Текст книги "Сверхновая американская фантастика, 1995 № 03"

Автор книги: Владимир Одоевский

Соавторы: Чарльз де Линт,Делия Шерман,Джеймс Типтри-младший,Алексис де Токвиль,Ирина Семибратова,Маргарита Разенкова,Лариса Михайлова,Пэт Кэдиган
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

– Проснись! – закричала она. – Проснись и посмотри на меня.

Покорно, русал раскрыл свои перламутровые глаза и передал ей образ: человеческое лицо, вернее, лицо женщины средних лет. Оно было обезьяноподобное, со вздернутым носом и скошенной челюстью, коричневое и покрытое морщинами.

Женщина-обезьяна открыла рот и заговорила, демонстрируя большие, плоские зубы. Ее визжащий голос резал слух, значение слов было непонятно. Каким-то образом мисс Карстэрс ощутила, что этот голос ассоциируется с голодом, нуждой, завистью.

Делая страшные гримасы, обезьяноподобное существо подступило к мисс Карстэрс, схватило ее за плечи своими длинными пальцами, которые обожгли ее, как щупальцы анемон. Мисс Карстэрс вырвалась из ядовитых объятий и закрыла лицо руками.

Толстый коготь легонько тронул ее руку, привлекая внимание.

Медленно, мисс Карстэрс убрала руки от лица и увидела перед собой русала, заглядывающего ей в глаза снизу, неподвижного, грустного. «Как ему только не противно смотреть на нее», – с горечью подумала она. Русал отрицательно покачал головой (этому жесту он научился от нее) и ответил ей чем-то вроде детского рисунка: выполненный несколькими штрихами портрет женщины строгой, неземной красоты. Рисунок чуть изменялся, и на лице промелькнули будто стайки рыбок, сменяясь, выражения любопытства, удивления, радости открытия. От нее, как и от свободного русала, исходил дух одиночества.

Мучимая угрызениями совести, мисс Карстэрс поняла, что оба портрета были верны.

«Чудовище и ангел», – прошептала она, вспомнив старую сказку, и русал кивнул. «Но ведь я не русалка, хотя меня так тянет в море. И мне нужен не ты, а твой опыт, то что ты видел и знаешь».

Амфибий показал ей коралловый риф, яркий, причудливый, который рос и приближался, становясь все более заманчивым, более прекрасным. Потом мисс Карстэрс увидела себя, уже по колено в воде – она провожала русала, который уплывал от нее. Ее одухотворенный вид выражал покорность, самоотречение; она источала запах русалки, прощающейся с возлюбленным.

Мисс Карстэрс устало потерла лоб – голова раскалывалась, кровь пульсировала в висках, в голове роилось множество мыслей. Действительно, пора было заканчивать романтическую сказку – ее дневники, занятие, кабинет, куда она так давно не заглядывала – все звало ее к себе.

Одновременно, она обратила внимание, что русал дал прямой ответ на ее фразу. Неужели она обучилась телепатии? Или он сам стал понимать слова? И, за всем этим, мисс Карстэрс вдруг с особенной силой ощутила, как греет сегодня весеннее солнышко, какой густой пар поднимается от сырой почвы; услышала, как с шуршанием раскрываются листья из почек.

Мисс Карстэрс с трудом поднялась на ноги и дрожащими руками отряхнула юбку.

– Да, тебе давно пора уйти, – сказала она. – Сейчас я позову Стефана и Джона, они принесут носилки.

Одновременно она отыскала вчерашний слабый запах недовольства, смешанный с запахом, обычно сопровождавшим присутствие Джона.

К тому же, она совершенно отчетливо перед своим «мысленным взором» увидела Стефана, закутанного в ветхую куртку, бредущего с корзиной и удочкой через сад к ограде, заслонявшей от морского ветра. Стефан представился ей как бы сверху, как если бы она наблюдала за ним из окна спальни. Значит, это были ее собственные видения, а не внушенные русалом. Она отметила этот факт, а также то, что сразу после того головная боль утихла, только чувствовалось пульсирование в висках, несильное, как биение сердца, когда прислушиваешься к нему.

Перед глазами мисс Карстэрс пронеслась стайка рыб – это смеялся русал. Ему показалось забавным то, что мисс Карстэрс заговорила на его языке.

Но тут же мисс Карстэрс почувствовала обжигающую боль – боль пораненного русала – и побежала к дому, крича Джона. Тот появился на пороге кухни.

– Принесите ведро и одеяло и полейте русала водой, – распорядилась она. – Он в саду, возле солнечных часов. И захватите носилки.

Джон стоял с раскрытым ртом, недоуменно уставившись на нее.

– Поторапливайтесь! – отрезала она, и отправилась на дамбу искать Стефана.

Почуяв запах табака, она скоро нашла его – он сидел, сгорбившись, с удочкой в руках и трубкой во рту. От него шел дух мокрой шерсти, табака и – одиночества.

– Стефан, – сказала мисс Карстэрс, – я узнала от русала все, что он мог мне передать.

Стефан повернулся, вопросительно поглядел на нее и вынул трубку изо рта.

– Я решила отпустить его.

– Хорошо, мисс, – произнес он.

Было время отлива, и слугам пришлось тащить свою ношу на большее расстояние, чем в первый раз, когда они нашли его. Ноги их увязали в мокром песке; русал был тяжел. Наконец, они добрались до воды – мисс Карстэрс стояла и наблюдала, как они отпустили русала в море на мелководье, затем зашла в воду сама по колено, чтобы в последний раз побыть рядом с ним. Солнце отражалось от воды отблесками, и ей пришлось отвернуться, так они слепили глаза. Она увидела, как Стефан и Джон брели к берегу, а над ними вдали, как хрустальная шкатулка, сверкала оранжерея. Резкий запах морских водорослей и соли ударил ей в нос. Украдкой скосив глаза, она увидела, что русал держится на плаву против течения, одной перепончатой лапой зацепив намокший край ее юбки. Его торс был приподнят, а рот немного раскрыт. Он повернул голову к ней, и в его перламутровых глазах она прочла радость и вместе с тем – что-то вроде сожаления.

– Я не забуду то, что ты показал мне, – сказала мисс Карстэрс. Хотя слова были не нужны. В своем мозгу она вызвала образ обезьяноподобной женщины, а потом прекрасной леди-ученой и перемешала их. Этот сложный портрет человека, женщины, чудовища и одновременно ангела, она передала русалу как дар, объяснение, слово прощания. Затем он уплыл, а мисс Карстэрс побрела обратно к берегу.

Пэт Кэдиган
ДВОЕ

_{© Pat Cadigan. Two.}

_{F&SF, January 1988.}

_{Перевёл Алексей Безуглый}

Он редко прикасался к ней.

Сара Джейн без устали размышляла об этом, лежа на левом боку. Когда он перелистывал страницы газеты, до нее доносился хруст бумаги. Если бы Сара Джейн перевернулась на другой бок, то увидела бы его сидящим за маленьким столом, прямо под лампочкой – черная тень на фоне светлой шторы, которая отгораживала их от яркого блеска полдня. Привычная картинка – еще одна вариация на тему их существования.

Как все переменилось бы, прикоснись он к ней.

В журналах, которые он постоянно покупал для нее, говорилось, что людям необходимо ощущать чье-то прикосновение. Детям нужны крепкие объятия чтобы они хорошели, а самыми счастливыми были мужья и жены, обнимавшие друг друга. Иногда она просто до боли желала, чтобы он прикоснулся к ней.

– Майкл? – в этой комнате ее голос звучал кротко, негромко. Ответа не последовало, но она знала, что Майкл оторвался от газеты. – Мы сможем пожениться?

Он усмехнулся без тени веселья.

– Нет, не сможем.

Она так не думала. Вскоре она вылезла из кровати и побрела в стерильно чистую ванную, чтобы выпить воды. Ее отражение в зеркале, занимающем всю стену, выглядело осунувшимся. Странные лампы дневного света, которые использовали в ванных отеля, убивали все цвета, и отражение походило на старую цветную фотографию, что, выцветая, превращается в черно-белую. Сара Джейн провела рукой по своим длинным каштановым волосам, намотала их кончики на пальцы. Ее лицо было худым, как и все тело, на грани измождения. Именно из-за худобы, она и выглядит иногда намного старше, а иногда намного младше своих двенадцати лет.

За занавесками была стеклянная дверь, ведущая на балкон. Майкл продолжил читать газету, а Сара Джейн вышла туда и стала на солнце, заложив руки за спину, расставив ноги. Легкий ветер трепал полы ее рубашки. Далеко не леди, подумала она. Но она никогда и не рассчитывала стать леди. Куда там. Ни малейшего шанса. У настоящих леди изящные, точеные фигуры, не то что у нее – все куда-то тянется, кожа да кости; они не носят рубашек, купленных в дешевых магазинах и вытертых джинсов; леди никогда не стоят, широко расставив ноги. И не странствуют по отелям с такими мужчинами, как Майкл.

Сара Джейн оперлась на металлические перила и посмотрела вниз, на автостоянку рядом с отелем, которая начинала заполняться автомобилями. В основном они принадлежали супружеским парам среднего возраста, которые приехали сюда на выходные, провести Мини-Медовый Месяц, организованный отелем. Об этом говорилось на открыточке рядом с телефоном. Три дня, две ночи, в первый вечер – шампанское в подарок, праздничный завтрак в воскресенье утром, девяносто долларов с пары за все удовольствие. Она гадала, как бы повели себя эти люди, если бы они с Майклом появились в разгар их чинного веселья, и живо представила, как они с Майклом идут через переполненный зал, а жены и мужья, оторвавшись от праздничного завтрака, пялят на них глаза. Она могла бы сказать им: «Все в порядке, он никогда даже не прикасается ко мне. Мне двенадцать, а ему почти что тридцать, мы всего лишь хорошие друзья». Но Майкл, конечно, отшлепает ее, если она скажет кому-нибудь, что ему скоро будет тридцать. Ему могли дать двадцать два или двадцать три. Но шлепок – это все-же прикосновение.

В номере зазвонил телефон. Она закрыла глаза. Майкл поднял трубку после третьего звонка. Сара Джейн и не пыталась проникнуть в мысли Майкла. Это было одно из правил, которые Майкл изложил ей в самом начале, объяснив, когда можно было делать это, а когда нет, и еще он сказал, что если она не будет слушаться, он оставит ее одну. Ветер забросил прядь волос на лицо, она не спеша отправила локон обратно за плечо. Даже не проникая в его сознание, она почувствовала, когда он положил трубку и подошел к открытой двери.

– Сара Джейн?

Она обернулась. Майкл улыбался. В тысячный раз она подумала: как же, все-таки, он красив.

– Я договорился, игра сегодня вечером. Все безопасно, это куча бабок!

Она улыбнулась в ответ, одними уголками губ, без особой радости.

– Все будет, как прежде. Чистая прибыль.

Он пристально посмотрел на нее и, так и не дождавшись ответа, вызывающе ухмыльнулся.

– Сейчас я собираюсь вздремнуть. Разбуди меня в половине седьмого. Я приму душ, потом мы поужинаем перед игрой, ладно?

– Хорошо, Майкл.

Его улыбку исказила досада.

– Привыкай звать меня дядя Майкл, иначе могут заподозрить.

– Ладно, дядюшка Майкл.

– Договорились. – Он глубоко вздохнул, на солнце его темные волосы отливали цветом красного дерева. – Только никаких этих штучек, пока я сплю, понятно?

Она с достоинством опустила веки в знак согласия.

– Я не шучу, – продолжал он, наставив на нее палец из-за дверей. – Я говорю очень серьезно, Сара Джейн. Ты знаешь, как я не люблю твоих выкрутасов.

Словно зачарованная, она не могла оторвать от него глаз. Почти одного с ней роста, Майкл был строен, крепко сложен, без капли жира.

– Эй, почему бы тебе не надеть купальник и не спуститься в бассейн? – Его голос стал мягче. – Побудь немного на солнце. Тебе пойдет на пользу.

Она пожала плечами.

– Не знаю, может быть. Ты же знаешь, я не люблю быть на людях в купальнике.

– Боже мой, с чего ты взяла, что ты слишком тощая? Я знаю уйму девиц, которые специально сидят на отваре петрушки, чтобы заиметь такую же фигуру, как у тебя.

– У меня нет фигуры. – Она отвернулась и посмотрела на стоянку. – Если бы и была, не думаю, чтобы мне захотелось выйти на люди в купальнике.

– Господи, но тебе же нужно хоть чуть-чуть побыть на солнце. Ты ведь ребенок. Иногда тебе надо выйти на улицу и поиграть.

Она обиженно глянула на него через плечо. Это что, шуточки?

Ему пришлось опустить глаза.

– Ну, ладно. Хорошо. Черт побери, делай что хочешь, возьми деньги и купи себе мороженого. Или что-нибудь еще, мне все равно. Только разбуди меня в шесть тридцать. И никаких выкрутасов.

– Хорошо, дядюшка Майкл, – без выражения ответила она.

Сара Джейн не вернулась в комнату, пока не убедилась, что он заснул. Занавесив окно плотной шторой, он теперь лежал одетый, одной рукой заслонив глаза.

Изо всех, кого она знала, Майкл был единственным, кто мог уснуть по собственному желанию. Если уж решал, что ему нужно поспать, чтобы всю ночь быть в порядке, он ложился и через несколько минут отключался. Еще одна из его выдающихся способностей. Вот только всегда ей доставалось будить его.

Она стала рядом, желая, чтобы он убрал руку, – так хотелось увидеть его лицо. Лицо Майкла неодолимо притягивало.

«Ты ребенок.» Двенадцать лет и безнадежная любовь? Любой рассмеялся бы ей в лицо, произнеси она это вслух. Майкл и сам расхохотался бы, но нервно, – он-то знает, что все так и есть. Ничего тут не поделаешь. Майкл был единственным в целом свете. Всю свою жизнь она хотела найти такого, как он. И долго боялась, что отыскать не удастся, что таких вовсе нет, а если отыщется кто, вдруг она ему окажется не нужна вовсе.

Майкл перевернулся во сне на живот. Сара Джейн замерла, но он крепко спал, совсем не чуя ее присутствия. Саре Джейн хотелось лечь рядышком, чтобы остаться возле него, – но тогда она бы точно не удержалась от прикосновения, а она хорошо знала, что произошло бы потом. В этом Майкл был непреклонен. «Никаких выкрутасов.»

Но ведь могло быть и хуже, окажись он женатым кассиром из банка с тремя детьми. Тогда, наверно, она не смогла бы быть рядом с ним. Или, например, если бы он был женщиной – хотя тогда, наверное, все сложилось бы по-другому. Доброй женщиной, которая захотела бы стать ей матерью или старшей сестрой. Это было бы лучше всего. Но ей достался именно Майкл.

– Майкл, – негромко окликнула она, – повернись ко мне лицом.

Невольно она чуть прикоснулась к его сознанию, и он повиновался во сне. Мирное лицо, все дела были забыты пока он набирался сил перед вечерней игрой. По быстрым движениям глаз под закрытыми веками она догадалась, что ему что-то снится. «Майкл, – умоляла она его про себя, – поделись со мной своими снами.» Теперь она не могла сдержать себя. Глаза закрыты, и она медленно двигается сквозь неподвижный воздух, плывет в страну тумана и теней. При приближении там сгустились краски, а потом что-то засверкало, словно молнии пронзали облака.

И вот она уже с Майклом вместе. Череда образов окружила ее – Майкл сломленный, Майкл покрасневший, Майкл униженный наказанием за мелкое нарушение школьных правил. Майкл, который первый раз встретил ее в прачечной-автомате. Майкл и женщина – она не стала смотреть на это. Майкл, когда она впервые попыталась установить контакт. Когда он ударил ее. А вот когда он понял, что она говорит правду…

– Ну хорошо, сестричка, если ты действительно способна на это, скажи мне, что думает этот парень.

Стоя рядом с закусочной, Майкл мотнул головой в сторону стоящего перед светофором типа с плоским бумажным пакетом под мышкой.

– Он ждет, когда загорится этот чертов зеленый свет.

Майкл засмеялся.

– Отлично, Шерлок Холмс. Даже я, не телепат, смог понять это.

Она спокойно посмотрела на него.

– Я не закончила.

А потом выдала, прямо в лоб: «Он думает… когда же загорится этот чертов зеленый… мне надо в офис… сейчас там никого… обед… тихо… хотим… достать бы этот журнальчик… смачные бабенки изнемогают… хотят…»

Майкл замер и не шелохнулся, пока она транслировала ему мысли мужчины. Потом загорелся зеленый, мужчина быстро зашагал через дорогу, коричневый пакет в правой руке ритмично закачался, словно маятник.

– Куда он полетел? – спросил Майкл.

– В офис.

– Где он?

– Не знаю.

– Не знаешь?!

– Я улавливаю только то, о чем люди активно думают. Я не могу читать все их мысли. А они не слышат меня. Никто не слышит. Только ты.

Он не дал ей рассказать об одиночестве, о том как она убежала из дома полтора месяца назад, о том, как мало ей удавалось получить, используя свою способность, и о том, как она еще более безуспешно пыталась не прибегать к ней. Но отвел Сару Джейн к себе, в однокомнатный номер обшарпанной гостиницы «Космо» (плата за день, неделю или месяц вперед).

Что-то шевельнулось в его сознании. Она слишком долго была в контакте с ним; если задержаться больше, – он поймет и проснется. Но ей был нужен этот контакт. Боже, как он был ей нужен. Майкл знал это. Он держал ее впроголодь, пуская всего лишь на несколько минут. Ему не нравилось, когда она копошилась у него в голове; он считал это мерзким. Но не тогда, когда из этого можно было извлечь пользу.

Как, например, при карточной игре.

Они могли заняться чем угодно. В двенадцать лет она знала о людях больше, чем кто бы то ни было; они могли бы совершить что-то великое, даже если бы Майкл и продолжал держать ее почти всегда на расстоянии. Вместо этого…

Перед глазами вспыхнул невообразимо яркий свет, она закружилась, потеряв ориентацию. Ей казалось, она стремительно падает, проносясь меж множества массивных предметов, ударяясь о каждый из них…

Открыв глаза, она обнаружила, что лежит на полу. Майкл ударил ее телефонным справочником.

– Что я говорил тебе, сестренка? – Он швырнул в нее тонкую книжку, та, отскочив от грудины, острым углом врезалась в живот. – Я же говорил тебе, никаких проделок, – Наклонившись к ней, он намотал ее волосы на руку. Касаясь волос, он чувствовал себя в безопасности, ведь они не были живыми. – Я говорил тебе, никаких выкрутасов? Отвечай!

Он дернул за волосы, поворачивая ее голову назад.

– Майкл, я ничего не могу с собой поделать, – вырвалось у нее жалобным шёпотом. – Ты же знаешь, мне надо…

– Ты должна ждать, и ты понимаешь это, ты можешь ждать, пока я не скажу тебе…

Он рывком поднял ее на ноги и толкнул в сторону кровати. Волосы все еще были зажаты в кулаке, от боли она вскрикнула. Потом он еще раз пихнул ее, разжав кулак, пихнул так грубо, что она упала на матрас. Приподнявшись, она потянулась к нему, но он отбил ее руку тем же справочником.

– Майкл…

– Прочь! Прочь, девчонка! Чтобы сделать тебе больно, мне не нужно касаться тебя!

Он сделал шаг вперед; защищаясь, она вскинула руку. На секунду она подумала, что он ударит ее. Но он свернул тонкий справочник в плотную трубку.

– Ладно. Великолепно. Вот так и сиди на кровати, и не шевелись.

Глядя на нее, он неторопливо обошел кровать. Она попыталась опустить руку, но он изо всех сил ударил по ней.

– Я же сказал, не двигайся.

– Хорошо, Майкл. Хорошо, не буду.

Глаза горели от слез, но она старалась сдержаться. Все прошло бы, если бы она только смогла коснуться его. Контакт устанавливался моментально, стоило лишь дотронуться до кончика пальца, но Майкл был осторожен, не желая попасть в ее волю.

– Я предупреждал тебя насчет этих выходок? Отвечай!

– Да, Майкл, предупреждал.

– Но все же ты сделала это. Почему?

– Я ничего не могла поделать…

– Ты можешь! – Он хлопнул справочником рядом с ее рукой, на которую она опиралась. – Ты можешь справиться, ты можешь это контролировать, мы с тобой знаем это. Ты вполне можешь не слушать то, о чем думаю я или кто-то другой. Почему же ты сделала то, что я запретил тебе?

Казалось, ее горло сжалось в такую же тугую трубку, как справочник в руке у Майкла.

– Я хотела… – слезы хлынули из глаз. – Ты не знаешь, как я одинока…

Он снова хлопнул книгой по кровати, прямо перед ней, едва не задев щеку.

– Не смей, – сказал он низким, скрипучим голосом, в котором сквозила угроза. – Никогда не смей проникать в мое сознание, пока я не скажу тебе. Никогда. Никогда, потому что, клянусь, я отлуплю тебя изо всех сил. А потом ты уже никогда меня не увидишь. Ну, теперь ты сможешь это запомнить?

Она кивнула.

– Тебе чертовски повезет, если я позволю тебе это сегодня вечером, после игры. Только тогда ты получишь свое, девчонка, когда я позволю тебе это. Я же могу и не делать этого, ты знаешь.

– Пожалуйста, – прошептала она.

– Заткнись. Ты бы лучше вечером сделала все как надо. Если же что-то будет не так, я могу решить, что прежние приятели мне дороже. Понимаешь?

– Да, Майкл. Мне можно опустить руку?

Он шагнул назад.

– Убирайся.

Сара Джейн торопливо слезла с кровати и, настороженно глядя на него, стала пятиться к двери.

– Мне… Мне нужно немного денег, Майкл.

Он бросил ей смятую десятидолларовую бумажку.

– Уноси отсюда свой тощий зад.

Она быстро нагнулась и подняла деньги с ковра, не сводя с него широко открытых глаз.

– Сестренка.

Она остановилась, почти уже выйдя из комнаты, и теперь держала дверь перед собой, словно щит.

– Приходи разбудить меня в половине седьмого, или вообще не возвращайся.

Она кивнула и выскользнула из комнаты.

Почти что час она провела в заставленном стеллажами магазине сувениров в вестибюле и бродила между полок, в то время как продавец за прилавком пытался понять, не воровка ли она, и сам удивлялся, почему при его зарплате это должно было его еще волновать.

Со скуки она купила на свои смятые десять долларов журнал «Вот», маленький пакетик фисташек, вышла во внутренний дворик рядом с бассейном и села под зонт за один из столиков.

Людей здесь было немного. Она была предоставлена сама себе и могла разгрызать каждый орех зубами, высасывая мякоть, пачкая зеленью пальцы и губы, пока она рассматривала фотомоделей, которые отплясывали со свирепыми лицами в самых невообразимых местах и в еще более невообразимых одеяниях. Ореховая скорлупа громоздилась на металлическом столе неопрятной горкой, и ветер норовил сдуть ее на пол. Она специально не настраивалась на мысли тех, кто, проходя мимо, бросал на нее любопытные взгляды. Она не хотела знать, что они думают, она вообще больше не желала знать, о чем думает кто бы то ни было. Может, ей было бы лучше сейчас уйти из отеля, оставить Майкла спать и постараться забыть его. Родители не жаждали ее видеть, но, может быть, удастся найти семью, где ее примут. Она могла бы попытаться жить как обычные люди, подавить свою способность (она никогда не говорила – дар), и, может быть, тогда она атрофируется и исчезнет.

Женщина, рекламирующая лиловую губную помаду, тянулась к ней с поцелуем с глянцевой страницы журнала. Перевернув страницу, Сара Джейн разгрызла еще один орех. Да, с таким же успехом она могла попытаться вмешаться в работу собственного сердца или на долгое время заклеить глаза. Способность эта все же была полезной и, прожив с ней так долго, она уже не могла обходиться без нее.

Жить без Майкла? Вернуться к тому, что было раньше, когда у нее не было никого, с кем бы она могла полностью сблизиться? Без второй половины, способной услышать ее, некому будет слиться с ней в союзе, объединяющем два разума в одном теле.

Но Майкл никогда не даст делам зайти так далеко. Он едва приоткрывался, но стоило ему только почувствовать начало процесса слияния, он заставлял ее покинуть его разум.

Сначала она пыталась убедить его, что это было бы правильно – довести процесс до конца. «Неужели ты не понимаешь, Майкл? Так и задумано. Может быть, мы вовсе не два человека, а один, как две половинки…»

Но он ничего не хотел слышать об этом. Если она и не знала, что она такое, он-то уж знал – он не был наполовину мужчиной, наполовину – двенадцатилетней девчонкой. И если ей не нравится, как идут дела, она может уходить, он не будет удерживать ее.

Она не знала, в действительности ли он собирается отпустить ее на все четыре стороны. Даже когда она была в его сознании, ему удавалось спрятать от нее многое. Иногда она думала, что стоило ей убежать, он устремится за ней; иногда она боялась, что он приведет в исполнение свою угрозу оставить ее.

А между тем, нравилось это Майклу или нет, они становились ближе. Каждый раз, когда она проникала к нему, во время игры или после нее, они становились чуть ближе. Когда-нибудь ему придется полностью впустить ее к себе. Или так, или никогда больше не впускать ее.

Она поглядела на свои покрасневшие пальцы и постаралась вытереть их о подол рубашки. Пятно отойдет. Она хотела, чтобы Майкл тоже исчез, чтобы он каким-то образом потерял возможность слышать ее. Тогда бы ее так отчаянно не тянуло к нему; ее непреодолимая, безнадежная любовь поблекла бы и она смогла бы искать еще кого-то. А если бы никого не нашлось, не было бы ничего хуже той жизни, которую она вела до встречи с ним. Не так ли?

Последний орех не раскалывался. Она осмотрела его со всех сторон. Он был абсолютно гладким. Облизнув испачканные губы, она сжала его между зубами что было сил, раздавив скорлупу и мякоть.

Она сидела около бассейна, снова и снова просматривая «Вог», пока не пришло время идти наверх, будить Майкла. Он велел ей переодеться, казалось, его гнев исчез. Она продолжала листать журнал, пока он принимал душ, и взяла журнал с собой, когда они спустились в ресторан.

– Зачем тебе тут журнал? – спросил Майкл, когда они сели за столик в угловом кабинете.

Она повела плечом.

– Не знаю.

Читать здесь – только глаза портить. А всё эти свечи. – Он обвел взглядом тускло освещенный зал ресторана. – Мистер и миссис Америка выбрались на выходные отдохнуть от детей, которые им в принципе вовсе ни к чему. Не так ли, сестренка?

– Я не знаю, – снова сказала она.

– Ты да не знаешь? – Он отхлебнул пиво. – Будто ты бродила целый день и не пыталась подслушать чужие мысли.

– Мне не хотелось.

– Ты просто читала журнал и ела… эти, как их… орехи.

– Фисташки.

Она опустила глаза.

– Ты чертовски плохо выглядишь. Вся перемазалась. В твоем возрасте девочки заботятся от том, как они выглядят, а ты бродишь вот так, да еще с журналом. – Он фыркнул с отвращением. – Я даю тебе деньги на одежду, а ты идешь в Армию Спасания и возвращаешься домой со старым тряпьем, которое уже никому не нужно.

Она не поднимала глаз. Ведь не могла же она объяснить ему, что ходит на благотворительные распродажи только потому, что мысли работающих там людей полны теплоты и спокойствия, пропитаны чем-то таким, что на зыбкой грани между нежностью и любовью. У людей, которых она встречала с Майклом, мысли были совсем иного сорта.

– Ну хорошо, но что ты будешь есть? Ты даже не посмотрела на меню.

– Чизбургер.

– Господи, чизбургер. Ну давай, для разнообразия, съешь что-нибудь настоящее. Чизбургер ей подавай. Тут приличное место, а не забегаловка.

– Я хочу чизбургер, – упрямо сказала она.

– Чиз… Возьми бифштекс.

Она упрямо покачала головой. Теперь Майкл старался быть добрым к ней, хотя и не знал, как выказать свое расположение. Крепко сжав зубы, она старалась сдержать себя, чтобы не ринуться к нему и попробовать то, о чем он думает, попробовать его «я», показать ему, что это значит – любить.

– Ты съешь бифштекс. Чтобы сохранить силы, тебе надо хорошо питаться. И кофе. Я не хочу, чтобы ты там у меня свалилась и заснула. Все же стоило тебя уложить поспать.

– Я не могу спать днем.

– Да, да, да, – в его голосе слышалось отвращение. – Ты не хочешь делать одно, не можешь делать другое, тебе не нравится третье. Ты как большая заноза у меня в заднице, Сара Джейн. Черт возьми, ты совершенно не ценишь ничего, что я делаю для тебя. Если бы не я, ты бы по-прежнему ночевала в прачечных и гаражах, питалась бы тем, что смогла украсть. У тебя не было бы никого, над кем вытворять все эти штучки, без которых ты жить не можешь. А что получаю я взамен? Приходится глядеть на кислую рожу да слушать дурацкие вопросы, сможем ли мы пожениться. Сделай перерыв, сестренка.

– Что ты от меня хочешь? – жалобно спросила она, наматывая кончики волос на пальцы.

Майкл нагнулся к ней с гаденькой усмешкой.

– Расскажи мне про ту вот пару, – он мотнул головой на столик слева. Она повернулась и увидела хмурую пару среднего возраста.

– Что ты хочешь о них узнать?

– Скажи мне, что у них приключилось.

«И вот таким образом, – подумала она, – Майкл хочет показать свое расположение». Она вздохнула.

– Это просто супруги, которые приехали на выходные.

– Ну да, но посмотри на них. Я хочу сказать, посмотри на них внимательно. Послушай.

Ее лицо исказила гримаса боли.

– Послушай, и, может быть, после игры я разрешу тебе побыть со мной больше, чем обычно.

– Ты всегда так говоришь, но никогда не выполняешь обещание.

– Не утомляй меня, сестренка, – его улыбка была натянутой и фальшивой. – Чем сильнее ты пакостишь мне, тем сильнее я могу дать тебе сдачи.

Она не ответила.

– Ну, давай. Назовем это разминкой перед тем, что нам предстоит.

– Мне не нужна разминка.

– Ты продолжаешь трепать мне нервы? – Майкл подался вперед. – Ну и что с того, если мы узнаем, о чем они думают? Их-то не убудет. Давай.

Ее глаза сузились. Майкл напряженно ждал, что она скажет. Выдержав несколько секунд, пока не увидела на его лице тень нетерпения, Сара Джейн вместо того, чтобы объяснить все вслух, послала ему поток мыслей напрямую: «Телефонный звонок от няни… заболел один из детей… она хочет рассчитаться с гостиницей и уехать домой… а он не хочет, и…»

Поставив блок, Майкл откинулся к обитой кожей задней-стенке кабинета. Его лицо покраснело от натуги. Неожиданно она почувствовала, что будь она понастойчивей, то вполне смогла бы преодолеть барьер и быть в его сознании независимо от того, нравится ли ему это или нет. Но она позволила ему прервать контакт.

– Ах ты, маленькая… – Майкл сидел прямо, направив на нее указательный палец. – Вот я…

– Извини, – холодно произнесла она. – Просто тренируюсь перед игрой.

Он взял свое пиво.

– Тебе бы лучше сделать все, как надо, сестренка. Все как надо.

– Я все сделаю.

Она снова посмотрела на ту супружескую пару, сидевшую по-прежнему за соседним столиком с несчастным видом. На самом деле она так и не знала, что их заботило, выдумав всю эту историю.

Она настояла на том, чтобы Майкл купил еще один пакетик фисташек, прежде чем они поехали в темный, нищий район, к бару, вход в который напоминал дыру в стене. Майкл припарковал машину, велел не отпирать дверцы и не опускать окон, и вошел внутрь. Минуту спустя он появился снова и повел ее за угол, к боковому входу.

– Они играют на складе, – сообщил он ей.

Но она уже успела настроиться, мысли нескольких людей мешались в ее голове. По тускло освещенному коридору она прошла за Майклом в небольшую комнату, заставленную ящиками и контейнерами. Под голой, без абажура, лампочкой стоял круглый стол, за которым сидело четверо мужчин. Дым сигарет и сигар змеился над их головами. Они оторвались от карт, и один из них, мужчина с жёлтыми волосами песочного оттенка и нездоровым цветом лица произнес:

– Вы опоздали, мистер… э-э… Джонс.

Потом все поглядели на нее.

– Черт возьми, что это такое? – спросил мужчина с песочными волосами. – Вы что, думаете, мы собрались здесь чайку попить?

Майкл развел руками.

– Ну что я мог поделать? В последнюю минуту появляется сестра и бросает ребенка у порога. Едет там на неделю в Озаркс с приятелем, а кому-то надо присмотреть за Сарой Джейн.

Майкл оглядел окаменевшие лица мужчин. Стоя за ним, Сара Джейн прижала журнал и пакет фисташек к груди. Мысли игроков толклись у нее в голове, превратившейся прямо в телефонный коммутатор.