Текст книги "Это Америка"

Автор книги: Владимир Голяховский

Но однажды Айзенберг опять зазвал его к себе, и на этот раз там была только одна супружеская пара:

– Это мои юристы, муж и жена Гудманы. Они составили проект нашего договора. Давайте подписывать и начнем работу.

Проект оказался на двадцати страницах, был написан профессиональным юридическим языком, который трудно понять с первого чтения. Юристы заявили:

– Мы его сделали именно под вас. Лучших условий соавторства вам никто не предложит.

Айзенберг добавил:

– Вы не сомневайтесь, я просил, чтобы ваши интересы были на первом месте.

От такого напора подозрения Алеши только укрепились.

– Я еще ничего не решил. Возьму договор домой и прочитаю.

– Как хотите, вы имеете на это право.

Дома Алеша начал внимательно штудировать текст. Оказалось, что хотя его имя будет стоять первым, но Айзенберг получит 55 % гонорара и Алеша не имеет права больше ничего издавать без его соавторства до конца жизни. Что?! Алеша поразился такому беззастенчивому грабежу.

– Какой паршивец! – возмутилась Лиля. – Я говорила тебе – не связывайся с ним.

Юрист позвонил на следующий день, спросил, подписан ли договор. Алеша ответил, что пока читает его. Сразу следом за ним позвонил Айзенберг:

– Алеша, мы теряем ценное время. Подписывайте договор и начнем работать.

Его неприкрытое нахальство возмутило Алешу, он сухо ответил:

– Я не согласен с условиями договора и хочу показать его своему юристу.

– Что вас не устраивает?

«Не устраивало» столь многое, что Алеша не ответил, положил трубку и написал Айзенбергу резкое письмо. На другой день он показал договор и письмо Элану Графу. Тот прочитал, уточнил:

– Ты ничего не подписывал? – и улыбнулся: – Ты молодец. Это типичный окололитературный жулик. Ему надо отказать, но твое письмо звучит слишком резко, не советую отправлять его. Он обозлится и засудит тебя.

– Как он может судиться со мной, если сам хотел ограбить меня?

– Алеша, американское общество называют litigious society — общество сутяг. Все подают друг на друга в суд. Он будет доказывать, что потратился, принимая тебя дома, что заплатил юристам за проект договора, что провел с тобой слишком много времени и потерял на этом деньги.

– Ну и пусть доказывает, я же его не просил.

– Нет, с таким жуликом надо быть осторожнее. Я ему напишу сам, и он сразу отстанет.

Айзенберг действительно написал Алеше письмо о том, что потратился на него, и потребовал десять тысяч, но после ответного письма Элана замолчал. Позже при редких встречах Алеша просто отворачивался от него, а Лиля сверлила презрительным взглядом.

35. Неожиданное предложение

По пятницам Каплановские курсы закрывались рано, с заходом солнца евреям полагается молиться – начинается шаббат. Хотя сам Каплан верующим не был и слушатели его тоже в основном религиозностью не отличались, но еврейский бизнес в Нью – Йорке соблюдал традиции. Поэтому Лиля приходила домой раньше. Как-то раз мимо нее проехала и остановилась у обочины большая машина, из нее послышался знакомый голос:

– Доктор, садитесь, подвезу.

Лиля с удивлением узнала часовщика Исаака Капусткера, бывшего соседа по гостинице.

За рулем он выглядел очень самодовольным. Она села рядом.

– Поздравляю – у вас очень хорошая машина.

– Ха, это разве машина? – усмехнулся он. – Это старая колымага. На днях я покупаю себе совсем новую, а эту отдам жене.

– Значит, ваши дела пошли в гору?

– С делами все о’кей. Я ушел от хозяина и завел свой бизнес: торгую фирменными часами. Теперь не я работаю на хозяина, а на меня люди работают. – Он ткнул себя в грудь: – Я, харьковский пролетарий, держу дюжину негров, чтобы они продавали на улицах мои часы. А, как вам это нравится? Я уже капиталист, маленький пока, но буду и большой.

– Вот видите, а вы были недовольны.

– Кто, я был недоволен? Дурак был потому что. Только дураки могут быть недовольны в Америке.

– Значит, Берл был прав, когда говорил вам: «Это Америка»…

Он хохотнул:

– Еще как прав! Да, это Америка. Знаете, я бы мог подарить вам мою продукцию, но не стану вас обманывать, это все подделка.

– Как подделка?

– А так: я наладил связь с моряками из советской России. Они привозят мне сотнями дешевые механизмы от русских часов, я покупаю их по два доллара за штуку, вставляю в поддельные футляры хороших швейцарских фирм, и мои негры продают их по тридцать долларов за штуку. И главное, налог на бизнес платить не надо.

– Зачем же вы это делаете?.. Ведь это обман! И может оказаться опасным для вас.

– Э, доктор, не обманешь – не проживешь. Я присмотрелся к жизни здесь: в Америке свобода для деловых людей, все чего-нибудь химичат. Я вам так скажу – из страны дураков я приехал в страну жуликов. А я чем хуже?

Лиля уже не в первый раз слышала эту фразу от русского эмигранта.

– Почему вы считаете Америку страной жуликов?

– Так здесь свобода, а для жулья свобода – первое дело. Вот все вокруг и воруют.

Продолжать этот разговор она не хотела, только спросила:

– Ну, а жена ваша купила новый сервиз?

– Купила, два купила. Она теперь и сама зарабатывает, она стала ясновидящей, гадалкой.

– Это как?

– Как переехали в Бруклин, увидели, что там много мелких контор – кругом ясновидящие и гадалки. Я подумал: а моя чем хуже? И тоже открыл для нее офис в подвале, сделал вывеску. Вот она и сидит там с картами, предсказывает будущее наивным дурам.

– Она умеет предсказывать?

– Умеет, не умеет… Кому какое дело? Глаз наметанный, она знает, кому что сказать.

Лиля вспомнила дородную недалекую даму и незаметно улыбнулась. А Капусткер, довольный собой и своей супругой, между тем спросил:

– Ну а вы как, доктор, уже защитились?

– Еще не защитилась. Готовлюсь сдать экзамен.

– Ну, желаю вам скорей защититься! Когда откроете свой офис, приду к вам на операцию. У меня вросший ноготь на большом пальце ноги, уже замучил меня. Моя страховка medicaid хорошо все покрывает. Куда вас подбросить?

– Мы уже приехали, я дома. Спасибо.

Лиля вышла, и Капусткер укатил. Она шла под неприятным впечатлением от разговора и думала: «Сам ты и есть вросший в тело Америки ноготь». Тут она увидела невдалеке Тасю Удадовскую с Лупшицем, они горячо обсуждали что-то, но, завидев ее, замолчали, а потом Тася начала наигранно хихикать и шлепнула его по руке.

– Какой же вы шалун, мистер Лупшиц!..

Нетрудно было догадаться, что они не хотят, чтобы Лиля слышала, о чем они говорят. Она перешла на другую сторону улицы.

Тасю она часто видела по вечерам на Каплановских курсах. Она приходила с работы, садилась слушать, но вскоре вскакивала и выходила в коридор покурить. Почти все время она проводила там, сидя на скамейке, собирала вокруг себя людей, болтала, называла всех «кисанька – лапушка» и приговаривала:

– Ой, чувствую, что не сдам, точно не сдам!.. Я такая дура! Ничегошеньки не понимаю.

* * *

Однажды Лиля столкнулась с Лупшицем лицом к лицу, он вышел из синагоги и сразу подкатился к ней шариком:

– Доктор, как вы поживаете? Что-то я давно вас не видел.

– Занимаюсь, готовлюсь к экзамену.

– Это на Каплановских курсах? Да, мне наша общая знакомая говорила. – Он подошел ближе. – Я слышал, приехал ваш муж. Наверное, у него есть деньги, а? Это понятно… – И вдруг неожиданно спросил: – Как думаете, сдадите экзамен?

Лиля удивилась, с чего это он вдруг интересуется, и ответила неохотно:

– Не уверена. Во всяком случае, не с первого раза.

Он взял ее под локоть, подошел совсем близко и понизил голос:

– Послушайте, я хочу вам что-то сказать. Зачем вам вообще сдавать этот экзамен?

Она освободила локоть:

– Как зачем? Чтобы работать доктором.

– Но вы ведь не уверены, что сдадите.

– Почти уверена, что сначала не сдам.

– Вот видите… Послушайте, а вы действительно хотите его сдать? Я могу сделать так, что вы наверняка сдадите.

Лиля даже засмеялась:

– Каким образом вы сотворите такое чудо? Пойдете сдавать вместо меня?

– Говорите тише, – прошептал он. – Как я это сделаю, мое дело. Вы, конечно, сами будете сдавать, и все будет совсем – совсем официально. Так официально, что ни одна живая душа об этом никогда не узнает. Вы только заплатите десять тысяч и получите готовую бумагу, что сдали. Ведь у вашего мужа должны быть деньги, а? Хотите?

Лиля опешила. Ходили разговоры о том, что на Брайтоне действует русская мафия и идет продажа разных справок об образовании в СССР, даже дипломов о высшем образовании. Но она не могла себе представить, чтобы вот так просто продавался американский экзамен. А Лупшиц, оглядываясь, продолжал шептать:

– Послушайте, никакого риска, никто не вовлечен, и никто не узнает, никаких имен, кроме вашего. И вам даже не надо платить все деньги вперед, можно в два приема. Я объясню: мы с вами вдвоем идем в банк, я встану в стороне, а вы положите пять тысяч на нейтральное имя. Они будут там лежать, и никто о них не узнает. Когда подойдет день экзамена, вы его будете сдавать, как все, и делать все как полагается. Не показывайте вида, что вам это легко. Но результат пускай вас не волнует: вы сдадите, что бы ни написали. Я гарантирую. А когда придет положительный ответ, мы с вами опять пойдем в банк. Вы доложите еще пять тысяч на тот же счет. А я опять буду стоять в стороне. Я вообще в стороне. То нейтральное лицо снимет деньги со счета. И вы можете поступать на работу. Ну как, нравится, а?

Лилю бросало то в жар, то в холод при мысли, что можно так нагло предлагать купить экзамен. Он просто негодяй, и сам будет этим «нейтральным лицом»? Или он действительно имеет какие-то мафиозные связи в медицинских кругах?.. А Лупшиц продолжал:

– Послушайте, если у вашего мужа нет десяти тысяч, то можно сделать по – другому: вы отдадите мне ваши драгоценности, нейтральное лицо снимет со счета три с половиной тысячи, а остальные пять тысяч вы выплатите в рассрочку, когда начнете работать. Можно и так.

Совсем хорошо! Платить дьяволу в рассрочку… Она думала о том, что сказать пожилому человеку? Прочитать лекцию о человеческой морали? О врачебной морали? Об уголовной ответственности? Известно, что все жулики думают, что кругом такие же жулики. Что толку ему объяснять? Будь у нее даже миллион, она никогда не пошла бы на сделку с совестью.

– Извините, у меня нет денег, – проронила Лиля и собралась уходить. Он опять поймал ее за локоть:

– Послушайте, последнее слово: не надо даже никаких денег. Вы мне покажете, какие у вас есть драгоценности, и мы договоримся. Я вам говорю, это дело верное. Я знаю людей, которые это могут сделать. Подумайте, а?..

Лиле чуть ли не жалко его стало – так ему хотелось выцарапать у нее хоть что-нибудь.

– У меня нет денег и нет драгоценностей, – отрезала она, вырвала руку и наконец ушла.

Домой она вошла, дрожа от возмущения и страха.

– Ты представляешь, какой это страшный человек! Почему он выбрал меня? Мало ему Таси? Она-то точно пошла на сделку. На нее похоже.

Алеша успокаивал ее:

– Не принимай так близко к сердцу. Может, он все врал, чтобы любыми путями выцарапать у тебя деньги. Возможно, он не только жулик, но и врун.

– Не думаю, чтобы он просто врал. Я уже не раз слышала, как эмигранты говорят: «Из страны дураков переехал в страну жуликов». Может, он действительно знает какую-то жульническую комбинацию. Думаешь, это возможно?

– Все возможно, жуликов здесь действительно много. Меня Айзенберг ведь хотел одурачить. Если жулик чует запах денег, он будет бесконечно ходить по следу и вынюхивать.

– Алеша, но ведь он же религиозный еврей. Как это может сочетаться?..

– Ну и что? Известно, что евреи во все времена любили деньги. Всеми путями они к ним стремились, некоторые богатели, становились банкирами, как Ротшильды. Я читал у Сола Беллоу, что евреи любят три вещи: Тору, деньги и секс. Мистер Лупшиц как раз иллюстрация к этому наблюдению: он ходит в синагогу; старается вырвать от тебя хоть какие-то деньги, ну, а от Таси ему, видимо, нужно кое-что другое.

36. Нью – Йорк Алеши Гинзбурга

В характере Алеши присутствовала черта интеллектуальной пытливости – любовь к расширению кругозора, стремление к насыщению знаниями и впечатлениями. Громадный Нью – Йорк завораживал его многообразием незнакомой новой культуры. Алеша с энтузиазмом впитывал все, что видел вокруг, – бродил по улицам, присматривался к бурлящей жизни. От впечатлений у него кружилась голова. По вечерам он с воодушевлением рассказывал Лиле:

– Меня восхищает лицо Нью – Йорка, фантастическая архитектура делового центра Манхэттена, эти невероятные небоскребы. Хотя не все они мне нравятся, но вместе – это просто какая-то симфония стройности и строгости. Сегодня я прошел в высокое и такое, знаешь, плоское здание ООН. К моему удивлению, никто меня не проверял и не останавливал. Какая-то странная американская доверчивость[68]68
  Проверки посетителей в официальных зданиях через металлодетектор ввели только в конце 90–х.


[Закрыть].

Лиля слушала его без особого интереса, ей казалось, что ему уже пора переходить на деловые рельсы, искать постоянную работу и т. д. Но пока она молчала и открыто его не подавляла – пусть сначала переболеет Нью – Йорком.

Алеша застревал возле каждого памятника, в них отражалась вся культура города – памятники Колумбу, Данте, Бетховену, Шекспиру, Вальтеру Скотту, Верди… Особенно его привлек красивый мемориальный комплекс на площади Колумба – погибшим в морях. Сколько в нем было величия и смысла! Более трех веков путь в Америку пролегал только через океан, и столько людей так и не Добралось до нее…

Алеша с интересом осматривал исторические места: Уолл – стрит с биржей и громадными банками, памятник Вашингтону на том самом месте, где в 1776 году происходила его инаугурация; знаменитую церковь Троицы, католический собор Святого Патрика, богатую синагогу Эману – Эль на Пятой авеню. Он обошел множество музеев – Метрополитен, Музей Гуггенхайма, Коллекцию Фрика, Еврейский музей, Музей истории Нью – Йорка. В одиночестве бродя по залам, он жалел, что Лиля не может ходить с ним всюду. Да и Лешка… Но…

* * *

Узнавать Нью – Йорк Алеше во многом помогала дружба с Эланом Графом. У них было много общего – сверстники, любители истории, книголюбы. Алеша с интересом слушал его рассказы об американской жизни, а Элану нравилось говорить с ним по – русски и узнавать новое про русскую культуру.

Вскоре после знакомства Элан пригласил Алешу прийти к нему на работу:

– Приходи ко мне в офис во время перерыва на ланч. Наша фирма находится на 89–м этаже Южной башни Мирового центра торговли. Мы съедим ланч в ресторане на 108–м этаже, и я покажу тебе наши башни – близнецы.

Слова «108–й этаж» звучали как фантастика. Алеша подходил к Центру с замиранием сердца, уже издали любовался комплексом из семи гигантских строений, в середине которого возвышались две стройные красавицы башни, каждая почти в полкилометра высотой. У Алеши буквально захватило дух от восторга. Громадный мраморный вестибюль казался бесконечным. Никто Алешу не проверял, не задерживал. Лифт на верхний этаж поднял его со скоростью реактивного истребителя – за 60 секунд, у Алеши закружилась голова.

Фирма Элана поражала размерами: десятки просторных кабинетов, сотни людей, все на телефонной связи, посылают и получают факсы – недавнее нововведение. Некоторые склонились к экранам другого чуда техники – компьютеров.

Элан повел его в ресторан, где они поели швейцарское фондю, а потом он предложил Алеше:

– Ну, теперь пошли на обзорную площадку на 110–м этаже.

Сверху открывался вид на всю бухту и Манхэттен, улицы казались полосками, прочерченными вдоль и поперек.

– Видишь в заливе статую Свободы? Отсюда она кажется маленькой игрушкой, а на самом деле с постаментом высота составляет более семидесяти метров, это же больше двадцати этажей. А слева Ellis Island, остров Эллис. С 1892 года на нем проходили карантин все эмигранты.

– Значит, тогда был карантин для эмигрантов, а с тех пор пускают кого угодно? У меня сложилось впечатление, что эмигрантов здесь больше, чем коренных жителей.

– Ну, это Нью – Йорк, его называют melting pot — плавильный котел, в котором варятся все. Но вообще верно: Америка – страна эмигрантов.

– А вот зачем Америке столько эмигрантов?

– Понимаешь, каждый народ вносит часть своей культуры, это создает динамику в обществе. Приезжает много талантливых людей. Из пятисот крупных американских фирм двести четыре основаны эмигрантами.

По радио зазвучала популярная песня God bless America («Боже, благослови Америку»).

– Слышишь? Эта песня стала неофициальным гимном страны, а написал ее сын еврейского иммигранта из России Ирвинг Берлин. Вот тебе пример взаимодействия культур.

– Ну, искусство – понятно, приехали таланты, – сказал Алеша. – Но вот, например, эти башни Центра торговли, чудо Америки. Они напрямую выражают ее мощь и силу, простоят века и будут символизировать прогрессивную Америку. Имеют ли эмигранты к ним какое-нибудь отношение?

– Прямое. Эти башни спроектировал и построил Минору Ямасаки – сын бедных японских эмигрантов. Он приехал в Нью – Йорк в 1934 году, работал грузчиком, сумел закончить архитектурный факультет и стал ведущим архитектором. В 1966 году его проект занял первое место на конкурсе. Строительство велось восемь лет и обошлось в 400 миллионов. На примере Ямасаки сразу становится понятно, почему Америку называют «страной возможностей».

Провожая Алешу вниз, Элан предложил ему:

– Я иногда бегаю по утрам в Центральном парке. Присоединяйся, я покажу тебе трассу вокруг Резервуара Кротона. Там бегает много народу.

И Алеша включился в традиционный бег жителей города. Вокруг Резервуара набиралось две мили – хорошая зарядка на целый день. Среди энтузиастов – бегунов он заметил немолодую женщину, лицо которой показалось ему знакомым. Ее всегда сопровождали двое мужчин. Многие бегуны здоровались с ней, а Элан сказал:

– Знаешь, кто эта женщина? Это Жаклин Кеннеди, вдова Кеннеди. Она живет совсем рядом, на Пятой авеню[69]69
  Реальный факт – Жаклин Кеннеди бегала в Центральном парке, автор сам видел ее там. После ее смерти беговую дорожку вокруг Резервуара назвали в ее честь.


[Закрыть].

– Жаклин Кеннеди бегает здесь вместе со всеми? – поразился Алеша.

– Ты удивлен? Да все мы, американцы, бегаем по одной дорожке, – весело ответил Элан.

Алеша рассказал об этом Лиле.

– Сама Жаклин? А ты с ней познакомился?

– Нет, ну на это я не решился. Но я киваю ей, а она улыбается мне в ответ. Элан очень верно сформулировал отношения людей тут, он сказал: «Мы тут все бегаем по одной дорожке». И еще сказал про эмигрантов, что каждый народ вносит свою частичку культуры в культуру Америки.

– Ага, и бескультурье тоже, – добавила Лиля.

* * *

Примечательная особенность Нью – Йорка – это его интернациональное население. Из восьми миллионов жителей больше половины эмигранты. Белых – около 35 %, эмигрантов из стран Латинской Америки – 27 %, столько же чернокожих, потомков рабов, и приблизительно 10 % эмигрантов из Азии[70]70
  Такое соотношение было в 70–е годы. К 2000 году число белых уменьшилось за счет увеличения остальных групп.


[Закрыть].

Эмигранты, как правило, объединялись по этническому признаку, и каждая группа привозила с собой свою национальную кухню. Алеша бродил по городу, пробовал разнообразную еду и записывал свои впечатления. Он называл это «писательским зудом» и посылал описания родителям и Моне Генделю.

По Амстердам – авеню, на которой они жили, проходила граница Испанского Гарлема. Прямо по соседству, на возвышении Morningside Heights (Морнингсайд – Хайтс) красовался кампус Колумбийского университета, одного из самых известных и больших в Америке. Туда Алешу тянуло больше всего, он часами бродил по аккуратным скверам среди громадных зданий институтов, библиотек и лабораторий. На ступенях широкой лестницы главного здания стояла бронзовая статуя Альма – матер. Вокруг всегда сидело много студентов, это было традиционное место встреч. Рядом с кампусом шесть кварталов занимали жилые дома для профессуры.

Однажды Алеша увидел у библиотеки объявление о семинарах по русской литературе на кафедре русского языка и решил их посещать. Он постепенно завел знакомства с преподавателями, потомками прежних поколений эмигрантов, познакомился с секретаршами, угощал их конфетами. В скором времени они сказали ему, что на кафедру требуется преподаватель русской литературы.

– Лилечка, Колумбийский университет ищет преподавателя литературы, – сказал он дома.

– Ты хочешь работать там? Слава богу! Но у тебя нет опыта преподавания.

– Я окончил филологический факультет, русскую литературу я знаю. Справлюсь. Если меня возьмут, у нас будет то, о чем ты всегда говоришь, – постоянный доход.

Алеша составил резюме и заявление и понес их в офис факультета литературы. Встретили его приветливо, как старого знакомого, и пообещали дать скорый ответ. А пока Алеша продолжал свои познавательные прогулки по Нью – Йорку.

* * *

Расовые вопросы занимают большое место в общественной жизни Америки. Только в 1956 году закончилась политика сегрегации, и Алешу интересовало, как сейчас живут чернокожие, он хотел увидеть реальную жизнь Гарлема. Русских эмигрантов слово «Гарлем» пугало, еще в России ходили байки о дикости его жителей, об опасности там появляться. Лиля отговаривала Алешу, но он все-таки поехал на 125–ю улицу, главную артерию Гарлема, в Управление энергетики, для оформления счетов за электричество. Закончив дела, Алеша с некоторой опаской вышел побродить по боковым улицам. Никто не обращал на него внимания, он спокойно ходил и смотрел вокруг. К его удивлению, тут совсем не было дикости и разрухи, как в Испанском Гарлеме. Все говорило о довольно благополучной жизни: много красивых 4–6–этажных домов старой архитектуры, школы, скверы и сады, приличные магазины и рестораны… В театре шла знаменитая опера 30–х годов «Порги и Бесс» Гершвина. Алеша своими глазами видел, как изменилась жизнь потомков африканских рабов. Исчезал расизм, и прежняя бедность явно подходила к концу.

* * *

В центре Манхэттена Алеша много гулял по району Little Italy (Маленькая Италия), по его узким, запутанным улочкам. Там еще с прошлого века селились итальянские эмигранты и кипела бурная жизнь веселых людей: звучала мелодичная итальянская речь, пестрели витрины итальянских ресторанов, из которых слышались красивые итальянские песни и доносился запах вкуснейшей средиземноморской кухни. Из большой пиццерии заманчиво пахло горячей пиццей. Алеша вошел и засмотрелся: десяток пекарей раскатывали круги теста, ловко подбрасывая их кверху, как паруса, ловили, опять раскатывали, засыпали наструганным сыром «моцарелла», поливали томатной пастой и закладывали в раскаленные печи. Большой ломоть и чашка кофе стоили доллар, деньги принимал пожилой итальянец – хозяин. Алеша взял пиццу и кофе и подсел к нему.

– Я недавний эмигрант из России, мне интересно, как у вас готовят пиццу.

– Из России? Я почти ничего не знаю о России, но могу сказать, что Америку вы выбрали правильно. Я был моряком, в 1948 году служил в итальянском флоте. Италия тогда была бедной, люди голодали. Приплыли мы в Нью – Йорк, ночью я спрыгнул с корабля и доплыл до берега. Языка я не знал, денег у меня не было, документов на проживание – тоже. Начал подрабатывать – мыл полы, убирал, работал по двадцать часов в сутки. Потом научился печь пиццу. Мало – помалу заработал кое-что, открыл свою крошечную пиццерию. Через два года расширил ее, нанял двух помощников. Сначала налогов я не платил, но когда получил гражданство, начал выплачивать. И вот прошло тридцать лет, и у меня по всему городу десять пиццерий «Папа Луиджи», так меня зовут.

* * *

В старой части Нью – Йорка, на пересечении Бродвея и Канал – Стрит, издавна селились китайские эмигранты – тут расположился «китайский город», Чайна – таун. Многое здесь напоминало Китай – архитектурная отделка, китайские фонари, магазинчики с яркой мишурой. В мелких лавочках и ресторанчиках продавалась дешевая и вкусная китайская еда. В аптеках дурманяще пахло диковинными травами, тут же предлагали массаж спины и стоп и иглоукалывание, которое должно было излечить от всего на свете.

Алеша пытался заговорить с изготовителями традиционных лекарств, узнать их рецепты, но никто не говорил по – английски, люди только улыбались и кивали. Возле буддийского храма, в ногах статуи Будды, стояла клетка с ученой курицей. За доллар она вытаскивала клювом скрученную в трубочку бумагу с предсказанием будущего. Этот забавный аттракцион неизменно собирал толпу туристов. Пожертвовал доллар и Алеша, курица вытащила ему предсказание: «Запасись терпением, успехи ждут тебя впереди». Это его вполне устраивало.

Но главная достопримечательность Чайна – тауна – это сами жители, суетливо снующие между домами. Китайцы поражали Алешу своей деловитостью: в отличие от латиноамериканцев, они никогда не болтались на улицах без дела, как будто всегда были чем-то заняты. В Нью – Йорке китайцы продолжали поддерживать традиции Китая. Старшее поколение жило здесь десятилетиями, но так и не выучило английского, все читали свои газеты и слушали свое радио.

Второе – третье поколение китайцев называют в США ABC – American Вorn Chinese (рожденный в Америке китаец). Эта молодежь уже стремилась учиться, была способной и трудолюбивой. Однако на улицах Чайна – тауна было немало и преступности: процветали продажа наркотиков, проституция и господствовали местные гангстеры. Их мир тоже носил своеобразный отпечаток Китая.

Самый большой район Нью – Йорка – Бруклин. В нем живет большинство еврейского населения города. Алеша поехал посмотреть на их жизнь. Его поразила их изолированность и приверженность традиционным ритуалам хасидов. Они посвятили всю свою жизнь религии, жили в гигантском городе как в добровольном гетто, говорили только на иврите и идиш, ходили в традиционной одежде, постоянно толпились группками у многочисленных синагог, молясь по три и больше раз в день. Все они поколениями жили на пособие от государства, налогов не платил почти никто, некоторые работали в собственных мелких лавочках. Детей учили только в религиозных школах – ешивах[71]71
  До 1881 года Бруклин был самостоятельным городом, отделенным от Манхэттена Ист – Ривер, и преобладало в нем еврейское население. Но знаменитый Бруклинский мост соединил его с Манхэттеном, и к его населению прибавились два миллиона евреев из царской России. Бруклин стал самым большим еврейским городом мира. С 1960–х годов бруклинских евреев стали теснить чернокожие эмигранты, и многие начали переселяться в другие места. Однако сохранились еврейские районы, где чернокожие не только не селятся, но и не решаются появляться. Это Боро – парк, Вильямсбург и Восточное авеню. В них живут сотни тысяч любавичских хасидов. Когда чернокожие правонарушители проникали к ним и случались нападения или ограбления, евреи сплошной темной массой выдвигались в районы их проживания и устраивали там демонстрации и погромы наизнанку – били не евреев, а евреи. После таких выступлений жители этих районов могли чувствовать себя в полной безопасности.


[Закрыть].

В тот день, когда Алеша попал в городок, в нем царила необычная суета: женщины срывали со своих голов парики и с остервенением кидали их в большой костер перед синагогой. Алеша стал расспрашивать людей, что случилось, но хасиды лишь бросали на него, бритого и без шляпы, холодные взгляды и не отвечали. С трудом Алеша выяснил причину суеты: оказалось, что их дорогие парики стоимостью в двести долларов изготовлялись мусульманами в Пакистане, поэтому старший раввин приказал их уничтожить[72]72
  Реальная история.


[Закрыть].

Алеша еще долго удивлялся после своего путешествия: где обычная еврейская общительность, где характерный скептический еврейский юмор? Ничего такого, только фанатичная погруженность в ритуалы и полная самоизоляция.

* * *

Интересней всего Алеше было увидеть, как устроили свои жизни русские эмигранты последней волны. Основная масса расселилась в районе Брайтон – бич и на прилегающих улицах, на берегу Атлантического океана. До 1970–х годов это был процветающий аристократический район, где жили состоятельные евреи. Но вскоре вблизи воды стали поселяться эмигранты из Одессы: многое тут напоминало им родной город. Они вытеснили коренных жителей и превратили Брайтон и прилегающие районы в русскую колонию. Здесь еще функционировала старая ветка надземного метро – дорога проходила на уровне второго этажа. Выйдя из вагона и спустившись на Брайтон – Бич авеню, Алеша неожиданно для себя оказался в русском провинциальном городе. Евреи всегда умели адаптироваться к условиям любой страны, но если это справедливо по отношению к евреям вообще, то точно не относится к одесситам. Они не только не приспосабливаются к новым условиям, а наоборот, приспосабливают их к своим привычкам и склонностям. Если рядом нет Одессы, так они сами устроят ее где угодно.

Одесситов легко узнать (или, как говорят они сами, «вычислить») по их поведению: им до всего есть дело, все их касается, острое словцо, меткая шутка, анекдот к месту – все это у них постоянно на языке и по любому поводу. В глаза Алеше сразу бросилась общая атмосфера жизнерадостности.

Первые этажи домов пестрели вывесками на русском: «Русская квасная», «Сибирские пельмени», «Русский самовар», «Ресторан Одесса», «Ресторан Славянский базар». Парикмахерские, аптеки, врачебные кабинеты – все вывески на русском. Тут же рядом вывески другого рода: «ясновидящая», «гадалка», «предсказываю судьбу», «читаю жизнь по ладони».

Продукты в магазинах были в большинстве своем привезены из Советского Союза, и даже среди лекарств в аптеках попадались привезенные таблетки, мази и травы, хоть это и было запрещено законом. Все то, что в США считается незаконным, можно купить на Брайтоне. Никакие законы и правила на этой территории не работают. Впечатление было такое, что эмигранты здесь самоизолировались, отказались от американизации.

Брайтон знаменит также своим Бордвоком (Boardwalk) – широкой и длинной дощатой набережной, идущей вдоль пляжа. Там медленно и важно прогуливались пожилые эмигранты и бегали стайки детей, бабушки катили коляски с внуками. Из ближайшего ресторана слышалась старая песня в исполнении Леонида Утесова «Сердце, тебе не хочется покоя…». Алеша подошел к скамейке с дремлющими стариками и заговорил с пожилым мужчиной, который притопывал ногой в такт музыке.

– Хорошая погода, – сказал Алеша, присев рядом. – Любите музыку?

– Песни наши трогают. Здесь все больше одесситы живут. А это такой народ, больше всего в жизни любят веселье.

– Вы тоже из Одессы?

– Я-то? Нет, я из Жмеринки. Скучаю здесь. Ну ее, эту Америку с ее английским, к е…ной матери. Мату я больше рад, чем английскому. Только среди русских и отдыхаю маненечко.

– А вот как это вы тут живете, в Америке, а вокруг вас все только русское?

Мужчина с удивлением покосился на Алешу:

– А мы в Америку не ходим, у нас тут своя Америчка.

Под впечатлением от русской эмиграции Алеша написал и опубликовал в газете стихотворение:

Человек из Жмеринки

 
Жил да был в Америке
Человек из Жмеринки.
Стали здесь его учить
По – английски говорить;
Повторял он на ходу:
«Хау дую ду ю ду,
Кошка – кэт, собака – дог»,
Но запомнить он не мог.
– Для чего мне их язык?
Я ведь к русскому привык.
Только русский мне удобен,
А к другим я неспособен.
Вот пошел он раз в сабвей
И услышал там «о ’кей»,
И сказал в окно кассиру:
– Два «о ’кея» пассажиру!
А кассир ему в момент:
– Сорри, ай донт андерстэнд.
– Что же вам здесь непонятно?
О ’кей туда – о ’кей обратно.
Из окошка в тот же миг
Раздается со смешком:
– Сэр, вот лэнгвидж ду ю спик?
И пришлось идти пешком.
Ног в дороге не жалея,
Он доплелся до Бродвея
И до Пятой авеню.
В ресторане взял меню,
Попросил официанта:
– Накорми-ка эмигранта!
– Ви хэв чикен, мит энд фиш.
– Что такое говоришь?!
Как не быть в Америке
От языка в истерике!
Дай ты русский мне обед:
Борщ и парочку котлет.
Вместо этого в момент:
– Сорри, ай донт андерстэнд.
Как он там ни объяснялся,
Так голодным и остался.
Шел он, шел, затылок скреб
И увидел небоскреб;
Посмотрел, прищуря глаз,
И сказал себе тотчас:
– Кое-что в Америке
Ну почти как в Жмеринке!
Он пришел на Брайтон – Бич
И издал победный клич:
– До чего я, братцы, рад,
Снова слышать русский мат!
Отдохну маленечко —
У нас своя Америчка.
 

* * *

В этой «Америчке» процветали мошенничество и преступления. Вместе с тысячами обычных трудовых людей из Советского Союза приехали сотни преступников и жуликов. Командовала ими мафия из Одессы. Главарь мафии одессит Марк Балабула открыл на Брайтоне русские рестораны «Одесса» и «Садко» – с музыкой и танцами, как любят одесситы. Потом Балабула переключился на продажу бензина, стал хозяином бензоколонок, на него работало пятьсот человек. Торговал он контрабандным горючим, приобретал его через фирмы – однодневки, скопил солидный капитал, купил квартиру на Манхэттене, на Пятой авеню, и виллу на берегу океана. «Крышевали» его бизнес итальянские мафиози.