Текст книги "Красные камни (СИ)"

Автор книги: Влад Савин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

–Так ведь артиллерия еще. Ее сосчитали?

А ведь верно – тогда, самый дорогой род войск. Пушкарям все завидовали – получают плату как офицеры пехоты, а в битве от сечи в стороне (ну если только враг до пушек не доберется). Только были пушки под стенами, скорее всего, собственностью панов, а не наемников – чтобы пыль в глаза другим панам пустить, какая у меня сила. А значит, за собственный панский счет.

Вообще, достоверность в фильме больше пришлось соблюдать по части оружия современного. Поскольку зрителями будут не только штатские – но и те, кто служил, и кто воевал, а они хорошо могут оценить эффективность пулемета и снайпера на указанной дистанции, по плотному строю ростовых мишеней. А со средневековой тактикой не знакомы, если сам Великий Режиссер (бывший фронтовик) предложил для эпизода с послами, огненные стрелы "для большего драматизма" – искренне полагая, что это так же просто, как в наше время "зажигательные патроны заряжай". Но товарищи с истфака здесь, для консультаций привлеченные, объяснили, что со стрелами было куда сложнее – вместо ценного закаленного наконечника к древку прикручивалась пакля, пропитанная смолой, строго в пропорции (слишком хорошо будет гореть – сгорит еще в полете, слишком плохо – эффекта не даст). И у стрелка при этом был "второй номер" с факелом, запаливавший стрелу в самый последний момент. Потому, по жизни в той обстановке, совершенно невероятно, что у поляков бы наготове такие стрелки оказались, и они не запаниковали бы под пулеметом. Но уж больно зрелищной и эффектной получилась сцена – решили не менять.

Сам же бой, по сюжету – эффектно, но тактически не интересно. Как вояки "генерала" Мо против наших пулеметов у базы Синьчжун. В пятнадцатом веке дистанции боя были совсем смешные на наш взгляд – зажигательная пуля из снайперской винтовки в бочку с порохом на артиллерийской позиции, и хороший выходит фейерверк с летальным исходом для артиллеристов. Которые, как я сказал, и в те времена были куда более ценным и редким персоналом, в сравнении с пехотой. А дальше – чистая арифметика, что кончится раньше, у них люди, или у нас патроны. Если по сюжету, проход из этого времени в 1942 год есть, и нам еще боекомплекта подкинуть успели. И снайперша Таня (Лючия) работает, выбивая командиров (или тех, кто на них похож). Какие в итоге шансы у атакующих, до стены добежать, со штурмовыми лестницами на плечах?

Отбились. Где-то все же враги сумели влезть на стену, чтоб перед камерой сабельками помахать (не везде же с пулеметом успеешь, фронт широкий), их всех перебили. Нам больше возни было все сцены отснять, имея весьма ограниченную натуру – но сделали. В кадре поле с бесчисленными тушками "убитых врагов" – по жизни, куда убитые с прошлого эпизода делись, если ландшафт вполне узнаваем, и кто костровые столбы выкопать успел? А ведь много трупов за двое-трое суток в жаркое лето, здесь было бы как после газовой атаки – Синьчжунское наше сидение вспоминаю, ой и погано там было под конец, не продохнуть. Но будем считать, что давешний парламентер не только неудовольствие высказать приезжал, но и банально договориться о выносе тел, к взаимной выгоде, тем – своих похоронить по-людски, и мародерка конечно, нам – чтоб не воняло.

Карл Клаузевиц сказал – военное дело простое и понятное, но воевать сложно. То есть думать особенно не надо, но трудно встать и идти туда, где тебя могут убить.

Маша за мной ходила, хвостом. Пока я не попросил для нее маленькую роль почти без слов – служанки пани Анны (роль Лючии), в кадре иногда появляется, что-то подать и принести. Я тоже иногда в кадре появляюсь – на стене, с саблей грозно стою. Поскольку широкий кафтан пятнадцатого века нетрудно прямо поверх современной одежды накинуть, ну а сапоги и в те времена были похожи. А вот Аню Лазареву в этом фильме вы на экране не увидите – у "администратора киногруппы" свои дела, в том числе и вне площадки, как например в университете (конечно, на выезде ее двое-трое ребят сопровождают).

Да, роман тот я нашел в библиотеке и прочел, целый вечер убив. Имя автора увидел – ну хоть стой, хоть падай! Вот что значит гений – недаром его в нашей истории в течение тридцати четырех лет (после смерти Ефремова и до его смерти в 2006 году) называли "величайшим из ныне живущих фантастов". Мир "двадцать третьего века" по сюжету, описан – прямо техномагия какая-то, вся поверхность Земли (где живут пятьсот миллиардов человек), это города, дворцы, лаборатории, университеты, музеи, дикой природы почти не осталось. Заводы убраны под землю, цеха и линии конвейеров простираются на тысячи километров, там же и железнодорожные линии с шестиметровой колеей, даже под морями и океанами, как общепланетное метро. Сельское хозяйство – в башнях и шахтах с гидропоникой, или в океане плавучие и подводные фермы, китов выращивают на убой. С дальних планет Солнечной системы летят гигантские ракеты-рудовозы, поскольку ресурсы самой Земли вычерпаны до дна. Ведется осушение венерианских болот и орошение марсианских пустынь, чтобы и эти две планеты сделать подобием Земли, а на Юпитере и Сатурне лишь полезные ископаемые добывают, поскольку высокая гравитация и ядовитая атмосфера, людям будет тяжело. И строится звездный корабль, длиной в десять километров, чтобы на фотонной тяге лететь к Альфе Центавра – вокруг подготовки этой экспедиции и ее начала и крутится сюжет.

Какой общественный строй в том будущем – ну конечно же, коммунизм. Только не хотел бы я в том мире жить – поскольку личная свобода отсутствует от слова совсем. Высокомудрый Совет (неясно, кто его избирает и из кого) а также "электронные думающие машины" (на лампах, занимают всю территорию в тоннелях под Карпатским хребтом) определяют, не только количество продукта, который надлежит произвести, и куда-то доставить (не сказано, кто к ним программы пишет и отлаживает), но и судьбу каждого из живущих, какую профессию ему надлежит выбрать, где жить и работать, и с кем вступить в связь для продолжения человечества (не рода – поскольку семей нет). Детей сразу забирают для воспитания в особых заведениях (больше на инкубаторы похожи, где младенцев как бройлеров выкармливают, только в конце не на убой а в школу младшего цикла). Конечно, все это делается в высших интересах, из соображений эффективности, профессию тебе выберут из твоих способностей (определяемых по какому-то "мозговому тестированию"), а с кем сношаться, тебе предложат исключительно исходя из генетической целесообразности. Ну а кому не нравится, это признают рецидивом, и подвергают, не наказанию (там же гуманизм) а психическому перепрограммированию – электроды на мозг, пилюли, и ты уже все осознал, раскаялся, заблуждения забыл, и с энтузиазмом вперед.

Ну и как в романах бывает, главные герои, Он и Она (имена какие-то заумные, как у Ефремова в "Андромеде"). Он летит, она остается, но хочет с ним – а как быть, если списки уже заполнены наиболее "эффективными", кого для миссии отобрали? Она хочет кого-то подвинуть (ага, значит есть и там программисты "1С-тысяча", кто для Главного Компьютера коды пишут), он отговаривает, это нельзя, ты лучше профессионально подтянись, чтоб достойнейшей стать, есть еще время. Да еще и ребенок у них родился, она естественно, отдавать не хочет, ведь после даже не узнаем, нет в тамошних детдомах учета по подлинным родителям, выходят воистину "не помнящие родства". Но это же против общего Высокого Порядка – и оба мучаются совестью (глав так на пять).

И приходят в Музей Революции (есть и такой). Где сначала красочно рассказывается о язвах эксплуататорских обществ (с чем лично я полностью согласен). Ну а затем зал, где рассказывается о Великом Переломе – нет, все ж не наш это мир а "альтернативный", если нет в нем имен Маркса, Энгельса, Ленина, и 1917 год не назван. А был во главе Вождь, очень сильно на собирательный образ их всех похожий. И еще у него была жена (и соратница) как Женни у Маркса – и которую он так же сильно любил. Письма в витринах, старые фотографии. Значит, им было можно, друг друга любить, и своих детей, не расставаясь? Не спешите!

Ведь революция отменила не только частную собственность, но и семьи. Как мешающие половине населения (женщинам) отдавать себя общему делу – если надо после работы еще и готовить, стирать, ухаживать за детьми, "домашнее рабство ничем не лучше капиталистического". Как и взгляд на женщину как на вещь, а также бесполезные чувства ревности и собственности – и вообще, в эксплуататорском обществе, брак это такая же сделка купли-продажи. А потому – ну вы поняли. Все женщины объявлены "свободными" и общедоступными, ну а дети, в детдома. И (как эпизод из старого фильма, на экране в зале музея) разговор Вождя со своей "женни маркс".

–Я и ты знаем, что любовь, это не предрассудок. Но подумай, сколько таких случаев среди масс – один на миллион? Зато нашим примером оправдывают рутину – "раз самому вождю можно, то и нам тоже". Потому, мы не принадлежим себе – на нас смотрит народ, чтобы мы указали верное направление. Мы даже не имеем право публично сказать, что годы, что мы были вместе, это лучшие в нашей жизни. Так что мы должны расстаться – и ты, выполнить свой долг!

Долг же состоит в том, что каждая женщина (кто уже не носит ребенка) обязана, как в римские сатурналии, идти в общагу к пролетариям или в казарму к солдатам – а кто уклоняется, тех приводят. И "женни" идет, а через девять месяцев производит на свет ребенка, а после сама вешается. И вождь, держа на руках своего сына, приказывает:

–Она оказалась предательницей революции – заклеймить ее имя позором. Ну а это, отдайте в детдом, и я не желаю знать, в какой. Пусть вырастет настоящий коммунист!

Такая вот идея – что высшее справедливое общество рождалось в муках, крови, грязи. Но это было надо – чтоб уйти от прежнего, эксплуататорского, собственнического. Кстати, в том мире будущего личной собственности как таковой нет вообще – разумеется, ты можешь, придя в магазин, бесплатно взять себе еду, одежду, книги, что-то еще – но тебя в любой миг могут выдернуть хоть в венерианские болота, где рабсила нужна, и ты бросаешь все в комнате (у них там "система коридорная") для того, кто вселится сюда после тебя, зачем тащить с собой вещи, которые ты можешь так же взять в новом месте? В светлом обществе будущего нет семей – потому что там все друг другу, как родные. Нет родителей и детей – потому что все взрослые как родители всем детям. В общем, Он и Она прозревают, раскаиваются, она ребенка в инкубатор отдает, затем старт корабля, на котором Он летит к Альфе Центавра, а Она ему вслед машет рукой, и стирает с лица слезу. А затем сама бросается в огонь фотонных дюз (странно, всегда думал, что если фотонный двигатель на земле запустить, там выжжено все будет на сотни километров, почище чем от Царь-Бомбы – а не как в романе, столб света, в двух шагах от границы которого можно безопасно стоять). Оказалась ретроградкой – и жить не должна.

Такой вот роман – по эпичности, пожалуй, не уступит еще не написанной здесь "Туманности Андромеды". И впору автора привлечь за дискредитацию коммунистических идей – хотя он же отопрется, "я как раз во благо коммунизма писал, я так вижу". С другим автором, гадай, то ли он и впрямь восторженный дурак, то ли злостный и особо утонченный дискредитатор – но зная, что это была за фигура в нашей истории, логично предположить второе. Антисоветчина ведь и такой может быть, с доведением до абсурда? Я доклад написал – пусть теперь "инквизиция" с этим гением разбирается. Мозги ему вправить по-отечески, или по закону? А роман и поправить недолго – как у ефремовских, "Туманности Андромеды" и "Часа Быка", самые первые варианты, вышедшие в журнале "Техника молодежи", от последующего книжного отличались. Так и тут, я надеюсь, согласится лицо из Особого Списка перед печатью отдельным изданием свой роман переделать, как мы укажем?

Но это уже – Ани Лазаревой забота. А я свое мнение в рапорте изложил.

Король Камбожди Сианук Первый.

–Ваше величество, вы угрожали французам, что стоит вам только перейти границу, вернувшись из вашего добровольного изгнания, как четыреста тысяч сразу восстанут против французского гнета. Месье Де Голль однако, не захотел уступить, приняв весьма жесткие меры по наведению порядка. Ваше величество, вы вероятно, не думали, что четыреста тысяч вам сочувствующих – и те же четыреста тысяч, готовых по первому вашему слову выступить с оружием в руках, не страшась смерти, это несколько разные категории? Теперь очередь хода снова за вами – и признаться, я не вижу выигрывающей комбинации. Зато очевидна угроза для вас, мат в пару ходов – если вы покажете слабость, то таиландцы, весьма вероятно, согласятся вас депортировать в Камбоджу. Где вас не ждет ничего хорошего – вплоть до гильотины. Я верно излагаю ситуацию? (прим. – в нашей реальности, французы уступили угрозе Сианука, и была провозглашена независимая Камбоджа. Но там в 1953 году в Париже правил не Де Голль).

Король кивнул. Сидевший перед ним коммунист говорил истинную правду. Французы, даже после своего поражения во Вьетнаме, оказались неожиданно тверды и неуступчивы. И с них станется, не уважать неприкосновенность даже королевских особ. Как до того во Вьетнаме, они трижды по своей воле меняли Императоров – в 1888, 1907, 1916 году (и не просто сгоняли с трона, но арестовывали и высылали, в Алжир, Гвиану, еще куда-то, в компании со своими каторжниками). Минувшая война весьма способствовала ожесточению нравов – теперь вполне могли и убить. А он, король милостью Будды Всемогущего, весьма популярен в народе (по крайней мере, так ему говорят), но не имеет по ту сторону границы никаких организационных и военных структур. Зато они есть у этого коммуниста – говорят, уже навербовал несколько тысяч головорезов, причем сумел их всех вооружить, чего официальные таиландские власти предпочли не заметить, несмотря на все ноты французов.

–Ваше величество, возможно, что кто-то из ваших сторонников дома, если не большинство, и были готовы к каким-то действиям. Но не бросаться с голыми руками под французские пули. Я же могу вооружить армию хоть в сто тысяч человек, и не только винтовками. С такой силой, вы уже через месяц с победой усядетесь на свой законный трон.

И это было правдой. Если в лагерях красных банд (назвать так их будет более правильным, поскольку вербуют туда в большинстве, не знатоков марксистских идей, а едва ли не каторжный сброд, что из всего марксизма принимает лишь "отнять и поделить") были замечены пушки, и даже танки. Причем эти отряды начали формироваться два месяца назад, когда этот месье Салот Сар еще в Париже пребывал. Значит за ним организация стоит – американцы или русские? Скорее всего, первые – если американское оружие с их складов. Понятно, отчего – если в компартии объединенного Индокитая доминируют вьетнамцы, при поддержке Москвы, а это нравится далеко не всем в Камбодже, даже за весь колониальный век не забывшей свою борьбу с вьетнамским игом. Ну а коммунисты давно уже не фанатики, и готовы ради своей победы договариваться хоть с чертом, предложи он им нужный товар.

–Ваше величество, вам достаточно лишь выступить, в продолжение той вашей речи. Признав себя верховным главнокомандующим Королевской Освободительной Армии Камбоджи. А дальше – мы принесем вам победу!

И еще вопрос, захотите ли вы ею со мной поделиться. Пока я, вернее мой авторитет, нужен вам. А когда вы выбросите французов вон из моей страны – вы поделитесь со мной властью, или решите, что это против коммунистических идеалов? Правда, Сталин терпел в Румынии короля Михая, в Болгарии царя Бориса, а в Маньчжурии и сейчас сидит император Пу И – однако во всех случаях, монархи не имели никакой реальной власти, все решал русский наместник или его марионетки, точно так же как в колониальном Индокитае, французский резидент при императорском дворе Тонкина и королевском, Камбоджи. Хотя когда болгарский и румынский народы совершенно самостоятельно (и конечно, без всякого указа Москвы) решили свергнуть своих монархов, то бывшим правителям было дозволено вести частную жизнь, никто не тащил королевскую семью в расстрельный подвал, как немцы в Риме в сорок четвертом. А этот месье Салот Сар выглядит вполне приличным и европейски образованным человеком. И следует признать, что он и его армия так же нужны мне – чтоб не заставлять моих искренних сторонников, вооруженных пока лишь идеями, сражаться против французских войск. Выбора нет – придется согласиться. Или всю оставшуюся жизнь винить себя за упущенную возможность. Ну а что будет после – посмотрим, за кого будет камбоджийский народ.

За священную монархию и коммунизм – бей французов! И хуже того, что сейчас, когда страна стонет под иноземным ярмом, уж точно, быть не может. Лучше уж коммунисты, чем французский колониализм!

И просто любопытно, культурный и воспитанный месье Салот Сар, бывший студент Сорбонны, и некто, под директивами для своих подписывающийся "Пол Пот", это одно лицо? Наверное, источники напутали – трудно в такое поверить.

Анна Лазарева.

В этот раз ректор, товарищ И.Н.Куколь, буквально расстилался в любезности. Даже неудобно было.

–Конечно, дорогая Анна Петровна, организуем все в самом лучшем виде. Отлично понимаем, что Константин Феодосьевич будет рад пообщаться со своими будущими студентами. А нашему юношеству весьма полезно послушать мысли человека со столь интересным жизненным путем. Ученик самого Грушевского...

–...подданного Австро-Венгерской империи, и одного из организаторов проавстрийского "легиона сечевых стрельцов", как было написано в обвинительном заключении 1914 года – подхватываю я – ладно, про "шпионаж в пользу оной империи, опускаю", это кровавые палачи самодержавия могли и придумать. Вернувшись в Киев уже после Февраля 1917, гражданин Грушевский (ну не надо морщиться, Иван Никифорович, я "гражданин Российской республики" имею в виду) заявлял, что целью своей деятельности видит формирование украинской государственности и украинского национального сознания – то есть признавая, что на тот момент таковых не было. Был избран главой Центральной Рады, единственными запомнившимися деяниями которой были, договор с Германией о капитуляции и оккупации украинской территории и кровавое подавление большевистского восстания в Киеве в январе 1918 года. После чего, свергнутый Скоропадским, бежал в Вену и пребывал там до 1924 года, когда попросил дозволения вернуться в СССР. Получил кафедру профессора истории в Киевском университете, избран академиком АН СССР, в тридцать первом арестовывался, но быстро освобожден, умер своей смертью на курорте в Кисловодске в 1934. Я ничего не перепутала, Иван Никифорович?

Ректор качает головой. Не понимая, к чему я клоню.

–Теперь к гражданину Штеппе перейдем, раз уж о нем речь – продолжаю я – офицер армии Врангеля, не подвергшийся за это никаким репрессиям, затем советский профессор, докторская диссертация по истории европейской культуры. В войну, когда советские люди сражались с германским фашизмом, не жалея себя, гражданин Штеппа в оккупированном Киеве не только редактировал поганый листок, но и писал псевдонаучные статейки о вреде еврейской расы, удостоенные благодарности немцев. При отступлении фашистских войск с Украины, бежал с ними, и был задержан СМЕРШ уже в Германии причем при попытке удрать дальше на запад. Абсолютно никаких свидетельств о его "помощи партизанам и подпольщикам", о чем пишет ваша университетская газета, не найдено – зато есть сведения о его причастности к событиям в Бабьем Яру, касаемо пропагандистского обеспечения, когда он убеждал киевских евреев не прятаться, не бежать, ничего не бояться. И вы, Иван Никифорович, считаете такого человека, достойным примером для советской молодежи?

Мне интересно, как ректор выпутается? Прояснить для себя его мировоззрение – да и просто, поставить на место.

–Ну, дорогая Анна Петровна – произнес он наконец, после паузы – однако же если наша Советская Власть и правосудие сочли, что Константин Феодосьевич может занять место среди преподавательского корпуса нашего университета. Кто мы такие, чтобы решения высших инстанций сомнению подвергать? Я так понимаю, что это приказ свыше? Раз мне сам Алексей Федорович звонил.

–Именно так – говорю я – ну а я в данном случае, лицо совершенно постороннее, которому просто интересно будет послушать. Не смею вас больше задерживать, Иван Никифорович, позвольте откланяться.

Встаю, иду к двери. В последний момент резко оборачиваюсь – интересно, с каким выражением товарищ Куколь мне в спину смотрит? Ненависть, досада, раздражение – я бы не удивилась.

Но это был страх, даже животный ужас. Хотя я всего лишь мгновение успела поймать, до того как Иван Никифорович поспешно глаза опустил. Смотрел он на меня – как на явившуюся к нему смерть с косой. С чего бы? Чем для него может быть опасна скромный администратор Ялтинской киностудии, Шевченко Анна Петровна?

Или же – Анна Петровна Ольховская, "та, которая в сорок четвертом самого Кириченко, Первого Украины, под расстрел подвела". Про нашу "инквизицию" уже чего только не рассказывают. Однако же Алексей Федорович, когда я ему свои полномочия предъявляла, с подписью "И.Ст" – по которым, мои распоряжения для него обязательны, то есть моя власть выше чем его, Первого в республике – то он с интересом прочел, без страха (после сказал – слышал про такие мандаты, но прежде не видел никогда), а затем просто и по-деловому спросил, какие указания будут? Нормальная реакция человека, которому нечего бояться.

А этот... Значит, он знает? Откуда – раньше мы точно не встречались. Кто-то из видевших меня в Киеве тогда, узнал? Или из Москвы утечка? Ладно, делаю пока зарубку в памяти, после разберемся, когда информации будет побольше. Зачем нам нужен этот Штеппа – а ситуацию раскачать. Поскольку главного мы так и не узнали – какая общая цель у Линниковой братии? Еще одна версия "Черных камней" (Жигулина прочла – и кстати, за теми ребятами надзор ведется, пока ни в чем предосудительном не замечены), ну а всякие акции вроде листовок, лишь для поддержания тонуса, ведь тайное общество без практических дел, видимых каждому его члену, обречено существование прекратить или превратиться в декорацию, подобно мифическим масонам. Или в Москве были правы, нас сюда посылая, и готовится тут нечто, имеющее общесоюзные последствия? А время поджимает, уже 27 августа, скоро в университете занятия начнутся, и уйдет с площадки наша студенческая массовка. Значит, нужен какой-то ход, вывести все из равновесия. Вообще-то заготовка со Штеппой и раньше была, в плане пропаганды, но теперь важно, чтобы ложка к обеду – и решил Пономаренко чуть ускорить.

Приехал господин Штеппа сегодня утром. На вокзале его встречали, с десяток парней и девушек с сине-желтыми ленточками, тут же собралась толпа "наших", и дело едва не кончилось дракой, хорошо что в этот раз милиция пресекла. Штеппу препроводили в уже подготовленную для него квартиру, в 16.00 анонсирована его лекция перед публикой (аудитория выделена). Хотелось бы послушать.

А это что такое?! Вместе со Штеппой с поезда сошел Кавалеридзе, знакомый мне по Киеву, бандеровское дело сорок четвертого. Как удалось узнать, в Житомире сел. Гуманна наша Советская Власть – после того мятежа, как ни старались, вины и соучастия гражданина Кавалеридзе не обнаружили, его роль и в самом деле была не больше чем прихлебатель у стола Кириченко – вот только, "нам в столице Советской Украины, даже АССР, таких нэ надо". И после таких слов, сказанных страшно кем – Ивана Петровича не арестовали, а всего вежливо попросили из Киева. В Житомир, где ему тут же нашлось место в областном культотделе. А приехал он по приглашению нашего товарища ректора – отчего упустили тот факт, что Куколь и Кавалеридзе знакомы с еще довоенных времен? И раз было приглашение, значит они переписывались, а Кавалеридзе в Киеве и меня знал как "Ольховскую", и о роли, которую я в тех событиях сыграла. Предупредил, значит, своего приятеля – вот и кончилось инкогнито Анны Шевченко, администратора киностудии. Или нет – мы ведь тоже можем водевиль с подменой разыграть, если Мария Кунцевич на меня похожа?

В час назначенный, в университетской аудитории многолюдно. В зале четкое разделение на две группы – одни, кто желто-синие флажки выставить не решились, так все поголовно в вышиванках пришли. А другие, что-то красное на одежду нацепили – хоть ленточку, хоть гвоздику, хоть какой-то значок. Но предупреждены строго, чтобы здесь, никаких беспорядков. Милиции на виду нигде нет, и на территории тоже – но не слишком далеко, возле цирка на улице Первое Мая, стоит отряд даже не милиции, а ОМОН (название как-то само сменило прежние МСМЧ – здесь это даже не милиция, а скорее, егеря-спецназ, обученные работать и в лесу, и в горах, десантироваться с воздуха, гонять банды, и конечно, в их обязанности входит подавление городских беспорядков и лагерных бунтов). Командир наши полномочия видел, и получил приказ, в случае чего, первое – вывести нас всех в целости и сохранности, второе – восстановить правопорядок всеми доступными средствами, рация УКВ у Мазура – через пять минут после сигнала тут будет такое, интерьер искренне жаль. Надеюсь, обойдется без этого?

Зал, конечно не театр, но с колоннами. И подобие лож по бокам. Вон там, напротив, места ректора и его гостей – ну а мы, всей командой, по другую сторону. Ну вот и они, Иван Никифорович и Иван Петрович, почти гоголевские имена – только играем не комедию. Мило беседуют, вот ректор меня увидел, рукой помахал, я кивнула. И Кавалеридзе на меня посмотрел. Но все же далеко – вот он встал, сюда идет.

Как бы случайно, Валька, Кот и Акула прикрывают меня собой. А я, пригнувшись, мгновенно оказываюсь за колонной, плащ скидываю, шляпку долой – а Мария тотчас же набрасывает, надевает на себя, и занимает мое место. А я в ее накидке, полы запахнула, вуаль со шляпки опустила на лицо. Отчего бы нам заранее одинаково не одеться – так если Кавалеридзе заметит, и это натолкнет его на верную мысль? Сейчас проверим, насколько Валька оказался прав – что в этих "летящих" накидках и под вуалью, женщин трудно различить, и что Мария на меня похожа, если смотреть сбоку (как раз со стороны ректорских мест) и издали.

–Анна Петровна? – и смутился, когда Мария к нему повернулась – простите. Я вас принял за одну свою знакомую.

Уходит назад. Ну а я – ничего, действо и так досмотрю, снова с Марией не меняясь.

На кафедре, декан истфака, с вступительным словом – а сам Куколь выходит, выступать побоялся, мало ли что после? Восторги опустим – ну прямо, святой подвижник выходит гражданин Штеппа, при великом учителе. А интересный вопрос – если Грушевский до 1914 в Львовском университете, тогда это Австро-Венгерская империя, свои научные взгляды развивал, то кто ему платил щедро? Вернее, это-то как раз ясно – а вот знал ли Грушевский, что на австро-венгерскую Контору работает, или такой идеалист, что не видел, или догадывался но "не желаю знать"? Это вообще-то "агент влияния" называется, а не агнец невинный. И с чего это он в 1924 из Австрии в СССР запросился, тоже вопрос, сам, или ему подсказали? Никаким шпионом он конечно не был, поскольку к военным и политическим тайнам никто его не допускал – так нас в Академии учили, что хороший агент влияния может быть опаснее банального шпиона.

Ну вот, закончил? На кафедре сам Штеппа. Волнуется – ну да, на горло собственному визгу наступить. Поскольку я знаю, что сейчас будет – должно быть. Ты уж не виляй, Константин Феодосьевич – ты ведь не хочешь, "по вновь открывшимся обстоятельствам", снова туда, где девять лет провел?

Не подвел, излагает. В аудитории – гробовое молчание. Жаль, лиц впереди сидящих не вижу. Никто ведь такого, от последнего из живых основоположников украинства, не ожидал. Этого просто не может быть – сейчас Профессор скажет, "если бы, предположим", сведет к отвергнутой гипотезе. Молчание просто звенит, а слова, как бомбы.

–Как говорится, Платон мне друг, но истина дороже. С научной точки зрения можно уверенно сказать, никакой "общеукраинской" нации нет. Есть нация галицко-волынская, со своей уникальной культурой, историей, языком. И есть юго-западная ветвь, субэтнос, по-современному говоря, великорусской нации – как например, малороссы.

Нет ни аплодисментов, ни освистывания. "Вышиванные" не могут ни принять сказанное, ни вот так просто отречься от своего апостола. "Красные" напротив, не решаются ни аплодировать врагу, ни возразить против того, с чем согласны. Так что по завершении – гробовое молчание. Оратор с трибуны уже сошел – а зал еще сидит, наверное еще с минуту. Затем все так же в молчании встают – и молодежь расходится. Хотя, вижу как Линник, в окружении нескольких своих кружковцев, что-то им объясняет – хотела бы услышать, что.

И нам тут делать нечего – пока ректор с Кавалеридзе про меня не вспомнили. Вместе подойдут – и что делать тогда? Так что, в темпе и всей группой, покидаем аудиторию.

Четыре дня до 1 сентября. Когда будет решаться (вернее, оглашаться) решение по стипендиям. И как на упорство "украинцев" повлияет публичное отречение их апостола от их идей? А кто-то, я надеюсь, благоразумно решит на русскоязычный факультет перейти.

Там же. Разговор, который не услышали посторонние.

–Сергей Степанович, так что делать?

–Марат, все как договорились.

–Так ведь...

–Делай, как я сказал! Оно, может, и к лучшему.

–А с актрисой что?

–Сам разберусь.

Из рапорта сержанта ГБ Фалеева П.Г.

В ночь с 27 на 28 августа сего 1953 года я и сержант ГБ Водовозов С.Б. осуществляли скрытое наблюдение и охрану объекта "Апостол".

Местом нашего расположения был чердак "гостевого" флигеля на территории Универститета, над квартирой объекта. Велось как наружное наблюдение, через чердачное окно, так и прослушивание жилого помещения (за отсутствием звукозаписывающей техники, пришлось довольствоваться просверленным в перекрытии отверстием и слушанием через стетоскоп.

Объект прибыл в квартиру в 19.30 (принят на контроль от группы уличного наблюдения). Его сопровождали трое неустановленных лиц (приметы и словесное описание прилагаются), как следует из разговоров, студенты. Указанные лица покинули квартиру в 19.36, при этом разговоров, представляющих интерес, не отмечено (были приветствия и общие вопросы, вроде "удобно ли вам здесь").

До 22.40 объект был в квартире один. Ходил по комнатам, читал (слышен был шелест бумаги), возможно, делал записи, заваривал и пил чай. На внешней контролируемой территории никакой подозрительной активности не отмечалось (в 22.05 прошла шумная компания студентов, численность в 8 чел).