Текст книги "Беглец. Бегство в СССР. Часть 2"

Автор книги: Влад Радин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Беглец. Бегство в СССР. Часть 2.

Глава 1

Я вышел на ведущую у крыльцу тропинку и увидел, стоящего у калитки высокого ( наверное только чуть ниже меня), кряжистого старика. Тусклый свет уличного фонаря падал на его лицо, на котором я заметил аккуратно подстриженную седую бороду. За плечами у старика был рюкзак, в руках вырезанная, как мне показалось из орешника, палка.

Услышав мои шаги, мой прадед, ( а у меня не было никаких сомнений в том, что я вижу именно его) вскинул голову и впился в меня взглядом.

– Ты, кто таков?– спросил он меня совершенно не старческим голосом.

Откашлявшись я произнёс:

– Здравствуйте!

– И тебе не хворать,– буркнул мне в ответ дед.

– Скажите, имею ли я честь разговаривать с Дмитрием Степановичем Константиновым

– Имеешь. Если саму эту честь имеешь. А то ведь как бывает, вышел вроде погулять, да и потерял честь вместе с совестью. Ты то не из таковских будешь?

Нд-а. Судя по всему все те рассказы, которые я слышал о тяжёлом нраве моего прадеда не содержали в себе ни малейшего преувеличения. Мною овладело тягостное предчувствие того, что наш разговор будет очень, и очень трудным, и не факт, что удачным для меня.

Прадед сверлил меня своим тяжелым и пронизывающим буквально до печёнок взглядом. Я решил вновь поздороваться. Откашлявшись я произнёс:

– Ещё раз здравствуйте, Дмитрий Степанович, Меня зовут Андрей. Андрей Эдуардович Галкин. Я приехал к вам по очень важному делу.

Прадед ничего не ответил мне на это и продолжал молча сверлить меня взглядом. Я сделал паузу и продолжил:

– Дмитрий Степанович, я узнал о не совсем обычных способностях, которыми вы обладаете. Видите ли, я так же обладаю определёнными способностями, и вот услышав о вас я подумал и решил, что…

– Кто?

– Что кто? Простите не понял вас.

– Кто тебе наболтал всякую чушь про меня? И кто ты есть сам?

– Я же сказал…

– Ты ничего мне сказал. Стоишь и лопочешь не пойми что. Так кто тебе про меня всякой ерунды наговорил?

Мне ничего не оставалось, как развести руками и сказать:

– Понимаете ли, как говорят, слухом земля полнится.

Прадед хмыкнул в ответ, снял рюкзак, бросил его на траву и произнёс в ответ:

– Слухом говоришь?Ну, ну.

Он подошёл ко мне почти вплотную, её раз пронзил своим взглядом, в затем совершенно неожиданно для меня вцепился с недюжинной силой в отвороты моей ветровки.

– А ну, мил человек, шагай откуда пришёл,– произнёс он с угрозой в голосе,– нет у меня никаких– таких способностей. А всё, что ты слышал, бабьи сплетни. Понял? Шагай пока я тебе не накостылял!

Я попробовал было вырваться из его рук, но не тут-то было! Края моей ветровки мой родной прадед схватил будто клещами. Мне была удивительна та сила которую только, что продемонстрировал этот очень пожилой человек.

– Дмитрий Степанович, ну, что вы! Давайте решим дело миром,– начал было я, но прадед не слушая продолжил:

– Или ты сейчас выметаешься, уходишь откуда пришёл, или я за себя не ручаюсь! Уяснил? – и он схватил меня за горло прямо – таки железной хваткой.

Конечно я со своими навыками мог бы освободиться от его захвата, но при этом совершенно не исключено, что я мог травмировать его. А причинять телесные повреждения своему родному прадеду мне как-то не хотелось. Поэтому я быстренько выставил обе ладони вперёд, зажмурил глаза и послал в него легонький импульс.

Мой прадед мигом разжал свои руки – клешни, отпустил меня и отскочив на пару шагов назад прошипел обескураженным голосом:

– Ах ты сучонок!

Постояв так с пару минут ( я в это время молча напряженно всматривался в его лицо) он бросил мне:

– Ты откуда?

– Из Краснознаменска.

– Там, что ли живёшь?

– Нет. Вообще то нет. Родом я из Красноярска. А приехал сюда из Краснознаменска.

– А там, что делал?

– Там я был проездом. С Чёрного моря. Из Старо– Таманска возвращался.

Дмитрий Степанович ещё раз буквально вцепился в меня своим недоверчивым и пронизывающим до самых пяток взглядом, а потом сказал:

– Что то ты парень не договариваешь. Но ладно коли уж пришёл не выгонять же тебя на ночь глядя. Пошли в дом.

* * *

Когда мы вошли в большую комнату Дмитрий Степанович зажёг свет и вплотную подойдя ко мне, долго и внимательно всматривался в моё лицо. Хмыкнув, он напоследок смерил всего меня своим взглядом и кивнув головой сказал:

– Вон там стулья. Выбирай любой и садись. Вещи можешь вон в тот угол поставить.

Я последовав его словам положил в угол чемодан и рюкзак, затем подошёл к столу и сел на стоящий возле него старый венский стул.

Прадед сел напротив помолчал, посмотрел мне в лицо, а затем сказал:

– Вот, что парень, перво – наперво запомни, я волк битый, и обмануть меня ещё никому не удавалось. Так, что первым делом ты рассказываешь мне всю правду о себе, кто ты такой есть и откуда узнал обо мне. Всю правду. Будешь лукавить вот тебе Бог, а вот порог. Уяснил?

Посмотрев ещё раз на нахмуренное лицо своего прадеда я понял, что он пожалуй шутить не будет. С другой стороны я сумел таки своей выходкой заинтересовать его. Значит надо говорить всю правду какая она есть. Иного варианта действий вроде как и не предусматривалось. Но с другой стороны поверит ли он в такую правду? Дед то судя по всему очень и очень не доверчивый. И вряд ли читал фантастические романы о путешественниках во времени. Но иного выхода у меня похоже нет.

Откашлявшись я начал с предисловия:

– Дмитрий Степанович, история моя столь необычна и прямо скажем фантастична, что я даже не знаю как и начать.

– Как ни будь уж начни,– довольно бесцеремонно перебил меня прадед,– и не тяни корову за хвост. Время позднее, а я ещё и не жрал как следует. Да и спать пора. Я хоть и пенсионер, но у меня по хозяйству забот полно. Так, что давай начинай. Не красна девица, что бы жаться.

– Ну хорошо, слушайте,– начал свой рассказ я.

* * *

Когда я закончил свой рассказ в комнате повисла такая, прямо густая и плотная тишина. Прадед откинулся на спинку стула и пристально смотря на меня произнёс:

– Ты получается правнук мой? А имя твой настоящее как звучит? Ты за всё время так и не назвал его. Прямо как шпион какой– то.

– Эдуард.

– Эдька, значит. Володькин сын?

– Нет

– Анькин значит. Ну да, глаза то у тебя её. А так вылитый Володька. Пожалуй можно даже тебя за него принять.

– Уже принимали.

– Ну как там внучата мои поживают? В двадцать первом веке?

В ответ я пожал плечами.

– Да в принципе нормально живут. Как все. Дядя Володя уже четвёртый года, как овдовел сюда в Слободу переехал, вот этот дом восстанавливать. Много тут уже сделал. Сын его Герман, мой брат двоюродный, в Германии живёт. Он на немке женился и уехал к ней.

– Эва, как! – воскликнул прадед,– он, что военный? В Германии этой служил? Где он мог с немкой то познакомится?

– Почему военный? Программист. А ГДР уже давно не существует. Германия сейчас единая. И СССР больше не существует. У нас сейчас совсем другие порядки. Ни партии, ни комсомола.

– Накрылась значит Совдепия, чтоб её. Когда хоть это произойдёт?

– Через тринадцать лет. В девяносто первом году.

– Эх жалко не доживу. Ну и ладно. Хоть весточку об этом получил и то хорошо. Ну Совдепия то накрылась, а чекисты то всё равно у вас остались, как я посмотрю. Иначе чего бы ты сюда лыжи смазал.

– Ну они сейчас по другому называются. ФСБ. Федеральная служба безопасности.

– А какая на хрен разница? Я смотрю как были они волками так волками и остались. Хотя нет, не волками. Волк животное благородное. Он на такие подлянки, на какие эти чекистские гадины идут, никогда не пойдёт. Шакалы они. Гиены. Что на меня смотришь? Не прав я, что ли? Ну, а если не прав, объясни тогда почему ты здесь, а не у себя, в две тысячи тринадцатом? А? Что молчишь то?

Что мог ответить на это я? Да в общем ничего. Зато теперь я кажется начал понимать откуда у моего родного дяди такая жгучая неприязнь к чекистам вообще и органам государственной безопасности в целом.

– Ну ладно поговорили, всё выяснили, кто кому и кем приходится, но что тебе от меня то нужно? – спросил меня прадед.

– И вы вот так сразу мне поверили?– спросил я его.

– Ты в зеркало на себя посмотри. Вылитый Володька. Да и когда шибанул ты меня, я сразу понял кто ты такой. Этот дар и у меня есть. А про Матвееву топь я сам тебе много рассказать могу. Таинственное это место. Я раз сунулся в такой столб, как ты говоришь нагретого воздуха. И очутился за сорок километров отсюда. В соседнем районе. Вот так то. Это дурак Володька ничего про топь не знал до старости своей, хотя и излазил её всю. И ещё– это, ты тыкай мне. А то как то мне не удобно, с тобой говорить. Родственники как – никак. Так, что тебе от меня нужно?

– На ты, так на ты,– дипломатично ответил я.

– Ну так, что?

Я вкратце поведал своему прадеду о тех проблемах, что привели меня к нему.

– Так погоди,– сказал он выслушав меня,– а с чего ты взял, что я умею рак лечить?

– Я? Ни с чего в общем то. Я приехал так сказать наудачу. Уж больно жалко девушку.

– Невеста твоя, что ли?

– Нет, не невеста. И ничего не было между нами. Но всё равно жалко. Молодая только жить да жить. А тут такое. Конечно может всё ещё и обойдется, но уж больно у меня предчувствие не хорошее.

– А с чего ты решил, что я рак лечить умею?

– Ни с чего. Я же сказал, что вся моя поездка была так, на удачу. Дядя Володя говорил, что ты много больше меня умел. Поэтому и подумал, а вдруг ты поможешь.

– Это ты, что в Москву меня хочешь отвезти, чухонку твою лечить? Или как?

– Или как. Понимаешь, дед, после прохождения через этот темпоральный туннель, там на Матвеевой топи, я как – то почувствовал, что мои способности возросли. Не знаю даже, как передать это. Но почувствовал. И я подумал, может ты научишь меня правильно пользоваться ими. Правильно их применять. А то я сейчас и не знаю толком, что я умею, а чего нет.

Прадед долго не спускал с меня своих настороженных глаз, а потом спросил:

– А сейчас чего ты умеешь?

– Уверенно? Кровь останавливать, ушибы лечить,головную боль снимать, так всё больше по мелочи.

– А бородавку свести сможешь?

– Не знаю. Но попробовать можно.

– На пробуй,– и прадед сунул мне свою правую руку на кисти которой красовалась здоровенная бородавка.

Я взял руку прадеда, сосредоточился, подержал её минут пять, а потом отпустил со словами:

– Кажется готово.

– Так. Кажется или готово?– с ехидцей в голосе переспросил он меня.

Я на это мог лишь пожать плечами:

– Утром увидим.

– Ладно, утром, так утром,– сказал на это прадед и встав со стула продолжил,– не знаю как ты, а я жрать хочу. Пол дня по лесу ходил не евши. Зато лисичек набрал. Ты грибы– будешь есть? Или ты там у себя в двадцать первом веке к другой пище привык?

– Да нет, едим тоже самое. Заграничных товаров и продуктов только больше стало,– сказал я на это.

– Ну тогда давай, поможешь мне ужин приготовить.

Мы прошли на небольшую по своим размерам кухню, дед поручил мне перебирать и чистить грибы, а сам начал чистить картошку…

Потом когда сковородка с пожаренной картошкой и грибами была уже на столе прадед сказал с сожалением в голосе:

– К такой бы закуске ещё бы стопочку. Заодно бы и знакомство обмыли.

Тут я вспомнил, что у меня в чемодане имеется прихваченная из будущего бутылка виски и сказал ему об этом.

– А, что давай! Давно я этого самого виски не пробовал. Тут в деревне в основном один самогон. Надоел прямо до изжоги.

Я кивнул головой, в знак согласия, полез в чемодан и вытащил оттуда бутылку.

Когда мы насытились прадед отложил вилку и спросил меня:

– А не боишься, вот вылечишь ты эту чухонку от рака, а она разболтает всем об этом, и придут по твою душу архангелы с Лубянки? Или она же сама же тебя, прямо им сдаст. И посадят тебя в клетку, и будут выпускать из неё только, что бы всяким Ильичам здоровье поправить. А?

– Риск, конечно есть,– ответил я ему на это,– но если Бирута не обратится к врачам до моего приезда в Москву он, как я считаю совсем не большой будет. А если обратится и те диагноз уже поставят…Ну в этом случае, я своё дело сделаю и из Москвы, поскорее и уеду, да и вряд ли кто– ни будь из врачей побежит в КГБ на меня доносить. Спишут всё на ошибочный диагноз и дело с концом. А я к тому времени уже далеко буду. Так, что думаю, что и в этом случае риска совсем не большой будет.

– Небольшой думаешь? Ну,ну,– с сомнением в голосе произнёс прадед,– только запомни наш с тобой дар, для нас и дар и проклятье одновременно. Всю жизнь от людей его прятать приходится. И всем не поможешь. Запомни это. На всех никакого дара не хватит. А вот тот кто у власти стоит мигом тебя вместе с твоим даром захапают, в своё безраздельное пользование.

– Слушай дед, а у кого– ни будь в нашем роду, ещё такие способности имелись?

– Имелись. У деда моего по отцу. Прокофия Емельяновича. Он кстати многому обучил меня, когда заметил, что я в него пошёл по этой части. Он тоже от людей таился.

– Слушай, а ты нашу родословную знаешь? А то я сколько ни расспрашивала мать и дядьку, они мне толком так ничего и не рассказали. Не знают они нашей родословной.

– А они и не могут ничего о ней знать. Не говорил я им ничего. Впрочем они и не интересовались.

– Ну, а мне расскажешь?

– Расскажу. Так уж и быть расскажу. Коли время выпадет.

– Ну, а рак ты лечил? Можешь ты его вылечить?

Прадед внимательно посмотрел на меня, налил в стопку виски, выпил. А потом сказал:

– Лечил. Дело это не простое, но справится можно. Только сам понимаешь, чем раньше тем лучше.

– Ну так научишь меня?

– Думаю, что тебя учить особенно ничему и не надо. Тебе надо просто осознать ту силу, которая у тебя есть, её возможности и научится правильно пользоваться ей. И как это произойдёт, так у тебя всё получатся и начнёт. Понял?

– Понял.

Мы посидели ещё немного и прадед стал собираться на «боковую», сказав, что завтра будет много дел. Мне он постелил прямо в большой комнате, на старом диване, а сам отправился спать в свою комнату. Оказавшись в постели я удовольствием потянулся. Всё – таки сегодняшний день, а особенно вечер сложились для меня удачно. Я застал прадеда и вроде бы сумел сподобится доверия с его стороны ко мне. Осталось дело за малым, что бы он научил меня пользоваться моими способностями и возможностями.

Глава 2

Утром подъём произошёл рано. Прадед Митя видимо был из числа тех людей, которые неуклонно следовали поговорке гласящей, что «кто рано встаёт, тому Бог подаёт». Впрочем лично я, тоже не принадлежал к числу людей которые любят допоздна залёживаться в постели.

За завтраком прадед известил меня:

– Тебя внучок, мне прямо Бог послал. Вон какой ты молодой, да здоровый. Видел, во дворе чурки берёзовые навалены? Это мне дрова на зиму привезли. У меня как видишь, печка, газа нет. Не то, что у городских. Так, что надо эти чурки сначала распилить, а потом наколоть. Ты когда– нибудь дрова пилил, пилой двуручной?

В ответ я отрицательно замотал головой.

– Ну вот заодно и научишься. Глядишь ещё в жизни пригодится. А то вон гляди, какой лось здоровый, а дрова пилить не умеет. У нас с этим бабы справляются.

– Как бородавка твоя поживает? – поинтересовался я.

– Бородавка? Да никак она не поживает. Сошла.

– Ну, что не сомневаешься больше во мне?

– А я ещё вчера понял, что ты нашего рода. Иначе, хрен бы тебя в избе ночевать оставил.

– Суровый ты дед.

– С моё поживи, посмотрим каким станешь.

– Хозяйство смотрю у тебя большое.

– От того хозяйства считай один дым остался. Пока бабка жива была, и скотину держали и клубнику выращивали, и многое чего другого. А сейчас так, только для поддержки штанов осталось. Старый я уже.

– Ну раз старый, что в город не переезжаешь?

– Что я там в вашей Москве не видал. Ты вот, в ней много нажил? Как заяц теперь от чекистов бегаешь. Вон, аж в другое время от них сбежал. И не факт, что они тебя и здесь не достанут.

– Слушай дед, всё спросить хочу, а что ты так чекистов этих самых не любишь? Пострадал, что ли от них в своё время? Вот и дядя Володя их терпеть не может. Но вроде никто в нашей семье не сидел. Не пойму я, что то.

– А я вообще Совдепию эту терпеть не могу. Вот ты вчера сказал мне, что ей всего – навсего тринадцать лет осталось, так мне прямо бальзам на сердце.

– Интересно, а почему? Или тебе советская власть досадила чем – то конкретно?

– Это я в своё время досадил ей конкретно,– ухмыльнулся прадед,– ну ладно, что стоим пошли дело делать.

* * *

Пилка дров двуручной пилой в начале не очень то получалась у меня. Несмотря на всю кажущуюся простоту этого занятия не сказать, что оно пошло у меня без сучка и задоринки. Скорее совсем наоборот. Прадед был очень недоволен мною и моей неумелостью. Но в конце концов дело пошло, я приноровился и к окончанию пилки я даже заслужил скупую похвалу прадеда Мити.

С колкой дров дело пошло по лучше. Прадед показал мне как обращаться с колуном и мы на пару довольно быстро перекололи и переносили в сарай все дрова.

Закончив убирать дрова прадед сеял мятую кепку, вытер ею своё потное лицо и произнёс:

– Ну всё шабаш! Дело сделано. Спасибо внучек, что подсобил. А то бы я один весь день до темноты колупался. А так засветло успели. Пошли обедать. У меня щи вчерашние есть. Так, что это ты удачно приехал.

За обеденным столом прадед сказал:

– Ладно, в честь твоего приезда устроим выходной. Сейчас баньку истопим и попаримся как следует.

Я только покачал головой услышав эти слова.

– Ну ты и деловой. Тебе же уже восемьдесят! А я смотрю ты как молодой по хозяйству бегаешь!

– Как лягу на печку так умру! – сказал, как отрезал прадед.

– А правда тебя в деревне колдуном считают? – полюбопытствовал я.

В ответ раздалось ироничное фырканье.

– Бабские, досужие сплетни. Просто, напросто я с мужиками не пил никогда, «козла» дурацкого с ними не забивал, про футбол, хоккей языки с ними не чесал. Вот некоторые кумушки и начали языками своими, как помелом мести. Мол «колдун» и всё тут. Да только, нормальным людям их трёп до одного места. А с ненормальными я и сам никаких дел не имел, и иметь не собираюсь.

– А я думал слухи эти пошли, от умений твоих. Не так?

– Дурак я, что ли свои умения кому – ни надо показывать. Хотя нет. Пару раз кровь останавливал. Но там обстоятельства особые были. Но это давно было.

– Мог бы озолотится на своём даре. В двадцать первом веке шарлатаны всякие на особняки себе зарабатывают. Ничего не умеют, никого не вылечили, а особняк в наличии!

– Ага, даст Совдепия на особняк заработать. Жди!

– Ну не на особняк конечно, но ни в чём не нуждался бы.

– А я и так ни в чём не нуждаюсь. А особняки эти мне до лампочки. И дар этот не мой. Мне его вручили. Кто не знаю. Может Бог. А может кто ещё. И по силам своим я людям помогал. И рубля с них не взял. Потому, что не мой это дар, а на хранение мне вручен. А таился потому, что не хотел всяким упырям жизнь продлевать. Что бы они и дальше кровь человеческую пили. Понял? И запомни ещё вот, что. Любой дар, а особенно такой, какой у нас с тобой, это ноша тяжкая. Им и навредить можно. Да, так, что потом во век не исправишь. И себе и людям.

* * *

После бани мы опять уселись за стол, я вытащил недопитую бутылку виски, прадед посмотрел, посмотрел на неё, а потом махнув рукой коротко бросил мне:

– Так уж и быть! Наливай!

Выпив пару стопок он сказал мне:

– Вот, что я тебе сейчас рассказать хочу. Об этом никто не знает. Ни сын мой, ни жена, ни тем более внуки. Ты вот спрашивал вчера меня о родословной нашей. Так уж и быть расскажу я тебе о ней. Я всю жизнь таился, никому об этом не рассказывал. А тебе так уж и быть расскажу.

Прадед задумался, помолчал, а потом продолжил:

– Родился я в области Войска Донского, в городе Новочеркасске. Родители мои Павел Прокофьевич и Анна Григорьевна по происхождению своему были потомственные донские казаки. Отец до казачьего полковника выслужился. Семья наша не богатая, ни бедная была. А так среднего достатка. Я в классической гимназии учился. А тут четырнадцатый год и война. Империалистической её потом назвали, а тогда Второй Отечественной именовали. Ну я по возрасту призыву не подлежал, но после окончания гимназии решил в школу прапорщиков податься. А тут семнадцатый год! Царя скинули. Временное правительство образовалось. А потом эти чертовы большевики появились, вместе с Лениным своим. А осенью в октябре, то есть ноябре по новому то стилю они временных сковырнули. У нас на Дону к тому времени уже атаман Каледин был. Всю власть в области взял, решил большевиков на Дон не пускать. А ноябре в Новочеркасске появились генералы Корнилов и Алексеев, стали формировать свою Добровольческую армию. Ну я подумал, подумал, и вступил в неё. В Партизанский генерала Богаевского полк. В феврале восемнадцатого большевики уже вплотную к Новочеркасску подошли. Атаман Каледин застрелился. И Корнилов решил уводить Добровольческую армию на Кубань. К Екатеринодару.

– Ледяной поход? Ты рассказываешь мне про ледяной поход? Ты, что дед, был его участником? Ну ничего себе!– я не удержался и перебил своего прадеда,– я то уж думал, что из его участников никого в живых не осталось. Ну по крайней мере здесь в Союзе. А оказывается мой родной прадед его участник. Чудеса, да и только!

– Не перебивай меня, Эдька,– с гневом в голосе почти выкрикнул прадед, и в довершении пристукнул кулаком по столу,– а то взяли манеру старших перебивать. Меня бы за такие штуки родной отец, ремнём бы выпорол!

– Всё молчу, молчу.

– Вот ты знаешь почему тот поход ледяным прозвали?– продолжил прадед.

– Потому, что зимой был. Нет?

– Балбес ты! За бой под станицей Новодмитриевской. В марте это было, где– то за пару недель до гибели Лавра Георгиевича. В станице краснопузые закрепились, а нам во, что бы то ни стало их выбить надо было, иначе хана всем, помёрзли бы в чистом поле. Как сейчас помню, всю ночь дождь шёл не переставая, утро настало, а он всё льёт и льёт. Вся армия, хотя какая там армия, по численности в ней и дивизии не было, бредёт по огромному болоту. Сверху ледяной дождь на нас льётся, а с низу ледяная жижа, ноги не вытащить. Идёшь, идёшь и раз! По пояс в эту жижу провалился. У меня по моему уже бред начался, шёл не то, что из последних сил, а вообще без сил. Сапоги пудовые, шинель пудовая, а сверху струи ледяной воды льются. А впереди прямо завеса из этих струй, да клубы тумана, что от земли подымается. Какой -то кошмар наяву. Идешь, идешь, еле ноги передвигаешь. Внутри всё заледенело. Всю ночь так шли. Уже под утро, я видно задремал на секунду и ух! Прямо в какую– то яму рухнул. Думал уже не поднимусь. Хорошо товарищи помогли подняться. Утро настало, снег мокрый повалил, метель началась, немного погодя ледяной ветер подул, прямо до последнего сустава, до последней клеточки продувает! Да-а. Идём, идём мы таким макаром, и к речке подходим, что в паре вёрст от станицы. Моста естественно нет, речка вздулась, надо брод искать.

Прадед замолчал, и помолчав некоторое время продолжил:

– До сих пор, как вспомню, этот холод, озноб пробирать начинает. Кажется никогда в жизни я так не мёрз. Сил уже никаких ни осталось. Хотелось лечь в эту ледяную жижу и будь, что будет.

– Нашли переправу? – перебил я его.

– Нашли. Долго искали, но нашли. Начали переправляться. А тут погода переменилась. Вдарил мороз, метель сильнее стала, да такая поднялась, что в пяти метрах от себя ни зги не видно. А большевики начали из орудий садить. Над нашими головами гранаты, одна за одной летать начали. Подошли и мы к речке. А уже ночь настала. Начали переправляться в брод. Вода холодная, аж дух захватывает. Впрочем я так уже промёрз, что холода этого наверное уже и не чувствовал. А впереди уже «бум, бум», передовые части в станицу ворвались и на её улицах с красными дерутся. Но потом и мы к ним на подмогу подоспели. К утру очистили станицу от большевиков. Вот внучок, за, что этот поход прозвали ледяным.

Прадед замолчал. Молчал и я. С одной стороны для меня лично гражданская война и всё, что с ней было связано было уже совсем седой историей. А с другой стороны, когда об этом тебе рассказывает непосредственный участник событий, всё это воспринимается, как – то иначе.

– А, что дальше с тобой было?– прервал я затянувшуюся паузу.

– Что? Дошли до Екатеринодара. А там уже Советы. Ну мы город штурмовать начали, да всё неудачно. Тут Корнилов погиб. Меня тоже на третий день штурма слегка осколком зацепило. После смерти Корнилова командование армией принял Деникин. По его приказанию мы отошли от Екатеринодара. А остальное ты из учебников истории знать должен.

– Ничего себе,– растерянно пробормотал я,– мой родной прадед бывший белогвардеец. Никогда бы не мог подумать!

– А тебя, что это как– то пугает?

– Нет конечно. Просто как бы это сказать…Для меня это уже история. Причём почти седая.

– Вот видишь. Для тебя это история. А для меня сама жизнь. Я до сих пор этот самый ледяной поход забыть не могу!

– И ты молчал! Молчал все эти годы! Никому не рассказал?

– А кому расскажешь? Такое никому не доверишь. Не дурак я был. В лапы к чекистам мне знаешь, не охота было попадать.

– Ну, а как так твоя судьба сложилась – то. Почему ты не в эмиграции оказался? Почему здесь остался?

– Ну это уже отдельная история.

– Ну так расскажи. Раз уж начал рассказывать.

– Ну, что рассказывать. Отошли мы от Екатеринодара. Я отлежался и через пару недель уже опять в строю был. Затем был второй кубанский поход. В нём я так же принимал участие. Разбили мы армию Сорокина, взяли Екатеринодар. Тут я сыпняк подцепил, два месяца в госпитале провалялся, чуть душу Богу не отдал. А девятнадцатом, попал я служить в корпус Мамантова. Слыхал о таком?

– Что – то слыхал.

– Что – то слыхал…А между прочим боевой генерал был. Красные его как огня боялись. И вот пустились мы под его командой в рейд по красным тылам. Дело было в августе девятнадцатого. Под Тамбовом сотня в которой я служил оторвалась от основных сил. Ну и контузило меня. Контузия тяжёлая была, на коне я сидеть не мог, а нам на хвост плотно красные насели. Ну и мои товарищи выбрали семейство понадёжнее и оставили меня им. На сохранение. Думали, что вернутся скоро и заберут. А вышло вон как. Я в этом семействе, три месяца прожил пока не оправился, благо жили они в хуторе на отшибе. Потом ушёл. Опасно стало. Перед этим удалось раздобыть документы на имя красноармейца Константинова Дмитрия Степановича. Хотел своих догнать. Да так и не догнал. Армия Деникина к тому времени уже отступать начала.

– Подожди. Но какие тогда твои настоящие имя и фамилия?

– Ермаков Николай Павлович. Потомственный донской казак. Мой прапрадед у атамана Платова ординарцем был.

– И вот ты так всю жизнь под чужой фамилией и прожил?

– Так и прожил. Своих то я не догнал тогда. Так и остался в Совдепии. А за жизнь, а она у меня как видишь длинная выдалась, привык по тихоньку к своей новой фамилии. Да и к имени тоже. А сейчас кажется, что меня всегда так звали. Окликни меня сейчас «Ермаков» я не то, что не обернусь, во мне и не вздрогнет ничего.

Прадед замолчал. Молчал и я. Мне требовалось время, что бы как-то переварить то, что я только, что услышал. История которую рассказал мне прадед потрясала с одной стороны своей простотой, а с другой стороны какой -то жутью. Вот так человек, вынужден был всю жизнь жить под чужой фамилией и именем, потеряв всех своих родственников и друзей, в новой и как давал мне понять прадед глубоко чужой для него жизни. Всё – таки, как хорошо, что мне выпала участь жить в куда более спокойные времена!

– Вот смотрю я на тебя, Эдька, – продолжил после паузы прадед,– и вижу. Нашего ты, Ермаковского рода, наша в тебе порода. Не подчинился ты чекисту этому. Выскользнул из его лап. Всем рискнул, самой жизнью рискнул, а выскользнул. В другое время ушёл. И теперь как я вынужден под чужой личиной обитать. Ни сын мой, ни внуки на такое никогда бы не решились. А ты, решился. Рисковый ты парень. Настоящий казак!

Слушая своего прадеда я механически кивал головой и думал о том, что выскользнуть то из лап генерал– лейтенанта Медведева, там в 2013 году, я сумел. Да только встретился с ним же молодым,здесь в 1978 году. И совершенно не понятно чем для нас двоих, завершится эта новая наша встреча. А то, что нам ещё придётся столкнутся на одной дорожке, у меня почему– то совершенно не было сомнений.

– Вот, что я решил,-сказал мне прадед, – постараюсь научить и показать тебе всё, что умею. Хотя повторюсь, ты уже сам всё умеешь и знаешь. Не осознаёшь только этого. Постараюсь помочь осознать тебе. Времени у нас как я понял немного?

– Да, думаю, что немного,– ответил ему я.

– Ну значит будем спешить. А пока вот, что…

Прадед вышел в соседнюю комнату и долго копался там. Вернулся он, что – то держа в руке.

– Вот,– сказал он, подойдя ко мне, и протянул раскрытую ладонь. На ней я увидел массивный перстень – печатку ( очевидно серебряный) с фигуркой черепахи.

– Что это? – недоуменно спросил я.

– Перстень это. Поможет тебе на первых порах. Когда лечить кого будешь, не забывай его надевать.

– А у тебя то он откуда?

– Дед мне его передал. А у него от его деда. А откуда он вообще в нашем роде взялся один Бог знает. Могу только сказать, что вещь очень старинная.

– И вот ты сумел его сохранить за всё это время?

– Как видишь смог. Думал, что не сумею передать его никому, а оказалось смог. Бери его. И храни, как зеницу ока. Этот перстень сможет уберечь тебя от всяких и опасностей и глупостей. Как меня уберёг в своё время. На примерь.

Я взял перстень и попробовал натянуть его на палец. К моему огромному удивлению он наделся на него легко и безо всяких усилий с моей стороны. А надевшись, сел на него как влитой.