 7 ноября 1824 года, но сам текст носит универсальный характер: он описывает сценарий гибели творения Петра в морской пучине. Заметим, что у Пушкина, прямо как в жреческом кодексе Пятикнижия, потоп вызван бунтом хтонических сил, когда-то побежденных Петром, но стремящихся взять реванш. С выходом в свет пушкинской поэмы «идея конца стала сутью города, вошла в его сознание», а напоминание о бушующей стихии стало частью его визуального кода»[32]32
  Топоров В. Н. Петербург и «Петербургский текст русской литературы» (Введение в тему) // Топоров В. Н. Петербургский текст русской литературы: избранные труды. СПб.: Искусство-СПБ, 2003. С. 51.


[Закрыть] – в городе появились таблички о высоте воды на русском и немецком языках. Светская байка утверждала, что младший современник наводнения Михаил Лермонтов «любил чертить пером и даже кистью вид разъяренного моря, из-за которого подымалась оконечность Александровской колонны с венчающим ее ангелом»[33]33
  Соллогуб В. А. Воспоминания. Л.: Academia, 1931. С. 183.


[Закрыть].

В других же версиях этой городской мифологемы потоп – это наказание за первородный грех новой столицы, за гибель первостроителей города (датский посланник «насчитал» аж 60 тысяч погибших!). А если говорить шире – то и за грехи всей царской России. Поэтому потоп погубит не только Петербург, но и деспотическую царскую власть. Постепенно легенда о неотвратимом возмездии, которое настигнет город, начинает инкорпорировать другие легенды: «пророчество» царицы Евдокии, историю о кикиморе на колокольне Троицкой церкви, представления старообрядцев о Петре как об Антихристе…

Пророчество первой жены Петра Евдокии Лопухиной, которая была заточена в монастырь еще в 1698 году, записано со слов царевича Алексея на следствии в 1718 году: «…и было-де откровение ей самой [Евдокии] и иным… что Питербурх не устоит за нами: “Быть-де ему пусту; многие-де о сем говорят”»[34]34
  Душенко К. В. «…Быть пусту»: «проклятие Евдокии» и его рецепция в русской культуре XIX – начала XX вв. // Литературный факт. 2023. № 1 (27). С. 174.


[Закрыть]. Интересно, что Евдокия ничего не говорила о потопе: ее слова, скорее всего, адресовались к болезни Петра и возможной сдаче новой столицы шведам. Само выражение «быть пусту», скорее всего, является аллюзией на ветхозаветные пророчества. Пророк Иеремия возвещает о гибели Иерусалима и вавилонском пленении евреев так: «Дом сей сделается пустым» (Иер. 22:5). В пользу библейского первоисточника этих слов говорит и то, что откровение внушил Евдокии ее духовник – ростовский епископ Досифей. Епископ обещал царице, что Петр к ней вернется, они родят детей, а жизнь народа станет легче, если только «строение Петербурга умалилось и престало».