Текст книги "Сверхновая американская фантастика, 1995 № 03"

Автор книги: Владимир Одоевский

Соавторы: Чарльз де Линт,Делия Шерман,Джеймс Типтри-младший,Алексис де Токвиль,Ирина Семибратова,Маргарита Разенкова,Лариса Михайлова,Пэт Кэдиган
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

– Самолетов сегодня ждать не приходится, – проговорил я.

– О, доброе утро, Дон. Давайте посмотрим на вашу рану?

– Да, ерунда, – солгал я. Действительно кожа почти не повреждена, да и прокол неглубокий, словом – вид совершенно не соответствовал произведенным внутри разрушениям.

– По крайней мере, теперь у наших есть вода, – успокоительно произнесла Рут. – А эти охотники, возможно, и вернутся. Я пойду посмотрю, не поймалась ли рыба… может быть вам чем-нибудь помочь, Дон?

Очень тактично. Я буркаю в ответ «нет», и она занимается тогда своими делами.

И пока она там делает свои дела, я тоже потихоньку управляюсь со своими гигиеническими потребностями. Наконец до меня доносится громкий всплеск.

– Большая попалась!

Слышно как рыба бьется, потом Рут появляется на берег с трехфунтовым мангровым снеппером и чем-то еще.

Только покончив с разделкой рыбы, я вижу, что Рут принесла еще.

Она сгребла в кучку сухую траву, сучья и жарит ломтик рыбы. Ее руки проворно летают туда-сюда, а верхняя губка сосредоточенно напряжена На мгновение дождь прекратился. Мы насквозь промокли, но нам удалось согреться. Рут подает мне рыбу на мангровом вертеле и со странным вздохом опускается на корточки.

– А вы не составите мне компанию? – поинтересовался я.

– Да, конечно. – Она берет и себе кусочек, пробует и скороговоркой произносит: – Как всегда, либо пересаливаем, либо солим слишком мало, верно? Я принесу немного соленой воды.

Ее взгляд бесцельно блуждал по сторонам.

– Хорошая мысль.

Я слышу новый вздох и решаю, что бывших гёрл-скаутов нужно приободрить.

– Ваша дочь говорила, что вы прибыли из Мериды. Много повидали в Мексике?

– Не очень. В прошлом году мы посетили Мацатлан и Куэрнаваку.

Она отложила кусок рыбы и нахмурилась.

– Сейчас вы направляетесь в Тикаль. А в Бонампак не заедете?

– Нет.

Вдруг она вскакивает, смахнув с лица капли дождя.

– Я принесу вам воды, Дон.

Рут спускается к реке и возвращается минут через двадцать с толстым стеблем растения, полным воды.

– Спасибо.

Она встает рядом со мной и с тревогой всматривается вдаль.

– Рут, как ни жаль признаться, но я должен сказать вам, что эти парни сюда больше не вернутся. Наверное, оно и к лучшему. Чем бы они ни занимались, мы для них помеха. В лучшем случае они сообщат кому-нибудь, что натолкнулись здесь на нас. Спасателям на поиски понадобятся день-два, а к тому времени мы вернемся к самолету.

– Конечно, вы правы, Дон.

Она побрела к тлеющему костерку.

– И перестаньте опекать дочь. Она уже взрослая, – добавил я.

– Я уверена, что с Альтеей все в порядке. Теперь у них много воды.

Ее пальцы барабанят по бедрам. Снова полил дождь.

– Хватит вам, Рут. Присядьте. Расскажите мне об Альтее. Она еще учится в колледже?

Рут смущенно улыбнулась и села.

– Альтея получила свой диплом в прошлом году. Она программист. А я работаю в архивах иностранных займов, – Рут механически улыбнулась, но это было явно напоказ. – Там очень интересно.

– Я знаком с Джеком Уиттигом из отдела внешних сношений. Возможно, вы его тоже знаете?

Здесь, на склоне холма, где поблизости одни крокодилы, мои слова звучали достаточно абсурдно.

– Да, я встречалась с мистером Уиттигом. Но уверена, что он меня не запомнил.

– А отчего вы так считаете?

– Меня обычно не замечают.

Она просто констатировала факт. И, конечно, была совершенно права. Я вспомнил другую женщину, миссис Джаннингс, Дженни Джаннингс, много лет печатавшую мои материалы. Деловая, приятная в общении и совершенно бесцветная. У нее был больной отец или что-то в этом духе. Но, черт побери, Рут намного моложе и привлекательнее. По сравнению с миссис Дженнингс.

– А, может быть, миссис Парсонс сама не хочет, чтобы ее запоминали?

Она отозвалась как-то уклончиво, и я понял, что Рут просто-напросто не слушает меня. Обхватив колени руками, она смотрит вдаль, на развалины.

– Рут, поверьте, те приятели, баловавшиеся с прожекторами, сейчас уже в соседнем графстве. Забудьте о них, не стоит ждать от них помощи.

Она переводит на меня взгляд, словно и вовсе позабыла о моем присутствии, и медленно кивает головой. Похоже, что просто поддерживать разговор стоит ей немалых усилий. Прислушавшись, она внезапно вскакивает.

– Пойду посмотрю снасть, Дон. По-моему, я там что-то услышала. – С этими словами она срывается с места, как заяц.

Когда она скрылась, я попытался встать, опираясь на здоровую ногу и на шест. Боль не ослабевала, похоже от колена к животу идет сверхскоростная линия связи. Я пару раз подпрыгиваю на здоровой ноге, желая убедиться, не позволит ли мне нормально идти обнаруженный в сумке на поясе денерол. Тут появляется Рут с бьющейся рыбой в руках.

– Нет, Дон, не надо. Нет! – она в ужасе прижимает рыбу к груди.

– Вода примет на себя часть веса, и мне станет легче. Мне хочется попробовать.

– Вы не должны! – с ожесточением воскликнула Рут, но тут же понизила голос. – Взгляните на залив. Ведь совершенно не видно, куда идти.

Я стою, покачиваясь, во рту горько, и гляжу: над водой проносятся рваные тучи, то и дело все заволакивает завесой дождя. Слава Богу, она права. Даже и с обеими здоровыми ногами там пришлось бы натерпеться.

– Верно, еще одна ночь здесь нас не убьет.

Я позволяю ей вновь уложить меня на покрытый песком обрезок плотика. Рут прямо забегала вокруг: она нашла большой кусок плавника, к которому я смог прислониться, и натянула серапе на оба наши шеста, чтобы уберечь меня от дождя. Потом принесла еще попить, собрала плавника для костра.

– Я разожгу настоящий костер, как только кончит лить дождь, Дон. Они увидят дым и поймут, что с нами все в порядке. Просто надо подождать, – все это с бодрой улыбкой. – Как бы еще поудобнее вас устроить?

Бог ты мой, ну и театр посреди грязной лужи! На безумное мгновение мне даже подумалось, а не строит ли миссис Парсонс каких-либо планов на мой счет. Потом она опять вздохнула и села на корточки, будто прислушиваясь к чему-то. При этом она неосознанно, еле заметно, ерзает задом. И тут в моем сознании вспыхивает ключевое слово «подождать».

Значит, Рут Парсонс ждет. В сущности, она ведет себя так, словно ждет, всем своим существом. Чего она ждет? Чтобы кто-то забрал нас отсюда, чего же еще?… Но тогда почему она так испугалась, когда я поднялся и попытался уйти? К чему такое напряжение?

Моя паранойя пробудилась снова. Я поборол ее отчаянным усилием воли и начал идти назад по цепи событий. До общения с незнакомцами прошлой ночью, миссис Парсонс была совершенно нормальна. Во всяком случае, разумна, снисходительна, мягка. А теперь она прямо гудела, как линия высокого напряжения. И, похоже, намеревалась оставаться здесь и ждать. А если пораскинуть мозгами, что тому причиной?

Разве она собиралась попасть именно сюда? Никоим образом. Она планировала поездку в Четумаль, то есть за границу. Постойте, до Тикали лететь через Четумаль, – это большой крюк. Допустим, она собиралась встретиться с кем-то в Четумале. С каким-то членом своей странной организации. И сейчас в Четумале уже знают, что она не явилась на встречу. Когда эти типы появились здесь прошлой ночью, она по каким-то приметам догадалась, что они – члены той же организации. Может, теперь она надеется что они сложат вместе ее неявку и встречу здесь и вернутся, чтобы ее подобрать?

– Можно мне взять нож, Дон? Я почищу рыбу.

Несколько замедленно, передаю ей нож, одернув свое подсознание. Такая достойная, обычная, ничем не примечательная маленькая женщина, примерная гёрл-скаут. Вся моя беда в том, что я не раз сталкивался с разного рода шулерством под личиной примелькавшихся стереотипов. «Меня обычно не замечают…»

Любопытно, что это за архивы иностранных займов? Уиттинг занимается секретными контрактами. Всякие очень денежные дела: международные сделки, графики движения текущих цен, кое-какие промышленные технологии. Или возможна и такая гипотеза – в ее скромном бежевом чемоданчике «Вентура» просто лежит пачка банкнот, и ей надо обменять их, допустим, на пакет откуда-нибудь из Коста-Рики. Если она связная, это объясняет, к чему была эта спешка с самолетом. Но какая роль тогда отводится мне, либо Эстебану? От этих мыслей я сразу помрачнел.

Я наблюдал как она нахмурив лоб и закусив нижнюю губу разделывала рыбу. Миссис Рут Парсонс из Бетесооды, такая замкнутая женщина, вся в себе. Наверное, я схожу с ума. «Они увидят дым…»

– Вот ваш нож, Дон. Я его вымыла. Как нога, сильно болит? – Я пытаюсь стряхнуть с себя наваждение и вижу перед собой испуганную маленькую женщину, затерявшуюся в мангровых болотах.

– Садитесь и отдохните, – предлагаю я. – Вы же все время на ногах.

Она покорно села на землю, словно ребенок в кресло дантиста.

– Вам не дают покоя мысли об Альтее. А она, вероятно, беспокоится о вас. Мы вернемся завтра, Рут, своим ходом.

– Честно признаться, я вовсе не беспокоюсь, Дон. – Она гасит улыбку, прикусывает губу и опять угрюмо смотрит в сторону залива.

– Понимаете, Рут, вы меня здорово удивили, когда решили отправиться со мной. Не то, чтобы я этого не оценил. Но мне казалось, что вы, должно быть, станете тревожиться об Альтее. Я имею в виду, как это она останется вдвоем с нашим летчиком. Или вы только меня побаивались?

Наконец-то она обращает внимание на мои слова.

– Я уверена, что наш пилот Эстебан глубоко порядочный человек.

Я немного удивился. Естественнее с ее стороны было бы сказать что-то вроде: «Я доверяю Альтее», или возмущенно возразить: «Альтея – честная девушка».

– Он мужчина. И Альтея способна им увлечься.

Рут продолжает смотреть в сторону залива. На мгновение показавшийся язычок облизывает верхнюю губу. По зардевшимся ушам и шее заметно – что-то смутило ее. Она легонько потерла рукой бедро. Интересно, что она могла разглядеть там, на отмелях. Смуглые, с красноватым отливом руки капитана Эстебана сжимают жемчужное тело Альтеи. Древнеиндейские ноздри капитана Эстебана шекочут нежную шею мисс Парсонс. Меднокрасные ягодицы капитана Эстебана покрывают кремовый от загара зад Альтеи. Гамак раскачивается под тяжестью их тел. Индейцы-майя в этом большие мастера. Ладно, ладно. У матушки-наседки есть свои маленькие причуды.

Я чувствую себя одураченным и злюсь уже всерьез. Вот и стало ясно, что к чему… Но здесь, среди грязи и дождя обыкновенную похоть легко можно оправдать. Я откидываюсь назад и вспоминаю, как спокойно мисс Альтея-программист помахала нам рукой. Выходит, что это она отправила мать шлепать вместе со мной по заливу, чтобы «запрограммироваться» на языке майя? В памяти всплывает картина: стволы красного дерева на побережье в Гондурасе, скользящие по опаловому песку. И только я собираюсь предложить миссис Парсонс присоединиться ко мне под навесом, как она безмятежно говорит:

– По-моему, тип майя весьма благороден. Кажется, вы сами сказали об этом Альтее.

И тут до меня дошло, прямо-таки обрушилось на мою бедную голову вместе с потоками ливня. Тип. Характерный тип, кровь, наследие. Выходит, это я представил им Эстебана, прежде всего как «благородного человека», генетически перспективного производителя?

– Рут, я забыл, говорили вы мне или нет, что готовы стать бабушкой ребенка-метиса?

– Ну, что вы, Дон. Тут всё решать Альтее.

Судя по матери, дочь вполне способна принять самостоятельное решение. Скажем, ради медно-красных гонад.

Рут, снова принимается слушать ветер, но ей от меня так просто не отвертеться. А еще корчила из себя недотрогу.

– А что подумает отец Альтеи?

Она резко поворачивается ко мне, похоже, мои слова удивили ее.

– Отец Альтеи? – Непонятная полуулыбка. – Он не станет возражать.

– Примет как данность? – В ответ она мотнула головой, как будто отмахиваясь от надоедливой мухи, и тогда я с подковыркой, эдакой злобой увечного, добавил: – Наверное, ваш муж принадлежит к весьма примечательному типу людей.

Миссис Парсонс окидывает меня взглядом, резким жестом отбросив со лба мокрую прядь. Хотя мне и кажется, что она готова сорваться, голос ее спокоен:

– Никакого мистера Парсонса нет и в помине, Дон. И никогда не было. Отцом Альтеи был датчанин, студент медицинского факультета. Он, вроде бы, теперь занимает у себя важный пост.

– О, – что-то помешало мне извиниться. – Вы имеете в виду, что он даже не знает об Альтее?

– Нет.

Она улыбнулась, и ее глаза озорно блеснули.

– Вероятно, у вашей дочери было нелегкое детство?

– Я росла в таких же условиях и чувствовала себя счастливой.

Ну, надо же, она просто сразила меня наповал. Ну, ну. В моем сознании замелькали кошмарные образы – поколения одиноких женщин из рода Парсонс, отбирающие себе производителей и беременеющие от них. Похоже, все мы к тому идем.

– Лучше я погляжу, не поймалось ли еще чего.

Она уходит. Напряжение спадает.

Вот так. Нет. Нет и все. Никакого контакта. Прощайте, командир Эстебан. До чего же болит нога. К черту этот оргазм на расстоянии, миссис Парсонс.

После мы почти не разговариваем, и молчание, кажется, вполне устраивает Рут. Странный день тянется медленно. Один за одним налетают порывы ураганного ветра. Рут принимается жарить рыбу, но дождь заливает костерок. А стоило солнцу выглянуть из-за туч, как дождь хлынул с новой силой.

Наконец Рут садится рядом, устроившись под обвисшим от влаги серапе, но согреться так и не удается. Я подремываю, и сквозь сон чувствую, как она время от времени вылезает наружу, чтобы осмотреться. Мое подсознание фиксирует, что она, как и прежде, на взводе. Я приказываю своему подсознанию отключиться.

Поднявшись, я увидел ее с блокнотом в руках. Она что-то записывала на размокших страницах.

– Что это, перечень покупок для крокодилов?

Вежливая улыбка.

– Нет, всего-навсего адрес. На случай, если мы… глупые страхи, Дон.

– Э, – Я подсел к ней и подмигнул. – Рут, перестаньте дергаться. Правда, успокойтесь. Мы скоро отсюда выберемся. И вы будете рассказывать всем потрясающую историю.

Она даже не удостаивает меня взглядом.

– Да…, наверное, выберемся.

– Так что успокойтесь, все идет как надо. И никакой опасности здесь нет. У вас нет случайно аллергии к рыбе?

Еще один сдержанный смешок девочки-паиньки, однако и в нем ощущается трепет.

– Иной раз мне хочется уехать куда-то по-настоящему далеко… далеко.

Желая продолжить наш разговор, я сказал первое, что пришло мне в голову:

– Ответьте мне, Рут, чем вас так привлекает одиночество? Живя в Вашингтоне… Ведь такая женщина… как вы…

– Должна быть замужем?

Она качает головой и засовывает блокнот обратно в свой мокрый карман.

– Почему бы и нет? Ведь замужество – привычный источник общения. Только не говорите мне, что вы профессиональная мужененавистница.

– Скажите уж прямо, лесбиянка… – Теперь ее смех прозвучал естественнее. – Лесбиянки не работают в секретных отделах.

– Ну, ладно. Какую бы травму вы ни пережили, все когда-то кончается. Вы не можете ненавидеть всех мужчин.

Улыбка вновь мелькнула у нее на губах.

– У меня нет никакой травмы, Дон. И никакой ненависти к мужчинам я не испытываю. Ненавидеть их было бы так же глупо как… к примеру, ненавидеть погоду.

Она искоса посмотрела на струи дождя.

– А я думаю, что вы таите какой-то страх. Вы и меня-то побаиваетесь.

И тут же – ответный выпад, точный мышиный укус.

– Мне хотелось бы узнать что-нибудь о вашей семье, Дон.

Туше. Я излагаю ей отредактированную версию событий, в результате которых семья, как таковая, распалась. Она посочувствовала мне:

– Очень жаль. Как это печально.

Мы еще немного болтаем о преимуществах одинокой жизни, она сообщает, что любит ходить с друзьями в театр, на концерты и путешествовать. Одна из ее знакомых – главный кассир в «Ринглинг Бразерс». Каково?

Но дальше наша беседа стала проходить все обрывистее, толчками, будто записанная на ленту плохого качества. В промежутках ее глаза окидывают горизонт, и она прислушивается не к моим словам, а к чему-то еще. Что с ней такое? В принципе, то же, что и с любой, далекой от условностей женщиной средних лет, привыкшей к пустой постели. Плюс комплекс работника секретной службы. Руководствуясь долгим опытом, я заключаю, что миссис Парсонс – это классическая мишень для мужчин.

– …Теперь возможностей стало гораздо больше. – Ее голос стих.

– Итак, да здравствует женское равноправие?

– Равноправие? – Она нервно наклоняется, дергает за край серапе и поправляет его. – Все это бессмысленно и обречено.

Мое внимание привлекает слово из Апокалипсиса.

– Почему вы сказали «обречено»?

Она смотрит на меня, будто у меня не все дома, н неопределенно произносит: – Ну…

– Ответьте же мне, почему обречено? Разве вы не добились равных избирательных прав?

Она долго колеблется, а когда решается заговорить, у нее становится совсем другой голос.

– У женщин нет никаких прав, Дон. Только те, которые нам с мнимым великодушием дарят мужчины. Они агрессивнее и сильнее нас, они правят миром. Когда их постигнет очередной кризис, наши так называемые права развеются, будто дым, – вот как этот дым. Мы станем тем, чем были всегда: собственностью. И все беды станут валить на наше «освобождение», как в эпоху упадка Рима. Вот увидите.

Она произнесла эту тираду скучным тоном человека, уверенного в своей правоте. В последний раз я слышал подобный тон, когда один мой знакомый объяснял, зачем ему понадобилось хранить в ящиках своего письменного стола мертвых голубей.

– Ну, что вы. Вы и ваши друзья – это оплот системы, стоит вам уволиться, страна мгновенно развалится.

В ответ она даже не улыбнулась.

– Это фантазия. – Ее голос звучал по-прежнему спокойно. – Женщины действуют совсем не так. Наш мир… беззуб. – Она огляделась по сторонам, словно желая закончить разговор. – Женщины просто хотят выжить. Вот потому мы живем в одиночку и парами, забившись в щели вашего мира машин.

– Похоже на план герильи, – произнес я без тени иронии, явно неуместной здесь, на лежбище аллигаторов. Даже подумал, не чересчур ли я много рассуждал о разных стволах цвета красного дерева.

– В герильях есть что-то внушающее надежду. – Она неожиданно улыбается весело и открыто. – Вспомните об опоссумах, Дон. Вам известно, что опоссумы способны жить где угодно? Даже в Нью-Йорке.

Я улыбнулся ей в ответ, но по шее побежали мурашки. А я-то думал, что это у меня приступы паранойи.

– Не надо противопоставлять мужчин и женщин, Рут. Различия между полами не столь велики. Женщины способны делать все то же, что и мужчины.

– Неужели? – Наши взгляды встретились, но мне показалось, будто сквозь дождь она видит разделяющие нас призраки. Она пробормотала что-то вроде «Ми Лай» и отвернулась. – Все эти бесконечные войны… – теперь она говорила шепотом, – все гигантские авторитарные организации для исполнения нереальных планов. Мужчины живут для борьбы друг с другом, и мы – лишь часть поля битвы. И так будет продолжаться вечно, если мир не изменится целиком. Я иногда мечтаю улететь отсюда… – Она осеклась и тут же резко оборвала себя. – Простите меня, Дон. Глупо, наверное, говорить все это.

– Мужчины тоже ненавидят войны, Рут, – как можно более мягко проговорил я.

– Я знаю. – Она пожимает плечами и встает. – Но это уж ваши проблемы, верно?

Конец беседы. Отныне миссис Парсонс даже не живет в одном мире со мной.

Я следил за тем, как беспокойно она расхаживает, все время поглядывая на развалины. Подобное отчуждение – вполне сопоставимо с мертвыми голубями, и это уже проблема для санитарных служб. Оно может заставить поверить любому шарлатану, пообещавшему изменить мир. Если один из таких «изменителей» действительно обосновался в том лагере, что мы видели ночью, откуда теперь Рут не может глаз отвести, это может стать серьезной проблемой для меня. «В герильях есть что-то, внушающее надежду…»

Ерунда. Я меняю позу и вижу, что перед заходом солнца небо почти очистилось. Ветер тоже стихает. Безумием было бы полагать, что эта маленькая женщина решилась действовать в здешних болотах, повинуясь лишь собственной фантазии. Но странный аппарат, прилетавший прошлой ночью, не был фантазией. Если эти парни как-то связаны с ней, то я помеха на их пути. А место тут как нельзя лучше, чтобы избавиться от тела без следа. А, может быть, один из «геваристов» тоже принадлежит к весьма достойному типу людей?

Абсурд. Честное слово, абсурд. Но еще абсурднее вернуться с войны целым и невредимым и позволить прикончить себя на рыбалке дружку свихнувшейся библиотекарши.

Где-то внизу с силой подпрыгнула и шлепнулась рыба. Рут поворачивается так стремительно, что сбивается серапе.

– Лучше я сейчас разожгу огонь, – говорит она, продолжая всматриваться и прислушиваться.

Ладно, контрольный вопрос.

– Вы кого-то ждете?

В точку. Она замирает, глаза останавливаются на моем лице так картинно, будто в немом фильме с титром «испуг». Наконец, она решается улыбнуться.

– Тут ничего не скажешь заранее. – Она диковато рассмеялась, взгляд так и не изменился. – Пойду… еще наберу плавника.

Она просто кидается в кусты.

Теперь уж никто, параноик он или нет, не назвал бы это нормальной реакцией.

Рут Парсонс или психопатка, или уверена, будто что-то непременно случится – в любом случае, ко мне это не относится. Выходит, я ее напрасно спугнул.

Хорошо, пускай себе съезжает с ума. Я тоже могу ошибаться, но есть ошибки, которые сходят с рук всего лишь раз в жизни. Я нехотя расстегиваю поясную сумку, говоря себе, что если я все правильно рассудил, у меня остается один-единственный выход – принять чего-нибудь от боли в ноге и бежать куда глаза глядят от миссис Рут Парсонс, прежде чем прибудут те, кого она дожидается.

В сумочке у меня хранится еще револьвер 32-го калибра, о чем Рут не знает – хотя пускать его в ход я не собираюсь. Моя спокойная жизнь, запрограммированная на годы, выносила перестрелки за скобки – они хороши только на экране телевизора, и настоятельно рекомендовала убираться из опасного места загодя, не дожидаясь пока рухнет крыша над головой. Ночь на мангровых отмелях может мне выдаться равно, как спокойная, так и кошмарная… Неужели я тоже рехнулся?

В этот момент Рут встает и вновь, уже не скрываясь, из-под ладони смотрит на берег. Затем она кладет что-то себе в карман и туже затягивает пояс. Это все решает.

Я не запивая проглотил две таблетки по сто миллиграммов болеутоляющего, которые позволят мне двигаться, но все же оставят толику соображения в голове. Подождем несколько минут – пусть подействует. Я удостоверяюсь, что компас и крючки лежат у меня в в кармане, и сижу, наблюдая, как Рут пытается разжечь небольшой костер. Она украдкой бросает взгляды на берег, когда ей кажется, что я за ней больше не слежу.

Окружавшая нас плоская равнина сделалась янтарной и фиолетовой, приобретя какой-то неземной вид, как раз когда нога начала терять чувствительность. Рут скрывается в кустах, чтобы достать новых сучьев. О'кей. Я протягиваю руку за шестом.

Внезапно виднеющаяся из зарослей нога Рут резко дергается, и Рут кричит в ужасе, или, точнее, в горле у нее бьется что-то вроде «а-а-а-ах». Потом нога совсем скрывается из вида под треск ломающихся ветвей.

Я выпрямляюсь на своем костыле, и вижу на берегу застывшую сцену.

Рут отползала в сторону по узкой песчаной полосе, держась руками за живот. А в ярде ниже нее находилась чужая лодка. Пока я тщетно пытался разобраться в происходящем, ее дружки уже подобрались вплотную. Их было трое.

Все высокие и белые. Я пытаюсь представить, что это мужчины в белых спортивных костюмах. Первый, стоявший на носу, протянул навстречу Рут свою длинную руку. Она вздрогнула и отодвинулась чуть дальше.

Но рука по прежнему тянулась к ней. Она все вытягивалась и вытягивалась. Вот вытянулась уже на два ярда и повисла в воздухе. На кончиках пальцев шевелились какие-то черненькие штучки.

Я всматриваюсь в лица, но вместо лиц вижу гладкие черные диски с вертикальными полосами. Эти полосы медленно движутся…

Ясно, что это вовсе не люди – ничего похожего мне не доводилось видеть. Что надумала Рут?

И ни звука. Я мигнул пару раз, пытаясь прогнать наваждение – такое просто немыслимо. Двое в дальнем конце лодки возятся с каким-то аппаратом на треножнике. Оружие? Внезапно до меня доносится глухой, неразборчивый голос, который я уже слышал ночью.

– От-т-дайте, – стонет он, – от-дайте.

Боже мой, значит, все происходит взаправду. Какой кошмар. Сознание пытается удержать готовое сорваться с языка слово.

А Рут, – ну конечно же, Боже правый – Рут тоже перепугана, она старается боком-боком, не отрывая от них глаз, отойти от чудовищ в лодке как можно дальше по песчаной кромке. Теперь-то я вижу, что это не ее дружки, да и вообще ничьими дружками они тут не могут быть. Рут прижимает что-то к груди. Почему бы ей не подняться выше, под мою защиту?

– От-т-дайте, – хрипит треножник. – По-алу-ссс-та от-т-дайте.

Лодка плывет вверх по течению за Рут, преследуя ее. Рука снова потянулась к ней, черные пальцы образовали петлю. Рут, спотыкаясь, карабкается выше.

– Рут! – Голос у меня срывается. – Рут, идите сюда, прячьтесь за меня. Она даже не глядит в мою сторону, только продолжает пятиться. Ужас в моей душе взрывается гневом.

– Скорее, назад, ко мне!

Свободной рукой я вытаскиваю свой револьвер. Солнце уже село.

Не поворачиваясь, Рут осторожно встает во весь рост, она по-прежнему прижимает к груди непонятный предмет. Видно как она открывает рот и что-то произносит. Неужели она и впрямь пытается говорить с ними?

– Пожалуйста. – Она нервно сглатывает. – Пожалуйста, скажите мне что-нибудь. Мне нужна ваша помощь.

– Рут! – закричал я.

В этот момент находившееся ближе к ней белое чудовище резко выгибается, спрыгивает с лодки и плывет прямо по воздуху к Рут, все восемь футов невыразимого белоснежного кошмара.

И тут я стреляю в Рут.

Однако в ту минуту я этого вовсе не осознаю: выхватываю револьвер так резко, что шест, на который я опирался, скользит, и я лечу наземь в самый момент выстрела. Пока, шатаясь, поднимаюсь на ноги, слышу, крик Рут:

– Нет, нет, нет!

Белое существо вновь в своей лодке, а Рут отошла еще дальше, теперь она схватилась за локоть. По локтю струится кровь.

– Остановитесь, Дон! Они вовсе вам не угрожают!

– О, Боже! Перестаньте валять дурака. Я не смогу вам помочь, если вы не отойдете от них подальше.

Никакого ответа. Все застыли. Ни звука, только гул реактивного самолета, невидимого в вышине. Три белые фигуры на фоне потемневшего залива неуверенно переминаются, и у меня растет ощущение, будто на мне сфокусировались радарные тарелки. В сознании наконец внятно прозвучало слово: «Инопланетяне».

Представители внеземного разума. Что же теперь делать, срочно звонить президенту? Единолично захватить под угрозой своего почти игрушечного револьвера? Ведь я совсем один в этой глуши с никуда не годной ногой, с моими одурманенными транквилизаторами мозгами.

– П-п-ож-луу-ста, – опять зажужжала машина. – Ка-ку-у-у-ю по-ом…

– Наш самолет разбился, – каким-то нереально четким голосом объясняет Рут и указывает направление на залив. Моя… мой ребенок там. Пожалуйста, отвезите нас к ним на своей лодке.

Бог ты мой. Пока Рут умоляла их жестами, я успеваю рассмотреть предмет, который она сжимает в своей раненой руке. Это было что-то металлическое, блестящее, наподобие головки распределительного клапана. Откуда…?

Стоп. Сегодня утром, когда Рут задержалась внизу у реки, она вполне могла там подобрать эту штуковину. Видать, забыли свою деталь. Или обронили. Вот Рут ее и прятала, а мне ни словом не обмолвилась. Это объясняет, почему Рут все время наведывалась в заросли – проверяла, на месте ли. И ждала. Теперь владельцы вернулись и приперли ее к стенке. Им нужна эта вещь. А Рут пытается с ними торговаться.

– Через залив. – Она снова указывает, куда им следует плыть. – Возьмите нас. Меня и его.

Черные лица-диски поворачиваются в мою сторону, слепо и страшно. Впоследствии, возможно, я захочу поблагодарить Рут. Но не сейчас.

– Бросьте ваше оружие, Дон. Они отвезут нас к самолету, – говорит она ослабевшим голосом.

– Как бы не так. А вы-то сами – кто вы такая? Что вы здесь делаете?

– Какое это имеет значение? Он боится, – кричит она инопланетянам. – Вы можете понять?

Она такая же чужая, как и они, эти еле различимые в сумерках существа. Они принялись что-то обсуждать и заспорили. Из их аппарата снова доносится стон.

Сс-сту-ден-ты, – услыхал я. – С-ту-де-нн-ты не воо-ру-же-ны. Мы – бы… – голос на секунду стих, а потом прогудел. – Да-да-вай-те… мы… у-у-езжа-ееем.

Миролюбивые студенты, прибывшие по культурному обмену. Эдакому космическому, межзвездному. Нет, не может быть.

– Дайте мне эту штуку, Рут, немедленно.

Но она теперь идет прямо к лодке, не отрывая взгляда от залива, продолжая повторять:

Возьмите меня.

– Подождите. Вам нужно забинтовать руку.

– Я знаю. Пожалуйста, бросьте оружие, Дон.

Теперь она у самой лодки. Там ждут, молча и неподвижно.

– Господи. – Я медленно выпускаю из руки мой ненужный теперь револьвер. Начав спускаться по крутому, влажному склону, я понимаю, что вот-вот упаду. Адреналин с демеролом – дрянная смесь.

Лодка скользит ко мне. Рут стоит на носу, крепко сжимая в руках ту штуковину. Инопланетяне собрались на корме, позади треножника, подальше от меня. Я обратил внимание, что лодка под защитным камуфляжем. На все вокруг легли глубокие синеватые тени.

– Дон, захватите пакет с водой.

Я беру пакет из куска плотика, но как раз это невинное действие выразительно доказывает, что Рут сдвинулась, ведь никакая вода нам больше не нужна. Но и мое сознание, похоже, не выдерживает происшедшего. Вижу только, как длинная белая, словно резиновая рука с черными червеобразными пальцами придерживает край оранжевого пакета, помогая мне набирать воду. Такого просто не может быть.

– Помочь вам забраться, Дон?

Из последних сил закидываю онемевшую ногу на борт, и тут ко мне тянутся две белые трубки. Нет, прочь. Резко отталкиваюсь здоровой ногой и валюсь около Рут. Она отодвигается.

От клинообразного выступа посередине лодки начинает исходить жужжание и потрескивание. И вот мы уже стремительно скользим по водной глади к темнеющей мангровой роще.

Я недоуменно смотрю на этот выступ. Технологические секреты инопланетян? Разглядеть я ничего не смог, ясно только, что источник энергии скрывался под треугольным кожухом длиной около двух футов. Разгадать назначение приборов на вертикальном треножнике мне тоже не удается, и я лишь отмечаю, что у одного из них большая линза. Отсюда, верно, и исходил свет.

Когда мы выходим в открытый залив, жужжание усиливается и лодка несется еще быстрее. Тридцать узлов? В темноте трудно судить. Видимо, корпус лодки смоделирован с трехгранными обводами. Что практически устранило рывки при движении. Длиной около двадцати двух футов. Я начинаю обдумывать, удастся ли мне захватить лодку; тут нужен Эстебан.