Текст книги "Целительница из иного мира (СИ)"

Автор книги: Вивьен Ламур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 25

Последние осенние дни цеплялись за землю хрустящей поземкой и редкими, колючими снежинками. Кроны деревьев в парке оголились, серым кружевом прочерчивая низкое свинцовое небо. Предложение Эдмунда все еще висело между нами недосказанностью, но однажды утром он, отпив чаю, отложил салфетку с видом человека, принявшего решение.

– Анна, пройдемте. Есть дело.

Мы вышли не через парадный подъезд, а через служебный двор. Морозный воздух обжигал щеки. Мы закутались в меховые накидки, и Эдмунд молча повел меня по заснеженной дорожке, ведущей к дальним угодьям.

– Я долго думал, как дать вам возможность заниматься своим делом, не бросая вас на растерзание городу и его гильдиям, – заговорил он на ходу, его дыхание превращалось в клубы пара. – Поместье – не место для больных и суеты. А в деревне вас не защитить. Но есть третий путь.

Дорожка свернула в небольшую, поросшую голым орешником рощу. Сразу за ней, на пригорке, стоял добротный, но явно пустовавший одноэтажный дом из серого камня. Окна были темны, крыльцо припорошено снегом.

– Старая сторожка. Лет десять как пустует, с тех пор как объединили лесные угодья и управитель перебрался ближе к конюшням, – он остановился у крыльца и повернулся ко мне. – Но он на моей земле. Каждый камень. И это решает все.

Он достал из кармана тяжелый железный ключ, покрытый рыжими пятнами ржавчины.

– Вот. Откройте.

Сердце учащенно забилось. Я взяла холодный металл, с трудом вставила в заевшую скважину. С усилием повернула. Раздался скрежет, и замок с громким щелчком поддался. Я толкнула дубовую дверь.

На нас пахнуло затхлостью, пылью и холодом. Внутри было сумрачно и пусто. В слабом свете из двери виднелась просторная комната с закопченным камином, паутина в углах и слои пыли на голых половицах. Тишина и забвение.

– Видите? – голос Эдмунда прозвучал сзади. – Чистый лист. Четыре комнаты, кухня, подсобки. Прочный погреб. Я вижу здесь приемную, – он указал на большую комнату, – перевязочную, аптеку, и комнату, где вы сможете отдыхать между приемами.

Он обошел вокруг, его шаги гулко отдавались в пустоте.

– Я отдаю вам этот дом, Анна. Для вашего кабинета. Вашей лечебницы. И вот почему, – он перечислил по пунктам, словно зачитывая приговор своим оппонентам: – Во-первых, безопасность. Это моя земля. Любое покушение на вас или ваших пациентов здесь – это не бытовая ссора, а вызов, брошенный лично мне. На моей территории – мой закон, и Оливер с Лоренцо это прекрасно понимают. Во-вторых, контроль. От поместья десять минут ходьбы. Я всегда рядом. Но при этом – изоляция. Больные и их проблемы не будут проникать в дом, пугать слуг и мешать Артуру. Здесь вы сможете принимать кого сочтете нужным. В-третьих, гигиена и воздух. Отдельное здание можно содержать в той чистоте, которую вы требуете. И здешний воздух – лесной, чистый – куда полезнее для выздоровления, чем городская вонь и смог. Это идеальное место.

Я слушала, ошеломленная, водя рукой по пыльному подоконнику. Он думал обо всем. Он предлагал не просто убежище, а плацдарм.

– Но… моя деятельность, – осторожно начала я. – У меня нет диплома, нет прав. Мастер Оливер…

– Мастер Оливер, – холодно перебил Эдмунд, – лечил моего сына до той поры, пока тот не оказался на пороге смерти. Вы – нет. Вы здесь действуете по моему личному разрешению и под моей личной ответственностью. Как лорд этих земель, я имею право нанимать любого специалиста для благополучия своих людей. А вы – мой специалист. Мой личный врач и врач моих людей. Ваш диплом – это спасенный Артур и десятки благодарных крестьян и слуг. Для меня этого достаточно. А для недовольных… – он усмехнулся, – пусть попробуют оспорить.

Он подошел ближе, его взгляд стал пристальным и деловым.

– Я предоставлю вам рабочих. Они приведут это место в порядок за неделю: побелка, новые печи, полки, все, что нужно. Вам же нужно будет составить список. Всех материалов, инструментов, мебели, запасов. Не стесняйтесь. Опишите все, что вам требуется для работы. Хирургические инструменты, стеклянные колбы, бинты, специальные ножи… Все, что вы видели в своих… знаниях. Я достану все.

Он обвел взглядом пустующую комнату, и в его глазах вспыхнула та самая искра: не только благодарности, но и азарта созидателя.

– Ильза и Клара перейдут к вам. Они уже обучены вами. Наймем еще одну-две служанки для уборки и кухарку. И обязательно сторожа: человека с крепкими руками, который будет присматривать за порядком, колоть дрова и быть вашим первым помощником в делах, требующих силы.

Он сделал паузу, глядя в окно на заснеженный лес.

– И не сомневайтесь, Анна. Если дело пойдет, если людей будет приходить больше, а я уверен, так и будет, потянутся не только из деревни и поместья, мы пристроим дополнительные комнаты. Создадим настоящую больницу. Лес мой даст для этого лучший материал. Здесь есть все для этого: место, воздух, вода и… ваш талант. Этот дом – только начало.

Эти слова, сказанные с такой уверенностью в будущем, сломали последние преграды внутри меня. Это была не просто благотворительность. Это была вера. В меня. В мое дело.

Я больше не сдерживалась. Слезы благодарности и восторга выступили на глазах, но я не стала их смахивать.

– Эдмунд… – голос мой дрогнул, и я, не думая, шагнула вглубь дома, обводя его рукой. – Это… это же идеально! Вот здесь, видите, будет зона приема… А здесь, в этой комнате, мы поставим кушетки для осмотра, нужно два выхода для потоков пациентов: здоровых и с температурой, чтобы не смешивать… И свет! Большие окна! А здесь, – я почти побежала в соседнее помещение, – операционная! Белые стены, все поверхности моющиеся, антисептика… стерилизация…

Глава 26

Решение пришло не как озарение, а как тихое, неотвратимое чувство полного согласия. Не только разума, но и всего существа. Анализ «за» и «против» был давно окончен: безопасность, возможности, будущее моего дела, уважение и та глубокая привязанность, что незаметно переросла в нечто большее. Глядя на Эдмунда, когда он с азартом в глазах обрисовывал планы переустройства сторожки, я поняла: да. Это мой путь. Это мой человек.

Мое «да» он принял с той же собранностью и глубиной, с какой делал все важное в жизни. Не было бурных восторгов, но его глаза вспыхнули таким ярким, сокрушительным светом, что у меня перехватило дыхание. Он поднес мою руку к губам и крепко поцеловал, его пальцы сжали мои с такой силой, будто боялись отпустить.

– Анна, – прошептал он, и в его голосе, обычно таком твердом, впервые прозвучала беззащитная, почти юношеская нежность. – Моя Анна.

Но прежде чем мы смогли погрузиться в планы по обустройству лечебницы, Эдмунд с деловой хваткой переключился на другую, не менее важную задачу.

– Теперь, мисс Анна, – объявил он как-то утром, окидывая мое простое лимонное платье критическим, но теплым взглядом, и в уголках его губ играла улыбка, – настал черед вашего гардероба. Вы – моя невеста и будущая леди Калдвелл. Вам предстоит бывать в городе, принимать гостей. Ваше одеяние должно говорить о вашем статусе. Не для чванства, – добавил он, видя мое мгновенное сопротивление, – а для защиты. В нашем мире, увы, часто встречают по одежке. И я не позволю никому смотреть на тебя свысока.

И вот настал день поездки. Мы отправились в город в том самом крытом экипаже, что когда-то привез меня в поместье, но на сей раз все было иначе. Мягкие бархатные сиденья казались еще уютнее, а замкнутое пространство, наполненное тихим стуком копыт и мерным покачиванием, создавало иллюзию полной оторванности от мира. Здесь, в этой катящейся комнатке, пахло кожей, дорогим табаком Эдмунда и едва уловимым ароматом лаванды от моих волос. Мы сидели рядом, его плечо тепло касалось моего.

Взяв мою руку, он начал рассказывать, его голос был ровным и спокойным, приглушенным стуком колес.

– Там, в городе, ты увидишь меня немного другим. Здесь, в поместье, я – лорд, наследник земли и титула. А там… – он слегка пожал мою ладонь, и его большой палец принялся медленно, почти машинально водить по нежной коже моего запястья с внутренней стороны. От этого простого, неосознанного жеста по телу разбежались мурашки. – Там я в первую очередь делец. Мой отец оставил мне не только титул, но и долги. Мне пришлось вникать во все самому: в севооборот, в породы скота, в цены на зерно. Теперь Калдвелл – это не просто имя в пыльных свитках, а знак качества на городском рынке. Наше зерно, наше мясо… это знают.

Я слушала, завороженная не столько словами, сколько этим легким, ритмичным движением его пальца, которое говорило о доверии и близости куда красноречивее любых признаний.

И когда экипаж, наконец, въехал в городскую сутолоку, я увидела эту перемену воочию. Гул толпы, крики разносчиков, густой дух жареной пищи, пыли и нечистот – все это обрушилось на нас. Эдмунд, которого, казалось, узнавал каждый второй встречный – купец, маклер, городской стражник, – менялся на глазах. Его осанка становилась еще прямее, взгляд – более острым и оценивающим. Его властность здесь была иной: не врожденной привилегией аристократа, а заслуженным авторитетом хозяина и поставщика, с чьим мнением считались.

Войдя в ателье портнихи миссис Хоукинс, я на мгновение задохнулась. Пахло дорогими тканями, воском и пылью. Сама миссис Хоукинс, женщина с лицом бухгалтера и пальцами фокусника, едва взглянув на меня и на Эдмунда, поняла все без слов.

– Для будущей леди Калдвелл? О, это честь! – ее глаза забегали по полкам, с которых слуги тут же начали снимать тяжелые рулоны шелка, бархата, тончайшего батиста.

Я сидела на стуле, словно парализованная, пока Эдмунд с серьезным видом полководца выбирал ткани. Он отвергал одни оттенки и одобрял другие с какой-то внутренней уверенностью.

– Этот глубокий синий... Да, он тебя облагородит. А этот оттенок слоновой кости для парадного платья. Бархат? Конечно, для зимнего выхода, – он перебирал отрезы, чьи названия и цена были для меня пустым звуком.

– Эдмунд, это целое состояние! – прошептала я ему, когда мадам отошла за очередным образцом. – Одного-двух платьев было бы достаточно! А ведь еще инструменты, мебель для лечебницы…

Он только рассмеялся, тихим, счастливым смехом, который, казалось, так не шел к его суровому лицу.

– Доверься мне, Анна. До тебя я и не подозревал, что состояние можно тратить с таким удовольствием. Теперь я наконец понимаю для чего. И твой кабинет будет оснащен не хуже, чем покои герцога. Это разные статьи расходов. И обе для меня одинаково важны.

Не дав мне возможности возразить, он мягко, но настойчиво подтолкнул меня к примерочной. Меня измеряли, обводили, прикладывали к плечам и талии куски мела. Я вертелась перед огромным зеркалом в примерочной, не узнавая себя в отблесках роскошных тканей. Это была не я – забитая «Убогая Анна», не перепачканная кровью целительница. В отражении виднелась женщина… леди. От этого зрелища кружилась голова.

На этом наши приключения не закончились. Мы посетили еще несколько салонов, выбирая обувь, перчатки, тончайшее нижнее белье, от которого кожа горела стыдом и странным восторгом. Эдмунд был неутомим.

Глава 27

Утро моей свадьбы началось с того, что первые лучи солнца, робкие и холодные, заглянули в окно и заиграли в гранях хрустального графина на умывальном столике. Я лежала без сна уже больше часа, прислушиваясь к непривычной тишине поместья. Сегодняшний день был другим. Он висел в воздухе: звенящий, торжественный и пугающе реальный.

На резной вешалке у стены, словно призрак из иного мира, висело мое свадебное платье. Его привезли вчера, под вечер, и с тех пор я не решалась до него дотронуться.

Миссис Хоукинс совершила чудо. Вместо ожидаемой парчовой пышности с кружевами до пят, она, внимательно выслушав мои сбивчивые пожелания, создала нечто совершенное. Платье из тяжелого шелка цвета слоновой коти, строгое и изысканное, с высоким лифом, длинными рукавами и едва заметной вышивкой серебряной нитью по подолу. Никаких кринолинов, утягивающих уродцев. Только мягкие складки, струящиеся вдоль тела, подчеркивающие естественность, а не скрывающие ее. Оно было сшито для женщины, а не для куклы.

Дверь скрипнула, и в комнату вошла Марта, неся небольшой медный таз с парящей водой.

– Вставай, Аннушка, – ее голос дрожал от волнения. – Невеста должна сиять, а не валяться в постели до полудня.

Я подчинилась, чувствуя, как странная апатия сменяется нарастающей нервной дрожью. Пока бабушка помогала мне умываться и заплетала волосы в сложную, но элегантную прическу, я ловила свое отражение в зеркале и не узнавала себя. Не только из-за платья. Изнутри поднималась та самая, давно забытая робкая Анна, затравленная деревенская девчонка. Она с ужасом разглядывала происходящее, шепча, что все это не для нее, что она недостойна, что сейчас все непременно рухнет.

«Успокойся, – сурово сказала я себе мысленно, глядя в глаза своему отражению. – Это твой выбор. Твой путь. И твой муж ждет тебя у алтаря».

Когда платье было надето, а на шею повязана тонкая серебряная цепочка с небольшим сапфиром – утренний подарок Эдмунда, – я замерла перед зеркалом. Вошедшая Ильза ахнула и заплакала. Даже Марта прослезилась.

– Красавица, – выдохнула она, поправляя несуществующую складку на моем плече. – Прямо графиня.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге, запыхавшийся и сияющий, возник Артур. Он замер, уставившись на меня широко раскрытыми глазами.

– Ты... ты как настоящая королева! – прошептал он. – Только добрая.

Его простые слова разбили последние остатки моей тревоги. Я улыбнулась, подошла и присела перед ним.

– А ты – мой самый главный рыцарь. Готов сопровождать меня?

Он важно кивнул, протянув мне маленький букетик из поздних осенних цветов и веточек розмарина.

– Папа сказал, что так положено.

Церковь в соседнем селении была маленькой и уютной, пахла воском и сухими травами. Солнечный свет, проникая через витражные окна, рисовал на каменных плитах разноцветные пятна. Органа не было, но кто-то из местных тихо наигрывал на свирели, и простые, чистые ноты витали под сводами.

Когда я вошла, под руку с Элайджей – он был моим посаженым отцом, и его могучая рука дрожала от волнения сильнее моей, – мое сердце заколотилось где-то в горле. Я увидела Эдмунда.

Он стоял у алтаря, прямой и собранный, в строгом темно-синем кафтане. Его взгляд нашел меня мгновенно, и в его глазах, обычно таких серьезных, вспыхнул такой теплый, беззащитный свет, что дыхание перехватило. Он видел не «убогую Анну» и не загадочную целительницу. Он видел меня. И в его взгляде было столько обожания и гордости, что я выпрямила спину и улыбнулась ему в ответ, вся внутренняя дрожь разом утихла.

Старый пастор Элиас, добродушный и седой, как лунь, вел обряд своим тихим, трепещущим голосом, наполненным такой искренней верой и теплотой, что даже мой внутренний скептик смолк. Я не слышала половины слов, только смотрела на Эдмунда, на его твердые, уверенные руки, которые держали мои, и думала о странности судьбы.

В своей прошлой жизни, выходя замуж, я не чувствовала и десятой доли этого трепета. Тогда это была формальность, ожидаемый этап взрослой жизни. Здесь же, в этом суровом и чуждом мне мире, среди простых людей, под сводами скромной сельской церкви, я ощущала всю невероятную важность и глубину происходящего. Это было не просто соединение двух людей. Это было обретение целого мира.

Когда пастор произнес: «Можешь поцеловать свою невесту», Эдмунд на мгновение замер, словно давая мне последний шанс отступить. Потом его ладонь мягко коснулась моей щеки, и он наклонился, чтобы коснуться моих губ легким, почти невесомым поцелуем. Это было обещание. Обещание заботы, уважения и той глубокой, зрелой любви, что зародилась между нами.

– Моя леди Калдвелл, – тихо прошептал он, и от этих слов по спине пробежали мурашки.

– Мой лорд, – так же тихо ответила я, и в углах его губ дрогнула счастливая улыбка.

Нас осыпали зерном и лепестками на паперти. Артур, не в силах сдержать восторга, прыгал вокруг нас, крича: «Ура! У меня теперь есть мама! Настоящая!». Марта и Элайджа, стоя рядом, плакали, не скрывая слез. Даже суровый Лорен, присутствовавший в качестве формального свидетеля, смахнул какую-то соринку с глаза.

Свадебный ужин был скромным по моему настоянию, но Эдмунд, с присущей ему дальновидностью, все же пригласил нескольких человек, без которых наш союз в глазах света мог бы показаться легкомысленной прихотью. В большой столовой собралось пестрое общество. Рядом с сияющей Мартой и могучим, неловким в новом кафтане Элайджей сидел тот самый Годфри, друг Эдмунда, предупредивший его о слухах. Его умные, внимательные глаза с любопытством изучали меня, но во взгляде читалась уже не тревога, а одобрение. Рядом с ним пожилой, подчеркнуто корректный маклер лорда, мистер Грэйвс, и парочка соседей-землевладельцев, с которыми Эдмунд вел совместные дела.

Глава 28

Пасмурное декабрьское утро не помешало нашему привычному ритуалу: завтраку в столовой, наполненному той самой непринужденностью, которой я не могла нарадоваться.

Артур с важным видом рассказывал о планах на урок с гувернером, а Эдмунд, отодвинув пустую тарелку, просматривал утренние донесения управляющего. На нем был простой, но безупречно сидящий по его фигуре дублет из темно-зеленого сукна, напоминающий укороченный камзол без воротника. Сквозь расстегнутый верх был виден белоснежный край рубашки. В этой будничной, но подчеркнуто мужской элегантности он выглядел особенно притягательно.

Я уже собиралась подняться, чтобы проверить, все ли готово у Артура к занятиям, когда дверь приоткрылась, и на пороге возникла Ильза. Она замерла в почтительном поклоне, дожидаясь разрешения войти.

– Войдите, Ильза, – кивнул Эдмунд, не отрывая глаз от бумаг.

– Миссис Анна, прошу прощения за беспокойство, – тихо, но четко произнесла она. – Подвезли те стеллажи для сушеных трав, что вы ждали. Мастер-плотник просил уточнений по размещению.

Предвкушение, острое и живое, тут же вытеснило утреннюю расслабленность. Сегодня мы с Эдмундом должны были окончательно обустроить кабинет.

– Спасибо, Ильза. Я сейчас подойду.

Проводив Артура в библиотеку к гувернеру и лично убедившись, что мальчик, сияющий и здоровый, с головой ушел в изучение карты звездного неба, я поднялась в свои покои. Декабрьский мороз крепко сжимал поместье в ледяную хватку, и для визита в еще не протопленную должным образом лечебницу следовало одеться соответственно.

Я накинула теплое бархатное манто, подбитое соболем, недавний подарок Эдмунда, роскошный и невероятно греющий. Руки спрятала в муфту из того же бархата.

Мой муж, ожидавший меня в холле, был уже в своем теплом плаще, его лицо освещала та самая редкая улыбка, которую он щедро дарил лишь мне и Артуру.

– Готова к инспекции, леди Калдвелл? – он предложил руку.

– Как никогда, – улыбнулась я в ответ, и мы шагнули навстречу хрустящему под ногами снегу и новому дню нашей общей, такой невероятной жизни.

Воздух был морозным, колким, снег хрустел под сапогами, словно сахар. Дорога к старой сторожке, моей будущей лечебнице, уже была протоптана.

Эдмунд шел рядом, его рука в крепкой кожаной перчатке лежала на моей. Он молчал, но я чувствовала его сосредоточенность, ту самую деловую хватку, которая превращала его из аристократа в эффективного управленца.

– Ну что, доктор Калдвелл, – сказал он, наконец, останавливаясь перед крыльцом. В его голосе звучала легкая, почти мальчишеская усмешка. – Готовы принять владение?

Дверь была уже не та, что в первый раз. Старую, дубовую и скрипучую, заменили на новую, тоже дубовую, но плотно подогнанную, с прочным железным замком. Эдмунд толкнул ее, и мы вошли внутрь.

Тот запах затхлости и пыли исчез. Теперь пахло свежей сосновой древесиной, известкой и едва уловимым дымком от новых, только что сложенных печей. Пустое пространство преобразилось. Стены были выбелены до ослепительной белизны. В большой комнате, предназначенной для приема, стояли простые, но прочные столы и скамьи, а вдоль стен тянулись полки, пока еще пустующие.

– Посмотри сюда, – Эдмунд повел меня в соседнее помещение.

Он распахнул дверь в самую светлую комнату, с огромным окном, выходящим в лес. Посередине стоял стол, сбитый из толстых досок, его поверхность была тщательно отшлифована и выскоблена до бледного, почти медицинского блеска.

– Операционная, – выдохнула я, подходя и проводя ладонью по гладкому дереву. Холодная, безупречная поверхность. Именно такая, какая и нужна.

– По твоим чертежам, – кивнул Эдмунд. – Все полки закруглены, чтобы пыль не скапливалась. И вот здесь, – он указал на нишу в стене, где стоял небольшой очаг с кронштейном для подвешивания котла, – будет твоя стерилизационная.

От этих слов, произнесенных его уверенным баритоном, у меня на мгновение перехватило дыхание. Он сказал «стерилизационная». Не «комната для кипячения белья» и не «место у очага», а именно так, как называла ее я, забываясь в азарте наших совместных планов. Это маленькое, заимствованное слово прозвучало как самое настоящее признание: не только в моем искусстве, но и в моей странной, непонятной ему науке.

Я подошла к нише, где уже был сложен небольшой, но эффективный очаг, и провела рукой по прохладному камню. Здесь будет сердце моей обороны. Не против людей, а против невидимого врага, которого в этом мире не знал никто, кроме меня.

«Они не поймут, – пронеслось в голове. – Для них это будут такие же заклинания, как шептания Оливера над пиявками».

– Эдмунд, – начала я, глядя на языки будущего пламени в нерастопленной печи. – Ты видел, как я мою руки перед осмотром? Кипячу инструменты? Глажу простыни раскаленным утюгом?

Он кивнул, его взгляд был спокоен и внимателен.

– Для Мастера Оливера, для пастора Лоренца – это блажь. Бессмысленный ритуал. Они думают, что болезнь – это кара Господня. Они не видят настоящего врага.

Я обернулась к нему, желая донести самую суть, ту пропасть, что разделяла мое знание и их невежество.