Текст книги "Генерал Деникин"

Автор книги: Владимир Черкасов-Георгиевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Деникин злился, видя, что повторяется ошибка преддверия японской войны: российские верхи молчали на бряцание оружием «дружественной» страны. Волна сочувствия балканским славянам неслась по России, но правительство запрещало по этому поводу лекции, собрания, манифестации, цензурно обрушиваясь и на прессу. В Петербурге конники разогнали сочувствующих, шедших к сербскому и болгарскому посольствам. Даже в провинции Деникина полиция запрещала исполнение гимнов балканских славян, сорвала их национальные флажки на эстраде благотворительного концерта в пользу Красного Креста славянских стран.

Война была на носу, а вышел высочайший приказ, строго воспрещающий вести политические разговоры о Балканском вопросе, австро-сербском конфликте, пангерманизме... Деникин, как и другие боевые офицеры, уже ученые японской «неизвестностью», делал все, что мог, разъясняя проблемы своим архангелогородцам. Патриотично знакомил их с целями, причинами, задачами возможной войны, со славянским вопросом и вековой борьбой России с германизмом.

В «Разведчике» под №72 он написал:

«Русская дипломатия в секретных лабораториях, с наглухо закрытыми от взоров русского общества ставнями, варит политическое месиво, которое будет расхлебывать армия... Армия имеет основание с некоторым недоверием относиться к тому ведомству, которое систематически, на протяжении веков, ставило стратегию в невыносимые условия и обесценивало затем результаты побед...»

Полковник прошелся по административным мерам правительства и цензуры, принимаемым, «чтобы понизить подъем настроения страны и затушить тот драгоценный порыв, который является первейшим импульсом и залогом победы». И закончил:

«Не надо шовинизма, не надо бряцания оружием. Но необходимо твердое и ясное понимание обществом направления русской государственной политики и подъема духа в народе и армии. Духа не угашайте!»

Антон Иванович Деникин, несмотря ни на что, был очень русским человеком.

Часть пятая (1914-1916 гг.) ЖЕЛЕЗНАЯ ДИВИЗИЯ

Генерал. Начало Первой мировой войны. «Железные». Будущие «белые». Верховный главком Николай II. Ася Чиж. Брусиловский прорыв.

Двадцать третьего марта 1914 года полковника Деникина назначили исполняющим должность генерала для поручений Киевского военного округа. Он простился в Житомире со ставшим родным ему Архангелогородским полком и отбыл в Киев.

В июне 42-летнего А. И. Деникина «за отличия по службе» произвели в генерал-майора с утверждением в должности. В Киеве он поселился с матерью в квартире дома 40 на Большой Житомирской улице, словно б и не уезжал с Житомирщины...

Международная обстановка того времени накалялась следующим образом. Для того, чтобы искоренить войны, Николай 11, по своему высоконравственному отношению к политике, еще в 1899 году предложил созвать в Европе конференцию и обсудить пути сокращения вооружений, мирного решения международных споров. Она состояласъ и Гааге и попыталась разработать механизм добровольного арбитража.

Эта русская инициатива предвосхитила создание через полвека ООН. Но в то время большинство европейских деятелей цинично оценивало царский идеализм, подчеркивая, будто российское правительство лишь хочет сэкономить на военных расходах. Германский кайзер заявил:

– Я пойду на это веселое представление, но во время вальса буду держать мой кинжал при себе. Я согласен с этой тупой идеей, только чтобы царь не выглядел дураком перед Европой! Но на практике в будущем буду полагаться лишь на Бога и на свой острый меч.

Британское военное министерство было более дипломатично:

«Нежелательно соглашаться на какие-либо ограничения по дальнейшему развитию сил разрушения... на изменения международного свода законов и обычаев войны».

Вторая Гаагская конференция по этим вопросам прошла летом 1907 года, в ней участвовали и американцы. Но и здесь цинизм главенствовал, и, как обычно, наиболее мягко выражались британцы: «Постоянное волнение и утомительная, неизменно бесполезная работа». Германский делегат произнес откровенную длинную речь, отвергая саму идею международного арбитражного суда. Его своеобразно поддержал делегат от Кубы:

– Вы совершенно правы. Все это американский обман.

В 1913 году в Берне на межпарламентской франкогерманской встрече снова обсуждали вопросы разоружения и мирного урегулирования споров. От французов заседало 121 человек, от немцев – 34, но все они боялись ярлыка «плохих патриотов». Поэтому с началом войны даже Германская мирная ассоциация заявила:

«Мы, германские пацифисты, всегда признавали право и обязанность нации защищать себя. Каждый пацифист должен выполнить свою обязанность перед Отечеством, так же как и любой другой германец».

Немецкие же милитаристы давно были воспитаны идеями «специалиста» по войне 1812 года Теодора фон Бернгарди, который еще в середине XIX века писал:

«Требуется раздел мирового владычества с Англией. С Францией необходима война не на жизнь, а на смерть, которая уничтожила бы навсегда роль Франции как великой державы и повела бы к ее окончательному падению. Но главное наше внимание должно быть обращено на борьбу со славянством, этим нашим историческим врагом».

Европейские социалисты и другие красные рассматривали войну по дилемме Маркса: ускоряет она или замедляет процесс исторического развития, которое неизбежно ведет к революции. Исходя из этого, главным препятствием для революции в Европе был «реакционный» режим царской России, любая война против нее заслуживала в их кругах поддержки. На свои режимы иностранцы-марксисты внимания не обращали. Энгельс, опираясь на опыт Крымской войны, когда Турция вылетела за борт истории, разъяснил: «Субъективно реакционная сила может во внешней политике выполнять объективно революционную миссию».

Вкупе со всем этим каждое правительство имело свои задачи, чтобы начать Первую мировую войну.

Прежде всего, Германия сталкивалась с Великобританией по переделу колоний, особенно в Африке, Восточной Азии, на Ближнем Востоке. Россия так же соперничала с Германией на Ближнем Востоке, а не защитив Сербию, теряла к себе доверие и влияние на Балканах. Австро-Венгрия стремилась к экспансии на земли Боснии, Герцеговины, Сербии. Германия же была ее верным союзником. Целеустремленны были и французы, потерявшие во франко-прусской войне 1870-71 годов Эльзас и Лотарингию, .им немцы мешали и в Марокко.

Многое тут еще сошлось: и стремление Германии к мировому господству, и желание России получить Босфор и Дарданеллы, и отчаянность Австро-Венгрии сохранить Габсбургскую монархию, и претензии Италии, Турции, – чтобы после окончания бойни, задумчиво вспомнить афоризм:

«Все действия имеют последствия; последствия непредсказуемы, поэтому не предпринимай никаких действий».

Может быть, поэтому православно мудрая Россия до последнего момента старалась предотвратить эту войну. Тем более, что она (как всегда) к ней была не готова. Лишь в последние годы более или менее бойко восстанавливались, реорганизовывались ее вооруженные силы, но слабо в техническом и материальном отношении. Русские почти не имели тяжелой артиллерии, запаса винтовок, снабжение патронами было втрое меньше немецкого. Четкие же германцы уже в 1909 году были готовы сразиться, так же как и австро-венгры.

В канун войны большая неразбериха в России создалась из-за мобилизации. 28 июля, после объявления Австрией войны Сербии, подготовили в Петербурге высочайшие указы для общей и частичной мобилизаций. Но 29-го издали указ лишь о частичной. Германский посол гут же ультимативно заявил: «Продолжение военных приготовлений Россией заставляет нас мобилизоваться, и тогда едва ли удастся избежать европейской войны».

Николай II попытался уладить дело, телеграфировав императору Вильгельму просьбу перенести конфликт на рассмотрение Гаагской конференции. Его немецкий кузен, будто не расслышав, лицемерно ответил: «Теперь вся тяжесть решения легла на твои плечи и ты несешь ответственность за войну и мир».

30 июля русский министр иностранных дел Сазонов вручил заявление германскому послу:

«Если Австрия, признав, что австро-сербский вопрос принял характер вопроса европейского, заявит готовность удалить из своего ультиматума пункты, посягающие на суверенные права Сербии, Россия обяжется прекратить свои военные приготовления».

Далее в уступчивости нельзя было идти, но и на это Берлин ответил отказом. Высшие российские сановники выслушали доклад Сазонова, настаивавшего на немедленной общей мобилизации, предопределявшей войну. Государь проговорил:

– Это значит обречь на смерть сотни тысяч русских людей! Как не остановиться перед таким решением...

Все тяжело молчали. С трудом произнося слова, император заключил:

– Нам ничего другого не остается, как ожидать нападения. Передайте начальнику Генерального штаба мое приказание об общей мобилизации.

В это время в Киеве – центре организации противо-австрийского фронта – начштаба Киевского округа был в отпуске на Кавказе, как и дежурный генерал. Деникин заменял дежурного, на его плечи обрушилась мобилизация и формирование трех штабов, всех учреждений Юго-Западного фронта!

Новое мобпредписание собирались вводить только в конце 1914 года, а старое не соответствовало начавшемуся развертыванию. Плана формирования и управления новой 8-й армии не было вовсе. Ее высших командиров телеграммно назначили из Петербурга, но громаду личного состава генерал Деникин в совершенном экспромте мастерил в начавшемся мобилизационном хаосе. Новое «Положение о полевом управлении войск» утвердили лишь 29 июля, но не имелось новых данных о правах и обязанностях, штатах должностных чинов войск, штабов и учреждений...

Кабинет Деникина осадили, круглые сутки тут добивались справок, выписок. Сотни недоуменных вопросов сыпались со всех сторон и требовали разъяснения Главного штаба. Но телеграф был перегружен, и Деникин решал по-своему.

Сделали списки личного состава по 8-й, а также по новой 3-й армиям, как появился петербургский фельдъегерь и доставил свеженькое «Положение». Оно с прежним не сходилось, вся предыдущая работа пошла прахом. Лихорадочно схватились за новую.

Первая мобилизационная неделя в Киеве стала кошмаром, и все же тут, по хватке Деникина, постарались, как и везде по войсковой России. Сосредоточили армии к установленным срокам.

Главнокомандующим Юго-Западным фронтом стал генерал Н. И. Иванов, который прославится в этой войне как полководец, двигавший к победе десятки корпусов. Но он не обладал талантом стратега, больше был хозяйственником и «отличился» до этого лишь подавлением Кронштадтского восстания. Славу Иванову обеспечит приданный ему начальником штаба 57-летний генерал Михаил Васильевич Алексеев. Он, прекрасный стратег, главный участник предварительной разработки плана войны на австрийском фронте, будет фактическим руководителем боевых частей.

Алексеев, точно как Деникин, был сыном выслужившегося из фельдфебелей офицера, к тому же участника Севастопольской обороны. Выпускник Московского пехотного юнкерского училища Алексеев в составе отряда генерала Скобелева на русско-турецкой войне дрался под Плевной, получив ранение. Был ординарцем легендарного полководца, впоследствии удостоился орденов за храбрость. Окончил Академию Генштаба первым в своем выпуске с Милютинской премией. Позже профессор Академии, он занимал должности в Главном штабе, в японскую войну – генерал-квартирмейстер. Перед Первой мировой являлся начштаба Киевского округа, потом командиром 13-го армейского корпуса.

Командующим 8-й армией Юго-Западного фронта назначили 61-летнсго генерала Алексея Алексеевича Брусилова. Генеральский сын, он окончил Пажеский корпус. Участвовал в русско-турецкой войне на Кавказе, где потом командовал 12-м армейским корпусом. Перед Первой мировой являлся помощником командующего войсками Варшавского военного округа. Сначала, получив 8-ю армию, Брусилов на таком крупном для него посту будет прислушиваться к своему начштаба генералу Ломановско-му. Потом блестяще разовьет собственный военный гений.

Антон Иванович вошел в армию Брусилова генера-лом-квартирмейстером, с такой же должности загорелась на русско-японской войне звезда Алексеева. С большим облегчением Деникин сдал свои «мобдела» прибывшему из отпуска дежурному генералу, погрузился в развертывание и задачи 8-й армии Юго-Западного фронта.

Отечественная, Великая война, как ее называли русские, Первая мировая, как ее утвердили на Западе и в СССР, началась 1 августа 1914 года. «Отечественной» она стала в России, потому что, в отличие от японской, ее поддержал весь народ. Патриотически настроенную армию возглавил Верховным Главнокомандующим великий князь Николай Николаевич, дядя императора.

Политики же, как обычно, мудрили. Радикальные либералы долго спорили, пока газета кадетов «Речь» не вышла 4 августа, цитируя Высочайший манифест:

«В грозный час испытания да будут забыты внутренние распри, да укрепится еще сильнее единение царя с народом». Эти знаменательные слова Высочайшего манифеста точно указывают основную задачу текущего момента».

Петербургские эсеры поругались с парижскими, ратовавшими за «участие революционной демократии в самозащите народа». Петербуржцы во главе с Керенским стали против «оборонческой политики», протестуя против войны. У социал-демократов ряд их экономистов оправдывал войну против Германии, за что выступил и патриарх анархистов Кропоткин. Лишь большевики сразу взяли курс на пораженчество.

Все эти «политпятнышки» не отразились на общем

патриотическом подъеме России. Госдума единодушно откликнулась на призыв государя «стать дружно и само отверженно на защиту Русской земли». Ее национальны фракции, и поляки, и литовцы, и татары, и латыши, выразили в своей декларации «непоколебимое убеждение в том, что в тяжелый час испытания... все народы России объединенные единым чувством к родине, твердо веря правоту своего дела, по призыву своего государя готовь, стать на защиту родины, ее чести и достояния».

Деникин в связи с этим отмечал:

«Это было нечто большее, чем формальная декларация. Это свидетельствовало об историческом процессе формирования РОССИЙСКОЙ НАЦИИ, невзирая на ряд ошибок правительственной политики и невзирая на некоторые проявления национальных шовинизмов, часто привносимых извне».

Фронтовую же ситуацию генерал Деникин видел так.

После окончания мобилизации и сосредоточения силы Антанты ее вооруженные части соотносились с противниками как десять к шести. Но в этом превосходстве требовалось учитывать слабость бельгийской армии. Сербская же была храбра, но имела характер милиции – неорганизованная, несоответствующая современной вооруженности и снаряжению. Поэтому преимущество австрийцев по артиллерии, особенно тяжелой, немцев – по технике и организации даже перевешивало разницу с войсковой численностью Антанты.

Трудно приходилось России с ее громадными расстояниями, недостаточной сетью железных дорог, затруднявшей переброску войск. Промышленность не справлялась с возросшими военными потребностями. И если на западноевропейском фронте противники начали состязаться в мужестве и технике, то русские в первые два года войны старинно противопоставили совершенной немецкой технике к мужеству только кровь.

Германский военный план, основанный еще авторитетнейшим генералом А. фон Шлифеном, намечал первоначально расправиться с Францией, главно ударив через Люксембург и Бельгию; потом – с Россией. Для этого немцы собрали на своем правом крыле в семь раз больше сил, чем на левом. Но новый начальник их генштаба X. И. Мольтке, как ядовито отмечал Деникин, не блистал талантами своего знаменитого отца фельдмаршала X. К. Мольтке, разгромившего Австрию в 1866 году и Францию в 1871. Он изменил план фон Шлифена, ослабив ударный кулак на пять корпусов.

Три корпуса немцы отправили для охраны Эльзаса и Лотарингии, а два нацелили на Восточную Пруссию, куда удобно было вторгаться русским. Стратегическими интересами Мольтке-младший пожертвовал ради престижа. Это, возможно, и не дало немцам шансов взять Париж, но русским в Восточной Пруссии попало.

Французы же не только не обращали внимание на данные комбинации, а и вообще не ожидали удара через Бельгию. Они развернули почти все свои армии вдоль восточной границы. Так что 16 августа немцы легко отбросили бельгийскую армию к морю и взяли Льеж. Французы и британцы выдвинулись навстречу, но отошли после Пограничного сражения. Французские войска еще безуспешно пытались атаковать в Эльзасе и Лотарингии. Главнокомандующий германской ударной группой генерал Клук стал приближаться к Парижу.

В конце августа французы по всему фронту отступали к Марне. Они с британцами, как могли, обороняли Париж, а французское правительство бежало в Бордо. Оно взывало к России с дикой просьбой перебросить к ним четыре русских корпуса через Архангельск. Французские лидеры требовали скорейшего перехода русских и в наступление на германскую территорию.

Деникин тяжело пережил разразившуюся в результате этого русскую катастрофу 2-й армии Северо-Западного фронта генерала А. В. Самсонова, проявившего себя в японскую войну, отлично помогавшего в одном из рейдов генералу Мищенко. И особенно нелегко было Антону Ивановичу видеть, как пострадал в этом его так же любимый генерал П. К. фон Ренненкампф, командовавший 1-й армией Северо-Запада.

Суть происшедшего самопожертвования русских для Франции Деникин определил следующим образом.

Согласно русско-французской конвенции, если немцы ударят по Франции, наш Северо-Западный фронт должен был наступать на четырнадцатый день мобилизации, а Юго-Западный – на девятнадцатый. Эта порука русских генштабистов была легкомысленной. Мобготовность Северо-Запада установилась лишь на двадцать восьмой день, причем к войскам не успели подойти все транспорты, хлебопекарни, а у Самсонова некоторые дивизии не имели даже обозов. И когда его части ушли от железных дорог, остро недостало обеспечения, начали голодать.

Во главе Северо-Западного фронта стоял генерал Я. Г. Жилинский, он был начштаба в японскую войну у дальневосточного горе-наместника адмирала Алексеева. Потом Жилинский занимал другие высокие посты, что по его бездарности вызывало недоумение у многих военных. Поэтому, когда такой главком выпустил из рук управление своими войсками, бросая их «не туда», никто не удивился. Все надеялись, что великолепные Самсонов и фон Ренненкампф сумеют выйти из любого положения.

Сначала так и было. Их армии вторглись в Германию, стремясь отрезать немецкие корпуса от Вислы и взять Восточную Пруссию. Армия генерала Притвица развернула один корпус заслоном на Самсонова, а двумя ударила на Ренненкампфа. Тот, хотя имел 350 орудий против пятисот германских, в бою у Гумбиннена тяжело поразил противника, начавшего отступать.

Притвица немедленно сменили инициативным Гинденбургом с начштаба Людендорфом. Эти быстро сориентировались благодаря отличной немецкой разведке, открыли все карты русских. Наши штабы передавали директивы фронта и армии войскам радиотелеграммами – в незашифрованном виде...

Немцы прекратили отступление, усилились подкреплениями с французского фронта. Действия же русских генералов рассогласовались из-за плохих разведчиков, расстройства тыла, путаницы главкома. Ренненкампф, следуя указанию Жилинского, двинулся на запад, чтобы отбросить немцев к морю, блокировать Кенигсберг. Самсонов вместо северного направления для совместных действий с Ренненкампфом уклонился к западу, растянул свою армию на 210 километров.

Гинденбург сделал контрманевр, диаметральный прежней попытке Притвица. Он заслонился от Ренненкамп-фа и всеми силами ударил по Самсонову. Два русских корпуса полностью погибли, остатки армии отступили к Нареву. Самсонов в разгар боев со штабом находился на передовой, пока в окружении не потерял связи со штабом фронта и своими корпусами. Неминуемый плен был для него позором, в ночь на 30 августа генерал Самсонов застрелился.

Ренненкампф получил приказ выручать Самсонова лишь 27 августа. До того тянулось 95 километров. Ренненкампф выступил утром 28-го, но было поздно. Теперь Гинденбург обрушился на него. Ставка приказала Ренненкампфу: «Ни шагу назад». Но генерал, уже надломленный трагедией Самсонова, в тяжелейших боях отступил до Немана.

Русским захватить Восточную Пруссию не удалось, зато они оттянули силы, средства, внимание противника от англо-французского фронта в решающие дни сражения на Марне. Маршал Фош сказал об этом: «Если Франция не была стерта с лица Европы, то этим прежде всего мы обязаны России».

Главком Жилинский всю вину поражений Северо-Западного фронта свалил на Ренненкампфа, но сменили его самого на генерала Рузского. Деникин считал, что судьба его бывшего доблестного командира после стала трагичней даже самсоновской.

Ренненкампфа будут травить, что предал Самсонова, а он не мог оправдаться, потому что нельзя доказывать засекреченными материалами фронтовой операции. И столь дерзко-отважный генерал сломается, как лопается и отличная сталь. В следующих делах у него не останется прежней инициативы и решимости. В ноябре 1914 года Ренненкампфа отрешат от командования армией, Павел Карлович станет жить в Петербурге. Когда весной 1915 года начнется гонение на всех с немецкими фамилиями, вплоть до немецких погромов в столицах, фон Ренненкампфа открыто назовут изменником.

В 1917 году взявшее власть Временное правительство арестует Ренненкампфа за подавление беспорядков на Транссибе в 1906 году. После Октябрьского переворота Ренненкампф уедет в Таганрог. Там в марте 1918 года Павла Карловича арестуют по приказу Антонова-Овсеенко. Тот предложит генералу занять высокий пост в Красной Армии. Фон Ренненкампф откажется, и тогда его насмерть изрубят шашками. А он палачей бескровно усмирял на Сибирской «железке»...

Одновременно с Восточно-Прусской операцией Северо-Западного фронта Юго-Западный в Галицийской битве нанес крупное поражение австро-венграм. В начале сентября его части взяли Львов. Армия генерала Брусилова, где был Деникин, развернувшись от Львова до Днестра, рвалась в дальнейшее наступление.

В первых сражениях брусиловцев Деникин участвовал генералом-квартирмейстером, но лишь составление директив, диспозиций его никак не удовлетворяло. Как и на японской войне, Деникин только и ждал случая, чтобы ринуться в бой.

Подобно дальневосточной оказии, Деникину снова повезло, если так можно сказать о смертельной опасности. Через его штаб шла телеграмма о новом назначении командира 4-й стрелковой бригады. Получить в командование прекрасную бригаду было пределом желаний Антона Ивановича! Он обратился к Брусилову об этом с горячей просьбой.

6 сентября 1914 года генерал Деникин стал командиром той знаменитой бригады, о чем Брусилов, и став советским военачальником, отметит в воспоминаниях: «Генерал Деникин по собственному желанию служить не в штабе, а в строю, получил 4-ю стрелковую бригаду, именуемую «Железной», и на строевом поприще выказал отличные дарования боевого генерала».

«Железная» 4-я стрелковая бригада прославилась в русско-турецкую войну. Под командой генерала «Вперед» Гурко она знаменито перешла Балканы, героически дралась на Шипке. Стрелки молниеносным броском выручили истекавший кровью гарнизон Шипки, встали на перевале и не уступили пяди его. С тех пор бригаду окрестили «Железной», название вошло в войсковой обиход, утвердившись в высочайшем рескрипте о ее подвигах. Прощаясь с «железными», Гурко сказал:

– История оценит ваши подвиги. Дни, проведенные с вами, стрелки, я считаю и всегда буду считать самыми лучшими днями своей жизни.

Как бы эстафету получил Деникин от бывшего командира бригады генерала Боуфала. Тот поручиком на казачьем коне первым ворвался на Шипку. Деникин принял бригаду в свои железные руки. За два следующих года, с 1915-го развернутую в дивизию, генерал покрыл ее новым венцом славы. Советская цензура, всячески вытравляя из современных ей материалов все связанное с именем Деникина, постаралась похоронить наследие «железных» стрелков, но ныне склоним головы перед их честью и подвигами в Отечественной Первой мировой войне...

«Железную» часть под командой Деникина называли еще «пожарной командой» 8-й армии. Почти никогда она позиционно не останавливалась. Кончался очередной кровавый бой, Брусилов отводил «железных» в свой резерв лишь на два-три дня отдохнуть. И снова бросал их в самое пекло, неважно какое: прорыв или хаос отступления. Постоянные потери «железных» деникинцев были таковы, что часть побывала в составе четырнадцати корпусов.

Магия истории. В первых же боях Железной бригады под командой Деникина он под пулями познакомился с двумя генералами, которые первыми возглавят казачество и российских офицеров в борьбе против красных: с Калединым и Корниловым.

53-летний в это время Алексей Максимович Каледин родился в Усть-Хоперской станице, закончил Михайловское артиллерийское училище и Академию Генштаба.

44-летний Лавр Георгиевич Корнилов являлся сыном казашки и казачьего офицера. Закончил Сибирский кадетский корпус, Михайловское артиллерийское училище и Академию Генштаба. Отличился в военной разведке, работая в Афганистане, Персии, Белуджистане, Индии. Георгиевский кавалер русско-японской войны, он потом был военным атташе в Китае. Перед Первой мировой войной командовал 8-м пехотным Эстляндским полком, бригадой 9-й Сибирской стрелковой дивизии...

В продолжающейся Галицийской битве, наступая от Львова, Брусилов передал начальнику 12-й кавалерийской дивизии генералу Каледину 14-й полк доблестного Станкевича из Железной бригады, который и взял форты города-крепости Миколаева, того самого, что учился в юнкерском вместе с Деникиным.

Деникин вел своих быстрыми маршами вдоль Днестра. С шестого по двенадцатое сентября они встали против генерала Конрада в Гродекском сражении, где главная тяжесть легла на растянутую армию Брусилова и особенно на 24-й корпус по левому флангу, в центре которого уперлись «железные». -

Правее бригады Деникина воевала измочаленная 4Й-я пехотная дивизия, которую недавно принял генерал Корнилов. Своим правым флангом корпус сильно выдвинулся, на него бросились австрийцы. Бешеной атакой они врезались в ряды русских, еще штурм... Деникин видел, как лава врага топит правый корпусной фланг. Вот-вот он дрогнет...

Видел и Корнилов, но в его дивизии остался последний истрепанный батальон и россыпь рот. Корнилов только начал командовать, бойцы не знали, на что способен этот узкоглазый, словно изваянный генерал... Под шквалом огня он выскочил вперед и закричал последнему батальону! Генерал первым пошел впереди рванувшихся за ним цепей в вихри огня.

Контратака оловянно шагающего Корнилова с падающим и летящим батальоном отбросила австрийцев. Но вскоре они его дивизию обошли. Генерал отвел уцелевших за спины деникинцев.

Австрийцы обрушились и с юга на Миколаев, была угроза всей 8-й армии. Тогда генерал Каледин бросил своих конников вперед! Казаки понеслись на прорвавшихся, рубя их. Когда, посеченные пулеметами, калединцы откатывались, стеной поднимались стрелки из полка Железной бригады. И снова лихо, в кровавую мясорубку неслись калединские эскадроны...

После разгрома корниловской дивизии Деникин стоял перед открытым флангом. Он бросил гуда свой последний резерв, который железно прикрыл бригаду. Она в аду отбивалась трое суток.

Выручили русские армии с севера, опрокинувшие там заслон неприятеля. Австрийцы панически бежали, бросая оружие, обозы, пушки, толпами сдаваясь в плен, где их набралось сто тысяч. В Галицийской битве они потеряли 326 тысяч убитыми и 400 орудий. Русским бои встали в 230 тысяч убитыми и 94 орудия. Потом австрийская армия уже не оправилась и воевала лишь при большой поддержке германских дивизий.

После сражения генерала Деникина наградили Георгиевским оружием, в грамоте Его Императорского Величества было сказано: «За то, что Вы в боях с 8 по 12 сентября 1914 г. у Гродека с выдающимся искусством и мужеством отбивали отчаянные атаки превосходного в силах противника, особенно настойчивые 11 сентября, при стремлении австрийцев прорвать центр корпуса; а утром 12 сентября сами перешли с бригадой в решительное наступление».

В следующей крупной Варшавско-Ивангородской операции русские остановили наступление австро-венгров и германцев на Ивангород, отразили германский удар на Варшаву. В октябре наши армии перешли в контрнаступление, отбрасывая противника на исходный рубеж.

В октябрьские дни Железная бригада прикрывала подступы к городу Самбору. Девять дней она отбивала упорные атаки австрийцев, Брусилову пришлось ввести в бой весь резерв 8-й армии. Русские безуспешно пробовали контратаковать.

24 октября Деникин, выучивший наизусть лежащие через полтысячи шагов австрийские траншеи, засек их ослабление. Без артподготовки он поднял бригаду, полки бросились вперед.

Налет был тем «снегом на голову», которым Антон Иванович валил еще с архангелогородцами. Австрийцы кинулись врассыпную, в их окопах генерал успел черкнуть краткую телеграмму в штаб корпуса: «Бьем и гоним австрийцев».

«Железные», расстреливая беспорядочно отходящего противника, полным ходом углублялись в тыл. Впереди было село Горный Дужек со штабом эрцгерцога Иосифа. Деникин ворвался в него с передовыми частями.

Эрцгерцог Иосиф как раз собирался завтракать, он не поверил, что здесь могут оказаться русские. Лишь услышав на улицах их пулеметы, бежал со штабом...

Деникин вошел в его резиденцию к нетронутому завтраку. На накрытом столе – кофейный прибор с вензелями эрцгерцога, в кофейнике – горячий кофе. Антон Иванович пригласил своих офицеров к столу. Согрелись хорошим австрийским кофе.

Когда Деникин донес о взятии села в штаб корпуса, там не поверили, потребовали повторить: «Не произошло ли ошибки в названии?»

Семь лет спустя после этого боя Деникин с семьей эмигрантом будет в Будапеште. К постели больной годовалой дочки Марины, которую отец любил называть Машей (она станет версальской Мариной Антоновной), вызовут врача. Доктор, войдя, первым делом осведомится у Антона Ивановича:

– Не тот ли вы генерал, что командовал Железными стрелками?

Деникин подтвердит. Тогда доктор бросится к нему и оживленно пожмет руку.

– Мы с вами чуть не познакомились в Горном Лужке! Я был врачом в штабе эрцгерцога Иосифа.

Тогда в Венгрии Деникин много раз встретится со своими бывшими врагами, с «крестниками», взятыми в плен его частями. Особенно дружелюбно будет общение с офицерами 38-й гонведной дивизии, прекрасно показавшей себя в боях с «железными». Еще не кончались времена старого боевого рыцарства...