Текст книги "Мурена (СИ)"

Автор книги: Влада Багрянцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

10

Кори, пробежавшись по кровати, застеленной шелковым бельем, скатилась вниз, на пол, а затем взобралась по кроватному столбику к пологу и закопошилась там, в складках. Мурена, бросив в нее виноградиной, сунул другую Леону в рот. Совсем не эротично, а так, будто пытался этот рот заткнуть, что было близко к правде – Леона прорвало на откровения. Впервые за все время нахождения в этом мире он мог честно делиться своими соображениями и не бояться, что его сочтут больным или одержимым.

Они сидели на полу у растопленного камина и трепались больше часа точно. Ни о чем, а потом, когда Мурена упомянул, что иногда скучает по родным болотам, Леон сказал:

– А я по телевизору иногда.

И пришлось объяснять что это.

– То есть ты сидел вечером у волшебной коробки, которая показывала тебе, как другие люди разговаривают друг с другом, пьют, едят и даже трахаются? Но зачем? Что интересного в том, чтобы смотреть на то, как кто-то ест, шарахается по лесу или плавает в реке? Это какая-то забава для умственно обделенных или для увечных, кто не в состоянии передвигаться сам? – Мурена искренне недоумевал. – Это же глупо.

– Это интересно, – возразил Леон. – Можно получить много опыта, наблюдая за другими людьми.

– Ну-ну. Боюсь, не опыта ради ты смотрел, как сношаются другие люди… Хотя да, ты прав с одной стороны, я бы посмотрел, как ты себя удовлетворяешь. Это определенно интересное, дарящее незаменимый опыт зрелище.

Леон усмехнулся, решив, что он шутит, но Мурена, повернув его голову за подбородок, произнес медленно и с улыбкой:

– Подрочи. Себе. Сейчас.

– Ты вуайерист? – спросил Леон. – Сказал бы сразу, я б еще подумал, тащиться к тебе вчера на конюшню или нет.

– Кто такой?

– Вуайерист… хм… такой извращенец, который любит подглядывать за другими людьми. За их интимными делами.

Уголки узких губ шута опять поползли к ушам, и Леон взмолился:

– Только не улыбайся! Иначе у меня не встанет точно.

– Не сказал бы, что тебе это помешало вчера, мой светлый принц. Тебе все равно ближайшие пару дней придется поберечь попку, поэтому – подрочи. Себе. Сейчас. Или… Есть идея получше.

Язык у шута был, как Леон успел заметить, длиннее обычного, умелый и гибкий, и он в какой-то момент затянувшегося поцелуя уплыл от его неспешных ласк, смутно замечая, что не менее умелые руки Мурены стягивают его штаны, чтобы высвободить и обхватить эрегированный к этому моменту член.

– Как только будет можно, я тебя до смерти за-тра-ха-ю. – От сказанного у самого уха мурашками обсыпало всю спину до поясницы.

Руки Леона оказались на не менее возбужденном члене, подтекающем смазкой, ее было больше той секреторной жидкости, что обычно выделялась у мужчин при этом. Мурена начинал течь ею еще обильнее, стоило пару раз провести по его члену ладонью и размазать ее по металлическим теплым шарикам, он начинал пахнуть ею – опьяняюще, густо, пряно. И если вчера Леон не смог сполна приметить всех нюансов его физиологии, то сейчас отмечал детали, хотя сознание упорно не желало анализировать происходящее. Подстроиться под ритм, в котором двигалась рука Мурены, оказалось просто, а вот не закрывать глаза и не прерывать визуальный контакт оказалось сложнее.

– У герцога, оказывается, были такие мягкие ладони, – произнес Мурена, не моргая. – Чудо просто… Спасибо судьбе, что теперь я могу оценить их по достоинству.

Когда в глазах замельтешили черные точечки, во рту стало сухо, Леон, не выдержав, уронил голову на его плечо. Пальцы, липкие и непослушные, кружили вокруг головки, подушечка большого поглаживала углубление – уретру. Леон прижался губами к пресной после мыла коже на шее, забрался второй рукой под гладкие, напитанные жизнью после каждого купания бирюзовые волосы, и от легкого касания пальцами участка над выступающим позвонком Мурена издал звук, напомнивший ему всхлип спящего человека, которому снится что-то очень приятное.

– Вот так – хорошо? – Леон погладил это место вновь, и тот откинул голову, подставляясь под ладонь.

– Даже не представляешь как. Хоть веревки из меня сейчас вей.

В очаге треснуло полено. Вместе с этим резким отрезвляющим звуком по запястью потекло. Белое, тягучее семя расползалось и по ткани его приспущенных штанов.

После недолгого молчания, прерываемого только треском поленьев и громким дыханием, пробило на откровения и Мурену. Впрочем, более того, что Леон готов был вместить, шут и не рассказывал, вспоминая только значимые события своей жизни. Потом принялся напевать мамину колыбельную по памяти, извращая как только было возможно, и замолчал только увидев, что Леон спит, уложив голову на его колено. Спустя миг на ум пришло иное:

– Вы не трожьте, вороньё,

Ясны очи милого.

Не кружите, вороньё,

С криками постылыми.

Улетайте, вороньё,

К белому холму.

Забирайте, вороньё,

Горе и войну.

Не срывайте, вороньё,

Кровушку рябин.

Не будите, вороньё,

Он такой один.

Кори шлепнулась на кровать, Мурена замолк вновь и посмотрел на Леона, будто видел его впервые. Он только сейчас со всей ясностью понял, во что вляпался. В кого.

Поначалу Веста крепилась – поддерживали тетушки и кузины, да и тело не чесалось так сильно. Но с прошествием недели она поняла, насколько невыносимым может быть заточение в четырех стенах. Тетушки, посидев по очереди с шитьем у ее постели, разбегались по своим делам, вечера и ночи без сна она проводила в одиночестве. Ванны со снадобьем облегчали чертову чесотку, новых пятен не появлялось, но и старые пока не исчезали.

– Опять купание, – вдохнула она при стуке в дверь. – С меня скоро слезет кожа.

– Простите, леди, иначе никак, – участливо проговорил Нико, входя с двумя полными ведрами, от которых поднимался пар.

Веста, которая уже могла самостоятельно вставать, развязала чепчик, бросила его на пол и глянула на себя в зеркало. От увиденного снова захотелось плакать: расчесы на лице, отеки под глазами, спутанные потускневшие волосы. Оглянувшись и убедившись, что Йоло вышел, чтобы наполнить ведра, она задрала сорочку до шеи, изучая впалый живот. Единственное, что порадовало, так это грудь, она оставалась такой же упругой и аппетитной с виду. Видимо, Нико тоже оценил, поскольку ведра грохнули об пол, вода плеснула под ноги, Веста, ахнув, выпустила край сорочки.

– Простите, простите меня! – Нико, стащив рубаху, принялся вытирать ею пол. – Я случайно, я не видел…

– Все в порядке, ничего ужасного, это я сглупила, – Веста вытащила из гардеробной старое домашнее платье, повертела в руках, не зная, как его применить, уронила в лужу и придавила кончиком домашней туфли. – Только зря ты рубашку испортил. Скажи прачкам, чтоб дали новую.

Нико сопел, выжимая тряпку, и Весте показалось, что он прячет от нее лицо. Наклонившись, она заметила, что щеки его пылают.

– Что с тобой? – удивилась она.

– Простите меня, простите… – бормотал он. – Я не хотел подглядывать, но вы такая красивая!

Веста слышала комплименты постоянно. Это было частью придворного этикета и часто просто вежливостью. Но этот прозвучал так, будто она была единственной женщиной во вселенной, отчего сразу почему-то стало стыдно, по-настоящему неловко за то, что ее увидели с голой грудью. Веста, пробубнив в ответ нечто невразумительное, не знала, куда деть руки, потому отошла к окну и выглянула во двор, где мальчишки играли в солдат.

– Отнесешь меня сегодня к ручью? – произнесла она, проследив глазами за бабочкой, вспорхнувшей с подоконника. – Лекарь советовал солнечные ванны тоже.

***

Сосед, Гендо, праздновал юбилей – сорок лет, дата, которую стоило отметить со всем размахом, потому он разослал посыльных с написанными лично, на надушенной бумаге, приглашением для всех, кого знал в округе. Письмо получил и Леон.

– Надо сходить, – сказал Мурена, к которому Леон явился за советом. – С соседями, Ваше Превосходительсиво, нужно дружить. У нас войны случаются чаще, чем вы смотрели свой волшебный ящик со сношающимися людьми.

– Там и слонов показывали, – проворчал Леон и сразу пожалел об этом:

– Кто такой? – заинтересовался Мурена, вычесывающий гребнем волосы.

– Это такое большое животное, похожее на… – Леон взмахнул рукой, пытаясь подобрать подходящий аналог слона в этом мире. – На… Оно большое, как домик садовника, где он хранит инструменты. У него огромные уши, похожие на… раскатанные для пирога куски теста, он серого цвета, на четырех ногах, одна его нога как столб. У него на лице… – Леон вновь взмахнул рукой, касаясь носа. – На морде, то есть, висит такая штука…

– Висячий нос? – поднял брови Мурена.

– Да, но он похож на… член. Очень длинный сморщенный член.

Мурена, помолчал, наслаждаясь его замешательством, потом спросил:

– На него ты тоже дрочил?

– Нет, зачем мне дрочить на слона! – фыркнул Леон. – И причем тут слон? Я не за этим пришел. То есть, получается, мне придется ехать? Но я никого там не знаю! Поедешь со мной?

– Посмешить публику хотите? Похвастаться, какая у вас зверушка забавная? – проговорил Мурена, с тревогой отмечая, как в словах скользит досада, а он прежде не стыдился своего положения.

– Не обязательно напяливать на себя цветное тряпьё, чтобы быть шутом, – изрек Леон глубокомысленно. – Как я понял, тебя кроме как в этих владениях, никто не знает. А если и знают, плевать – мне какое дело, что думают о тебе незнакомые личности? Выбери костюм в гардеробной и готовься, пожалуйста, ехать. Посыльный сказал, что нужно выдвигаться сегодня вечером, чтобы утром предстать за столом юбиляра.

– Вы мне предлагаете прикинуться вашим другом? – спросил Мурена, оставляя фамильярное «ты» для встреч в более интимной обстановке.

– Да. Один я поездку не перенесу, а Вилли ехать отказался – у него ателье на днях открывается.

Мурена, лежащий, как обычно в кресле, – ноги через подлокотник, голова свешивается – всмотрелся в бесхитростное лицо Леона, который чувства скрывать не умел – у него любая приязнь и неприязнь сразу отпечатывалась на лбу. Сейчас же в его глазах сквозило нечто, напоминающее восхищение. Будто он в самом деле не видел разницы в их положении.

– Уломали меня, – Мурена поднял ногу, растопыривая на ней пальцы и глядя между ними на бледный серп месяца в оконном проеме. – Любой черный костюм подойдет.

Отправив Леона на поиски любого черного костюма, Мурена спустился в сад – подышать ночными фиалками и поразмыслить, замечая издалека в облюбованном для купаний фонтане маленькую тощую фигурку с прилипшими к спине влажными волосами. Йоло, похожий на лягушонка без одежды, растирал босые ступни мочалкой, сидя на каменном бортике. На Мурену он посмотрел один раз, но долго, и опять занялся своим делом.

– Я погляжу, ты тоже не любитель носить на себе благородных вшей, – заметил Мурена, приближаясь. – Сколько тебе, интересно? Двенадцать? Четырнадцать? Шестнадцать?

Йоло, подняв обе руки, дважды загнул все пальцы.

– Шуточки про шлюшек, которым платят за то, что они похожи на детей, приветствуются, – Мурена скользнул взглядом по гладкому паху, растяжкам на бедрах и пояснице – видимо, в определенный момент кости начали расти, а кожа за ними не успевала. – Откуда ты? Из Вотчины? Песков?

Йоло замотал головой. Поднял руки и изобразил арку из соединенных указательных пальцев.

– «Сумеречная арфа»? Нет? Тоже горы? Пещеры? «Багряные пещеры», – Мурена присвистнул. – Я слышал, там давно никого нет, вымерли от заразы с Песков.

Усмехнувшись, Йоло почерпнул воды и плеснул в лицо, смывая остатки мыла.

– Значит, не вымерли, – проговорил Мурена. – Или не все.

Про жителей Пещер рассказывали много где, и все утверждали, что их скосила чума. Поговаривали, что из плоти Нанайи, сотворившей мир, первыми произошли великаны, первый нареченный – Трой, в честь которого и назвали горы у Мотылькового моря. Вторыми родились люди, третьими – морские и земные гады, а последними, самыми малочисленными, сахтсы – похожие на людей сущности, живущие сразу в нескольких мирах и умеющие быть одновременно в нескольких местах. Великаны унаследовали от Первобогини силу, люди – ум, морские и земные гады – живучесть и плодовитость, а сахтсам достались способности, превосходящие любую силу, ум и живучесть. Однако было их так мало и они были так заняты познанием себя и современного мира, что не нашли времени для любви – и, как следствие, начали исчезать, воплощаясь в других, более развитых мирах, а те потомки, что остались, ушли в пещеры и начали вырождаться. Их никто не видел, но все боялись – встретить потомка сахтса означало то же, что увидеть третью Луну.

Потому Мурена с такой тщательностью запоминал каждую черточку бесстрастного лица, чтобы потом суметь его описать.

Йоло смотрел на него с вызовом – наверное, внимание его он трактовал как презрение к самому черному, самому низшему в иерархии слуг рабу. На первый взгляд его можно было назвать страшненьким – слишком острые, хищные черты лица, жесткая линия рта, слишком близко посаженные глаза и упрямый лоб. Но в самом облике сквозило что-то незыблемое, неотделимое от течения времени, и Мурена, который родился уродцем, это ощущал. Точно стоял у самого края земли и смотрел в бьющиеся о скалы пенные волны.

– Ты самое прекрасное существо, что мне довелось видеть, – сказал он со всей честностью. – Прошу тебя, проживи подольше, чтобы оставить потомков. Это не должно исчезнуть.

Подняв голову, Йоло открыл рот, точно собираясь что-то сказать, но тут же сжал губы. Для Мурены также очевидным стало то, что Йоло никакой не немой. Он просто не хотел разговаривать.

Передав шуту со служанкой выуженный из гардеробной костюм, – черный шелк с вышитыми золотыми узорами по манжетам, вороту и бокам чего-то, очень похожего на укороченный жилет – Леон с ее же помощью оделся сам и попросил уложить несколько пар вещей – на две персоны – в дорожную сумку из свиной кожи. Предполагалось, что у юбиляра он пробудет несколько дней, потому нужно было подготовиться. Между вещами Леон устроил несколько книг, среди которых был медицинский справочник и альбом с зарисовками животных, ведь он продолжал изучать все, что казалось необходимым.

Экипаж с сидящими рядом с кучером бритоголовыми господами в портупеях ожидал его на заднем дворе.

– Вы что, это чудовище с собой берете? – спросила служанка, провожая Леона по узкой тропинке между деревьями. – Жуть! Не завидую, что вас попросили привезти шута. Он и вас в дороге с ума сведет своим языком.

– Языком? – хмыкнул Леон.

– Болтлив как демон! Дай вам Нанайя терпения, Ваше Превосходительство.

Леон, открывая дверь в карету, первым делом увидел вытянутые ноги в начищенных сапогах. Затем свет масляной лампы стоящей позади служанки выхватил расшитый жилет, лежащие на атласе сиденья руки в перчатках, а на плечах того, что Леон окрестил пиджаком – гладкие волосы.

– Так мы едем или как? – тонкие губы расползлись в улыбке. – Не лишайте меня возмоно было обменяться номерами, чтобы встретиться потом на выходных.

А тут… Тут Леон чувствовал себя мужчиной – желанным, способным вызывать горячие фантазии и умеющим воплощать их в реальность. С Муреной он и не боялся воплощать, ведь тот поощрял каждое его движение и взгляд. И смотрел всегда так, будто Леон уже был раздет.

– У тебя сегодня роль ленивого аристократа? – спросил Леон, нависая над ним и кусая губу всякий раз, когда колесо встречало камень и между ягодиц прижимался чужой стояк.

– Очень ленивого. Совершенно ничего не хочется делать, – произнес Мурена, откидываясь назад и убирая руки с его спины. – Хочется, знаешь, чего-то такого… Спорим, что ты не сможешь кончить без рук?

– Я уже это делал.

– Но я помогал. Если сможешь – обещаю вести себя пристойно все время пути и во время празднества. Если нет, то ты скажешь соседу, что его супруга похожа на лошадь. При всех. Или отсосешь мне под столом.

Фонари за окном не мелькали – лес. Луна только нарождалась, потому Леон ничего не видел. А вот Мурена видел, и ему нравилось смотреть, как тот, закрыв глаза, трется об него пахом с оттопыренной ширинкой, как дышит приоткрытым ртом и сжимает кулаки на бедрах. Очень скоро стало жарко, в висках забился пульс.

Леон, такой забавно-раздосадованный невозможностью себя касаться, издал рычащий звук, окрашенный непривычно агрессивно – конечно, ему хотелось кончить. Мурене хотелось, чтоб он кончил, но помучить его – больше.

– Представь что-нибудь, что может помочь. Например, как ты наконец окажешься в постели. Со мной. Мы же на кровати еще не трахались, да? И ты мог бы быть… Ты будешь сверху. Вот как сейчас, только без одежды. – Леон вцепился в его плечи, и шуту пришлось подождать, пока возбуждение немного схлынет, чтобы не начать тереться самому. – И будешь снова чувствовать меня внутри, до каждой венки. Или… – Он отклонился вперёд, лизнул влажные, искусанные губы. – Или просто отсосать тебе? – шепот тоже стал влажным, впитался в эти губы. – Дразнить тебя, доводить до исступления, пока ты не кончишь мне в горло и я…

Леон со стоном заткнул его рот своим, качнул бедрами и вздрогнул. Мурена, сжав в ладонях его ягодицы под натянувшейся тканью штанов, сполз ниже по сиденью и уперся затылком в спинку. В ушах билась кровь – громко, неистово, и нужно было перетерпеть этот момент, иначе Леон мог оказаться в положении незавидном – лицом в обивку и с задранной вверх задницей.

Леон, отдышавшись, потянулся к пуговицам на его штанах, но Мурена переместил его руку на живот:

– Я дождусь завтрашней ночи. А тебе придется дождаться утра, чтобы переодеться.

Леон выдохнул в шею:

– Тогда попробуем поспать.

Разрядка помогла ему уснуть сразу, стоило вновь улечься на сиденье. А Мурена, рассматривая в окне проплывающие мимо деревья, размышлял, как его угораздило оказаться так далеко от родных болот.

Если бы Леон знал, чем закончится поездка, то попросил бы у лекаря успокоительных настоек. С запасом. Конечно, Мурена, хихикая самым паскудным образом, предлагал ему свои способы снять напряжение или хотя бы пососать кулюбисов, чтобы не скрипеть зубами, но это было не то. Леона колотило, дергало и плющило. Все потому, что на торжестве у Гендо, как в лучших домах Лондона, были приняты вечера музицирования и танцы.

Началось с того, что на рассвете, когда экипаж въехал на аллею, Леон, споткнувшись на выдвижной лестнице, упал в объятия Мурены.

– Какой вы нетерпеливый! – прокомментировал тот. – Тут такой большой, как у вас, конюшни нет, простите, Ваше Превосходительство. Однако я вижу розовые кусты, можно посетить их.

– Всегда мечтал разодрать себе морду розами, – фыркнул Леон, поправляя одежду и замечая под глазами Мурены синие круги. Не удержался и ткнул пальцем под левый, пробуя их на упругость.

– Я, в отличие от вас, не спал, – сказал тот, зевая. – Ненавижу экипажи.

Коробка с колесами укатила по аллее дальше, охранники довели герцога до входа, где того уже ждали празднично приодетые слуги, которых Леон окрестил лакеями, и они проводили гостей в просторный зал с беседующими господами в костюмах. Как только вошел Леон, их взгляды прицепились к нему – удивленные и оценивающие. Дамы, которых он поначалу не заметил, бросились к вошедшим, шурша вставками платьев.

– Лойд! – одна из них, качнув взбитыми в кремовый мусс кудрями в жемчугах, облапила его руку до локтя. – Неужели это вы? Вы та-а-ак похорошели! А кто с вами? – узкие миндалевидные глаза метнулись по лицу Мурены.

– Друг Вашего Превосходительства, – улыбнулся тот одними губами. – Граф Мурлен.

Леон прыснул от смеха и сделал вид, что закашлялся.

– О! Рада знакомству! – леди присела в реверансе и ее подруги, прикрыв носы веером, тоже. – Вы, стало быть, меня не помните, я наслышана о вашем недуге. Я – Линния Бурдан, это моя кузина, леди Мия, это моя ближайшая подруга, Аннетта Жоронейская, это…

Леон улыбался, пожимая надушенные ручки в перчатках, дамы хихикали его непосредственности, ведь эти ручки нужно было целовать, соблюдая этикет, а потом его волной гостей отнесло к праздничному столу, где он, дождавшись своей очереди, сунул имениннику приготовленную заранее коробку с инкрустированными золотом мушкетами – Гендо был известный коллекционер оружия и курительных трубок. Это Леон узнал из рассказа служанки, которая его собирала, и решил, что ехать без подарка точно не станет, прихватив из кабинета виденную ранее коробку.

– О, Богиня! – Гендо – упитанный мужчина с бакенами – едва не расплакался, подняв крышку. – Это же… Это… Ваши фамильные мушкеты с лиловым золотом!

– А? Да! – Леон похлопал юбиляра по плечу под восторженные вздохи. – Для хорошего соседа ничего не жалко!

Мурена ожидал его, раздавая улыбки – одними губами – направо и налево, всем дамам одновременно и каждой в отдельности. Дамы обмахивались веерами, делали вид, что не заинтересованы в этих улыбках, но кудри поправляли и вырез декольте тянули ниже. Леон, пользуясь моментом, пока именинник говорил речь, положил на свою тарелку запеченную рыбу и гарнир, сощурился в ближайшее декольте и забыл о еде.

– Это то, что я думаю? – спросил он, отклоняясь вправо, к Мурене, который пытался отпилить от пережаренного антрекота кусок поменьше.

Мурена поднял на него переливающиеся лукавством глаза:

– Вы про грудь леди Мии? Да, вы прекрасно все увидели – это краешки сосков. Сейчас так модно.

– Так она же почти голая!

– Сейчас. Так. Модно. Вы все равно мужеложец, вам-то что? Передайте, будьте добры, соус из трюфелей.

– Передайте, пожалуйста, соус из трюфелей, – повернулся к леди Мии Леон и задержал дыхание, готовый ловить ее выпрыгивающую из выреза грудь. Однако сиськопад прошёл стороной, платье сидело по фигуре, и леди Мия, одарив его снисходительным взглядом, подвинула соусник.

Чуть позже, после обеда, который плавно перетек в ужин, – и Леон не мог понять, как так незаметно прошёл день, ведь он ничего не делал, только ел и слушал тосты с вручением подарков – гости переместились в большой зал, где за пианино усадили чью-то кузину, а за арфу села сама хозяйка, в самом деле похожая на лошадь. Леон, сразу сообщивший, что не танцует, хмыкнул, когда только-только севшего рядом с ним на софу Мурену уволокла в центр зала очередная леди с выпрыгивающей грудью и открытыми плечами.

– Какой интересный! – прошептали рядом, и Леон приосанился, но тот же шепот добавил: – Такие странные волосы! Видимо, из столицы, там чего только нет. Нужно с ним познакомиться поближе, говорят, он холост…

Леон оглянулся на перешептывающихся девиц, не зная, как реагировать: во-первых, он уже привык, что ему уделяют знаки внимания и ждал их неосознанно, во-вторых, он привык и к Мурене, которого замечали только при необходимости – слуги и шуты всегда были декором в богатых домах, какой имел герцог. Однако здесь Мурену никто не знал, потому все замечали – и его рост, и осанку, и манеру держать себя, и экзотическое обаяние. Это льстило, но и огорчало – Леон понял, что не незаменим. И стоит закончиться всей этой истории с женитьбой, как Мурена двинется дальше. Своей дорогой. Но, возможно, что и нет – Леон надеялся на удачу, хоть и смутную. Ему ведь уже повезло по-крупному…

– Выпьем?

Леон отвлекся от Мурены, который, оказывается, умел танцевать, и повернулся к незнакомцу в темно-зеленом костюме. Мужчина выглядел усталым, голубые глаза смотрели будто сквозь него.

– Пожалуй, – сказал Леон, принимая бокал с вином. – Вы тоже не танцуете?

– Давно, – усмехнулся собеседник. – С тех пор как жена умерла.

– Соболезную.

– Не стоит – ее придушила жена любовника, застав их вместе. Слышал, ваша свадьба тоже откладывается?

– Да, моя будущая супруга слегла с болезнью, но скоро поправится.

– Так может и не надо, – произнес незнакомец отстраненно.

– Что?

– Возможно, это знак судьбы, что вам не следует быть вместе?

Не найдя, что на это ответить, Леон опустил взгляд на бокал, но ко рту поднести не успел – Мурена, практически рухнув с другой стороны софы, выхватил его и опрокинул в себя.

– Спасибо, дамы меня совсем утомили, – произнес он, как показалось Леону, с вызовом смотря на незнакомца.

Незнакомец, скиснув усталым лицом, кивнул, прощаясь, и не спеша поднялся, сообщая, что ему пора.

– Вы знакомы? – спросил Леон.

– Откуда? – Мурена спрятал бокал в корзину с цветами, стоящую на столике. – Я только за герцогами волочусь.

До конца вечера Леон пил по своей воле – слушать то, что здесь называлось «музицированием», можно было только будучи глухим или очень пьяным.

Альбертино Мурена встречал прежде при дворе – виделись пару раз во время званых ужинов. Никто не мог точно сказать, чем занимался этот обычный, ничем не приметный человек, но крутился тот при Короле постоянно. Встретить его здесь, в глубинке, Мурена не ожидал, потому сразу оставил свою партнершу в танце, увидев, как тот подсел к Леону. Успел схватить бокал до того, как Леон к нему притронулся, и удивился не меньше, не обнаружив там отраву. Его организм бы перенес и не такое, а Леону хватило бы и малой дозы, ждать можно было при таком раскладе чего угодно – в случайности Мурена не верил.

Случайности не случайны – потому, посчитав это хорошей идеей, он и утащил с кресла в одном из коридоров длинный шелковый пеньюар, а веер нашелся в ближайшей вазе.

Его разместили по соседству с герцогом, в комнате напротив. Так как с Леоном они условились встретиться после полуночи, Мурена дождался пока часы у лестницы пробьют, отмечая следующий час, перебежал босиком коридор и неслышно прокрался в темное помещение. Раскинулся на кровати, спустив шелковый пеньюар с плеча и расправил веер, прикрывая лицо. Глянул вниз – нога лежала некрасиво, потому он ее подтянул, согнув в колене, посмотрел еще раз и откинул край пеньюара, оголяя и бедро. Потом вспомнил, что Леон в темноте не видит и вернул на место.

Однако тот, кто вышел из ванной, на Леона был похож мало – живот прикрывал пах, волосы на кривоватых ногах вились кольцами, а полотенце на голове явно скрывало лысину. Мурена, бесшумно сложив веер, сполз с кровати и юркнул к двери, услышав за спиной:

– Кто здесь? Леди Сайбен, это вы?

Открывая дверь в комнату по соседству, Мурена застал Леона за раздеванием.

– Вас комнатами поменяли? – спросил он, гневно указывая веером в стену. – Я чуть не нарвался на кусок курдюка с кудрявыми лодыжками!

Леон, скользнув взглядом по его рослой фигуре, облаченной в нежно-розовый шелк с оборками на рукавах, ответил спустя мгновение:

– Я как раз хотел идти сообщать тебе, что меня переселили – Гендо выделил мне самую просторную спальню. Видимо, после подарка… А почему ты в… – Леон послушно упал спиной на постель, моргая в недоумении, но не упуская возможности запустить свои руки под липнущую к ладоням ткань и нащупать под ней крепкие бедра, когда Мурена уселся сверху.

– Вношу разнообразие в наши отношения. Чтоб ты не успел привыкнуть, – Леон переместил руки выше, на живот, и Мурена стукнул его веером: – Не сметь! Я девушка юная, мне маменька целоваться не велит!

– А мы и не будем, – усмехнулся Леон, стягивая пеньюар вниз.

– Ну что ты наделал, – Мурена повел плечами, складывая веер и откидывая за спину волосы. – Разрушил очарование невинности.

На завтра, перед тем, как все отправятся на пикник к озеру или на охоту, у него были большие планы – разузнать, что здесь забыла собачонка Его Величества. А на сегодня еще больше – Леон и не подозревал, насколько гибким может быть его тело.