Текст книги "Блестящая партия"
Автор книги: Вирджиния Хенли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Ты грубый чурбан!
– В течение месяца я удерживал тебя от опиума, надеялся, что поездка в Бат с сестрой поможет тебе покончить с твоим болезненным пристрастием, но мои мечты были тщетны – как всегда, когда речь идет о тебе.
– Ты убьешь меня и тогда будешь счастлив! – завизжала она.
– Если ты будешь и дальше принимать снотворное, для этого не понадобится особых усилий.
– Я тебя ненавижу! Я тебя ненавижу! – крикнула Элизабет.
– Ненависть часто бывает взаимной, мадам.
Она с трагическим видом бросила ему в лицо:
– Ты властный человек – любишь, чтобы тебе подчинялись. Твоя тяжелая рука убивает все мои желания.
– Если быть честным, Элизабет, правишь и манипулируешь мной ты со своим пристрастием к опиуму.
– Ты сделал мою жизнь невыносимой! – крикнула она.
– А ты превратила мою жизнь в ад на земле.
И вдруг Джон понял, как выглядит происходящее со стороны. Его могли слышать не только сестры жены – теперь вся многочисленная прислуга Лонглита будет осведомлена об этой чудовищной ссоре.
Джон достал из комода свежую ночную рубашку и подошел к жене, чтобы одеть ее.
– Не прикасайся ко мне! – завопила она.
– Уверяю тебя, прикоснуться к тебе было бы мне не по силам.
Он натянул на жену рубашку и, круто повернувшись, вышел, с возмущением хлопнув дверью. Он пришел в свою спальню и бросился в кресло, слишком измотанный, чтобы улечься в постель. Прислонившись головой к спинке, попытался успокоиться. Часа через два начнет светать, и ему снова придется начать свое бдение.
Охваченная ужасом, маркиза Бат лежала, окаменев, в своей постели. Она слышала, как Элизабет обвиняла мужа в том, что он пытался ее утопить. Слышала ее крики и стоны. Слышала сердитые голоса ссорящихся. Слышала удары и шум. Казалось, Джон и Элизабет убивают друг друга. Изабелла решила держаться подальше от обеих воюющих сторон, опасаясь, что окажется замешанной в эту ужасную историю.
«Хорошо, что Элизабет пришла в сознание. Утром я потребую, чтобы они уехали. Я не позволю, чтобы мой дом ввергли в хаос столь постыдным образом».
Глава 13
Джон спал без снов и проснулся, только когда в дверь постучала горничная. Он откинул волосы со лба и спросил:
– Да?
– Простите, милорд, что разбудила, но я несколько раз стучала в дверь вашей жены, и ответа не было.
Он встал с кресла и открыл дверь.
– Благодарю вас. Я посмотрю, что там такое, – спокойно сказал он.
Горничная пошла следом за ним по коридору. Джон подошел к кровати, где лежала его жена – все еще с закрытыми глазами.
– Элизабет.
Он коснулся ее. Она была холодная, застывшая, безжизненная.
– Господи, она умерла! – проговорил он с ошеломленным видом, не веря собственным глазам.
Горничная ахнула и закрыла лицо передником.
– Пойду скажу ее светлости, что нужно позвать доктора!
Джон смотрел натело Элизабет, пытаясь осмыслить случившееся. Инстинктивно он бросил взгляд на прикроватный столик. Там стоял очередной коричневый пузырек. Взяв его в руки, Джон увидел, что пузырек пуст.
– Господи!
К порогу быстро подошла Изабелла, но в комнату не вошла.
– Может ли это быть правдой? Она действительно?.. – Она посмотрела на Джона, и в глазах ее был упрек. – Да простит вас Господь!
А он все смотрел на Элизабет, пытаясь осознать, что она в самом деле умерла. Он пытался определить, сколько времени прошло с тех пор, как он оставил ее, плюющуюся и кричащую. Наверное, не более двух часов, самое большее – три. Она убила себя! Оставалось только предполагать, было ли это сделано нарочно или произошло случайно.
– Я пошлю за доктором! – резким голосом сказала Изабелла.
Джон поднял голову, но она уже исчезла. Он снова посмотрел на жену. Ее светлые волосы высохли и лежали вокруг лица легкими прядями. У нее внешность ангела.
Он ходил по комнате, привыкая к мысли, что его жена, мать его детей, мертва. Потом скрепя сердце начал составлять мысленно список того, что необходимо сделать. Семейная церковь Расселлов и место их захоронения находятся в Ченайсе, в нескольких милях от Уоберна. Похороны будут немноголюдными, на них будут присутствовать только члены семьи. Он подошел к окну и устремил невидящий взгляд на сад.
По прошествии некоторого времени стук в дверь вернул его к действительности. Вошел доктор Невилл, приблизился к кровати.
– Примите мои соболезнования, лорд Тависток. – Он сунул руку в сумку. – Я выпишу свидетельство о смерти. Ваша жена отошла с миром, и пусть это послужит для вас хоть каким-то утешением.
Доктор Невилл протянул Джону свидетельство о смерти.
– Здесь сказано, что причина смерти – чахотка. У моей жены не было чахотки, доктор Невилл. Она страдала острой меланхолией и пристрастием к опиуму, которым вы ее и снабжали, – напрямик сказал Джон.
– Поскольку эта трагедия произошла в Лонглите, было бы гораздо более желательно для маркизы Бат, если бы официально причиной смерти ее сестры была объявлена чахотка.
– Мне нет дела до маркизы Бат. Я не из тех, кто прикрывает правду ложью из соображения приличий. Нельзя же изобрести несуществующую болезнь, чтобы спасти свое лицо.
– Ситуация весьма деликатная, милорд. Те, кто склонен к сплетням, решат, что сверхдозу можно рассматривать как самоубийство или как что-то еще более чудовищное.
«Господи, неужели ее сестры решат, что это я убил ее?»
– Подумайте о своем брате, герцоге Бедфорде. Вы же не хотите, чтобы его коснулся какой-либо скандал.
– Мой брат знал о пристрастии Элизабет.
– Тогда прошу вас подумать о своих сыновьях, милорд. Ради детей вы, конечно же, не захотите, чтобы репутация их дорогой матушки оказалась запятнанной. Это будет им очень тяжело, и я уверен, что вы сделаете все, что в вашей власти, лишь бы уберечь их от страданий.
Виду Джона был безрадостный. Он почувствовал себя виноватым. «Ради мальчиков я сделаю то, что должен сделать». Он сложил свидетельство о смерти и положил в карман.
– Вы меня извините, доктор, мне нужно пойти распорядиться.
* * *
– Это сообщение меня потрясло. Я приехал как только смог. – Френсис Расселл обнял брата.
Он прибыл в Уоберн уже после похорон.
– Я не видел необходимости откладывать похороны, Френсис. Сестры хотели похоронить ее как можно быстрее – им не терпелось вернуться домой. Мои отношения с ними натянуты и вот-вот порвутся. Если бы даже намек на скандал не приводил их в такой ужас, они обвинили бы меня в том, что я приложил руку к смерти их сестры. Я должен быть благодарен мистеру Бирки. Он помог мне с церковными делами и очень умело разместил родственников Элизабет.
– Он всегда такой. Он управляет Уоберном как хорошо смазанной машиной. Так что, Джон, Элизабет совершила самоубийство? – напрямик спросил, он брата.
– Она умерла от сверхдозы. У меня нет доказательств, что это было сделано нарочно, но, увы, я подозреваю, что так оно и было.
– Бога ради, Джон, не нужно бичевать себя за это. – Френсис переменил тему: – А мальчики здесь?
– Да, я решил, что они должны присутствовать на похоронах матери, чтобы проститься с ней. Я подумал, что им не помешает провести несколько дней вне школы, а мне хочется побыть немного с ними. Скоро я отвезу их обратно в Вестминстер-скул. Я хочу, чтобы они жили нормальной жизнью, насколько это возможно в данных обстоятельствах.
– И тебе тоже следует вернуться как можно скорее к своему обычному образу жизни. Это самый лучший способ примириться с тяжелой утратой.
Джон кивнул.
– Это единственный способ.
«Мои сыновья осиротели, но что чувствую я? – попытался он разобраться в своих чувствах. – Если быть откровенным, негодование и чувство вины во мне сильно перевешивают скорбь от утраты».
* * *
– Мне бы хотелось предложить тост. – С этими словами герцогиня Гордон подняла бокал с шампанским, и гости, сидевшие за столом, последовали ее примеру. – Поздравляю нашего премьер-министра Питта с принятием Акта об объединении Англии и Ирландии.
– Слушайте! Слушайте! – хором закричали члены парламента—тори, которых Джейн пригласила на званый обед в честь этого события.
Джорджина, которая сидела между Питтом и лордом Эпсли, повернулась к премьер-министру.
– Сколько мест будет у ирландских членов парламента?
– Сто мест в палате общин и тридцать два – в палате лордов. И как я и обещал в случае принятия акта, я предложил теперь предоставить католикам свободу вероисповедания.
– Это будет замечательным достижением.
У Джорджины было очень развито чувство справедливости, и она всегда выбирала сторону неудачников.
Лорд Эпсли кашлянул, чтобы привлечь к себе ее внимание, и внезапно Джорджина вспомнила, что мать усадила их рядом потому, что он был наследником графского титула и огромного поместья в Сиренчестере. Она одарила его улыбкой. «Он довольно приятен на вид, если кому-то нравится светлая кожа, бледные брови и синие глаза. Лично я предпочитаю мужчин темноволосых и опасных на вид».
Джордж Каннинг повернулся к Уильяму Уилберфорсу:
– Я удивлен, что сегодня здесь нет Генри Эддингтона.
Джейн Гордон услышала эти слова.
– Генри прислал мне записку, что запоздает. Сегодня его вызвали во дворец ухаживать за королем.
Генри Эддингтон был спикером палаты общин и вместе с тем врачом короля Георга.
– Его королевское величество последнее время не в себе. Я уверена, что нам всем не терпится узнать, как он себя чувствует. Я молюсь о его быстром выздоровлении.
Генри Дандас похлопал ее по руке.
– Аминь, дорогая.
Когда подали десерт, Джорджина с хорошо скрытым изумлением заметила, что обожающий взгляд лорда Эпсли провожает каждый кусок, который она кладет в рот, и она из озорства все время облизывала губы, чтобы подразнить беднягу. Покончив с десертом, она пробормотала:
– Можно мне еще?
В его глазах загорелся страстный огонек.
– Ну ладно, не будем жадничать.
Заметив его огорчение, она почувствовала раскаяние и дала клятву, что больше не будет его дразнить.
Общество уже было готово перейти со своими напитками в гостиную, когда приехал Эддингтон.
– Генри, вы пропустили обед. Садитесь, и я велю вам что-нибудь принести, – предложила Джейн. – А вы расскажете нам о короле.
Вид у Генри Эддингтона был взволнованный.
– Дорогая герцогиня, я не смогу проглотить ни кусочка. Честно говоря, мне бы хотелось поговорить наедине с премьер-министром. Вы позволите?
– Мы все здесь друзья, Генри, и верные тори. Нет никакой нужды в секретности. Мы все понимаем, что у короля случаются приступы, и тогда он становится не совсем в своем уме, – сказал Питт.
– Сегодня вечером его королевское величество был совершенно не в своем уме и страдал от приступа гнева.
Эддингтон колебался; не следует, конечно, обсуждать состояние здоровья своего пациента, но ведь король не болен. Он в ярости. Генри понимал, что ему ничего не остается, кроме как проинформировать Уильяма Питта о приказе короля.
– Что его разгневало? – поторопил его Питт.
– Акт об объединении. То есть не сам акт по существу, но ваше обещание дать свободу католикам. Король требует, чтобы вы не предпринимали дальнейших шагов, не посоветовавшись с ним, и намерен заблокировать этот акт.
Генри тяжело вздохнул и выпалил:
– Его королевское величество приказал мне стать его премьер-министром.
Все в комнате онемели.
Джорджина бросила взгляд на мать, думая, что им следует извиниться и выйти, чтобы тори могли обсудить все без посторонних, но герцогиня покачала головой и приложила палец к губам. Дамы сидели тихо и слушали.
Все члены парламента заговорили разом, голоса их звучали возмущенно и неодобрительно. Потом Джордж Каннинг предложил Уильяму Питту:
– Пока что вам следует подождать со своим предложением предоставить католикам свободу вероисповедания.
– Я добросовестно дал торжественное обещание, что, если у меня будет достаточно голосов, чтобы провести Акт об объединении, я гарантирую, что католики смогут стать членами парламента. Мое слово – это мое обязательство, иначе моя репутация как политика погибнет.
– Все будут знать, что это король заблокировал законопроект, а не вы.
Питт встал и гордо поднял голову.
– Это моя ошибка, джентльмены. Я был слишком уверен в своем влиянии и не посоветовался с королем. Поскольку я не могу выполнить свое обещание, мне ничего не остается, кроме как отказаться от своего поста.
Джорджина заподозрила, что чрезмерная гордость заставила Уильяма Питта принять такое драматическое решение. Оскорбление, которое нанес ему король, назначив Эддингтона на пост премьер-министра, нельзя было вынести.
Члены парламента заспорили против такого решительного шага.
Питт прорвался сквозь спор прямо к сути дела:
– Я уйду в отставку, и спикер станет премьер-министром, как того желает его королевское величество. Поступить иначе означало бы погубить партию тори и привести к власти вигов. Если мы не хотим иметь своими правителями принца Георга и Чарлза Фокса, мы должны выполнить распоряжение короля.
Герцогиня Гордон вышла из комнаты и вернулась с бочонком шотландского виски. Она налила понемножку каждому члену парламента, понимая, что им нужно подкрепиться. Когда они осушили свои бокалы, прием закончился и все разошлись.
– Такую ужасную новость нельзя вынести. Гордоны всегда были стойкими сторонниками короля Георга. Мы отдали ему нашу любовь и преданность, но я боюсь, что монарх повредился в уме.
– Положение очень грустное. Мне жаль королеву Шарлотту.
– Положение вопиющее. Уильям Питт – это лучший премьер-министр, который когда-либо был в нашей стране. Его способности превосходят способности его отца в тысячу раз. Эддингтон никогда не сравнится с ним.
В комнату вошел брат Джорджины.
– Часы пробили всего только полночь. Неужели ваш званый обед уже закончился?
– Я получила ужасную новость, вынести которую невозможно.
– Здравствуй, Джордж. Ты сегодня рано пришел домой, – заметила Джорджина.
– У меня тоже есть новости. В клубе «Брукс» я столкнулся с лордом Холландом. Генри сказал мне, что несколько дней назад Джон Расселл похоронил жену.
– Не может быть!
Лицо Джорджины побледнело.
– Господи Боже! Пришла беда – отворяй ворота! – Джейн снова налила себе виски, она пыталась переварить эту обременительную новость. – Элизабет не состояла в кровном родстве с герцогом Бедфордом, так что он скорее всего не будет официально в трауре. У него нет оснований надолго перестать появляться в светском обществе. Я напишу Шарлотте и Сьюзен немедленно и попрошу их отложить свои балы до следующего месяца.
Джорджина была погружена в собственные мысли и не слышала ни слова из того, что сказала мать. Джон Расселл будет сокрушен. Должно быть, это ужасный удар – потерять жену. Она тут же подумала о его сыновьях. Как же он будет теперь жить? Перед глазами у нее мелькнул маленький Джонни. Он такой милый и такой застенчивый. Сердце у нее сжалось, в горле застрял комок.
– Хотелось бы мне знать, сократил ли герцог свой визит в Дербишир? Я уверена, что едва он получил эту новость, как сразу же вернулся в Уоберн.
– Холланд сказал, что он получил это сообщение непосредственно от Френсиса Расселла, а значит, вернулся в Лондон, – сказал Джордж. – А какая вторая новость вас так огорчила?
– О да, это воистину огорчительная новость. Мистера Питта вынудили отказаться от поста премьер-министра.
Джорджина незаметно вышла, а ее мать погрузилась в подробные рассуждения о политических потрясениях.
* * *
– Сегодня был длинный день. – Джон пришел к брату в библиотеку в доме на Расселл-сквер и положил на письменный стол пачку невскрытых писем, выражающих соболезнования. Потом налил себе выпить. – Я отвез мальчиков обратно в школу. Поговорил с каждым из их учителей, и они заверили меня, что сообщат, если что-то будет не так. Я встретился со старшим учителем, потом остался в Вестминстер-скул, чтобы пообедать с Джонни. Расставаться с ним было очень тяжело. Надеюсь, с ним все будет в порядке.
– Конечно, все будет в порядке – мальчишки народ живучий, – успокоил его Френсис. – А ты уже слышал новость?
– Какую?
– Сегодня Уильям Питт ушел в отставку!
На усталом лице Джона возникло выражение удивления.
– Король выступил против того, чтобы ирландские католики становились членами парламента, поэтому Питт уступил место спикеру Эддингтону.
– Проклятие! Мне следовало знать, что не стоило надеяться на предоставление католикам свободы совести.
– Интересно, с какой стати он ушел в отставку?
– Конечно, из принципа. И еще это очень дальновидный поступок. Если он будет в оппозиции к королю, это может свалить правительство и привести к власти нас, вигов. Питт принес жертву ради партии тори.
– Понятие «жертва» выходит за пределы моего понимания, – сухо проговорил Френсис. – Я еду в Карлтон-Хаус. Принц будет расстроен, что правительство не пало. Ему понадоблюсь я, чтобы помочь устоять против суровых ветров фортуны.
После того как Френсис ушел, Джон задумался о том, что будет представлять собой палата общин при новом премьер-министре Эддингтоне. Вероятно, дела пойдут не очень гладко. Хотя он глубоко сожалел о том, что ирландские проблемы ничуть не стали ближе к своему разрешению, он ясно понимал, что политическая неразбериха отвлечет его от неразберихи в собственной душе. Джон налил себе еще бокал, надеясь, что это поможет ему уснуть, и пошел к себе наверх.
Перед самым рассветом ему начал сниться его повторяющийся сон.
Он ехал верхом на своем гунтере по залитому солнцу лугу, поросшему дикими цветами. Их крепкий запах в сочетании с ликующим ощущением свободы действовал на него опьяняюще.
Рядом с ним ехала девушка – жизнерадостное, жизнелюбивое, живущее полной жизнью создание. Она страстно любила природу, детей, животных, и ему никогда не приедался ее смех. Они гнали лошадей к какому-то холму, и Джон знал, что позволит ей выиграть соревнование ради того, чтобы испытать наслаждение при виде ее радости от победы.
Они вымокли под внезапно обрушившимся летним ливнем, но леди даже не замедлила скачку. Она галопом подъехала к холму, соскользнула с седла и взобралась на большой валун. Она подняла руки и лицо к дождю, как если бы он был эликсиром жизни.
Джон спешился у подножия валуна и протянул к ней руки.
– Прыгайте, Джорджи! Я поймаю вас.
Прекрасней ее серебристого смеха он ничего не слышал в жизни. Не колеблясь, с полной самоотдачей, она бросилась в его объятия. Он поймал ее, а потом покатился вместе с ней по земле и, наконец, прижал ее телом к сырой траве.
Он завладел ее губами, у них оказался вкус восхитительного смеха и предвкушения чувственных радостей. Он знал, что она хочет его ласк, так же как он хочет ее ласкать, и это действовало на него опьяняюще. Ее пылкость вызвала у него непреодолимое желание овладеть ее телом и душой и заставить подчиниться ему целиком и полностью.
От нее исходил соблазн, и Джон наслаждался этим ощущением, потому что оно усиливало желание и доставляло блаженное, почти невыносимое наслаждение, которое помогало ему убежать от реальности так, как ничто другое не помогало.
Могучее безумие, которое разбудили в ней его ласки, увело его в те места, где царит одно великолепное, темное ощущение. Страсть доставляла ему необыкновенное удовольствие, за которым пришел покой и глубокое удовлетворение.
Она рассмеялась, ее глаза радостно сверкнули.
– Почему вы так медлили с этими словами?
– Я не был свободен!
Джон резко проснулся. Он понимал, что ему опять приснился все тот же сон, но на этот раз у его спутницы были лицо и имя. Это была Джорджина Гордон. Он отогнал сон, не желая вникать в его смысл, не смея это сделать. Во сне он был радостен и счастлив, но все эти чувства быстро испарились, оставив после себя ужасные угрызения совести и чувство вины.
Глава 14
– Шарлотта и Чарлз вернулись в Лондон. – Джейн Гордон протянула Джорджине записку от старшей дочери. – Файф-Хаус в Уайтхолле будет гораздо более удобным для гостей, приглашенных на бал, который она устраивает в твою честь. Мы должны поехать туда и договориться о дате. И еще сегодня нам нужно нанести несколько визитов. Я должна побывать у жены Генри Эддингтона. Он расскажет Мэри Энн о состоянии короля гораздо больше, чем сообщил нам вчера за обедом, и поскольку я являюсь большим другом королевской семьи, предчувствую, что мне она все расскажет. Конечно, строго конфиденциально.
– Конечно.
А потом она расскажет все Генри Дандасу, который, не теряя времени, передаст новости Уильяму Питту.
– Потом мы должны нанести визит молодой жене Джорджа Каннинга, а после – леди Спенсер. Невестка герцогини Девоншир расскажет мне, произошло ли что-нибудь значительное между герцогом Бедфордом и дочерью Девонширов, пока он был в Чатсуорте.
– Но Лавиния Спенсер не разговаривает со своей невесткой. Она ничего не может знать.
– Au contraire, [5]5
Напротив (фр.).
[Закрыть]моя дорогая. Смысл жизни Лавинии состоит в том, чтобы знать все. А вот и завтрак.
Острый интерес матери к герцогу Бедфорду заставил Джорджину подумать о тяжелой утрате Джона Расселла. Она не могла выбросить из головы ни его, ни его сыновей с тех пор, как услышала трагическую новость.
Джорджина едва притронулась к еде на тарелке. Аппетит зависит от настроения, а есть ей совсем не хотелось. Когда вошла горничная, чтобы взять у нее тарелку, она улыбнулась с извиняющимся видом, но когда Джорджина отказалась от десерта, мать нахмурилась:
– Это на тебя влияет скучная, хмурая погода. Прежде чем мы отправимся с визитами, поднимись к себе и надень одну из своих новых шляпок, и день сразу же покажется светлее.
К четырем часам дня Джорджина была готова закричать. Во время визита к Мэри Энн Эддингтон они до тошноты обсуждали здоровье короля. Из доклада врача было ясно, что бедный старина Георг снова оказался на краю безумия.
Визиту к Джоан Каннинг, казалось, не будет конца. Они обсуждали каждого тори – члена парламента и вытаскивали на свет все личные подробности, касающиеся их жен и детей. Когда они встали, собираясь уйти, Джорджина решила, что с нее хватит. Лавинию Спенсер матушка может посетить и без нее. Еще одно чаепитие и поток сплетен – и ее стошнит.
Она подождала, пока мать усядется в карету.
– Мы недалеко от Уайтхолла. Пожалуй, я зайду к Шарлотте и мы обдумаем бал.
– Хорошо. Скажи Шарлотте, чтобы она готовилась принять около двухсот человек. И пусть Чарлз непременно отвезет тебя домой.
Джорджина сняла перчатки и сунула их в ридикюль. Потом пошла по Тотхилл-стрит по направлению к парламенту. Файф-Хаус, внушительная резиденция Шарлотты в Уайтхолле, находился примерно в одной миле оттуда. «Ходьба прочистит мне мозги».
* * *
Большую часть дня Джон Расселл провел в парламенте и ушел оттуда после четырех. Что за дурацкая трата времени! Сегодня в палате не сделали абсолютно ничего. И виги, и тори сбились в кучки и судачили шепотом точно старые бабы!
Джон выбросил из головы политику и задумался о своих сыновьях. Вестминстер-скул находилась неподалеку, и он размышлял, шагая по направлению к Парламент-сквер, стоит ли ему зайти и осведомиться, как они поживают, или его визит излишне взволнует мальчиков. «Я хотя бы узнаю, все ли в порядке с Джонни».
Джон повернул назад, чтобы дойти до школы, и столкнулся лицом к лицу с Джорджиной Гордон. Он резко остановился, охваченный воспоминаниями о шокирующих подробностях его чувственного сна.
Ее удивление при виде его было просто осязаемым.
– Лорд Тависток… Джон… примите, пожалуйста, мои искренние соболезнования по поводу вашей потери. Беспокойство из-за детей, должно быть, угнетает вас. – Она положила руку на его рукав. – Вам и вашим сыновьям не следует оставаться одним в такое горестное время. В Рождество вам будет особенно тяжело. Знайте, что вам будут очень рады, если вы посетите Шарлотту и Чарлза в их лондонском доме в Уайтхолле, и я приглашаю вас заходить в любое время на Пэлл-Мэлл, если вам захочется побыть в чьем-то обществе.
Джон отвел свою руку, словно ее жгло прикосновение Джорджины. Потом с неодобрением посмотрел на ярко-розовые лилии, в изобилии украшающие ее шляпку. Он чувствовал угрызения совести из-за того, что предавался с ней любовным ласкам и просил ее стать его женой, как если бы его сон был явью.
– Миледи, я только что овдовел и еще не выставил себя на ярмарку женихов. – Голос у него звучал невозмутимо, выражение лица было каменно-твердым. – Ваша бесстыдная погоня за мужем претит мне.
Джорджи на ахнула, услышав столь грубое оскорбление. Ей захотелось ударить этого человека по его мрачному лицу, но она предпочла причинить ему боль словами. Она вздернула подбородок и прищурила сверкавшие глаза.
– Испытывать к вам симпатию, Расселл, не столько трудно, сколько попросту невозможно. Я высказала вам свое искреннее сочувствие, а вы швырнули им в меня, словно это кусок… дерьма. – Сказав это, она мило улыбнулась. – Что заставляет вас думать, что меня может заинтересовать какой-то простой лорд, если я могу заставить герцога сделать мне предложение? – Она вскинула голову, и розовые лилии на ее шляпке кокетливо заплясали. – И не герцога вообще, должна добавить. Мы с вами знаем, о каком герцоге идет речь. Он совершенно пленил меня. Всего хорошего, лорд Тависток.
* * *
– Джорджи, Джорджи! – Мэри прыгала вокруг своей любимой тетки. – У тебя опять новая шляпка.
– Шляпка, которую я особенно люблю, так что попытайся не испортить ее. – Джорджина посмотрела на свою сестру Шарлотту. – У меня был трудный день. Я так рада, что ты вернулась в Лондон… Мне страшно Нужно побыть в приличном обществе.
– День у тебя будет воистину трудный, если ты считаешь, что обитатели Файф-Хауса приличные люди.
– Ну вот, ты уже заставила меня улыбнуться.
– Я вижу, тебе удалось убежать от своего сторожа.
– Мама поехала с визитом к Лавинии Спенсер, чтобы выяснить, не удалось ли той узнать что-нибудь о герцоге Бедфорде.
– Мэри, тебе пора пить чай. Беги в детскую, а мы с тетей Джорджиной поболтаем.
– Вы хотите избавиться от меня!
– И я надеюсь, что мне удастся это сделать. Ступай.
– Я потом приду навестить тебя, – пообещала Джорджина, направившись вслед за сестрой в гостиную.
– Значит, если герцогиня Девоншир не заарканила Френсиса Расселла, матушка сделает все возможное, чтобы заграбастать его для тебя?
– Боюсь, что именно это она и вбила себе в голову.
– Бедфорд тебе не очень нравится, Джорджи?
– Совсем не нравится. Но я намерена вызвать у него интерес к своей особе.
– Теперь ты говоришь загадками. Это чтобы позабавиться? А мне казалось, что ты предпочитаешь пререкаться с его братом.
– Почему ты так считаешь? – вскинулась Джорджина.
– Только не надо откусывать мне голову.
– Прости, Шарлотта. Ты, наверное, не слышала ужасной новости? Жена Джона Расселла умерла неделю назад.
– Элизабет? Нет, я понятия не имела. Мы приехали из Суссекса только вчера поздно вечером. Ах, нужно немедленно написать ему письмо с соболезнованиями. Бедные дети!
– Я только что столкнулась с ним на Парламент-сквер. Я испытываю к нему такую жалость из-за этого ужасного события, и, очевидно, я слишком пылко выразила ему свои искренние соболезнования и беспокойство за его детей. Потом я что-то лепетала насчет того, что им нельзя оставаться одним на Рождество. Я уверила его, что ты и Чарлз будете рады видеть его у себя в Файф-Хаусе, и пригласила его на Пэлл-Мэлл, чтобы он не чувствовал себя одиноким. – Джорджина поднесла руку к горлу. – Я сказала все это так запутанно, что он сразу же обиделся. Он холодно сообщил мне, что он еще не вышел на ярмарку искать новую жену.
– И что же ты ответила на такое очевидное оскорбление?
– Мне хотелось накинуться на него и выцарапать ему глаза. Но я только с милым видом спросила, что его заставляет думать, будто меня интересует брак с обычным лордом, тогда как я могу заполучить герцога.
– Господи, он же мог решить, что ты намекаешь на его брата!
– На тот случай, если он не понял, я удалила все сомнения, добавив, что мы с ним оба знаем, о каком герцоге я говорю. – Она прикусила губу. – Что же мне теперь делать, Шарлотта?
– Тебе придется просто выйти замуж за герцога Бедфорда.
– Каков вопрос – таков и ответ. А вопрос был глупый. Но вот мне в голову пришла одна мысль… мне не нужно на самом деле выходить замуж за герцога Бедфорда. Мне нужно только быть помолвленной с ним.
– И это все? – сухо спросила Шарлотта. – Разве Луиза не ступила на этот путь и не оказалась в тупике?
– Я не Луиза, – возмутилась Джорджина.
– Я слышу, хлопнула парадная дверь. Это, верно, Чарлз. Он должен был услышать грустную новость о своей родственнице Элизабет Расселл и удивится, что я уже все знаю.
– Он захочет рассказать тебе еще об одной вещи. Уильям Питт отказался от должности главы правительства тори, потому что король попросил Генри Эддингтона стать премьер-министром.
– Ты воистину просто кладезь новостей.
В этот момент в гостиную вплыла герцогиня Гордон, и Шарлотта поняла, что приехал не ее муж, а мать.
– В бочке плохих новостей нашлась и ложка хороших. Судя по всему, герцог Бедфорд не взял на себя никаких обязательств по отношению к дочери Девонширов во время своего посещения Чатсуорта. Более того, он не соблюдает траур по своей недавно умершей невестке.
– У-лю-лю! – воскликнула Шарлотта. – «С утра пошла охота»…
Эти слова из охотничьей баллады Вудкока Грейвза были услышаны и Джейн, и Джорджиной.
– А ты уже определила дату, когда вы дадите бал, Шарлотта? Я думаю, идеальным было бы устроить его двадцатого ноября.
– Всего лишь через неделю… вряд ли мне хватит времени разослать приглашения.
– Мы напишем их сегодня вечером. Я останусь у тебя и помогу.
– Этого-то я и боялась, – пробормотала Шарлотта без всякого почтения.
– Сказала ли тебе Джорджи, чтобы ты готовилась к приему двухсот человек?
– Мы не касались таких подробностей. Мы обсуждали отставку Уильяма Питта. Интересно, с какой стати король предложил Эддингтону стать премьер-министром?
– Потому что он опять спятил, – сухо сказала Джейн.
* * *
– Джон, стервятники уже слетелись и описывают круги.
С этими словами Френсис налил два бокала бренди и протянул один из них брату. Тот выгнул черную бровь.
– Думаешь, мне это нужно?
– Возьми себя в руки. Адер сказал мне сегодня, что ходят слухи, будто бы ты помог Элизабет покинуть свою смертную оболочку.
– Я достаточно циничен, чтобы ожидать этого от людей. Единственное, чего я боюсь, – что эти грязные слухи дойдут до мальчиков. Сплетни ничуть не лучше диких зверей—одни рвут в клочья людей, другие – репутации.
– Я сразу же пресек эти слухи в зародыше. Я сообщил Адеру, что ты вступил в брак по любви и что твоя душа и сердце принадлежали той, с которой ты обвенчался в девятнадцать лет. Я сказал ему, что ты в большом горе. Думаю, эти сведения вскоре будут циркулировать по клубам.
– Ты не должен лгать ради меня, Френсис, – устало сказал Джон.
– Это не была ложь в прямом смысле слова. Когда ты обвенчался с Элизабет, тебе казалось, что ты любишь ее. – Френсис задумчиво посмотрел на янтарную жидкость в своем бокале. – Но я скажу тебе одну вещь. Эти события снова отвратили меня от женитьбы. Пока смерть не разлучит нас и все такое.
