Текст книги "Целительница из иного мира (СИ)"

Автор книги: Вивьен Ламур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 21

Солнечный зайчик, упрямо пробивавшийся сквозь тяжелую бархатную портьеру, поймал Артура за нос. Мальчик сморщился, чихнул и… медленно, невероятно медленно, открыл глаза. Не стеклянные от жара, не бредящие, а ясные, карие и по-детски любопытные.

– Доброе утро, солнышко, – тихо сказала я, отодвигая занавес и впуская в комнату еще больше света.

Он повернул голову, и это был самый прекрасный звук, шелест простыни, а не его стон. Взгляд его скользнул по мне, по высоким потолкам, и остановился на моем лице.

– Ты… – его голос был слабым, хриплым от долгого молчания, но это были слова. Настоящие слова. – Ты тот ангел? Я видел тебя во сне.

У меня ком подкатил к горлу. Я села на край его кровати, стараясь дышать ровно.

– Я Анна. Просто Анна. А ты – Артур, и ты молодец. Очень смелый.

Он попытался улыбнуться, это было скорее движение уголков губ, но и оно стоило многого.

– У меня… не болит. Совсем.

– Я знаю. Вот, попробуй, – я поднесла к его губам деревянную кружку с теплым бульоном, слегка приподняв ему голову. Он сделал несколько маленьких глотков, и на его бледных щеках выступил румянец. Настоящий, живой.

Пока он пил, его взгляд не отрывался от меня.

– Ангел Анна, – прошептал он вдруг, и его пальчик слабо потянулся и коснулся моей руки. – А когда я совсем поправлюсь… ты исчезнешь?

Сердце мое сжалось так больно, что я едва не вскрикнула. В его глазах читался такой знакомый, детский и оттого еще более пронзительный страх. Страх потерять.

– Как твоя мама? – вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.

Он молча кивнул, и в его глазах блеснули слезы.

Я взяла его маленькую, горячую ладонь в свои и крепко сжала.

– Нет, Артур. Я никуда не денусь. Обещаю. Ангелы иногда возвращаются. И я всегда буду рядом, если ты будешь меня звать. Но только не из-за болезни. А просто так.

Он смотрел на меня с безграничным доверием, и в этот момент я поняла: эта война за выживание для меня только что обрела еще одного маленького, но очень важного союзника. И отступать было нельзя.

Пока Артур набирался сил, входя в режим «капризного, но живого» ребенка, я не сидела сложа руки. И в этом таилась новая, неожиданная проблема. В деревне каждая минута была занята борьбой за выживание: принести воды, нарубить дров, приготовить еду, отдраить хоть какую-то посуду. Здесь же все делали слуги.

По приказу лорда ко мне была приставлена Ильза, готовая по первому слову принести, подать, помочь одеться. Постоянное присутствие «прислуги» смущало и тяготило. Благо, я отстояла право одеваться самой и принимать ванну без посторонних глаз: эти маленькие островки личного пространства помогали сохранить рассудок.

Без привычной физической работы и тотальной занятости я начинала хандрить. Мой мозг, привыкший решать десятки задач в час, простаивал, и это было хуже любой усталости.

Поместье было огромным организмом, и болело в нем не только лордово дитя. Мне нужна была работа. И пациенты.

Как-то раз я заметила, что управляющий Лорен, обычно подтянутый и стремительный, двигается скованно, а его пальцы с трудом сжимаются вокруг пачки бумаг. Лицо его, обычно непроницаемое, исказила маска подавляемой боли.

Я подошла к нему в коридоре, и мой мозг автоматически выдал диагноз: «Подагра? Артрит?» Но я тут же поймала себя на мысли. В этом мире таких терминов не существовало. Мне пришлось быстро перевести их на язык симптомов, понятный здесь и сейчас.

– Суставы скрипят и ноют на погоду? – спросила я, подобрав более уместные слова. – Особенно большие пальцы на ногах и кисти?

Он вздрогнул, будто пойманный на чем-то предосудительном, и выпрямился, стараясь скрыть хромоту.

– Пустяки, мисс Анна. Осенняя сырость… С возрастом у всех кости постанывают.

– Сырость можно изгнать жаром, – парировала я. – Позвольте помочь. Это не займет много времени.

Он хотел было отказаться, вежливо и твердо, но я уже несла свой узелок с сокровищами: воском, гусиным жиром и сушеными травами. Вечером того же дня я устроила маленькую лабораторию на кухне поместья, к восторгу и ужасу поваров.

Я растопила на раскаленной плитке гусиный жир и пчелиный воск, а потом добавила туда добрую щепотку молотого перца и горсть истолченного в пыль розмарина.

– Это чтобы «разогнать кровь», – объясняла я потрясенной Ильзе, которая, кажется, окончательно решила стать моим теневым отражением. – Перец греет, розмарин снимает воспаление. Простая физика, а не колдовство.

Я вручила Лорену небольшой горшочек с остывшей, душистой мазью.

– Будет жечь, но прогреет глубоко. Втирайте в суставы на ночь. Утром легче будет.

На следующее утро он прошел мимо меня по коридору с той же скоростной решимостью, но без тени боли в лице. Он лишь коротко кивнул мне, и в его глазах я прочитала молчаливое, но красноречивое «спасибо». Еще одна крепость была если не взята, то как минимум осаждена.

Но настоящие «чудеса» начались после визита Хэмри. Тот самый возничий, что привозил Марте шерсть, застенчиво топтался у дверей кухни, пока я не обратила на него внимание.

Глава 22

Солнечный зайчик снова поймал Артура за нос, но на этот раз мальчик рассмеялся, звонко и заразительно, и этот звук для меня был слаще любой музыки. Он уже не лежал беспомощно, а сидел за столом и с настоящим волчьим аппетитом атаковал тарелку с овсяной кашей.

– Ты должен есть медленнее, Артур, – сказала я, автоматически поправляя ему салфетку. Мой врачебный инстинкт никуда не делся. – Иначе живот заболит.

– Но я же почти здоров! – он надул губы, но темп сбавил. Его взгляд, ясный и живой, светился безграничным доверием, когда он смотрел на меня. – Сегодня мы пойдем в сад? Ты обещала показать мне птичье гнездо!

– Если погода не испортится и твой отец разрешит.

Дверь отворилась без стука, и в комнату вошел лорд Калдвелл… Эдмунд. В последние дни я все чаще ловила себя на том, что мысленно называю его по имени. Он был без парадного камзола, в простом дублете, и на его лице я впервые увидела не маску власти или печали, а спокойную, почти домашнюю усталость. Отца, а не лорда.

– Отец! Анна говорит, мы можем пойти в сад! – выпалил Артур.

– Вижу, что силы к тебе возвращаются с удвоенной скоростью, – уголки его губ дрогнули в улыбке. Он подошел и положил руку на плечо сына. Его взгляд скользнул по мне, и в нем читалась та самая, бездонная тихая благодарность, от которой у меня внутри все сжималось в теплый, трепетный комок. – Но сначала завтрак. И, пожалуйста, не торопись, как вчера.

Завтрак в солнечной комнате уже стал ритуалом. До сих пор мне было не по себе от этой привилегии: сидеть за одним столом с лордом, а не толкаться на кухне с челядью. Я ловила на себе удивленные, а порой и осуждающие взгляды слуг. Но Эдмунд вел себя с такой естественной простотой, будто так и должно было быть, что мое смущение понемногу таяло, как утренний иней на стеклах.

– Я сегодня видел дочку Хэмри, – раздался голос Эдмунда, заставив меня оторваться от чашки. Он отодвинул пустую тарелку, его взгляд был задумчивым. – Лиза. Она сейчас по двору носится, щеки румяные. Словно и не болела вовсе.

Внутри все екнуло. Он заметил. Следит за результатами моих «знахарских» экспериментов? Или просто констатирует факт?

– Да, милорд, – осторожно ответила я. – Кашель, к счастью, отступил.

– Отступил, – он усмехнулся, но беззлобно. В его глазах мелькнула та самая, поймавшая меня на слове, искорка. – После того сиропа, что вы на кухне варили. Помню, пахло... решительно. Лук, мед... Кажется, вы даже сахар жгли.

– Да, – подтвердила я, чувствуя, как на щеках выступает легкий румянец. Он не просто знал, он видел процесс. – Это помогает смягчить горло и.. бороться с хворобой.

– Бороться, – повторил он, и его тон стал мягче, почти восхищенным. – Мастер Оливер с его пиявками и кровопусканиями лишь ослаблял ее. А ваш «пахучий эликсир» поставил ребенка на ноги за два дня. Это ли не чудо?

В его голосе не было упрека или подозрения. Лишь неподдельное, живое любопытство. Оно и пугало, и манило одновременно, заставляя сердце биться чаще. Я рискнула посмотреть на него прямо.

– Пиявки хороши при высоком давлении... то есть, когда кровь бьет в голову и лицо краснеет, – я поймала себя на профессиональном жаргоне и спохватилась. – Но при болезни легких... при кашле, они бесполезны и лишь ослабляют и без того истощенного больного. Это же так очевидно! – вырвалось у меня, и я тут же куснула язык, осознав свой пыл.

Эдмунд не ответил сразу. Он смотрел на меня пристально, почти не мигая. Но это был не осуждающий взгляд Оливера и не фанатичный пастора Лоренца. Это был взгляд человека, который видит сложный механизм и пытается понять принцип его работы.

– Каждый раз, когда вы говорите о своем деле, – произнес он наконец, и его голос был тихим и задумчивым, – вас будто подменяют. Исчезает вся робость. Голос крепчает, взгляд становится острым... точным. Как будто вы берете в руки невидимый нож и рассекаете им путаницу и невежество.

Мое сердце пропустило удар. Он видел. Видел не просто знахарку, а ту самую, настоящую меня.

– Я.. – я сглотнула, не зная, что сказать. Отрицать? Подтверждать? Легенда о потере памяти застряла в горле комом.

– Не надо, – он мягко поднял руку, останавливая мои попытки что-либо придумать. – Не ищите оправданий. Я не требую ответа. Просто... – он сделал паузу, подбирая слова. – Просто наблюдать за этим – все равно что смотреть, как мастер точит клинок. Суть не в том, откуда он взял сталь. Суть в том, что в его руках она поет.

От этих слов по спине пробежали мурашки. Он не просто принял мою тайну. Он уважал ее. Он видел результат и восхищался им, отбросив предрассудки о происхождении.

После завтрака, проводив Артура к гувернеру, Эдмунд обратился ко мне:

– Пройдемся? В зимнем саду. Вы говорили, вам нужны свежие травы для мази Лорену. Его колени, должен признать, больше не скрипят. Благодаря вам.

Зимний сад стал нашим общим убежищем. Под высоким стеклянным куполом, среди шелеста листьев и влажного, густого аромата земли, исчезало все: и его титул, и мое прошлое. Я с корзинкой в руках перемещалась между грядками, срезая стебли розмарина и шалфея. Эдмунд шел рядом, его руки были заложены за спину.

– Вы вчера сказали одну вещь, – начал он, наблюдая за моими руками. – Что болезнь – это не кара, а.. сбой в системе тела. Как сломанная шестеренка в часовом механизме.

Глава 23

Утро в поместье начиналось с привычного уже ритма: обход Артура, чье здоровье крепло не по дням, а по часам, а затем визиты к челяди. Моя слава «целительницы» обернулась бесконечной очередью страждущих. У кого-то болели старые раны, у кого-то желудок, кого-то мучил ревматизм. Я лечила, советовала, готовила мази и отвары. Каждый успех был маленькой победой, но за спиной я все чаще ощущала тяжелые, недобрые взгляды.

Вернувшись после трудного случая – у плотника Томаса началось воспаление от занозы, которую пришлось вырезать, – я пересекала внутренний двор, направляясь к флигелю, где жила с Мартой. В руках я несла корзину с грязными бинтами, которые собиралась сжечь. Мысли были заняты тем, чтобы уговорить Томаса держать рану в чистоте, и я не сразу заметила высокую, сухую фигуру в черном, перекрывшую мне путь.

Пастор Лоренц. Его глаза, словно два раскаленных угля, пылали праведным гневом.

– Вот она, губительница душ! – его голос, тихий и шипящий, тем не менее разнесся по затихшему двору. Слуги, шедшие по своим делам, замерли, превратившись в слушающую аудиторию. – Смотрите на нее! Всем вам известна Анна, внучка Марты! Всем вам ведома жизнь ее: тихая, убогая, затравленная! Она и слова связать не могла, взгляд в землю опущенный, разум скудный! Все вы это видели!

Он сделал театральную паузу, давая его словам проникнуть в сознание слуг.

– И что же? Окунулась в реку, и будто бес в нее вселился! Откуда у нее, у босоногой полоумной девки, знания, коих нет у ученых мужей? Мастер Оливер десять лет в академии столичной постигал врачевание, труды великих лекарей штудировал! А она? Где ее дипломы? Где ее наставники? Нет у нее никакого образования, никакого права касаться плоти человеческой!

Он тыкал пальцем в мою сторону, его голос крепчал, набирая силу и убежденность.

– Силы, что ею руководят, не от Света! Не может простолюдинка, едва грамоте обученная, совершать то, что не под силу искушенному лекарю! Это обман! Дьявольская личина! Она лечит тела, да! Но какой ценой? Ценой ваших бессмертных душ! Она сеет семена гордыни, отвращает вас от веры в Промысел Божий и врачует не молитвой и смирением, а кощунственным ковырянием в плоти! Лорд ослеплен горем, он не видит, какую служительницу тьмы пригрел на груди! Но я-то вижу! И вы все должны видеть! – он обвел взглядом притихших слуг, и в его глазах горел фанатичный огонь. – Она не врач! Она – искусительница, явившаяся в обличье целительницы!

В толпе прошел громкий, испуганный ропот. Его слова, подкрепленные железной, с точки зрения окружающих, логикой, падали на благодатную почву страха. Он бил в самую суть – в необъяснимость моего преображения.

Я остановилась, сжимая ручку корзины. Усталость мгновенно сменилась холодной, острой концентрацией. Атака была точечной и смертельно опасной.

– Я помогаю тем, кто страдает, пастор, – ответила я ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Разве милосердие, дарованное свыше, – грех? Разве сама жизнь – не лучшее доказательство праведности дела?

– Милосердие? – он фыркнул, и его тон стал ядовитым. – Твое «милосердие» пахнет серой и богохульством! Ты покушаешься на основы мироздания, девка! Ты – вызов, брошенный иерархии, установленной самим Создателем! И я не позволю тебе...

– Лорд Калдвелл принял решение доверить мне здоровье своего сына, – напомнила я, чувствуя, как гнев начинает подкатывать к горлу. – И его сын жив.

– Жив телом! – взревел пастор, теряя самообладание. – Но какой ценой? Ценой его бессмертной души? Ты, девка, вступила в сговор с силами тьмы! Я вижу их печать на тебе!

Он сделал шаг ко мне, и его пальцы сжались, будто он хотел меня схватить. Я инстинктивно отступила. И в этот момент из-за моей спины раздался спокойный, но стальной голос.

– Пастор Лоренц. Вы забываетесь.

Из-под арки, ведущей в главный дом, вышел лорд Калдвелл. Он был без камзола, в одной рубашке, но его осанка и властный взгляд заставили пастора отшатнуться, а слуг почтительно опустить головы.

– Милорд, я лишь пытаюсь вразумить заблудшую овцу и защитить вашу семью от скверны! – начал было священник, найдя в себе силы для оправдания.

– Скверны? – лорд холодно усмехнулся. – Единственная скверна, которую я здесь наблюдаю, это ваше рвение, пастор. Рвение, пахнущее не серой, а кострами, которые, к счастью, давно потухли. Времена, когда подобные вам речи могли закончиться судом и плахой, канули в Лету. В моих владениях последнее слово за мной, а не за вашими... излишне пылкими проповедями.

Теперь пастор побледнел по-настоящему. Удар был точен и беспощаден. Лорд не просто защищал меня, он публично лишал священника его оружия, напоминая, что светская власть сильнее церковных интриг.

– Запомните раз и навсегда, – произнес лорд, и эти слова были обращены не только к священнику, но и ко всем собравшимся. – Мисс Анна находится под моей личной защитой. Ее методы лечения – мое личное дело. Ее искусство доказало свою пользу. Кто оскорбит ее – оскорбит меня лично. И я сумею ответить на это оскорбление. Понятно?

В воздухе повисла звенящая тишина. Пастор Лоренц был багровым, он что-то беззвучно шептал, но кивнуть был вынужден.

– Понятно, милорд.

– Тогда прошу вас, вернитесь к своим обязанностям. Исполнять их, а не подрывать устои этого дома.

Глава 24

Солнечный свет, льющийся в высокие окна столовой, был на удивление теплым и щедрым для конца ноября. На белоснежной скатерти стояли пустые тарелки от омлета с травами, а в воздухе витал сладкий аромат свежесваренного цикория. Артур, сияющий и заметно окрепший, только что умчался в сад под присмотром гувернантки, оставив за столом непривычную тишину.

Я отодвинула изящную фарфоровую чашку. Эти утренние трапезы в обществе лорда Калдвелла – Эдмунда – стали для меня одновременно и отрадой, и испытанием. Отрадой – потому что в них была почти что семейная теплота, непринужденность, которой не хватало в суматохе дней. Испытанием – потому что каждый такой час напоминал о шаткости моего положения. Я была гостьей, временной спасительницей, чье пребывание здесь имело четкий срок.

Эдмунд отпил последний глоток воды, его взгляд, задумчивый и тяжелый, скользнул по мне, а затем устремился в окно, в сторону, где за лесом притаилась деревня.

«Он думает о том же, – мелькнуло у меня. – О том, что скоро все закончится».

– Артур сегодня выглядел прекрасно, – нарушил он молчание, отставив бокал. Его голос был ровным, но в нем слышалась стальная нота, предвещавшая нечто важное. – Скоро он будет носиться по всему поместью, как ни в чем не бывало. Благодаря вам.

– Он сильный мальчик, милорд, – мягко ответила я, опуская глаза на свои руки, лежащие на коленях. Руки, которые уже не дрожали от усталости и не были исцарапаны в кровь. – Его организм сам боролся. Я лишь... помогла направить силы в нужное русло.

– Не скромничайте, Анна. – Он отодвинул стул и встал, подойдя к камину, на полке которого стояли часы с тикающим маятником. – Без вас его не стало бы. Это факт. И именно этот факт заставляет меня задуматься о будущем. Вашем будущем.

Сердце у меня екнуло и замерло. Пришло время. Тот самый разговор, которого я одновременно и ждала, и боялась.

– В деревне вас ждут, – продолжил он, поворачиваясь ко мне. Его лицо было серьезным, в глазах не привычная властность, а глубокая, искренняя озабоченность. – Но что это будет за встреча? Возвращение героини? Или травля ведьмы, которую лишь по счастливой случайности не сожгли в прошлый раз? Слова пастора Лоренца... они не пустой звук. Они – отражение страха и невежества, против которых ваш дар бессилен. Там ваш талант, ваши знания будут растоптаны. В лучшем случае, вы снова станете «Убогой Анной», забитой и бесправной.

Каждое его слово било в самую точку, резонируя с моими тайными страхами. Я вспомнила пьяные лица у своего порога, злобные крики, вилы, направленные на меня. Вспомнила испуганные, полные суеверного ужаса взгляды соседей. Воздух в столовой вдруг показался спертым.

– Я.. я не знаю, милорд, – тихо призналась я, вставая и подходя к другому окну, чтобы скрыть дрожь в руках. – Деревня – это мой дом. Бабушка Марта... наш дом...

– Ваш дом – земляная лачуга, которую в любой момент могут спалить, – его голос прозвучал жестко, но без жестокости. Он просто констатировал факт. – А Марта... она будет здесь, под этой крышей, в тепле и безопасности, пока я жив. Это я могу гарантировать. Но вас... я не могу гарантировать вашу безопасность там.

Он сделал паузу, давая мне осознать тяжесть его слов. Я смотрела на ухоженные газоны, на садовника, подстригающего живую изгородь. Здесь был порядок, чистота, защита. Там – хаос, грязь и смертельная опасность.

– Анна, – он произнес мое имя без привычного «мисс», и от этого по спине пробежали мурашки. – Я вызвал вас сюда не для того, чтобы обсуждать гипотетические угрозы. Я хочу предложить вам решение. Единственное, на мой взгляд, разумное.

Я медленно обернулась, чтобы встретить его взгляд. Он стоял прямо, его поза была напряженной, но в глазах горел странный огонь: смесь решимости и чего-то еще, более личного, более уязвимого.

– После смерти Элеоноры... я не думал, что снова решусь на это. Но я не могу отрицать очевидного, – начал он, тщательно подбирая слова. – Вы... вы не только спасли моего сына. Вы вернули мне веру в разум, в логику, в силу знаний. Вы бросили вызов всему миропорядку, и вы победили. Я видел, как вы говорите о своем деле: вы преображаетесь. В вас горит огонь, которого нет ни у одного из моих ученых вассалов.

Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию между нами.

– Я предлагаю вам не просто защиту. Я предлагаю союз. Партнерство. Мое имя, мой титул станут для вас неприступной крепостью. Никто: ни пастор, ни завистливый лекарь, ни деревенская чернь, не посмеет поднять на вас голос. Вы сможете лечить, учить, творить. Открыть больницу, если пожелаете. Изменить медицину в этом мире. У вас будут ресурсы, власть и свобода действия.

Мое дыхание перехватило. Он рисовал картину, о которой я не смела и мечтать. Больница. Ученики. Возможность не просто выживать, отвоевывая у грязи и болезней пядь за пядью, а менять все вокруг. Реализовать себя не как Марию Чехову в чужом теле, а как Анну-Марию, новую, сильную личность.

– А вы? – прошептала я, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. – Что получите вы в этом... партнерстве?

– Я получу жену, – он выдохнул, и его голос на мгновение дрогнул. – Не просто украшение гостиной или продолжательницу рода. Я получу умнейшего человека, которого я когда-либо встречал. Равную себе. Того, с кем можно говорить не только о погоде и урожае, но и о строении человеческого тела, о причинах болезней, о будущем. Того, кто вдохновляет меня быть лучше. Кто заставляет мой разум снова работать, а сердце... чувствовать.