Текст книги "Сверхновая американская фантастика, 1995 № 03"

Автор книги: Владимир Одоевский

Соавторы: Чарльз де Линт,Делия Шерман,Джеймс Типтри-младший,Алексис де Токвиль,Ирина Семибратова,Маргарита Разенкова,Лариса Михайлова,Пэт Кэдиган
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Все, – сказал татуированный мгновенье спустя. – Готово.

Тетчи удивленно заморгала. Она не почувствовала ничего. Хотя теперь, когда татуированный выпустил ее палец, он начал болеть. Она взглянула на три капли крови, лежащие на ладони татуированного, как три крохотные малиновые жемчужины. И тут снова почувствовала слабость в коленях, на этот раз ноги все-таки подкосились, и она упала наземь. Ее бросило в жар, на лбу выступила испарина, будто сейчас был полдень и жарило солнце, отнимая способность двигаться.

С огромным трудом Тетчи приподняла голову. Ей хотелось увидеть, что будет, когда татуированный смочит камень ее кровью. Однако он всего лишь улыбнулся ей и слизнул капли с ладони языком, показавшимся таким же длинным, как у змеи, и так же раздваивавшимся на конце.

– Ох… х…

Тетчи пыталась заговорить: «что ты со мной сделал?» – хотела она сказать – но слова завязли во рту. Думать становилось все труднее и труднее.

– Когда твоя мать так любезно передавала тебе все свои бесценные советы, – сказал он, – ей следовало бы предостеречь тебя, чтобы ты не доверяла незнакомым людям. Хотя большинству нет дела до таких, как ты.

Тетчи решила было, что глаза начали изменять ей, затем поняла, что татуированный еще раз сменил обличье. На глазах у нее волосы его становились темнее, окраска кожи – более насыщенной. Раньше бледный и бесцветный, теперь он, казалось, излучал колдовскую энергию.

– Быть может потому, – продолжал татуированный, – что они не знают того, что известно мне. Благодарю тебя за твои жизненные силы, полукровка. На свете нет ничего, что бы действовало сильнее, чем кровь смертного, замешанная на волшебстве сверхъестественного существа. Жаль, ты сама не успеешь применить это знание.

Он отдал ей шутовской салют, дотронувшись до лба кончиками пальцев, затем повернулся к ней спиной и двинулся прочь. Чернота ночи поглотила его.

Тетчи отчаянно пыталась подняться на ноги, но этот порыв только отнял последние силы, вскоре она уже не могла оторвать от земли даже голову. Слезы беспомощности навернулись на глаза. Что он с ней сделал? Она видела это сама: он взял не больше, чем три капли крови. Тогда почему ей было так худо, будто он забрал ее всю?

Она смотрела вверх, в ночное небо, звезды расплылись у нее в глазах, кружась все быстрее и быстрее, пока она не позволила им унести ее с собой.

Она не совсем поняла, что вернуло ее в сознание, но, открыв глаза, обнаружила, что татуированный вернулся. Он склонился над ней, в его темных глазах светилась забота о ней. Его кожа вновь стала бесцветной, волосы опять были белые как кость. Собрав остатки своих крохотных сил, она накопила в рту слюны и плюнула ему в лицо.

Татуированный не шелохнулся. Она наблюдала, как плевок медленно стекает по его щеке и как слюна капает с подбородка на землю рядом с ней.

– Бедное дитя, – услышала она. – Что он сделал с тобой?

Что-то не так с его голосом, поняла Тетчи. Теперь он поменял и голос. Низкий рокот сталкивающихся в подземных глубинах камней сменился на нежную, ласкающую ухо мелодичность.

Он дотронулся до татуировки, находившейся высоко на его плече, пробудив голубое сияние, задрожавшее на кончиках его пальцев. Она вздрогнула, когда он коснулся рукой ее лба, однако контакт горящих пальцев и ее кожи принес мгновенное облегчение боли, которую она испытывала. Когда он присел рядом, она обнаружила в себе достаточно сил, чтобы приподняться. Сперва все поплыло перед глазами, затем она почувствовала себя лучше. По-прежнему беспомощная, Тетчи почувствовала себя чуть увереннее.

– Мне жаль, что я не могу ничего больше сделать для тебя, – сказал татуированный.

Тетчи гневно смерила его взглядом, думая: «Разве ты еще не достаточно сделал?»

Татуированный смотрел на нее, успокаивающе наклонив голову, будто прислушиваясь к ее мыслям.

– По эту сторону Врат он называет себя Наллорн, – сказал он наконец, – но ты бы назвала его Кошмаром, если бы встретилась с ним в его родных местах, за Вратами Сновидений. Он живет на страданиях и муках. Мы с ним очень давние враги.

Тетчи моргнула в замешательстве:

– Но… ты…

Татуированный кивнул:

– Я знаю. Мы выглядим одинаково. Мы братья, дитя. Я – старший. Мое имя Сон; по эту сторону Врат я называюсь Гэдриан.

– Он… твой брат… он отнял у меня что-то.

– Он отнял то, чем обладают только смертные, – твою способность видеть сны, – сказал ей Гэдриан. – Он перехитрил тебя, чтобы ты сама отдала ее ему, так она сохранит свою силу.

Тетчи покачала головой:

– Я не понимаю. Почему ему была нужна именно я? Я никто. У меня нет ни силы, ни волшебства, которые могли бы кому-то понадобиться.

– По крайней мере тех, которые ты могла бы использовать сама, быть может, однако смесь крови троу и крови смертного – это очень сильный состав. Каждая капля такой крови – талисман в руках того, кто знает о его свойствах.

– Он сильнее, чем ты? – спросила Тетчи.

– Только не в землях за Вратами Сновидений. Там я – старший. Королевства Сна – мои, и все уснувшие оказываются под моим покровительством, проходя через Врата. – Он помедлил, его темные глаза стали задумчивы, затем добавил, – В этом мире мы почти равны.

– Это он насылает кошмары? – спросила Тетчи.

Гэдриан кивнул:

– Правитель не может одновременно следить за всеми частями своего царства. Наллорн – отец лжи. Он прокрадывается в спящие умы, когда мое внимание отвлекается на что-то другое, и превращает в кошмары целительные сны.

Сказав это, он поднялся, возвышаясь над ней, как башня.

– Теперь я должен идти, – сказал он. – Мне нужно остановить его, прежде чем он наберет необоримую силу.

Тетчи заметила тень сомнения в его глазах, но поняла, – сознавая, что его брат сильнее, Гэдриан никогда не признает этого, никогда не отступит от своего долга, в чем бы он его ни видел. Она попыталась встать, но силы все еще не вернулись к ней.

– Возьми меня с собой, – сказала она. – Позволь помочь тебе.

– Ты не знаешь, чего просишь.

– Но я хочу помочь.

Гэдриан улыбнулся:

– Смело сказано, но на войне не место для ребенка.

Тетчи постаралась найти довод поубедительней, но не смогла ничего придумать. Хотя он и не сказал этого, Тетчи хорошо знала, почему он не хочет брать ее с собой. Она просто будет для него обузой. Неповоротливая, без каких-либо особых способностей, разве что ночное зрение… Да и это вряд ли сможет им помочь.

В тишине, воцарившейся, пока Тетчи мучительно размышляла об этом, она снова услышала вой.

– Псы, – сказала она.

– Нет никаких диких псов, – ответил ей Гэдриан. – Это всего лишь ветер, пересекающий пустоты его души. – Он взъерошил волосы Тетчи. – Я сожалею о той боли, что принесла тебе эта ночь. Если судьба будет благосклонна ко мне, я попытаюсь как-нибудь загладить вину.

Прежде чем Тетчи успела ответить ему, Гэдриан зашагал прочь, на запад. Она попробовала было двинуться за ним, но плелась еле-еле. Добравшись до вершины холма, где громоздилась каменная глыба, она обнаружила, что длинные ноги несли Гэдриана уже по склону следующего холма. В отдалении, невысоко над землей, плясали голубые молнии.

«Наллорн», – подумала она.

Он там поджидал Гэдриана. Наллорн собирался убить Повелителя снов, и стать правителем королевства за Вратами Сновидений. Тогда не будет больше снов, только кошмары. Люди станут страшиться сна, не находя в нем прибежища. Наллорн превратит целительный покой в боль и отчаяние.

И все это произойдет из-за нее. Ведь она думала только о себе. Хотела увидеться со своим отцом, стать нормальной. Конечно, она еще не знала, кем был Наллорн, но незнание не может служить оправданием.

«Важно не то, что другие думают о тебе, – однажды сказала ей мать, – лишь то, что ты сама о себе думаешь. Будь хорошей, и неважно, как о тебе будут говорить другие люди. Что бы они ни сказали – все это ложь.»

Они звали ее монстром, и страшились ее. Теперь же она сама убедилась, что это не ложь.

Она повернулась к камню, который был ее отцом, прежде чем солнце подловило его и обратило в камень. Отчего до сих пор такого не случилось и с ней? Отчего бы и ей не стать камнем в тот миг, когда ее в первый раз коснулось солнце? Тогда бы Наллорн никогда не смог сыграть на ее тщеславии и ее горе, никогда бы не перехитрил ее. Если бы только она была камнем…

Прищурившись, Тетчи провела рукой по грубой поверхности стоящего рядом камня, и голос Наллорна всплыл в ее памяти.

«Я говорю о крови.

Всего лишь булавочный укол – одна капля, быть может три, и не для меня. Для камня. Призвать его обратно.»

Призвать его обратно.

Наллорн подтвердил, что в ее крови есть магия. Если он не лгал, если… Могла ли она сама попытаться вернуть своего отца? И если он действительно вернется, послушается ли ее? Сейчас была ночь, когда троу сильнее всего. Но ведь если она все расскажет, объяснит, ее отец не сможет не воспользоваться своей силой, чтобы помочь Гэдриану?

Гомон голосов горожан пронесся через ее воспоминания.

Когда троу увидит тебя, он просто не сможет не выпить твою кровь.

Видал одного, чистая правда, сидел на кладбище и, будь я не я, если он не грыз бедренную кость, которую только что выкопал!

У этих тварей нету сердца:

Нет души.

Они станут жрать друг друга, если под рукой не окажется другого мяса.

Нет, сказала себе Тетчи. Все это ложь, против которой остерегала мать. Если ее мать смогла полюбить троу, тогда он не мог оказаться злым.

Палец все еще болел в том месте, где Наллорн уколол его своей длинной серебряной булавкой, однако ранка уже затянулась. Тетчи прикусила его снова, и почувствовала на языке солоноватый вкус крови. Затем она выдавила несколько капель на шероховатую поверхность камня.

Она ничего не ждала, просто надеялась. И тут же почувствовала слабость, как и тогда, когда Наллорн отобрал у нее три маленькие капли. Мир закружился у нее перед глазами во второй раз за эту ночь, и она опять начала проваливаться, только на этот раз – в камень. Твердая поверхность, казалось, стала мягче глины, и целиком поглотила ее.

Когда сознание наконец вернулось, Тетчи обнаружила, что лежит, уткнувшись лицом в жесткую грязь. Она приподняла голову, сощурилась в тусклом свете. Каменная глыба исчезла, вместе со знакомым ей миром. На сколько хватало глаз простиралась унылая пустошь, освещенная болезненным светом, источник которого она не могла определить. Это была знакомая ей местность – очертания холмов и долин были такие же как и к западу от Бёрндейла – но выглядели они иначе. Казалось, здесь больше ничего не растет, ничего живого не было видно вокруг, кроме нее, да жива ли она сама?

Если это был мертвый мир, безжизненное отражение известного ей мира, тогда и она не могла не умереть, раз попала сюда.

Как ни странно, эта мысль не расстроила ее. Похоже, что после всех злоключений сегодняшней ночи больше ничего не могло вызвать у нее удивления.

Она взглянула в сторону, где в ее мире стояло кряжистое старое дерево, но на его месте оказалась лишь мертвая коряга, немногим выше нее. Лужайка вокруг была покрыта мертвыми ветвями. Главный ствол дерева упал, и Тетчи видела его поверженным на склоне холма.

С опаской она поднялась на ноги, но оказалось, что слабость и головокружение исчезли. В грязи у своих ног, где должна была стоять каменная глыба, она увидела черную пиктограмму, глубоко впечатанную в землю. Знак напомнил! ей татуировки, точь-в-точь как на груди у повелителя сновидений или его брата. Как если бы его сняли с кожи у кого-то из них, увеличили, швырнули в землю По ее рукам побежали мурашки.

Тетчи вспомнила рассказ Гэдриана о краях, которыми он правил, о том, что люди ее мира могли попасть в них, только пройдя сквозь Врата Сновидений. Она чувствовала такую слабость, когда предложила свою кровь каменной глыбе, ее веки были такими тяжелыми…

Может, это просто сон? Но если да, то откуда он? Пришел ли он от Гэдриана, или от Наллорна, который насылал на умы кошмары?

Она опустилась на колено, поближе взглянуть на пиктограмму. Знак был немного похож на человека со спутанными веревкой ногами, линии отходили в разные стороны от его головы, как если бы волосы его стояли дыбом. Она осторожно потянулась и дотронулась пальцем до путаницы линий вокруг ног импровизированной фигурки. Грязь была влажной в этом месте. Она потерла испачканный палец. На ощупь влажность была какой-то маслянистой.

Едва сознавая что делает, она вновь потянулась и обвела Контуры знака. Палец легко скользил по маслянистым земляным канавкам. Когда весь знак был обведен, пиктограмма начала тускло светиться. Тетчи поспешно поднялась и отступила назад.

Что она наделала?

Голубое сияние поднялось над землей, сохраняя форму вытисненной в грязи пиктограммы. Негромкий ритмичный рокот раздался вокруг, как если бы началось землетрясение, но земля под ее ногами была спокойна. Только слышался рокот – низкий и какой-то зловещий.

За спиной хрустнула ветвь, и она повернулась к останкам дерева. Высокая тень выделялась на фоне неба. Тетчи попыталась было что-то сказать, но собственный голос не подчинился ей. И в тот же момент она заметила вокруг холма кольцо наблюдающих за ней блестящих глаз, бледных глаз, в которых отражалось свечение висящей в воздухе пиктограммы. Они были низко над землей, жуткие звериные глаза.

Ей вспомнился вой диких собак, из ее собственного мира.

«Нет никаких диких собак, – говорил Гэдриан. – Это всего лишь ветер, пересекающий пустоты души Наллорна.»

Вскоре она смогла различить треугольные головы существ, которым те глаза принадлежали, напряженные спины крадущихся к ней тварей.

О, зачем она поверила Гэдриану? Она знала его не лучше, чем Наллорна. Кто сказал, что хотя бы одному из них можно доверять?

Одна из собак поднялась во весь рост и двинулась к ней на прямых ногах. Низкое рычание, донесшееся из ее глотки, вторило рокочущему звуку, вызванному ее глупостью с пиктограммой. Тетчи стала было пятиться назад от наступающего на нее зверя, но тут вторая собака, затем третья двинулись к ней, и уже не осталось места, куда бы она могла отступить. Тетчи повернулась к молчаливой фигуре, стоявшей рядом с деревом посреди груды опавших ветвей.

– П… пожалуйста, – сумела она выговорить, – Я… я не хотела ничего плохого.

Фигура ничего не ответила, собаки зарычали сильнее, услышав звук голоса девочки. Ближайшая к ней оскалила свои клыки.

Вот и все, подумала Тетчи. Если она еще не была мертва в этой стране мертвых, то скоро будет наверняка.

Но тут фигура шагнула от дерева вперед. И двинулась дальше, шаркая и хрустя сучьями, пока не оказалась рядом с Тетчи.

Собаки отступили, разочарованно скуля.

– Уходите, – проговорила фигура.

Голос был низкий и рокочущий, камень сталкивающийся с камнем, похожий на голос первого татуированного, Наллорна, брата повелителя сновидений, насылавшего кошмары в человеческие сны Он, казалось, вторил рокоту, доносившемуся из под холма.

Собаки бежали, заслышав звук его голоса. Коленки Тетчи застучали друг о друга, когда он придвинулся еще ближе. Она рассмотрела грубо вытесанные черты его лица, пучок спутанных волос, жестких, как высохшие терновые шипы, громаду широких плечей и торса, узлы мускулов, оплетавших его руки и ноги. Его глаза сидели глубоко под нависающими бровями. Он был похож на черновой набросок, который делает скульптор, начиная новую работу, – лицо и мускулатура еще не до конца определены.

Разве что скульптура не была ни каменной, ни глиняной, ни мраморной. Материалом для нее служили плоть и кровь, и хотя он был не выше обычного человека, Тетчи показалось, что великан навис над ней как скалистый склон, бродящий по холмам.

– Зачем ты призвала меня? – спросил он.

– П-призвала? – ответила Тетчи. – Но я… я не…

Она осеклась и посмотрела на него с обновленной надеждой и пониманием.

– Отец? – еле слышно спросила она.

Великан долго молча разглядывал ее. Потом медленно он опустился на колено, чтобы его голова оказалась на одном уровне с ее.

– Ведь, – сказал он, удивление росло в его голосе, – ты не дочь Ханны?

Тетчи нервно кивнула.

– Моя дочь?

Беспокойство оставило Тетчи. Теперь перед ней стоял не страшный троу из легенды, но возлюбленный ее матери. Нежность и тепло, которые звали ее мать из Берндейла туда, где он ждал среди пустоши, заполнили ее. Отец раскинул руки ей навстречу, и она шагнула к нему, вздохнув в его объятиях.

– Меня зовут Тетчи, – проговорила она ему в плечо.

– Тетчи, – повторил он, превращая ее имя в мягкую грохочущую песню. – Я и не знал, что у меня была дочь.

– Каждую ночь я приходила к твоему камню, – сказала она, – В надежде, что ты вернешься.

Ее отец серьезно посмотрел на нее, слегка отстранив.

– Я никогда не смогу вернуться, – сказал он.

– Но…

Он покачал головой:

– Мертвый – мертв, Тетчи. Я не могу вернуться.

– Но тебе приходится жить в таком ужасном месте.

Он улыбнулся, скалистые черты сместились словно горный кряж, внезапно решивший изменить свои очертания.

– Я не живу здесь, – сказал он, – Я живу… Это трудно объяснить. Не существует слов описать различие.

– А Мама там?

– Ханна… умерла?

Тетчи кивнула:

– Несколько лет назад, но я все еще скучаю по ней.

– Я… буду искать ее, – сказал троу, – я передам ей твою любовь. – Затем он поднялся, снова нависая над ней. – Теперь я должен идти, Тетчи. Это проклятое место, опасная граница между жизнью и смертью. Задержись здесь слишком долго – живой или мертвый – и ты останешься здесь навсегда.

– Но…

Тетчи хотела было попросить его взять ее с собой, на поиски матери, рассказать ему что жизнь для нее означала только страдания и муку, но поняла, что опять думает только о себе. У нее все еще не было уверенности, может ли она доверять Гэдриану, но если представить, что он говорил правду, тогда надо было что-то сделать, чтобы помочь ему. Ее собственная жизнь была кошмаром, и она не хотела чтобы другие люди разделили с ней такую жизнь.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала она и затем рассказала ему о Гэдриане и Наллорне, о войне между Сном и Кошмаром, о том, что нельзя дать Наллорну победить.

Ее отец печально покачал головой:

– Я не в силах помочь тебе, Тетчи. Я не могу физически вернуться в тот мир.

– Но если Гэдриан проиграет…

– Это будет действительно скверно, – согласился ее отец.

– Но можем же мы хоть что-нибудь.

Тогда он погрузился в длительное молчание.

– Что это? – спросила Тетчи. – Почему ты не хочешь мне рассказать?

– Я не в силах, что-либо сделать, – проговорил наконец отец. – Но ты…

Он снова погрузился в сомнения.

– Что? – спросила Тетчи, – Что я могу сделать?

– Если я дам тебе частичку своей силы, ты сможешь помочь своему повелителю сновидений. Но за это тебе придется заплатить. Ты станешь больше троу, чем когда-либо, и останешься такой навсегда.

«Больше троу?» – подумала Тетчи. Она взглянула на своего отца, почувствовала спокойствие, которое казалось волнами исходило от Одного его присутствия. Горожане могут считать это проклятием, но она больше так не думала.

– Я бы гордилась, если бы была больше похожей на тебя.

– Тебе придется забыть про свою принадлежность к людскому роду, – предостерег ее отец. – Когда взойдет солнце, ты должна успеть спрятаться в холм, иначе оно обратит тебя в камень.

– Я уже и так выхожу только ночью, – сказала она.

Отец встретился с ней взором, затем тяжело вздохнул.

– Твоя жизнь не была легкой…

Тетчи не хотела больше говорить о себе.

– Скажи мне, что я должна делать, – попросила она.

– Тебе надо взять моей крови, – сказал ей отец.

Снова о крови. Тетчи столько раз слышала это слово за сегодняшнюю ночь, что хватит на всю оставшуюся жизнь.

– Но как? – спросила она. – Ведь ты всего лишь дух…

Отец коснулся ее руки:

– Твой зов дал мне плоть в этом промежуточном мире. У тебя есть нож?

Когда Тетчи отрицательно покачала головой, он поднес ко рту большой палец своей руки и прокусил его.

– Будет жечь, – сказал он.

Тетчи судорожно кивнула. Она зажмурила глаза и приоткрыла рот. Ее отец провел окровавленным пальцем по ее языку. Кровь огнем потекла в горло. Тетчи вздрогнула от обжигающей боли, на глаза навернулись слезы, и даже открыв их, она была как слепая.

Потом почувствовала на своей голове ладонь отца. Он пригладил ее спутанные волосы и поцеловал ее.

– Удачи тебе, дитя, – сказал он. – Мы с матерью встретим тебя, когда придет твое время присоединиться к нам, и ты пересечешь эту границу.

Была тысяча разных вещей, про которые она хотела бы рассказать ему, поняла Тетчи, но в этот момент вихрь охватил ее, и унес с собой не только отца, но вместе с ним и весь пустынный мир. Она почувствовала под собой траву, мягкое дуновение ветра на своей щеке. Когда она открыла глаза, каменная глыба возвышалась с одной, стороны, могучее дерево с другой. Она повернулась в ту сторону, где в последний раз видела сверкание голубых молний.

Теперь там было темно.

Она поднялась на ноги, чувствуя себя скорее окрепшей, чем слабой. Ее ночное зрение только улучшилось; все чувства, казалось, обострились. Теперь она могла ощущать ночь всеми порами кожи.

Горожане просто слепы, поняла она. Она тоже была слепа. Столько из щедрых даров мира оставалось незамеченными для них. Но горожане всегда стремились сузить свой мир, а ей… ей предстояло сперва выполнить одну задачу.

Она двинулась в сторону, где недавно полыхали молнии.

Вся трава была выжжена, даже земля обуглилась на холме, куда она пришла. Она заметила лежащую в грязи фигуру и остановилась в нерешительности, не зная кто это. Гэдриан или его брат? Осторожно она приблизилась и встала на колени перед неподвижной фигурой. Глаза поверженного открылись, и он слабо взглянул на Тетчи.

– Я оказался недостаточно силен, – сказал Гэдриан голосом по-прежнему звонким, но звенела теперь в нем печаль.

– Куда он пошел? – спросила Тетчи.

– Получить то, что ему причитается – Королевство Сна.

Тетчи пристально посмотрела на него, затем поднесла ко рту свой палец. Сейчас опять настало время для крови – теперь уже в последний раз. Гэдриан пытался возражать, но она оттолкнула его руки и несколько капель скатились ему в рот: одна, две, три. Гэдриан сглотнул. Глаза его расширились в изумлении, которое было почти комичным.

– Где… как…?

– Я нашла своего отца, – сказала Тетчи. – Это наследство, которое он мне оставил.

Она подняла руку и показала ее Гэдриану, кожа стала темнее, серее, чем раньше, и плотная, будто кора дерева. И еще она больше никогда не увидит снова день.

– Ты не должна была… – начал Гэдриан, но Тетчи не дала ему продолжить.

– Этого достаточно? – спросила она, – Теперь ты сможешь остановить его?

Гэдриан сел. Он расправил плечи, размял ладони, руки, ноги.

– Больше, чем достаточно, – сказал он, – Я чувствую себя на сотню лет моложе.

Зная, кто он, Тетчи не думала, что он преувеличивает. Кто знает возраст Повелителя Сновидений? Он, должно быть, родился с первым сном.

Он взял ее лицо в ладони и поцеловал в лоб.

– Я попытаюсь исправить то, что мой брат сделал с тобой в эту ночь, – сказал он. – Весь мир перед тобой в долгу за спасение своих снов.

– Я не хочу награды, – сказала Тетчи.

– Мы поговорим об этом, когда я вернусь, – сказал Гэдриан.

«Если ты найдешь меня», – подумала Тетчи, но в ответ она только кивнула.

Гэдриан поднялся. Рука его метнулась к одной из татуировок на груди и швырнула в воздух сгусток голубого света. Тот вырос в мерцающий портал. Подарив ей еще один благодарный взгляд, он шагнул через порог. Портал тут же закрылся за его спиной, превратившись в сноп голубых искр, будто в костер подбросили свежее полено.

Тетчи обвела взглядом выжженный холм, затем двинулась в обратную сторону, в Берндейл. Она бродила по его мощеным улицам, одинокая фигурка среди огромных зданий, скорее дальний родственник стен и фундаментов, чем тех, кто спал внутри. Ей вспомнилась мать, когда она оказалась у «Коттс Инн» и остановилась возле конюшни, перед сараем, где они с матерью жили все те годы.

Наконец, когда на горизонте уже розовел рассвет, она вернулась обратно на вершину холма, где в первый раз повстречала татуированного. Ее пальцы погладили кору старого уродливого дерева, затем она шагнула к каменной глыбе и остановилась с ее восточной стороны.

Не совсем правда, что больше ей не увидеть дня. Она могла это сделать, но только единожды.

Тетчи так и не сошла с места, когда взошло солнце и поймало ее, и тогда две каменные глыбы остались стоять на вершине холма сбоку от старого корявого дерева, – одна высокая и одна поменьше. Но самой Тетчи там не было, – она отправилась к своим родителям, легкий светлый дух ребенка. А вся неуклюжесть и неприглядность осталась позади, в камне.