Текст книги "Сверхновая американская фантастика, 1995 № 03"

Автор книги: Владимир Одоевский

Соавторы: Чарльз де Линт,Делия Шерман,Джеймс Типтри-младший,Алексис де Токвиль,Ирина Семибратова,Маргарита Разенкова,Лариса Михайлова,Пэт Кэдиган
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

СВЕРХНОВАЯ
американская фантастика
№ 9

КОЛОНКА РЕДАКТОРА

ЖЕНСКАЯ ДУША

В некоторых языках, в частности, в английском, как и в русском, есть способ умолчания, когда в смысловую игру включается подразумеваемая, всем известная вторая половина пословицы, поговорки, стойкого сравнения, фразеологического оборота или летучего злободневного выражения, которое у всех на устах. Намек всегда обогащается за счет жизненного опыта того, кто его воспринимает, поэтому такая манера говорить – это беседа двух посвященных, непонятная тем, кто не знает «шифра» второй половинки, но притягательная возможностью перескакивать через известное, переходя на некий иной уровень. В качестве наиболее распространенных примеров подобной манеры общения назову рифмованный «диалект» (который на самом деле не диалект, а именно специфическая форма контакта) лондонских кокни, сказовую манеру небывальщин разных стран. Недаром они так сложны бывают для перевода, ибо требуют не однократного пересечения границы между двумя языками, а бесконечных поисков приблизительных, большей частью, образных соответствий, социокультурных параллелей и схождений. Вторая половинка словосочетания «женская душа» по-русски существует в виде стереотипа «не больно хороша»…

Вопросы психологии полов порождают бесконечные «альтернативные миры», где неверно найденное соответствие может стать причиной разрушительных конфликтов, а истинное открытие – породить невиданное восхождение к вершинам духа. Способна ли туда вознестись женская душа? Или так и будут вечно тянуть ее в геенну огненную присущие «Евиной внуке» прегрешения? Видимо, если все многообразие женской сферы жизни сводить к греху – то не видать вознесения даже самой доблестной, долготерпеливой и самоотверженной из жен, подобно героине рассказа В. Ф. Одоевского, добытого из-под спуда времени исследовательницей русской фантастики И. В. Семибратовой. Ибо самая критичная, как бы мы теперь сказали, самооценка сведется насмарку новым подозрением, стремлением найти гордыню даже в смирении. Исход рассказа не столь очевиден, как может показаться – это отнюдь не констатация исконной греховности, неполноценности «Евиного рода», но проникнутный затаенной болью сожаления диалог о пропадающих втуне возможностях развития человеческого существа в женском обличии.

Наш XX век круто взялся за анализ и синтез человеческого облика – пытаясь найти ту неуловимую грань, что определяет принадлежность к женской или мужской половине, осуществляет операции по трансвестизму, ведет опыты по искусственному оплодотворению. Совершенно непропорционально генетическому проценту людей с преимущественной фиксацией интересов на лицах своего пола множится количество психологических, социальных, медицинских, филологических исследований. На уровне обыденного сознания идет активное «анекдототворчество» о гомосексуализме и лесбиянстве, будто каждый второй сосед примеряет на себя подобную роль. Если взглянуть на все это с точки зрения любителя и исследователя фантастики, нельзя не заметить тут желание хотя бы примерить на себя чужую шкуру, если не влезть в нее и не глянуть на мир изнутри чужой оболочки. А тут уже массу интересного можно увидеть и – особо восприимчивым – почувствовать. Почти все авторы нынешнего номера пытаются ощутить и проявить для читателя неуловимые движения женской души. Знаменитая среди почитателей «киберпанка» Пэт Кэдиган мобилизует свои недюжинные языковые ресурсы, чтобы передать силу и боль телепатической связи девочки-героини рассказа «Двое» и шулера Майкла – редкая способность к раскрытию сознания для телепатического общения притягательна настолько, что Сара Джейн до последней минуты держится за своего недостойного во всех отношениях партнера. Однако все же не хочет до безраздельности слиться с этим духовным вампиром.

Женская самоотверженность присуща Тетчи, в коей текла кровь земной женщины и троллеподобного, но справедливого троу из романтической фэнтези Чарлза де Линта, уже знакомого нашим читателям (№ 1 и № 3 за 1994 год). А вот Джулия Эклар рисует героиню, которая не может найти в себе силы пойти наперекор собственным мечтаниям в жестко нарисованном мире «Завещанных жизней». Героиня рассказа Элис Шелдон, неприметная библиотекарша, служащая спецхрана миссис Парсонс совершает вообще из ряда вон выходящий поступок – покидает родную планету с первыми попавшимися пришельцами. Можно, конечно, иронизировать сколько угодно, но включенный в далеком теперь уже 1974 году почти единогласно в номинацию на премию «Небьюла» рассказ Джеймза Типтри-младшего, лауреата и «Хьюго» и «Небьюла» 1973 года, вызвал настоящую сенсацию в мире фантастики, послужив фокусом оживленных споров относительно того, чего же в женщинах не видят мужчины (буквально название переводится как «Женщины, которых не видят мужчины»), и относительно причин выбора писательницей и психологом-женщиной мужского псевдонима. Шелдон довольно долго удавалось скрывать свое истинное лицо, настолько долго, что некоторые критики-мужчины стали приводить ее творчество в качестве примера исключительно тонкого проникновения писателя-мужчины в духовный мир своих героинь. Думаю, эксперт в области психологической игры, чей муж долгие годы занимал ответственный пост в ЦРУ, Шелдон сознательно пошла на провокацию, чтобы углубить, придать вид более общего случая женскому аспекту в творчестве в целом, и в научной фантастике в частности. Мы впервые предлагаем читателю перевод этого легендарного рассказа, двадцать лет спустя…

Открывает раздел прозы повесть молодой писательницы Делии Шерман «Мисс Карстэрс и Амфибий», придающая номеру в целом морской аромат. Но ведь вода издревле считалась женским элементом.

На Пасху 1992 года я была свидетелем поразительного заплыва, призванного продемонстрировать потенциал акватреннинга И. Б. Чарковского: Вася Разенков, которому тогда был один год восемь месяцев, за 15 часов проплыл в бассейне 33 километра. Причем его результат – показатель не уникальных способностей чудо-ребенка, а скорее доказательство силы желания его родителей изменить жизнь наших детей к лучшему. Ведь мы еще только начинаем постигать все возможности аквакультуры, с некоторыми из них познакомит вас статья о водных родах в рубрике «Теперь вы знаете». Там же новейшая подборка о «репродуктивных технологиях», психологические и юридические сложности которых в полную силу разыгрываются на страницах произведений современных фантастов. Многое изменилось со времен «Прекрасного нового мира» Хаксли.

В библиографическом разделе представляем составленный Татьяной Добрусиной список призведений Эндрю Нортон в русских переводах – самой издаваемой у нас из американских писательниц-фантастов.

И, как заведено, пожелаем с наступлением весны счастья и удачи женщинам нашей планеты и сопредельных миров – читательницам и писательницам. Ведь если женщина счастлива, она может сделать любой мир фантастически прекрасным!

Лариса Михайлова

Делия Шерман
МИСС КАРСТЭРС
И АМФИБИЙ

_{© Delia Sherman. Miss Carstairs and the Merman.}

_{F&SF, Januaiy. 1989.}

_{Перевела Ольга Федина}

Небывалый шторм обрушился на побережье Массачусетса в тот день, когда мисс Карстэрс впервые увидела Амфибия. Там, внизу, в тавернах портового городка, старики попивали горячий ром, прислушивались к завыванию и свисту ветра в трубах каминов и важно кивали головами. «Настоящий норд-ост, что оставляет вдовами жен рыбаков», – говорили они и теснились поближе к дымящемуся очагу. А шторм тем временем терзал город, ветер срывал кровли с крыш, волны разбивали о пирс привязанные там лодки.

От сильных порывов ветра стройный белый дом мисс Карстэрс, отделенный от моря дюнами, раскачивался и скрипел, словно большой корабль.

В этом доме на утесе, высоко над городом, мисс Карстэрс сидела у незанавешенного окна своего кабинета и созерцала отблески молний в морских волнах. Время от времени она поглядывала в длинную подзорную трубу, которую крепко держала своими широкими ладонями. Через трубу мисс Карстэрс видела, как ветер вздымал песок на побережье и бросал его с яростью на деревья в саду.

Словно в кинетоскопе, она наблюдала, как волны протащили мимо берега перевернувшуюся шлюпку, потом как чайка разбилась об утес; и вот, около полуночи, ее объектив поймал на берегу нечто длинное и темное, по форме напоминающее тюленя. Море выбросило это существо на камни, оно затрепыхалось в отступающих волнах, но тут же обмякло и осталось лежать неподвижно.

До необычного существа было не более двух сотен ярдов, прикинула мисс Карстэрс. Лежало оно в мелкой луже, и пока не начнется прилив, верно, никуда не денется.

Уже отложив подзорную трубу и взявшись за шнурок звонка, мисс Карстэрс все еще колебалась. Ночка выдалась, конечно, премерзкая. Но что если это и в самом деле выкинутый бурей тюлень? Ведь волны могут унести его обратно в море, а она слишком хотела заполучить животное.

Мисс Карстэрс знала, что такое океанский шторм; знакомы ей были и повадки тюленей еще с детства. Когда ей удавалось убежать от няньки, она отправлялась исследовать морское побережье или бродила в соленых болотах за отцовским домом. Возвращалась она из своих экспедиций всегда растрепанная, с кармашками передника, оттопыренными от ракушек, в разорванных мокрых чулках, и благоухающая «как букет морских водорослей», по выражению ее матери. Миссис Карстэрс бранила свою дочь и отправляла в постель без ужина.

Зато отец умудрялся проскользнуть к ней в комнату с куском клюквенного пирога и читал ей на ночь Линнея, сказки Ганса Христиана Андерсена или «Естествознание» Лайеля.

Мистер Карстэрс, сам ихтиолог-любитель, души не чаял в своей умнице-дочери. Она приносила крабов и мидий, и он помещал их в каменном бассейне, который соорудил в оранжерее для экзотических восточных рыбок. На пятнадцатилетие он подарил дочке только что опубликованное «Происхождение видов» Чарльза Дарвина. Не желая и слышать о томц чтобы отдать ее в местную деревенскую школу, где учились дети рыбаков, он сам обучил ее началам математики, ботаники и логики и говорил жене, что не позволит никакой чопорной гувернантке засорять мозги его маленькой ученой леди всякой ерундой.

Мистер Карстэрс умер; его дочь уже не носила коротких юбочек и научилась красиво причесывать свои длинные волосы. Но она по-прежнему целыми днями бродила по морскому побережью. Тем временем ее мать не уставала расписывать ей прелести семейной жизни, и специально спустила воду из бассейна. Рыбок было жалко, но мисс Карстэрс знала, что нужно набраться терпения, и когда-нибудь она сможет жить, как ей хочется. Пять лет она послушно отвечала «да, мама» и «нет, мама», однако миссис Карстэрс последовала за своим мужем в могилу с горечью в сердце оттого, что ей так и не удалось перевоспитать свою дочь.

После этого мисс Карстэрс заказала удобную сумку специально для собирания моллюсков, набор скальпелей и книгу по анатомии из бостонского издательства Кодмон и Шертлефф. Она теперь жила одна, чуждаясь общения с женами местных торговцев рыбой, которые в городке составляли «сливки общества». Те, в свою очередь, высмеивали ее. За чашкой индийского чая они шептались, что богатство несправедливо досталось этому синему чулку – ведь мисс Карстэрс жила уединенно и, очевидно, не собиралась выходить замуж.

Да, мисс Карстэрс была синим чулком – но обликом она вовсе не походила на своих любимых рыб и крабов.

Широкий лоб, немного удлиненный подбородок и высокие скулы, унаследованные ею от отца-шотландца, складывались в довольно привлекательную внешность. Однако, ветер и мороз оставили на ее лице морщины, и оно было загорелым, как лицо рыбака, а ее тонкие пепельные волосы выбелил соленый ветер, наподобие серебристой дранки, которой были покрыты здания верфи. Высокая и крепкая, мисс Карстэрс могла похвастаться мужской выносливостью, приобретенной от каждодневных походов по болотам.

Вдобавок к прочим своим достоинствам, мисс Карстэрс была терпелива, как и подобает ученому, и годами прокорпев над работами по классификации и эмбриологии, овладела знаниями и методами научной аргументации в достаточной степени, чтобы писать статьи, публикуемые в журнале «Американский натуралист» и благосклонно принимаемые в Бостонском обществе изучения природы.

К сорока девяти годам Э. Монро Карстэрс «имел» твердую репутацию знатока моллюсков, обитающих на побережье Новой Англии.

Мисс Карстэрс собрала сотни образцов моллюсков: зловещие ряды маленьких баночек с замаринованными в них головоногими и брюхоногими моллюсками стояли на полках в ее кабинете. Кроме того, в бассейне в оранжерее она держала целый океан в миниатюре: морских желудей и полипов, равно как и омаров, крабов и перистых морских червей. Том самом, где отец некогда разводил золотых рыбок.

Мисс Карстэрс отремонтировала бассейн и оборудовала его насосами и фильтрами, которые накачивали туда воду из залива и поддерживали ее свежей.

Этот бассейн овальной формы с каменными бортиками находился в настоящем Эдемском саду, окруженный кудрявым бостонским папоротником и сладковато пахнущей мятной геранью. Водоем, и особенно коллекция его обитателей были гордостью мисс Карстэрс. Для нее было наслаждением запускать в него новые здоровые экземпляры редких видов морской фауны, поэтому и зимой и летом она проводила массу времени в поисках морских животных, осматривая отмели во время отлива и исследуя черную жижу соленых прибрежных болот.

Но самые необычные образцы приносила ей буря, которая, взбивая океан, как сливки, поднимает С самого дна наидиковиннейшие раковины и крабов.

Итак, мисс Карстэрс в задумчивости держалась за шнурок звонка. По опыту она знала, что если отправляться за тюленем, то немедленно, – иначе останется только наблюдать, как его утащит волнами обратно в море.

Наконец, она решительно дернула за шнурок и приказала заспанной горничной Саре незамедлительно поднять с постели Стефана и Джона, пусть ждут ее у черного хода.

– Скажи им, чтобы захватили фонари и те носилки, на которых тащили найденную в прошлый раз акулу, – сказала она. – А мне принеси плащ и сапоги.

Вскоре двое слуг в клеенчатой одежде, позевывая и прикрывая рот ладонью, поджидали мисс Карстэрс в темной кухне. Впрочем, они не злились, хотя их и подняли с постели посреди ночи для похода по мокрым, скользким камням.

По правде говоря, они втайне гордились эксцентричностью своей хозяйки, которая держала омаров в бассейне вместо того, чтобы съесть их, и мужественно, невзирая на погоду, бродила по болотам и вязла в мокром песке на побережье. И теперь, когда мисс Карстэрс непременно желала идти к морю, когда дул самый страшный за последние десять лет норд-ост, чтобы подобрать какую-то редкую морскую тварь, им оставалось только повиноваться.

Мисс Карстэрс впереди с фонарем, указывая путь, слуги за ней, – вся компания спустилась по скользким деревянным ступеням к морю. Гроза уже отошла, и обманчивое мерцание молний больше не сбивало их с толку. Свет фонаря выхватывал разбросанные по берегу остатки оргии стихий: пуки водорослей, рыб, разбившихся чаек и причудливые раковины. Но это все не привлекало внимания мисс Карстэрс, и она быстрее ветра ринулась к утесам на морской губе, к той самой луже, в которой должна была находиться ее добыча.

Нет, это был явно не тюлень. Тусклый желтый свет фонаря давал только самое общее представление о его форме, но мисс Карстэрс заметила, что туловище его было гораздо тоньше тюленьего, а кожа не покрыта мехом. Передние ласты – необычайно длинные и гибкие, а вдоль спины проходил как будто гребень из костных шипов. Но весь торс, голова что-то напоминали…

Мисс Карстэрс наклонилась было, чтобы получше рассмотреть свою находку, но нетерпеливое восклицание Стефана: «Ну так что же, мисс?» вернуло ее к реальности. Мисс Карстэрс виновато выпрямилась. Ветер снова набирал силу, пора было спешить домой. Она отошла, чтобы не мешать, пока слуги раскладывали носилки, сделанные из двух палок и куска холста и похожие на матросский гамак. На эти носилки уложили находку, и на случай, если она еще жива, прикрыли одеялом, смоченным в морской воде.

Шатаясь от ветра и тяжести, слуги пересекли побережье, поднялись по деревянным ступеням, проследовали через сад и, наконец, переступив через невысокий порог, оказались у стеклянных дверей оранжереи, смело отстороенной с наветренной стороны и смотревшей на море. Мисс Карстэрс открыла дверь, и порыв ветра мгновенно задул почти все газовые фонари, предусмотрительно зажженные Сарой. Поэтому слугам пришлось поднимать и перекладывать находку на край бассейна в полумраке. Они поместили животное на длинном валуне, на котором когда-то любили греться на солнышке водяные черепахи мистера Карстэрса.

Безжизненное тело тяжело скатилось с носилок на камень; мисс Карстэрс разглядывала его в недоумении, пока слуги переводили дыхание и вытирали пот со лба.

– Думаю, опускать в бассейн его не стоит, – наконец, проговорила она. – Если оно все еще живо, то сможет потерпеть без воды и до утра. А если нет, я не хочу, чтобы омары добрались до него прежде меня.

Слуги поправили существо, чтобы оно не сползло, аккуратно закрутили газовые рожки и, хлюпая мокрыми сапогами, удалились на покой.

Несколько минут мисс Карстэрс, задумчиво прикусив указательный палец, разглядывала новый экземпляр своего зверинца. С гребнем шипов и гладкой кожей, он не походил ни на кого из прочих представителей фауны, которых ей доводилось видеть или о которых она читала у Аллена, Грея или фон Хааста. Но в конце концов в темноте даже знакомые предметы часто приобретают странный облик, поэтому мисс Карстэрс не стала тревожить Сару просьбой зажечь фонари. Кроме того, ей самой пора было ложиться, а завтра будет предостаточно времени, чтобы разглядеть находку.

Но стоило ей подняться по лестнице наверх – ноги сами понесли ее не в спальню, а в кабинет, где она провела остаток ночи, листая «Каталог океанских млекопитающих» доктора Тру.

В шесть утра мисс Карстэрс позвонила Саре, чтобы та принесла ей кофе и булочки. В 6:30 она, поев, приняв ванну и одевшись, уже шагала в оранжерею.

Существо лежало в том же положении, в каком его оставили вечером – наполовину в воде. Его мускулистый хвост переходил в отлично сложенный торс, не покрытый ни чешуей, ни шерстью, передние его конечности походили на руки с напоминающими человеческие сочленениями, сильные длинные мышцы просматривались под защитным слоем жира. Голова, круглая, уши перепончатые, похожие на плавники.

Мисс Карстэрс отказывалась верить собственным глазам. Возможно, у нее от переутомления и ночного чтения начались галлюцинации. Так или иначе, животное раскроет свой секрет под ее скальпелем – и, скорее всего, окажется какой-нибудь морской свиньей-уродом или подвидом морской коровы.

Она приподняла его голову ладонями. Кожа существа была холодной, податливой и слизкой, как у рыбы, с которой счистили чешую. Оттянув его толстые веки без ресниц, мисс Карстэрс заглянула в мутные закатившиеся глаза.

Нет, все-таки ничего подобного она никогда не встречала. Существо, видимо, относится к совершенно неизвестному виду. Или даже роду?

Все с большим волнением, она пальпировала его череп. Гладкий, без волос, – только колючий гребень проходил вдоль по затылку. Потом мисс Карстэрс ощупала безгубый рот животного и небольшой выступ между его глазами. Этот выступ состоял из хрящей и мягких тканей, как и человеческий нос, и когда мисс Карстэрс осознала это сходство, она вдруг поняла, что черты «лица» этого необычного создания необыкновенно напоминают человеческие глаза, нос, рот и подбородок.

Это существо вряд ли можно было считать диковинным мутантом, причудой природы – по-своему, оно было вполне гармонично сложено и так же прекрасно приспособлено к своей среде обитания, как слон или шимпанзе – к своей.

Мисс Карстэрс вспомнила гравюру в какой-то прочитанной в детстве книге сказок, где был изображен печальный ребенок с торсом человека и рыбьим хвостом.

Она опустилась в плетеное кресло, чтобы совладать с внезапно нахлынувшими эмоциями. Здесь, в уютном отцовском бассейне лежал на камне экземпляр вида, не изученного мистером Дарвином и не вошедшего в классификацию Линнея. Этот экземпляр был биологической аномалией, чем-то невозможным с научной точки зрения. Короче, в бассейне находилась русалка, собственноручно найденная ею, Эдит Карстэрс.

Робко, почти с благоговением, мисс Карстэрс снова приблизилась к существу. Она повернула к себе безжизненную голову, потом попыталась раскрыть широкий, безгубый рот, чтобы взглянуть на зубы русалки. Ее пальцы ощутили слабое, прохладное дуновение воздуха, и она отдернула руку, как будто животное укусило ее. Неужели оно еще живо?

Мисс Карстэрс положила руку на его грудь – ничего. После минутного колебания, она приложила ухо к груди русалки – и услышала слабое, с большими, чем у человека, паузами биение сердца.

В страхе, что существо придет в себя и не удастся до этого хорошенько его обследовать, мисс Карстэрс схватила записную книжку и толстотный циркуль, чтоб составить подробное описание внешней анатомии.

Ученая леди начала с черепа, который оказался объемом с человеческий; потом принялась за «руки» с четырьмя перепончатыми пальцами. Она сделала наброски всего животного с разных углов и отдельные зарисовки его головы, ушей-«плавников», необычно сложенного торса и ороговевших когтей. Отсутствие наружных половых органов и округлость конечностей навели ее на мысль, что перед ней особь женского пола, несмотря на отсутствие грудей и сказочных золотых длинных волос.

На самом деле, груди и струящиеся золотые волосы были бы в реальном подводном мире только помехой, решила мисс Карстэрс, – настоящие русалки прекрасно обходились бы без этих легендарных атрибутов. С другой стороны, и русалу мужского пола было бы гораздо удобнее плавать без наружных гениталий. Так что мисс Карстэрс решила воздержаться от поспешных выводов относительно пола существа.

Ровно в час Сара принесла обед: отбивную и стакан ячменного отвара. Животное все еще лежало без сознания.

Не оставляя работы, мисс Карстэрс проглотила отбивную в краткий перерыв между снятием восковых слепков когтей чудища и взятием мазков слизи с его кожи, чтобы изучить потом под микроскопом состав. Отобрав в пробирку некоторое количество алой жидкой крови, она с любопытством потрогала причудливую бахрому, окаймлявшую ушное отверстие; уши его не имели аналогов у водных животных, дышащих легкими. Мисс Карстэрс решила, что это, должно быть, жабры.

К семи часам вечера мисс Карстэрс потеряла надежду. Склонившись над существом, она ущипнула ногтями его зеленое предплечье, следя за его лицом: не выразит ли оно боли.

Но широкий рот остался неподвижным, перепончатые уши не шелохнулись. По всей видимости оно все-таки уже мертво. Кажется, ей придется удовольствоваться вскрытием и пора приниматься за это занятие.

Она разложила свои скальпели, хирургическую пилу, потом позвонила слугам, чтобы те вынули животное из бассейна и перенесли его на хирургический стол.

– Осторожно, ну осторожно же! – в волнении предостерегала мисс Карстэрс Стефана и Джона, которые с трудом справлялись со скользким грузом, и всплеснула руками, когда они уронили его вниз животом на каменный край бассейна. Внезапно существо с шумом выпустило воздух и содрогнулось, словно от электрического разряда. Затем оно откинулось обратно в бассейн, с ловкостью угря перевернулось под водой и уставилось на мисс Карстэрс с дна, быстро помахивая перепончатыми «ушами» и разевая рот. Слуги же, спотыкаясь и оскальзываясь, в панике бросились вон.

Дрожа от волнения, мисс Карстэрс перегнулась через край бассейна, всматриваясь в свое приобретение. В свою очередь, чудище, прогоняя воду через рот, разглядывало ее.

Бахрома перед ушами ритмично колыхалась – мисс Карстэрс ощутила законную гордость естествоиспытателя. Существо имело жабры наряду с легкими, ее гипотеза подтвердилась.

По чудищу прошла волнообразная дрожь, от гребня до хвоста, и оно метнулось из одного конца бассейна в другой, плеснув водой на платье мисс Карстэрс. Ученая леди отскочила и отряхнула юбку, когда она подняла голову, чудище смотрело на нее через борт бассейна своими молочно-голубыми, глубоко посаженными глазами, умными и печальными, как у побитой собаки.

Мисс Карстэрс невольно улыбнулась, но тут же поспешила снова нахмурить брови. Ведь по теории мистера Дарвина, для большинства низших видов улыбка – это лишь оскал зубов, знак агрессивный, а не дружеский. Даже если чудище было антропоморфным, чем-то вроде океанической человекоподобной обезьяны, то оно могло принять ее доброжелательную улыбку за зловещий акулий оскал. Интересно, относится ли чудище к млекопитающим, рыбам или амфибиям? А может быть, к рептилиям? Принадлежит ли оно к уже определенному биологическому роду, или же оно само по себе является отдельным родом?

Надо бы перечитать «Изучение рыб» Гюнтера и труды Дж. И. Грея о тюленях.

Пока мисс Карстэрс пыталась найти для существа место на биологической лестнице, оно, очевидно, тоже делало какие-то выводы относительно мисс Карстэрс, не отрывая взгляда своих неподвижных перламутровых глаз, и мисс Карстэрс вдруг показалось, что она слышит – нет, даже скорее ощущает – будто волны во время быстрого отлива шуршат песком по дну подводной пещеры.

Перед глазами поплыли круги. Она встряхнула головой, чтобы прогнать наваждение. Взглянув на брошь с часами, приколотую к груди, она обнаружила, что уже девять часов вечера. У нее и крошки не было во рту после обеда – неудивительно, что у нее кружилась голова, тем более после бессонной ночи и целого дня работы. Она снова взглянула на чудище и передумала кормить его сама – с этим могли справиться слуги, а ей тоже пора было поужинать и отправляться спать.

На следующее утро, после освежающего сна мисс Карстэрс снова вошла в оранжерею – на этот раз в брезентовом фартуке и резиновых сапогах.

Чудище восседало на самой вершине камня, обвив его своим длинным рыбьим хвостом, и глядело вдаль, туда, где за клумбами роз виднелось море.

При появлении мисс Карстэрс, чудище даже не шелохнулось, продолжая безотрывно смотреть на блеск волн и каменистый берег. Оно сидело удивительно прямо, как бы с презрением игнорируя силу земного притяжения, хотя наверняка для него это было очень неудобно. Его колючий гребень был полностью развернут. Одна когтистая лапа опиралась на скалу, другая покоилась на бедре.

Широкие плавники его бронзового хвоста шлейфом свешивались в воду. Впоследствии, по прошествии месяцев, эта поза вошедшего в ее жизнь существа, его облик стали такими знакомыми и родными для мисс Карстэрс; но в тот первый день она была поражена сочетанием в нем человеческого и чуждого, трогательного и комичного. Она испытывала те же эмоции, что при виде циркового шимпанзе в брюках за рулем велосипеда.

Мисс Карстэрс еще вчера зарисовала существо под всеми углами – сегодня она ждала от него какого-нибудь действия. Теперь, когда оно пришло в сознание, она не решалась до него дотронуться – гладкая кожа и высокий лоб делали его удивительно похожим на человека, а повадка удерживала от фамильярности. Интересно, услышит ли он, если его позвать? Но ведь его уши, кажется, лишь придатки к жабрам, и не более того?

Стоя у края бассейна, мисс Карстэрс хлопнула в ладоши. Один плавник, вроде бы, шевельнулся в воде… – может, простое совпадение? Она кашлянула. Никакой реакции. Тогда она встала на низкую табуретку, чтобы оказаться прямо в поле его зрения, и вежливо спросила: «Как поживаете? Будем знакомы!» Опять ничего, кроме едва заметного подергивания кожи, а может быть, и это было лишь игрой воображения мисс Карстэрс.

– Фу, какой ты! – завопила тогда мисс Карстэрс, махая на него руками и чувствуя себя полной дурой. – Фу, фу!

Неторопливо существо перевело на мисс Карстэрс взгляд и некоторое время мрачно и без интереса изучало ее лицо.

Мисс Карстэрс слезла с табуретки и сплела руки за спиной. Итак, ей удалось привлечь внимание – но что делать дальше? К тому же, мисс Карстэрс чувствовала неподобающую ученому застенчивость.

Преодолевая себя, мисс Карстэрс протянула руку вперед, ладонью вверх, как поступают при знакомстве с собакой.

Чудище немедленно, переменило свое положение – минуту назад оно сидело прямо, но тут небрежно развалилось и, к ужасу и изумлению мисс Карстэрс, выпустило из утолщения на животе белесого цвета орган, который не мог быть ни чем другим, как только мужской гениталией.

Чувствуя, как ее щеки горят от стыда, и стараясь скрыть смущение, мисс Карстэрс отвернулась и стала разглядывать бостонский папоротник, молясь, чтобы русал поскорее убрал свой срам или хотя бы скрыл его в воде. Однако, когда она снова обернулась, русал продолжал нахально – намеренно дерзко, по наблюдению мисс Карстэрс – демонстрировать его во всю длину. При этом он улыбался. Его улыбка не была приятной, располагающей, дружелюбной или хотя бы немного похожей на человеческую. Просто его рот был раскрыт так, что видны были мелкие зубы-иголки, бугристое небо и пульсирующая глотка. Языка у чудища не было.

Будучи девственницей в свои пятьдесят лет, мисс Карстэрс все же не была чувствительной старой девой. Ведь в первую очередь она была исследователем, а потом уж женщиной, поэтому она мигом забыла про грозную демонстрацию сексуальности русала, заинтересовавшись его зубами. Рот у амфибия был, несомненно, рыбий. Широкая его улыбка открывала взору нижний ряд зубов, пластинки по бокам его глотки и отверстия жабр.

Мисс Карстэрс вынула записную книжку, лизнула кончик карандаша и усердно принялась за рисование. Амфибий все еще ухмылялся, когда она взглянула на него, чтобы убедиться еще раз в наличии второго нижнего ряда зубов.

Минуту спустя она снова подняла глаза – чудище исчезло. Мисс Карстэрс торопливо вскочила, отложила блокнот и подбежала к бассейну. А, вон он где, на самой глубине, лежит, прижавшись животом к гальке на дне.

В задумчивости ученая леди присела на бортик бассейна. Если амфибий заметил, как шокировал ее показ интимных частей его тела, значит, он выставил их напоказ намеренно, чтобы смутить свою тюремщицу. С другой стороны, эта демонстрация могла быть и всего лишь инстинктивным жестом агрессии – как самец-мандрил, бросая вызов, поворачивается к сопернику своим ярко-красным задом. Разум ли руководил поведением амфибия или инстинкт?

Легкое прикосновение к ее руке вернуло мисс Карстэрс в реальность. Хотя от неожиданности она вздрогнула, но ей все же хватило самообладания не отдернуть руку. Она медленно повернула голову и склонилась над водой. Русал находился прямо под ней, из воды высовывалась только его лапа. Взгляд его радужных глаз поймал взгляд мисс Карстэрс. Она вдруг услышала – или ей почудилось? – шум волн, набегающих на песчаный берег; увидела – вернее, представила себе – лучи солнца, преломляющиеся в чистой воде.