Текст книги "Беглец. Бегство в СССР. Часть 2"

Автор книги: Влад Радин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 8

На следующий день ровно в пятнадцать часов Варвара подъехала к гостинице на своём «Москвиче». Залезая в машину я преминул подколоть её:

– А хорошо у нас живут молодые специалисты. На своём авто разъезжают.

– Увы это не моё авто. Я вожу его по доверенности. На своё авто я ещё не заработала.

– Смотрю строгие у тебя предки.

– Да, у моих предков особенно не забалуешься. Я эту доверенность можно сказать с боем вырвала.

Когда мы уже ехали Варвара задумчиво сказала:

– Если, кто – ни будь ещё пару недель назад, сказал бы, что я буду выполнять роль ассистента у экстрасенса, я бы подняла этого человека на смех. Эх, выгонят меня с работы причём с волчьим билетом!

– Ничего,– в тон ей ответил я,– ассистентом у экстрасенса ты заработаешь на кусок хлеба с маслом.

* * *

Софья Абрамовна сразу же после первого звонка открыла нам дверь. Увидев её я поразился тем изменениям, что произошли в её внешнем облике всего за сутки. Вчера я видел старую измождённую женщину, почти старуху, в глазах которой плескалось отчаяние и страдание, а сегодня передо мной предстала бодрая, энергичная женщина ( у неё кажется были даже подкрашены губы), но главное её глаза! В них я увидел надежду.

– Ой Андрей, Варечка, заходите скорее, извините, что у меня кругом не прибрано, как Миша заболел, мне стало как-то не до уборок! Сейчас я вам тапочки найду.

– Здравствуйте, Софья Абрамовна, – поздоровался я с ней, войдя в квартиру,– как самочувствие Миши?

– Мишенька проспал всю ночь совершенно спокойно, как вы и говорили, проснулся утром. Я его покормила. Знаете у него кажется румянец появился. Сознание ясное, меня и папу прекрасно узнаёт, голова не болит. Он даже встать хотел. Только я не разрешила. А вы, Андрей, как себя чувствуете?

– Нормально, Софья Абрамовна. Как говорили в прежние времена готов к труду и обороне

– Знаешь Варенька, я всё – таки разузнала, что это был за случай с меланомой у этой как её Бируты Озолс,– обратилась Лернер к Варваре, – действительно Осипов поставил такой диагноз этой девушке и гистология его подтвердила. Только когда эта Озолс поступила в стационар, никаких следов меланомы у неё обнаружено не было. Я знаю Осипова и хотя у меня с ним не самые лучшие отношения, но ценю его как очень хорошего специалиста. Я полагаю, что он не мог так ошибиться и принять меланому, да ещё в третьей стадии за, что -то другое. Это вы, Андрей, вылечили эту девушку?

– Да, я, Софья Абрамовна, вот только Варвара Викторовна, после этого, хотела меня под суд отдать. В ней тоже заговорила профессиональная гордость. Правда мы быстро сумели договорится и сейчас она, как вы видите, придерживается несколько иной точки зрения.

– Было такое дело,– подтвердила мои слова Варвара., – но вы и меня правильно поймите. Просто так меланома, да ещё и с множественными метастазами никуда исчезнуть не может! Я уже знала кое– что о способностях Андрея, но он клятвенно заверял меня, что никогда не собирается лечить онкологию. Мол ему это не под силу. И вдруг такое!

Мы опять прошли на кухню. Я присел на стул и решил немного собраться перед сеансом. Мне вспомнились слова прадеда, который очень предостерегал меня от чрезмерного расхода энергии во время проведения сеансов, говоря, что от этого «может и кондрашка хватить». Вчера я кажется несколько увлёкся и меня едва не посетила эта самая «кондрашка».

Я посидел немного надел на палец перстень ( заметил при этом как бросила на него свой любопытный взгляд Софья Абрамовна) поднялся и пошёл в комнату к Мише.

* * *

Миша и на самом деле выглядел значительно лучше чем вчера. Выражение лица мальчика было совсем другое, и главным был тот осмысленный взгляд, каким встретил он меня.

Я поздоровался с Мишей и спросил его:

– Ну, как, Михаил, голова болит?

– Привет, Андрей,– ответил он мне,– не болит. А ты опять меня лечить пришёл?

– Да Миша, я опять пришёл тебя лечить. Давай я положу тебе руку на голову, ты досчитаешь до десяти и заснёшь. Хорошо?

Мальчик тяжело вздохнул и сказал мне:

Я не хочу спать. Я хочу встать и ходить. Я хотел встать сегодня, но мне мама не разрешила.

– Давай все – таки ты заснёшь не надолго. Так будет лучше.

Мальчик опять тяжело вздохнул и согласно кивнул мне.

* * *

Чёрная каракатица в мозгу мальчика дергается и пульсирует. Она не хочет умирать. Она хочет жить дальше, пожирая мозг ребёнка. Надо нанести по ней удар. Вложить в него все свои силы. Помочь организму справится с этой нечистью. Надо ударить по ней. И так– раз, два, удар! Раз,два– ещё удар! Отлично! Теперь надо воздействовать на иммунную систему, что бы её клетки начали уничтожать, хищные щупальца каракатицы.

– Андрей, Андрей,– донёсся до меня откуда -то издалека голос Варвары,– Андрей, как ты себя чувствуешь?

Я открыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Определённо, кроме сильного головокружения,никаких других негативных ощущений я не испытывал. Головокружение и небольшая слабость. Видимо я всё– таки начал потихоньку усваивать уроки своего прадеда.

Я обернулся в сторону, откуда доносился голос Варвары и чуть было не свалился со стула. Нет, всё – таки голова кружилась у меня очень порядочно. Надо было быть очень осторожным. Так недолго и завалится на пол.

– Андрей, ты так сидел почти целый час,– продолжила Варвара, – мы с Софьей Абрамовной начали уже беспокоится. У тебя всё в порядке?

– Да. В общем да. Только немного голова кружится,– ответил ей я.

– Ты закончил сеанс?

– Да. Помоги мне подняться со стула.

Варвара подбежал ко мне и я опёршись о её плечо ( чёрт, как голова кружится!) вышел из комнаты.

* * *

На кухне Варвара усадив меня на стул, сразу измерила мне давление ( охнув когда, увидела результаты измерения), затем после недолгого совещания с Софьей Абрамовной мне было решено сделать какой -то укол.

Я не сопротивляясь отдал себя в руки медиков. В конце, концов, им лучше знать, надо ли делать укол или же нет.

Укол сделали. Мало по малу головокружение у меня стало проходить. Я наткнулся на вопрошающий взгляд Софьи Абрамовны улыбнулся ей и сказал:

– Всё нормально. Сегодня я более, чем вчера, уверен в успехе. Миша поспит пару часов, потом проснётся, думаю будет чувствовать себя не плохо. Но вообще опухоль у него очень живучая. Не даром, как вы сказали вчера, перед ней пасуют лучшие светила мировой медицины. Но ничего, я тоже кое что могу. Думаю справимся.

– А, что вы делаете с опухолью, Андрей, – спросила меня Софья Абрамовна, – это можно как– то изложить на языке науки?

– Да откуда мне знать, Софья Абрамовна? Я человек не учёный. Простой строитель!

– Не слушайте его, Софья Абрамовна,– вмешалась Варвара,– Андрей очень любит прикидываться этаким простачком. И знаете, у него это хорошо получается! Кстати когда я с ним познакомилась, угадайте какую книгу он читал? Ни за, что не угадаете! Философский комментарий к «Божественной комедии» Данте! Как я поняла из его пояснений он каким -то образом воздействует на иммунную систему, после чего она начинает видеть опухолевые клетки и уничтожать их. Верно Андрей?

– Во всяком случае я понимаю это именно так,– ответил ей я,– но правда в случае с Мишей всё сложнее. Необходимо ещё и моё, не посредственное воздействие на опухоль. Это как раз самое трудное.

– Интересно было понять, так сказать, физический характер это воздействия,– задумчиво произнесла Лернер,– что это? Какое то излучение? Или, что-то вроде ультразвука?

Услышав эти размышления вслух, я незаметно усмехнулся. Учёный всегда остаётся учёным.

Даже в такой ситуации.

– Ладно всё это хорошо,– прервал я размышления в слух Софьи Абрамовны, но я почему– то не вижу своего гонорара!

– Ой, Андрей, извините!– всплеснула руками Лернер,– и уже через минуту передо мной стояла, уже знакомая мне, пузатая рюмка, наполненная коньяком и блюдце с тонко нарезанными ломтиками лимона.

У вас очень не плохой коньяк,– сказал я опустошив рюмку,– где брали?

– Это моему мужу подарили. Благодарные пациенты.

– Он у вас тоже врач?

– Хирург. И как всякий хирург не признаёт другие разделы медицины.

– Ужас! С детства боялся хирургов.

– Почему?

Ну не знаю. Вот так запросто резать человеческое тело, для меня это, за пределом понимания. Хотя возможно я просто, что -то не понимаю.

* * *

Следующий день был субботой, у Варвары был выходной и поэтому она опять подвезла меня к дому Софьи Абрамовны на своём «Москвиче» салатного цвета. Я прекрасно выспался ночью и чувствовал себя бодрым и со свежей головой. Советы прадеда Мити приносили свои результаты.

Дверь в квартиру нам открыл высокий, широкоплечий мужчина, с очень приятным лицом. Я понял, что это и есть Геннадий Алексеевич, муж Софьи Абрамовны.

– Заходите, заходите, всегда рады гостям,– приветливо сказал он нам, после того, как мы поздоровались с ним, – а вы, стало быть, Андрей? Тот самый экстрасенс, что лечит моего сына, – сказал он мне протягивая свою руку,– очень и очень рад.

Рукопожатие у Геннадия Алексеевича, было просто таки стальным. Видимо хирургам необходимо иметь сильные руки. Но у меня руки тоже не самая слабая часть тела, поэтому в рукопожатии мы с ним пожалуй остались на равных.

Как самочувствие Миши? – спросил я его, после того, как мы покончили со всеми ритуалами этикета.

– Вы знаете, насколько я могу судить неплохо. Во всяком случае, по сравнению с тем, что было ещё несколько дней назад… Точнее мы можем узнать у моей супруги. Она, как раз, сейчас находится в его комнате.

Вскоре появилась и Софья Абрамовна. Она ещё больше изменилась по сравнению со вчерашним днём. Её движения были теперь быстрыми и уверенными. Она уже ничем не напоминала собой, ту изможденную и отчаявшуюся женщину, которую я увидел всего лишь два дня назад.

– Как у нас дела? – спросил я её.

– Головных болей нет уже два дня, сон прекрасный, аппетит тоже, только Мишенька жалуется сегодня на сильную слабость.

– Да, у Бируты, тоже было такое,– сказал я, – боюсь вас обнадёживать, но возможно это как раз хороший признак. Ну, что же я пожалуй готов, давайте не будем медлить.

* * *

Я зашёл в комнату, поздоровался с Мишей, перекинулся с ним парой слов и опять, как и вчера усыпил его. После этого положив свои руки ему на голову я начал сеанс.

Чёрная каракатица дёргалась и пульсировала. Она не хотела умирать. Она хотела по прежнему распространятся вглубь и вширь, сминая и пожирая мозг Миши. Но больше у неё не получалось это. Иммунные клетки одну за одной отсекали её чёрные щупальца,и всё туже и туже сжимали кольцо вокруг самого ядра опухоли.

На этот раз Варвара присутствовала при сеансе, как она сказала ' на всякий случай'. Я допустил её лишь при том условии, что она будет вести себя тише воды и ниже травы.

Сеанс затянулся. Следуя совету своего прадеда я на этот раз очень экономно расходовал свои силы. Я открыл глаза спустя почти полтора часа. И повернув голову сразу же наткнулся на вопросительный взгляд Варвары.

Улыбнувшись я произнёс:

– Слушай, а ты будешь лучше Бируты!

– Как ты себя чувствуешь? И чем это я лучше Бируты?

– Та не за, что не вытерпела бы столько времени молча. А ещё говорят, что латыши мол, все такие спокойные и флегматичные. По Бируте этого не скажешь. Будто и не латышка вроде. Рот ни на минуту не закрывается.

– Какой ты не сносный болтун! Как ты себя чувствуешь?

– Вроде нормально. Голова только немного кружится. Почти как вчера. А так всё норм.

При помощи Варвары я поднялся со стула и проследовал на кухню.

* * *

На кухне последовала вчерашняя процедура. Мне измерили давление, Варвара опять заохала, и почти сразу же я ощутил укол в руку.

В этот момент на кухню зашёл Геннадий Алексеевич. Я неожиданно для себя подмигнул ему и сказал:

– А вы, Геннадий Алексеевич, не хотите выгнать меня из своего дома? Вот ваша супруга к примеру с начала настроена была очень и очень негативно по отношению ко мне. И было это всего позавчера.

– Вы знаете, Андрей, нет. Конечно не следует забывать, что люди подобные вам это как жемчужина в куче навоза. Один на тысячу, а может быть и на десять тысяч шарлатанов и сумасшедших. Но мне тоже кое-что пришлось повидать в этой жизни. Помнится в молодости я подрабатывал летом в геологической экспедиции в Бурятии. Жили в избе у одного деда. Был он бобыль, лет семидесяти. И вот после интенсивного трудового дня сидим мы с приятелем выпиваем. И он раз, воткнул случайно нож в руку! Да так неудачно, что кровь хлынула фонтаном, чуть ли не до потолка. Даже я, будущий хирург и то, на миг растерялся. А дед который был рядом нет. Схватил его за руку, что -то пошептал и всё. Даже шрама у моего приятеля не осталось.

Тут раздался смех Варвары. Отсмеявшись она сказала:

– Вы знаете, Андрей впервые продемонстрировал мне свои способности, ровно в такой же ситуации, и у меня тоже даже шрама не осталось. Только он не шептал ничего.

– Ну у каждого мастера свой почерк,– благодушно сказал Геннадий Алексеевич,– а на мою супругу вы не обижайтесь. Она целиком и полностью человек науки, и знаете на мой взгляд это иногда мешает ей проявлять воображение. Верно Варвара? У вас судя по всему с воображением всё нормально. Раз вы вот так сразу поверили в способности Андрея. Значит моя Сонечка потерпела с вами, можно сказать личную неудачу. Не сумела сделать из вас некое подобие себя. К нашему общему счастью.

Тут на кухню вошла Софья Абрамовна и наш такой интересный разговор прервался.

* * *

Когда передо мной оказалась дежурная рюмка коньяка я отпил половину и сказал Геннадию Алексеевичу:

– Я смотрю у вас очень не плохой коньяк. Где брали?

– Подарок от благодарных пациентов. Хотите могу достать вам целый ящик?

– Увы,– ответил я,– во – первых, мне не куда будет деть этот самый ящик, поскольку я живу в гостинице, а во– вторых, хорошего должно быть понемножку. Излишества вредят. Как врач вы должны знать это.

– А вы у нас сибиряк? – спросил меня Геннадий Алексеевич.

– Да. И Варвара в самом начале пыталась выдать меня за молодого талантливого онколога, выпускника Красноярского института. Ученика какого то Токарева. Честно говоря даже не имею понятия кто это такой. Хотел было спросить, но постеснялся. Так, что конспирация у нас с самого начала была так себе.

– Хотите повторить? – спросил меня Геннадий Алексеевич, указав на опустевшую рюмку.

– Да. Если можно, то я пожалуй бы не отказался.

– Софья,– обратился он к жене,– ты вот всё бегаешь, а по моему молодого человека надо покормить. Как я успел заметить, он теряет немало сил за время своего сеанса. Верно Андрей?

– Ну сейчас я вроде бы научился расходовать их более экономно. Хотя конечно, не спорю, определённая убыль сил после каждого сеанса ощущается.

– Сейчас, сейчас, – произнесла Софья Абрамовна,– только я к Мише ещё загляну.

– Вам не стоит беспокоить его,– сказал я, – всё равно Миша сейчас спит и проснётся часа через полтора – два не раньше. Сеанс сегодня прошёл хорошо. Если я не ошибаюсь, то дело движется к перелому.

* * *

Уже в машине я сказал Варваре:

Какая милая семья. Геннадий Алексеевич определённо вызвал у меня симпатию.

– Да он очень хороший человек,– ответила мне Варвара,– ты не смотри, что он держится так отстранёно. На самом деле болезнь Миши и для него была страшным ударом. Ты уверен, что перелом близко?

– Думаю да. Сегодня я как -то почувствовал, что иммунная система уже очнулась и мощно атакует опухоль. Но нужны ещё сеансы.

– Сколько?

– Ну думаю два– три не меньше. Жалко, что с понедельника ты на работе. Так, что мне придётся добираться до Софьи Абрамовны самостоятельно.

– Ничего не придётся. Я договорилась о больничном. Так, что как минимум половину следующей недели я полностью в твоём распоряжении.

– Ох и хитра, ты Варвара,– сказал я,– но не могу сказать, что твоё предложение не нравится мне. Скорее наоборот. Вообще мы с тобой прекрасно сработались. Ты не находишь?

– Нахожу, – ответила мне Варвара, заводя двигатель,– я хочу сделать тебе ещё одно предложение.

– Надеюсь не о замужестве? – поинтересовался я.

– А ты бы был против? Ну если бы я сделала тебе такое предложение?

– Думаю, что нет. Но к сожалению, существуют объективные причины мешающие мне принять такое твоё предложение. И ты должна прекрасно понимать какие.

– Да, я понимаю какие. Но моё предложение несколько иное. Я хочу предложить тебе пожить на дедушкиной даче. Она всё равно сейчас пустует. Думаю, что тебе будет там лучше чем в гостинице.

– Хм. Интересное предложение. А как отнесётся твой дедушка– академик, к тому, что ты поселила на даче неизвестно кого? Без прописки, и к тому же ещё шарлатана – экстрасенса?

– Ну вопрос с дедушкой, я как – ни будь решу сама. И кстати он человек довольно широких взглядов. Так, что думаю он будет не против. Ну как ты согласен? Пойми, твоё проживание в гостинице становится всё более и более нежелательным.

– Ну мне надо выписаться из неё и забрать свои вещи.

– Ну так поехали. Сразу всё и сделаешь!

Варвара тронула с места и мы поехали по направлению к гостинице «Турист».

Глава 9

Ночью проснувшись, я опять наткнулся на внимательный взгляд Варвары.

– Что не спишь? Что всё смотришь?– зевнув спросил я,– или насмотреться не можешь?

– Наверное,– ответила она мне, – а вообще мне очень интересно, что ты за человек?

– Человек, как человек. Две руки, две ноги, одна голова и всё прочее в комплекте. А ты, что обнаружила во мне, что -то лишнее? Или не дай Бог, какой – ни будь дефицит?

– Нет никакого дефицита у тебя нет. Но ты пожалуй самый необычный человек, что встретился мне в моей жизни. И это касается не только твоего дара.

– Интересно. Что же во мне такого необычного?

– Не знаю. Мне трудно сформулировать это. Но ты как то выделяешься из общей массы. Мы с тобой в общем сверстники, но в тоже время ты как-то сильно отличаешься от всех нас. Не знаю даже чем. Наверное очень многим. И поведением и суждениями, да многим чем.

– Не знаю, что такое во мне ты нашла. По моему я обычный советский человек. Или у тебя есть сомнения?

– Нет. Спи лучше. А скажи, Андрюша, что ты будешь делать когда, Мишу вылечишь?

– Тебя в ресторан приглашу. Надо же отметить такой успех.

– Я серьёзно.

– И я серьёзно.

* * *

Утром мы встали довольно поздно. В принципе торопится нам особенно было некуда. После завтрака я продолжил осмотр дачи.

– Что – то бедновато у нас академики живут,– сказал я закончив осмотр.

На эти мои слова Варвара лишь махнула рукой.

– Дедушка всегда был равнодушен к этим дачным радостям. Пока была жива бабушка она занималась дачей. А сейчас это делать практически некому. Мои родители тоже люди практически городские. Ну, что поехали?

– Поехали. Куда деваться, – сказал я.

* * *

Когда мы приехали к Софье Абрамовне, дверь нам опять открыл её муж.

– Заходите, заходите,– произнёс он приветливым голосом.

Софья Абрамовна встретила меня вопросом.

– Миша несмотря на слабость, сегодня два раза пытался встать. Андрей, скажите пожалуйста, когда можно будет начинать реабилитацию?

В ответ я лишь закатил глаза к потолку.

– Софья Абрамовна, я, что врач? Моя задача уничтожить опухоль. Судя по динамике дело идёт хорошо. А все остальные вопросы решайте сами. Ну или со своими коллегами.

– Софья, действительно, оставь специальные вопросы специалистам,-вмешался Геннадий Алексеевич, – а Андрей пусть займётся главным.

* * *

Миша встретил меня радостным возгласом:

– Привет, Андрей!

Я внимательно посмотрел на мальчика. Слов нет, за несколько дней он разительно изменился причём в лучшую сторону. Лицо его стало оживлённым и его больше не искажала гримаса, свидетельствовавшая о страшной боли. Миша явно находился на пути к выздоровлению.

– Привет Миша. Как дела? – спросил я его.

– Мама не разрешает мне вставать,– огорчённым тоном поведал мне мальчик,– а мне так надоело лежать. Я скоро так всё бока пролежу. Андрей, скажи ей, что бы она разрешила мне хотя бы посидеть в кресле. Мне скучно лежать.

В комнату вслед за мной зашла Варвара.

– Ну, что Варвара Викторовна, готовы? – спросил я её.

Она молча кивнула мне головой.

Я вновь, как и в прежние разы усыпил Мишу и приступил к сеансу.

Чёрная каракатица умирала. Она лишилась всех своих щупалец, её тело сотрясали последние конвульсии. Иммунные клетки добивали её тело. Оно распадалось под их непрерывным воздействием.

Сеанс на этот раз продолжался чуть больше часа. Наконец я открыл глаза и подмигнул Варваре.

– Ну,что, Варвара Викторовна, можно считать, что наша авантюра удалась.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. По сравнению с первым днём практически нормально.

На кухне события последовали привычным чередом. Снова мне измерили давление, пульс, (Варвара при этом бормотала себе под нос, что «всё равно давление очень высокое»), а затем последовал и ставший уже привычным для меня укол в руку.

– В общем,– сказал я Софье Абрамовне,– на данный момент жизнь Миши вне опасности. Но, что бы быть уж совсем уверенным в этом я проведу ещё пару сеансов.

– Вы уверены? – спросила она меня.

– На данный момент да. Кстати вам надо ещё провести тщательное обследование Миши. Что бы мои слова были подкреплены всеми необходимыми анализами и исследованиями. Но я вам уже говорил, что насчёт возможного рецидива в будущем я такой уверенности выразить не могу. Исключать его с моей стороны было бы несколько самонадеянно. Так, что вам придётся как говорится в дальнейшем держать ухо в остро.

Софья Абрамовна начала судорожно мять в своих руках бумажную салфетку. В её глазах я опять увидел смертельную тревогу за жизнь своего сына.

– Андрей,– произнесла она прерывающимся голосом,– но в случае если рецидив произойдёт, мы можем рассчитывать на вашу помощь?

– Конечно можете,– ответил ей я,– безусловно за эти дни Миша стал мне не чужим человеком. Правда есть одно «но». Я как вы знаете не москвич, и бесконечно находится в столице не могу. Тем более, что рано или поздно мне надо будет устраиваться на работу. А для этого нужна прописка. Так, что скорее всего скоро, что бы не иметь не приятности с нашей доблестной милицией, мне придётся отправится к себе на малую родину. А может быть и куда – ни будь севернее. Буду там работать по своей строительной части.

– Но если это случится вы, конечно же оставите нам свои координаты,– начала было она, но тут её прервал муж.

– Софья, я ещё вчера говорил тебе, обратись к Якову. По моему он достаточно влиятельный человек, что бы решить вопрос с пропиской для Андрея. Тем более, что его дочь больна тяжёлой формой псориаза. Яков уже спустил немалые деньги на всякие шарлатанские снадобья для неё. Андрей,– обратился ко мне Геннадий Алексеевич, – вы знаете, что такое псориаз?

– Видеть приходилось, болеть нет, – ответил я ему.

– Ну и отлично. Значит представление уже имеете. Вы взялись бы за такое дело? Исцелить девушку семнадцати лет от псориаза?

– Не знаю. Надо посмотреть по ближе. Но попробовать можно.

– Геннадий, – с какой-то дрожью в голосе произнесла Софья Абрамовна,– я знать не желаю этого дельца. Не смотря на то, что он приходится мне двоюродным братом!

– Софья, сейчас не двадцатые годы. По моему можно спрятать по глубже свои моральные принципы, раз речь идёт о жизни нашего сына. Кстати ты их уже спрятала однажды, когда согласилась принять помощь Андрея. И,что? Разве кому от этого стало плохо?

– Но я для него никто! Ты не забывай, что моя мать была по национальности белорусской. А Яков просто одержим вопросами чистоты крови. Вспомни, что началось, когда его Надя начала дружить с русским мальчиком? Какой жуткий скандал закатил мой братец! Он даже добился перевода своей дочери в другую школу! Кстати именно после этого псориаз у Нади начал очень быстро прогрессировать. Бедная девочка! Иметь в качестве отца такого деспота!

– Ну, да я не спорю, Яков придерживается порой несколько эксцентричных взглядов на некоторые вещи. Но всё же по моему с ним можно иметь дело. Тем более, что он будет не посредственно заинтересован в услугах Андрея. А если Андрей в довершении всего сумеет вылечить его дочь. Да даже не вылечить, а по крайней мере ощутимо улучшить её состояние, то он будет обязан ему. А твой брат вхож в очень высокие кабинеты. Думаю решить вопрос с московской пропиской ему будет не сложно.

– Эксцентричные взгляды? Да мой братец обыкновенный нацист!

– Софья, я прошу тебя выбирай выражения! В конце концов, Яков самый близкий для тебя родственник. И по моему ты всё преувеличиваешь. Насколько я знаю, лично к тебе он относится совсем не плохо.

Софья Абрамовна молча продолжала мять бумажную салфетку. Наконец она совсем её скомкала, бросила на пол и сказала глухим голосом:

– Хорошо, я позвоню Якову. Попробую договорится с ним. Только не сейчас. Давай с начала решим вопрос с Мишей. Его видимо придётся класть в больницу, для проведения тщательного обследования. Интересно, как мы сможем объяснить исчезновение опухоли? Всё – таки глиобластома не насморк. Она не проходит сама по себе.

– А вот этим вопросом пусть занимаются твои дорогие коллеги – онкологи. Наверняка они, что – ни будь придумают. Что бы и волки были сыты и овцы оказались целыми. В конце концов в истории медицины навалом артефактов всякого рода. Тебе ли не знать это? Нам же остаётся только развести руками. Верно Андрей? – обратился ко мне Геннадий Алексеевич весело подмигнув.

– Наверное да, – ответил я ему,– боюсь, что только если количество таких артефактов будет увеличиваться, то кое -кто может начать задавать вопросы. Сначала Озолс с её исчезнувшей меланомой, а теперь ваш сын с не менее загадочно исчезнувшей глиобластомой.

– Ну это вы сами виноваты. В конце концов никто не мешал вам взять случаи полегче. Но вы же взялись за самые безнадёжные. Вот и пожинайте плоды своей деятельности.

Мне оставалось только согласится со словами Геннадия Алексеевича. Конечно как ни крути, во всём, в конечном итоге был виноват я.

– А позвольте, Андрей, поинтересоваться, что это у вас за любопытный перстень, который вы всегда одеваете перед началом очередного сеанса? – спросил меня Геннадий Алексеевич.

– Я полагаю, что он играет роль своего рода усилителя моих способностей, ответил ему я.

– А можно ли рассмотреть поближе? Нет не снимайте его. Так. Интересно. А знаете ли вы, что очень похожий перстень я видел у того самого деда из Бурятии, о котором я уже рассказывал вам. Честное слово всё это очень интересно. Я не буду спрашивать вас откуда у вас этот предмет. Полагаю, что вы всё равно не скажите мне об этом. Я прав?

– Пожалуй да.

Софья Абрамовна тоже нагнулась и довольно долго рассматривала перстень на моём пальце. Потом выпрямившись, сказала:

– Мой дедушка по отцу был ювелиром, и я помню, как ещё будучи девочкой приходила к нему в скупку в которой он работал. Дедушка очень много рассказывал мне и о камнях и о золоте, и ювелирных изделиях. Кое – что я помню до сих пор. Мне плохо видно, но кажется это очень старинная вещь. Я даже не представляю сколько она может стоить.

– Думаю для знающего человека этот перстень, вообще не имеет цены,– добавил Геннадий Алексеевич,– во всяком случае его цена совсем не измеряется в денежных знаках.

* * *

В понедельник днём я с Варварой снова пришёл в знакомую мне квартиру. Погода на улице стремительно портилась, с самого утра зарядил холодный и нудный дождь, временами, порывами начинал дуть уже совсем осенний ветер.

– Кончается лето,– сказала Варвара, когда мы выйдя из машины, быстрым шагом вошли в подъезд,– не люблю осень, да и зиму тоже. Почему у нас такое короткое лето?

– Северная страна, ответил я ей,– что поделать.

– Всегда, когда начинается эта промозглая и нудная осень, мне хочется уехать куда – ни будь на юг. К тёплому морю. Но увы, мечты остаются мечтами, а жить приходится здесь.

Миша встретил нас сидя в кресле. На столе подле него горела настольная лампа, в его руках была раскрытая книга.

– Здравствуй, Андрей, здравствуйте Варвара Викторовна, – приветствовал он нас,– я сегодня сказал маме, что не буду есть завтрак, если она не разрешит мне встать с постели. И она разрешила! Андрей, а когда я начну хорошо ходить? И я плохо вижу, видишь пришлось даже зажечь лампу, что бы я смог читать.

– Ну не всё сразу,– ответил я ему, – главное мы сделали. Опухоль победили. Со временем ты снова научишься ходить и зрение у тебя тоже наладится. Прояви терпение. А теперь тебе придётся лечь обратно в кровать. Хорошо?

Мальчик тяжело вздохнул и кивнул головой в знак согласия.

– Я подкатил его кресло к постели, мальчик самостоятельно ( хотя и с заметным трудом) слез с кресла и перебрался на постель.

Я вновь усыпил его и приступил к сеансу.

Чёрной каракатицы больше не существовало. Последние её осколки добивали иммунные клетки. Одновременно они уничтожали её ядовитые споры которые она выплёвывала из себя, заражая здоровые ткани мозга.

– Уф,– произнёс я закончив сеанс,– кажется всё. Завтра ещё разок, но это больше для перестраховки. Да это не Бирута. С той всё было гораздо проще. Ну и гадость эта самая глиобластома! Как такая мерзость вообще может завестись в человеческих мозгах? Скажи мне Варвара!

– Этиология злокачественных опухолей до сих пор не известна,– ответила она мне.

– И как же вы лечите их?

– Вот так и лечим. Как получится. Как у тебя самочувствие?

– Да вроде не плохо. В принципе сегодня я сил потратил совсем не много.

* * *

На кухне я сел на ставшее уже привычным для меня место. Мне опять измерили давление, но посовещавшись Варвара и Софья Абрамовна решили, что я сегодня не нуждаюсь в уколе.

– Вчера я звонила Северьянову, это лечащий врач Миши,– сказала Софья Абрамовна,– когда я сказала, что в состоянии его здоровья произошло резкое улучшение, то он даже с начала не поверил мне. В конце концов я сумела убедить его в этом и сегодня вечером Павел Анисимович, обещал заехать к нам. Естественно Андрей о вашем участии не будет сказано ни единого слова. За Мишу не беспокойтесь. Он мальчик не из болтливых. Тем более я вчера специально поговорила с ним на эту тему.

Софья Абрамовна присела на стул и опёршись рукой о стол закрыла ладонью своё лицо.

– Ох, Андрей, я даже не представляю, как я смогу рассчитаться с вами! Вы вытащили меня из такого кошмара! До сих пор не верится, что это происходит в реальности. Кажется, что это просто сон. Я сейчас проснусь и всё окажется по прежнему. Миша мучительно умирает, а я дипломированный врач, кандидат медицинских наук бессильная стою возле его постели.

– Не переживайте и не думайте на эту тему, – сказал я ей,– хотите совет?

– Какой?

– Как только всё окончательно наладится, съездите куда ни будь отдохнуть от всего этого. Хотя бы на недельку.

– Какой там отдых! Надо думать о реабилитации Миши! Вы же сами видите. Он еле, еле ходит. И очень плохо видит. Боюсь, что эта проклятая опухоль нанесла такой ущерб его мозгу, что придётся очень долго расхлёбывать последствия.