Текст книги "Дети войны (СИ)"

Автор книги: Влада Медведникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

18

Пока мы плыли к кораблю, я почти не боялась. Лодка взлетала и падала на волнах, сердце падало вместе с ней, но я смотрела на Мельтиара, и страх отступал, таял далекой тенью.

Мельтиар сидел впереди, рядом с техником. Тот был неподвижен, лишь распахнутые крылья дрожали и звенели от ветра. Техник держался за борт, смотрел вперед, – я знала, лодка слушается его, несет нас к цели. Мельтиар молчал, лишь время от времени вскидывался, отбрасывал волосы, – встречный ветер подхватывал их, обдавал солеными брызгами.

Я смотрела, как пенится вода за бортом и повторяла про себя: мне не страшно, не страшно. Волны сегодня не такие сильные, не такие темные, солнце уже поднялось, утратило алый цвет, блики скользят по воде, лодка летит вслед за ними – по морю почти как по небу, – и мне не страшно.

Мысли кружились, повторяли друг друга. Я смотрела на солнечный горизонт, на развевающиеся волосы Мельтиара, на свои руки, сжимающие оружие крепко, почти до боли, – и не заметила, как мы доплыли.

Корабль возвышался над нами, борт изгибался, заслонял небо. Черные планки обшивки шли внахлест, рисунок древесины проступал сквозь краску. Эту лодку, – огромную, чужую, – строили враги. Мы лишь изменили ее цвет. Сумели ли мы вытравить душу, которую дали кораблю враги? Или она все еще таится в темноте трюма, в плавниках и жабрах корабля? Нет, плавники и жабры у рыб, корабль движется по-другому – я знала как, учила особые слова чужого языка и понимала их смысл – но не могла вспомнить сейчас.

Мельтиар поднялся, лодка качнулась, волна хлестнула через край. Я зажмурилась на миг, а когда открыла глаза, увидела, что сверху сбросили лестницу – так похожую на те, что были в городе. Блестящие металлические перекладины, скрепленные гибкими черными трубками.

– Наверх, – сказал Мельтиар.

Младшие звезды одна за другой вставали, взбирались по лестнице. Каждый раз лодка вздрагивала, чужой страх накатывал на меня, отражался в сердце. Когда пришла моя очередь, я потуже затянула перевязь ружья, поднялась, шагнула вперед. Дно лодки накренилось и я едва не потеряла равновесие, – но Мельтиар поймал меня за руку и удержал. Я вцепилась в черную перекладину и полезла наверх.

Я закрыла глаза и страх вновь угас. Подниматься было не сложно – даже проще, чем взбираться по качающейся лестнице в летящую машину. Только шум волн отвлекал меня и тяжесть ружья тянула вниз, но еще немного – и я коснулась последней перекладины. Кто-то ободряюще хлопнул меня по плечу и помог взобраться на палубу.

Я огляделась. Девушка-техник – это она помогла мне подняться – все еще держала меня за руку, прикосновение было уверенным, без слов говорило: мы в безопасности, корабль наш. Я поймала ее взгляд – золотистый как утренний свет и такой же спокойный, – и кивнула. Девушка улыбнулась, отпустила меня и пошла прочь. Я смотрела как она идет – босые ноги легко ступают по черным доскам палубы, светлые крылья прижались к спине, стали неразличимы. Наверное, и в самом деле нечего бояться, раз крылатая звезда не пытается взлететь, шагает без тревоги, словно по коридорам города.

Но в городе никто не ходит босиком.

В городе под ногами всегда металл, камень, сверкающие черные плиты. А здесь, даже если зажмуриться, чувствуешь, как еле заметно качается палуба. Я взглянула на темные стволы мачт, на снасти. Мне показалось – это такие же канаты и оттяжки, как были в учебном зале. Но всмотреться я не успела, – порыв ветра ударил меня, что-то сжалось внутри, сердце заторопилось, застучало быстро-быстро.

Корабль качнулся сильней, и я обернулась, борясь с подступившей тошнотой.

Киэнар опустился на палубу, но не сложил крылья, – они вздымались и били по воздуху, тяжело и сильно. Его напарник приземлился рядом, палуба отозвалась дрожью. Я запрокинула голову, увидела Каэрэта и Армельту. Неотличимые друг от друга, они все еще кружили в небе, над мачтами.

– Все соберитесь здесь, – сказал Мельтиар.

Он стоял, положив руку на борт – должно быть только что поднялся, – и смотрел на море. Ветер и волны заглушали голос, но приказ, прорезавший мысли, был горячим, как ружье после сотни выстрелов.

Идите ко мне.

Младшие звезды подошли, столпились возле Мельтиара, – я не заметила, как оказалась среди них. И все четверо крылатых воинов теперь тоже стояли на палубе, держались за руки и казались младше. Предвестники Эртаара замерли поодаль, – Мельтиар обернулся, указал на одного из них, спросил:

– Как тебя зовут?

– Шерири, – ответил тот.

– Шерири. – Мельтиар произнес имя медленно, словно пробуя каждый звук. – Повтори всем то, что объяснял мне.

Борт наклонился, качнулся обратно, мой судорожный вздох утонул в шуме ветра. Мне показалось, – корабль кренится, потому что столько людей собрались в одном месте. Не удержится, перевернется, а берег далеко, под нами темная глубина…

Но Мельтиар по-прежнему стоял уверенно, лишь ветер раздувал рукава его рубашки, швырял и путал пряди волос. Под требовательным взглядом Мельтиара Шерири шагнул вперед, золотистые крылья вздрогнули, раскрылись на миг и вновь исчезли в складках одежды.

– Мы пропитали корабль магией, – сказал Шерири. Взглянул на Мельтиара, на всех нас, сделал глубокий вдох и продолжил: – Но он наполнен магией не так, как машины. Он как неподходящий, хрупкий сосуд и любое неосторожное движение может его повредить. Поэтому никто, ни один из вас, – он замолк, вновь обвел всех взглядом, – не должен использовать магию на корабле. Только ту, что всегда с вами – в крыльях, в оружии, ее можно. Но больше ничего нельзя, даже самую простую целебную силу.

– И темноту, – сказал Мельтиар.

Шерири отвел взгляд, но повторил, отчетливо и твердо:

– И темноту. Особенно темноту. Разве что корабль уже не сможет плыть и другого выхода не будет.

– Настолько хрупкий, – проговорил стрелок, стоявший рядом со мной. – Как он выдержит море?

Эти слова прозвучали совсем тихо, но Мельтиар их услышал.

– Не бойтесь, – велел он. – Моей темноты хватит на всех вас. Если корабль не выдержит, я верну вас домой.

Я знала – сейчас я испугаюсь по-настоящему, сейчас представлю, как корабль рассыпается словно скорлупа, в бескрайнем море, где нет опоры, лишь волны и небо, и где темнота станет единственной надеждой.

Но вместо страха пришла гордость, она была глубже моря, я не могла сопротивляться. Мельтиар выбрал каждого из нас, берет нас с собой в самый опасный путь, мы будем с ним там, где никто не бывал.

Кто-то сжал мою руку, кто-то коснулся плеча, и я поняла – это наше общее чувство.

На столе, в шатре у Кори все еще стояли свечи. В блестящих плошках, оплавившиеся, в натеках воска. Огонь не горел, – солнце пока не опустилось и проникало сквозь полотняные стены, светлой рекой текло под откинутым пологом.

Кори отыскал меня в лагере – я только что вернулась и с трудом верила, что иду по твердой земле – и привел к себе. И сейчас он сидел рядом, сжимал мою ладонь, а другой рукой поворачивал широкий подсвечник – в одну сторону, потом в другую. Едва ли он сам замечал, что делает, – такими невесомыми и легкими были движения, как в полусне или за гранью усталости. В его прикосновении сквозило лишь эхо грусти и боли, но улыбка была отрешенной, далекой и речь не взрывалась ярким потоком слов. Я пыталась спросить, что с ним, – но прежде, чем успевала произнести хоть что-то, Кори начинал говорить сам, как будто чувствовал мою мысль и хотел остановить ее.

Случалось ли такое, когда мы были одной командой?

Вчера, после тренировки, я отыскала Кори и Коула, и Кори пообещал, что восстановит нашу связь. «Будет по-другому, – сказал он. – Но мы будем связаны, сможем найти друг друга, сможем встретиться во сне, даже когда будем далеко».

Даже когда я буду в море.

– Ты должна знать, – сказал Кори. Мне почудилось, что сквозь прикосновение я ощущаю, как движется тревожная, горячая тень, лихорадочный отзвук. – Решили, что Мельтиар должен все вспомнить и мне поручено это сделать. Я все сделаю, скоро, мне только нужно понять, как рассказать ему об этом.

– Он будет счастлив! – Я ответила прежде, чем успела подумать, прежде, чем меня захлестнули беспокойство и радость. До того, как осознала, пронзительнее, чем раньше, как страшно то, что с ним сделали. – Он так мучается от того, что не помнит…

Кори крепче сжал мою ладонь, и мне стало тепло, тревога отступила вглубь души – как тени перед солнечным светом. Пусть мы не одна команда, но мы все равно всегда будем связаны, и Кори всегда мне поможет.

– Я все сделаю, – сказал Кори. Склонил голову, яркие пряди волос упали на лицо. – У меня есть песня, чтобы он вспомнил, но я не знал, что нужно будет петь ее сейчас, я должен понять…

Я не могла поймать его взгляд сквозь солнечную завесу волос, но его чувства, окрасились смятением и оглушали. Это длилось лишь миг, а потом Кори сказал:

– Но я все сделаю. С ним все будет хорошо.

Я знала, что так и будет, но слова покинули меня, я смогла лишь кивнуть.

Мельтиар все вспомнит, совсем скоро.

Вспомнит часы, дни и годы, отнятые у него. Вспомнит своих старших звезд. Вспомнит, за что его судили.

Мне так хотелось сказать ему об этом – беззвучно и вслух – но я обещала молчать. Я зажмурилась, скрыла в глубине сердца рвущуюся к Мельтиару мысль. Я удержу ее там, Кори сам расскажет ему обо всем.

Совсем скоро.

19

Всего несколько дней я здесь, в лагере преображения, но побывал во многих шатрах. Все они похожи: цветные стены, опоры, перегородка, шум воды за ней. Но каждое жилище – особенное, как особенными были все комнаты в городе. Следы обитателей, отголоски мыслей, случайные и важные вещи, – видны сразу.

В этом шатре я впервые.

Здесь витает привкус магии – сияющей, такой знакомой мне, – но имя ее ускользает. Электричество не горит, и оттого воздух кажется мне пронизанным печалью. Тени дрожат у стен, им вторит ветер. Огоньки свечей трепещут, отблески скользят по столу.

«Нам нужно поговорить», – сказал Кори, но не стал говорить снаружи и не пришел ко мне. Позвал Каэрэта и привел нас в свой шатер. Теперь мы сидим вокруг стола, на полу, – покрывало расстелено как ковер, теплый ворс не дает холоду подняться от земли, коснуться нас.

Кори сидит напротив, но далеко, – не дотронешься, протянув руку. Перед ним стаканы, на причудливых гранях играет огонь. Кори наполняет их, один за другим, – сперва прозрачной жидкостью из высокой бутылки, потом – соком ягод из кувшина. И движения, и взгляд – так внимательны, словно не вино он наливает, а смешивает опасные вещества.

Бета говорила, он раньше работал в лаборатории.

Что теперь с нашей лабораторией, остался ли там кто-нибудь? Я тянусь незримым путем к тем, чьи имена помню, – и вижу лишь звездный след, таящий в пустоте. Должно быть, они носят теперь разноцветную одежду, трудятся над тем, чего требует преображение.

Я не хочу думать об этом.

Каэрэт сидит рядом со мной. Я смотрю на него, и он ловит мой взгляд, не опускает глаз. Он серьезен, спокоен, – и я рад, что он здесь. Он позвал меня, когда я блуждал, ни о чем не зная. Тишина, звенящая в комнате, предупреждает, – разговор будет тяжелым. Я рад, что рядом кто-то, кто беспокоился обо мне.

– О чем ты хотел поговорить? – спрашиваю я.

Кори вскидывает голову, – я успеваю уловить отблески огня в его глазах, – и протягивает мне полный стакан.

– Да, – говорит он. – Но сначала нужно выпить.

Вино обжигает, у него жгучий вкус и странный, незнакомый запах – топлива и ягод одновременно. Мне удается сдержаться, не закашляться, не поперхнуться. Я делаю еще один глоток.

– Дело в том… – говорит Кори. Он не смотрит на меня, теребит рыжую прядь. – …Что ты не все помнишь.

Я отвечаю сразу, не задумываясь:

– Я все помню.

Помню все, что сделал, все, что должен сделать. Помню все свои ошибки. Эта память звенит во мне и рвется наружу, – я пытаюсь заглушить ее, запиваю обжигающим вином.

– Нет, не помнишь! – Кори встречается со мной взглядом на миг, его глаза также настойчивы, как голос. Но он далеко, и чувства неясны.

Каэрэт переводит взгляд с меня на Кори, беспокойство витает в воздухе обрывками тумана.

Я киваю. Кори прав, я не знаю, в чем моя вина. Я слышал приговор и прощение, но за что меня судили и простили?

Сколько раз я спрашивал себя об этом?

Я говорю:

– Да, я не помню суд.

– Не только, – отвечает Кори и вновь опускает взгляд. – Ты не помнишь тайный этаж.

Он начинает рассказывать, – фразы взлетают, вспыхивают и гаснут. То, о чем он говорит, нереально, как игра теней и света, но я должен поверить.

С раннего детства я поднимался в чертоги тайны, но никогда не выходил из струящегося потока света, сияния источника. Стоял там, охваченный восторгом, пронизанный звездным светом, и слушал бесплотные голоса. Пять голосов, звучащих как один, направляющих меня всю жизнь. Я никогда не видел своих старших звезд.

Но Кори предвестник одной из них, и Кори говорит: это не так. Он говорит, что каждый раз я выходил из потока источника, встречался со старшими лицом к лицу. Но, покидая чертоги тайны, забывал их, возвращался – и вспоминал. И так снова и снова, множество раз.

Я смотрю, как трепещут огоньки свечей, преломляются в хрустальных гранях стаканов, бликами бегут по волосам Кори, по сигнальным браслетам Каэрэта. Смотрю и пытаюсь понять, что это значит – не помнить часть жизни, такую важную часть. Разве может человек забыть тех, с кем связана его душа? Разве могут остаться от них лишь голоса и свет?

Но я видел, я знаю, – так может быть. День за днем я наблюдал, как живет человек, забывший прошлое, забывший меня. Имя осталось с ним и слова родного языка и, быть может, звук моей флейты. Больше ничего.

Прозрачное вино горит в горле, и я говорю:

– Я как Лаэнар.

Кори вскидывается на миг и снова прячет глаза за рыжей завесой волос. Каэрэт дотрагивается до моей руки – хочет то ли поддержать, то ли понять. В этом прикосновении тревога и жалость, и я в ответ сжимаю его ладонь, крепко, – чтобы он позабыл свои мысли, чтобы слышал только меня.

Никто не должен меня жалеть. Мой личный предвестник – тем более.

– Ты позвал меня, когда я был в лесу, – говорю я Каэрэту. – Почему?

Он отвечает, пожав плечами:

– Ну я подумал – сколько можно пить?

Может быть, в его словах не вся правда, но он не обманывает и почти не шутит. Я отпускаю его руку, залпом допиваю вино. Мысли гаснут на миг, дыхание обжигает легкие.

Кори вновь наполняет стаканы.

Верно. В этом лагере либо работают, либо пьют. Крылатые воины, ждавшие меня здесь, – все равны между собой. Кто мог приказать им тренироваться, оттачивать умения вновь и вновь? Только Аянар, но он ничего не понимает в войне.

Я должен был вернуться, чтобы они вернулись к делу.

– Ты все вспомнишь, – говорит Кори. – Завтра я все сделаю, память начнет пробуждаться. Нужно, чтобы твои личные предвестники были рядом, когда я буду петь.

Каэрэт кивает.

Четверо встанут рядом со мной. Но их не четверо, их семеро, я чувствую это так ясно, – но не даю мысли вырваться, превратиться в слова.

Шелест шагов и шорох ткани возвращают меня в реальность, – я успеваю заметить, как Каэрэт откидывает дверной полог, выходит из шатра.

Обида вспыхивает – детское, неуместное чувство, – и я душу ее. Я не должен сейчас думать о себе. Не должен жалеть, что Каэрэт позвал меня не из-за того, что беспокоился обо мне. Не должен сердиться, что он не остался сейчас, не подумал, что мне нужна поддержка.

Что еще я услышу сегодня? Что бы это ни было, я выслушаю и постараюсь понять.

– Как же это возможно? – спрашиваю я у Кори. – Как могли закрыть часть моей памяти?

– Я не знаю, – отвечает Кори. Его лица почти не видно, пряди падают на лицо, мешаются с огненными тенями. Но мне чудится невеселая улыбка на его губах. – Мне память не закрывали, незачем было, потому что у меня удобный характер.

Я смотрю на Кори и помню: Бета просила не сердиться на него, он в ее сердце, один из самых близких людей. Но Бета плакала из-за него, ее слезы были безудержными и горькими, я не забыл этого и не забуду никогда.

– Такой удобный характер, – говорю я. – Наверное, никого не можешь обидеть?

На мгновение кажется, – его внешность раскалывается, сквозь нее я вижу обнаженную душу. Она взрывается сотнями звезд, каждая хочет докричаться до меня.

Но когда Кори начинает говорить, его голос звучит совсем тихо, теряется среди стонов ветра.

– Пока я был на тайном этаже, – говорит Кори, – я искал Бету… Все время смотрел на наше небо, на звездную сеть. Но когда встретил во сне, не понял сразу, что это на самом деле, и…

Бета права, я не должен сердиться на него.

– Думаю, я должен еще кое-что рассказать тебе. – Кори теперь говорит твердо, смотрит прямо перед собой. Столько тайн. Я жду, что он скажет. – Наверное, совсем скоро Лаэнара и того полукровку, Эли, вернут в наш мир.

Я закрываю глаза, чтобы не выдать себя. Меня некому поддержать, я должен быть спокоен.

Я отправил Лаэнара с Эли, чтобы Лаэнар жил. Я должен был его убить, я почти убил его, но мне хватило сил отпустить их.

– Зачем? – спрашиваю я.

– Они нужны здесь, – отвечает Кори.

Раз нужны, значит, их возвращают не ради казни.

Я открываю глаза, поднимаю стакан. Вино уже не кажется мне таким жгучим и горьким.

– Могли бы забрать их уже сейчас, – продолжает Кори, – но хотят, чтобы Эли сам захотел вернуться.

Я помню его, полукровку из Рощи, считающего себя нашим врагом. Помню взгляд, серебристый, устремленный и отрешенный одновременно. Помню завороженные шаги по черным плитам и сердце, бьющиеся в одном ритме с душой города.

– Да, – говорю я. – Он не хотел уплывать.

Я смотрю, как тени ползут по столу, как медленно стекает с оплавленного края свечи капля воска, – и не могу промолчать, спрашиваю:

– За это меня судили? За то, что я отпустил их?

Кори качает головой:

– Нет.

Нет. Но за что же?

Я допиваю вино. Свод шатра двоится, плывет надо мной.

Скоро я все вспомню. Узнаю все.

20

Они уже все знали.

«Подожди вместе с остальными», – сказал мне Мельтиар и ушел из лагеря, туда, где его ждали личные предвестники и Кори. Я боялась, что меня начнут расспрашивать, – почему мы не тренируемся, что случилось, куда ушел лидер? – но все уже было известно.

Я села за стол, раскрыла коробку с едой. Вокруг меня тихо переговаривались воины нашего отряда, – все десять звезд собрался здесь, в столовой под открытым небом.

Это место пыталось уподобиться городу. Двумя ровными рядами выстроились стеллажи, между ними – столы и длинные скамейки. Но коробки на полках не были запечатаны, а кое-где и вовсе стояли плетеные тарелки и корзины. Столы были сколочены из распиленных бревен, годовые круги рассекали поверхность, запах свежей древесины еще был ощутим. Но аромат ломтей хлеба, лежавших передо мной, заглушал все, – такой глубокий и сладкий, что казалось, можно насытиться, вдохнув его.

Но я не могла есть. Даже чай пила с трудом, – вкус темных листьев переплетался в нем со вкусом лесных ягод, с днями наших скитаний.

«Не бойся за меня», – сказал Мельтиар, уходя. И я старалась быть спокойной, ждала, пока он вернется или позовет меня.

– Как долго, – сказала Анкэрта.

Она сидела рядом, обхватив ладонями чашку, и словно пыталась разглядеть что-то на дне. Ее темные волосы змеились, стремясь выбраться из-под повязки, но были стянуты крепко. Как и все, Анкэрта собиралась с утра на тренировку.

Я немного завидовала ей, – ее имя было длиннее двух слогов и звезда сияла ярко, видимая невооруженным глазом, редкость для простых воинов. И ее команду не распустили, – люди, близкие ей с детства, по-прежнему были рядом.

Но не все из них вернулись с войны. Из четверых осталось трое.

Мы были знакомы с Анкэртой всего несколько дней, но я уже не раз слышала от нее о погибшем. Его звали Эри. В команде все были одногодками, но Эри выглядел моложе остальных, и враги считали его младшим братом Анкэрты. Он погиб на третий день войны, неподалеку от Атанга.

Когда Анкэрта говорила о нем, ее голос становился тихим и только эхо чувств дрожало в кончиках пальцев. «Мы были у пророков после войны, – говорила Анкэрта. – Больше недели. Там, в пещерах, он мне все время снился. А теперь я просто чувствую его рядом, даже ближе, чем раньше. Он слышит меня сейчас». Я слушала ее и едва могла сдержать слезы, – они горели в горле, рвались наружу, – но глаза Анкэрты оставались сухими.

– Ты не знаешь, – проговорила она теперь, – зачем они это сделали? Зачем забрали у Мельтиара память?

Я хотела промолчать, – что я знаю об этом? – но не смогла.

– Там, наверху, – сказала я и удивилась тому, как твердо звучит мой голос, – происходят ужасные вещи.

Анкэрта взглянула на меня, готовая заговорить, и замерла.

Призыв пронесся сквозь мысли, – голос, неотличимый от звука флейты, без слов говорящий, что делать.

Я вскочила на ноги. Вокруг меня воины поспешно собирали оружие, устремлялись прочь, – на окраину лагеря. Мельтиар ждал нас там.

Его мысль коснулась души словно луч темноты – облеченная в слова теперь, звучащая только для меня.

Я говорил тебе, не бойся. Со мной все в порядке.

Сон уже обволакивал меня, качал на теплых волнах, так непохожих на волны моря. Влек меня все глубже, в темный покой. Я почти не чувствовала своего тела, – лишь отголоски наслаждения в нем, – я падала и парила, пространство вокруг меня искрилось. Яркие росчерки складывались в картины, проносились мимо, – сотни сновидений, я могла бы шагнуть в любое из них, но оставалась на краю яви. Мне хотелось, чтобы Мельтиар был рядом со мной и во сне.

Но Мельтиар не спал.

Сквозь марево дремоты я чувствовала каждое его движение и каждых вдох. Его руки блуждали в моих волосах, замирали на миг, скользили вниз, оставляли горячие следы на спине, повторяли линии тела. Сквозь волны забытья я пыталась дотянуться до Мельтиара, но различала лишь стену усталости. Такую высокую и несокрушимую, что даже сон не может ее одолеть.

Раз Мельтиар не может заснуть, значит и я не должна.

Усилием воли я вынырнула из марева полусна и открыла глаза.

В шатре было темно. Я лежала, уткнувшись в плечо Мельтиара. Отблески ночника текли по его коже, как лунный свет. Волосы расплескались по постели, черные на темных простынях. Я коснулась их, и Мельтиар обнял меня крепче.

Я вспомнила, почему не хотела засыпать.

Весь день я хотела спросить Мельтиара, что было утром, вернулась ли память. Но мы тренировались, на берегу и на корабле, среди ветра и плеска волн, – пока не стемнело. А когда вернулись в шатер, я забыла о словах.

– Ты что-нибудь вспомнил? – Такой простой вопрос, но голос едва меня слушался, словно я спрашивала о чем-то запретном.

– Нет. – Ответ растаял в воздухе, остался лишь шум ветра за стенами шатра и чьи-то голоса вдалеке. Я думала, что Мельтиар не скажет больше ни слова, но он продолжил: – Воспоминания вернутся постепенно. Песня разрушила завесу, которая их сдерживала, но они придут не все сразу. Наверное, так лучше. Проще будет осознать.

Стена усталости не смогла заслонить его чувств, они горели позади каждого слова, – не лучше, не проще, нужно сразу узнать все.

Что было с ним там, в чертогах тайны?

Я зажмурилась, пытаясь успокоится.

– Ты расскажешь мне, – спросила я, – когда вспомнишь?

– Да, – ответил Мельтиар.

Кори простился с нами на краю лагеря.

Солнце уже скрылось, первые звезды мерцали в сумеречном небе. Вечер тек по земле, похищал краски, оставлял лишь синие тени и алые искры костров. Мы стояли, держась за руки, и я пыталась хоть на миг забыть о том, что нас разделили, мы больше не одна команда. Но сумерки не могли скрыть узор преображения на одежде Коула. В его прикосновении сквозили отзвуки чужой силы, и я чувствовала его одиночество – острее, чем прежде. Кори возвращается в город, я скоро уплыву, а Коул останется здесь. Один, вдали от всех, кто ему близок, в команде, с которой не смог сродниться.

Но Кори сказал, что восстановит нашу связь. Мы сможем дотянуться друг до друга даже через море, – он повторял это сегодня и сжимал наши руки. Я чувствовала – или угадывала – как сквозь переплетенные пальцы течет невидимый свет, голос души Кори. И, должно быть, он отдал почти без остатка нам с Коулом сияние своей жизни, – и теперь казался прозрачным, готовым в любой миг оторваться от земли. Таким же невесомым стал его голос, а глаза блестели как в лихорадке.

Он отдал нам свою силу и теперь возвращался к ее источнику, в чертоги тайны.

– Я вернусь, до того, как отплывет корабль, вернусь проводить, – сказал Кори. Его слова, бесплотные и легкие, растворялись в тревоге, тонули в сгущающихся сумерках.

Я улыбнулась, кивнула. Я буду с палубы смотреть на Кори и Коула, оставшихся на берегу. Берег отдалится, мои друзья станут неразличимы, горизонт скроет их и останется море, волны, бескрайний простор и соленый ветер.

Я зажмурилась, отгоняя эти мысли. Да, я буду на корабле, но я буду рядом с Мельтиаром. Я ничего не должна бояться рядом с ним.

«Как он?» – спросил сегодня Кори. И добавил потом: «С ним все будет хорошо, мне сказали, что все в порядке». Но я чувствовала его тревогу и не могла успокоиться сама. Люди, лишившие Мельтиара памяти, говорят теперь, что все в порядке?

Но сейчас нельзя думать об этом.

– Тебя заберет машина? – спросила я.

Кори мотнул головой.

– Он переместится сюда и заберет меня.

Я не спросила кто, я знала – это его старшая звезда.

И старшая звезда Мельтиара.

– Когда мы жили в Эджале, он всегда меня забирал, я ждал за городом, – Кори говорил, и его голос летел, вдохновенный и стремительный, как порыв ветра, – и это всегда казалось так ужасно долго – пока не услышишь его песню, но я смотрел на всех, и мне становилось легче, спасибо вам…

Я представила его – на окраине Эджаля, на пыльной, еще не преображенной земле. Он стоит под звездным небом, один, – но знает, что мы рядом, что тысячи скрытых сияют в тусклых городах врагов, ждут.

Это видение было таким ярким, что слезы обожгли глаза, горло свело судорогой. Кори возвращается в город, но что ждет его там? Что с ним будет там, на тайном этаже, где сияет свет всех звезд, где забирают память? Я так хотела, чтобы Кори был счастлив, и Коул, и Мельтиар, и все его предвестники, и все звезды, – мы заслужили это, мы победили, почему же кругом столько горя?

Я смогла сдержать слезы и сказала:

– Ты должен поговорить с ним.

Кори кивнул.

Он ушел, а мы с Коулом остались на краю лагеря. Мы стояли молча, держась за руки, пока небо не стало совсем темным и Мельтиар не позвал меня.