Текст книги "Вторая жена дракона. Первая живет в зеркале (СИ)"

Автор книги: Виолетта Вейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 9. Цена отражения

Глава 9. Цена отражения

Я нашла Дарена в столовой.

Он сидел за столом, не притронувшись к ужину. Перед ним лежало раскрытое письмо, кофе успел остыть.

Увидев журнал Эвелины у меня в руках, он поднялся.

– Что произошло?

Я положила тетрадь на стол.

– Нашла в двойном дне ящика.

Дарен посмотрел на обложку.

– В вашем кабинете?

– Да.

– Как она туда попала?

– Ящик старый. Возможно, раньше принадлежал Эвелине.

Он нахмурился.

– Эта мебель стояла в ее малом кабинете.

– Значит, журнал остался оттуда.

Я села. Дарен не спешил открывать тетрадь.

– Вы читали?

– Да.

– И что нашли?

– Откройте страницу с закладкой.

Я оставила полоску бумаги в начале раздела «Замещение».

Дарен сел напротив и раскрыл журнал. Несколько минут он молча перебирал страницы. Я следила за его лицом: сначала он сосредоточился, потом нахмурился, а затем в его взгляде появилось знакомое упрямство – желание найти Эвелине оправдание, даже когда записи его не оставляли.

Он перечитал последнюю строку.

– «После прекращения функций исходного тела».

– Да.

– Она планировала это до смерти.

– Похоже на то.

– Насколько раньше?

– Судя по датам, примерно за семь месяцев.

Дарен вернулся к предыдущим записям и нашел нужное число.

– Семь месяцев, – повторил он.

– Да.

– Значит, дело не только в последней ночи.

– Последняя ночь стала попыткой проверить полный перенос на себе. Но мысль сохранить личностный комплекс после смерти появилась раньше.

Он закрыл журнал, осторожно, почти бережно.

– Я думал, она хотела вылечиться.

– Думаю, сначала так и было.

– Не надо снова ее оправдывать.

– Я не оправдываю.

– Тогда что ты делаешь?

– Разделяю этапы.

Я забрала журнал и открыла ранние записи.

– Здесь цель еще простая: вернуть владельцу утраченное воспоминание. Потом появляется эксперимент с Миной. После него Эвелина понимает, что обратная запись переносит не только выбранный фрагмент.

Я перелистнула несколько страниц.

– А дальше она начинает считать побочные эффекты признаками интеграции.

– «Интеграции»?

– Ее термин.

– Удобный.

– Очень.

Я открыла раздел «Замещение».

– А здесь цель уже изменилась.

Дарен посмотрел на страницу.

– Не вернуть память.

– Сохранить себя после смерти тела.

Он встал и отошел к окну. За стеклом темнел сад; в отражении смешались лампы столовой и его силуэт.

– Ты сегодня подходила к зеркалу?

– Нет.

– После того, что нашла?

– Нет.

– Хорошо.

Я промолчала. Он сам услышал, как это прозвучало.

– Завтра нужно вызвать Ардиса.

Дарен обернулся.

– Твоего наставника?

– Да.

– Ты ему доверяешь?

– В работе – полностью.

– А вне работы?

– Настолько, насколько можно доверять человеку, который в семь утра присылает письмо на четыре страницы о неправильном сплаве серебра.

Уголок его рта дрогнул.

– Значит, достаточно.

– Он лучше меня знает старые накопительные схемы.

– Почему ты не позвала его раньше?

– До сегодняшнего дня я понимала систему сама.

– А теперь?

Я посмотрела на журнал.

– Теперь мне нужен человек, который попробует доказать, что я ошибаюсь.

Дарен кивнул.

– Разумно.

– Если два мастера независимо приходят к одному выводу, вероятность ошибки ниже.

– Я напишу ему.

– Я сама.

– Конечно.

Я закрыла журнал и только тогда заметила, что держу чашку Дарена левой рукой.

Пальцы разжались. Я поставила чашку на стол.

– Что? – спросил он.

– Я взяла ее левой рукой.

– И?

– Я так не делаю.

Дарен перевел взгляд на мою руку.

– Никогда?

– Почти никогда. В студенческие годы я сильно обожгла левое запястье. С тех пор автоматически беру горячее правой.

Я попыталась восстановить движение: как потянулась, когда именно взяла чашку. В памяти ничего не осталось. Только результат – чашка в руке.

– Это могла быть случайность, – сказал Дарен.

– Могла.

– Но ты так не думаешь.

Я снова посмотрела на журнал. В списке Эвелины была запись: «Нехарактерный выбор привычного действия».

– Нет.

Дарен подошел к столу.

– Позвать Варра?

– Не сейчас.

– Почему?

– Один жест ничего не доказывает.

– А если это следующий признак?

– Тогда мне нужны дополнительные данные.

– Лиана.

– Я не собираюсь подключаться к зеркалу. И не стану проверять, сколько чужих привычек могу воспроизвести.

– Хорошо.

– Я просто буду наблюдать.

Дарен сел рядом.

– А если это не случайность?

– Тогда переданный материал глубже, чем один сон.

Он посмотрел на мою левую руку.

– Что мне делать?

– Пока ничего.

– Очень плохой ответ.

– Зато честный.

– Я не умею ничего.

– Тогда учись.

Он взглянул на меня с раздражением.

– Это жестоко.

– Нет. Это именно то, чему ты обещал научиться.

– Смотреть, как тебе становится хуже?

– Быть рядом и не отнимать у меня право решать.

Дарен отвел взгляд. Его рука легла на стол рядом с моей – не касаясь, но достаточно близко, чтобы я заметила.

Я сама накрыла ее пальцами.

– Если станет хуже, я скажу.

– Обещаешь?

– Да.

Он сжал мою ладонь.

На этот раз мне не пришлось гадать, откуда пришло желание прикоснуться к нему.

Я знала.

Утром я проснулась с мелодией в голове.

Сначала не придала этому значения. Иногда человек просыпается с песней, которую не может потом выбросить из мыслей. Я лежала, глядя в потолок, и мысленно повторяла четыре такта – тихих, медленных, ничем не примечательных.

Потом поняла, что не знаю, откуда они взялись.

Я села, попыталась вспомнить слова. Слов не было, только мелодия.

Насвистывая ее, я оделась, затем остановилась и достала синий блокнот. Нотной грамотой я владела плохо, но основные знаки помнила и смогла записать последовательность.

За завтраком мелодия вернулась.

Сера наливала чай. Я напела несколько тактов.

Чайник замер у нее в руке.

Дарен сразу посмотрел на нее.

– Сера?

Она поставила чайник на стол.

– Откуда вы ее знаете?

У меня свело живот.

– Не знаю.

– Это старая песня.

– Какая?

Сера села на свободный стул – впервые без приглашения.

– Эвелина играла ее на фортепиано, – сказала она.

Я опустила ложку.

– Часто?

– Когда была моложе. Потом почти перестала.

– Как она называется?

Сера назвала песню. Название ничего мне не сказало.

Дарен смотрел на меня.

– Ты слышала ее раньше?

– Нет.

– Уверена?

– Да.

Я повернулась к нему.

– А ты?

– Конечно.

– Напой следующий фрагмент.

Он нахмурился.

– Зачем?

– Пожалуйста.

Дарен продолжил мелодию. Я знала, какая нота прозвучит следующей, еще до того, как он ее спел.

В животе стало холодно.

– Хватит.

Он замолчал.

Сера смотрела на меня.

– Лиана...

– Все нормально.

– Нет, – сказал Дарен.

Я встретила его взгляд.

– Не сейчас.

Он сжал губы и промолчал.

Я достала блокнот и записала:

«Утро. Мелодия, которую знала Эвелина. До подтверждения я не могла назвать источник».

Ниже добавила:

«Второй возможный признак».

Сера побледнела.

– Это зеркало?

– Уже переданный фрагмент. Возможно.

– Вы уедете?

В ее голосе прозвучала тревога.

– Пока нет.

Дарен резко повернулся ко мне.

Я подняла руку.

– Не начинай.

– У нас есть договор.

– Помню.

– Тогда воспользуйся им.

Он выдохнул.

– Хорошо. Я считаю два независимых признака достаточной причиной вызвать Варра сегодня.

Я обдумала его слова. Это был не приказ, а довод. И довод разумный.

– Согласна.

Дарен заметно расслабился.

– И Ардиса.

– Ему уже отправили телеграмму. Если поезд не задержится, он будет после обеда.

Сера поднялась.

– Принести что-нибудь?

– Еще кофе.

Она кивнула и направилась к двери.

– Сера.

Она обернулась.

– Эвелина была левшой?

Сера замерла. Ответ я поняла по ее лицу еще до того, как она заговорила.

– Да.

Дарен закрыл глаза.

Я посмотрела на левую руку. Вчерашняя чашка перестала быть случайностью.

После завтрака я ушла в кабинет и почти два часа занималась обычной работой. Намеренно. Мне нужно было проверить не магию, а себя.

Я отвечала на письма, проверяла счета мастерской, исправляла чертеж клиента. Писала правой рукой – как всегда.

Один раз потянулась к линейке левой, но остановилась до того, как коснулась ее.

Это могло быть внушением. После разговора с Серой я слишком ждала повторения.

Поэтому не стала записывать.

Нельзя превращать каждое движение в доказательство.

К полудню приехал Варр.

Он прочитал мои записи и попросил повторить мелодию.

Я напела.

– Раньше ее слышали?

– Нет.

– Уверены?

– Я проверила нотную библиотеку родителей. Такой песни там не было. В консерватории я не училась. На приемах могла ее услышать, но название мне незнакомо.

– Значит, полностью исключить обычное знакомство нельзя.

– Нельзя.

– Хорошо.

– Вы начинаете раздражать меня своим «хорошо».

– Дурное влияние вашего мужа.

Дарен стоял у камина.

– Я здесь.

– Именно поэтому и говорю.

Варр проверил мою память. Провалов не обнаружил. События последних дней я воспроизводила без затруднений.

– Состояние не похоже на активное воздействие, – сказал он.

– Тогда почему появляются новые признаки?

– Один переданный фрагмент мог включать больше, чем ты осознала сразу.

Я кивнула.

– Как архивный пакет.

– Что?

– Если контур передал не одно воспоминание, а связанную группу, часть могла проявиться только при подходящем раздражителе.

– Возможно.

Дарен спросил:

– Это будет продолжаться?

– Не знаю.

– Насколько далеко может зайти?

– Не знаю.

– Можно удалить то, что уже внутри?

Варр посмотрел на меня.

– Это вопрос не ко мне.

– А если нельзя?

– Тогда Лиане придется научиться различать чужие фрагменты так же, как Мине.

Дарен помрачнел.

– Меня это не устраивает.

– Меня тоже, – сказала я. – Но реальность не обязана нас устраивать.

Варр убрал инструменты.

– Я не вижу причин срочно увозить Лиану из дома, если зеркало остается отключенным.

Дарен открыл рот.

– Нет, – перебил его Варр.

– Я еще ничего не сказал.

– По лицу видно.

Я едва не улыбнулась.

– Если появятся провалы времени, дезориентация или краткое отождествление себя с Эвелиной, – продолжил доктор, – уезжаете сразу.

– Хорошо.

– И не остаетесь одна.

– Да.

– Я серьезно.

– Я тоже.

Он посмотрел на Дарена.

– А вы не превращаете каждую необычную привычку в повод запереть жену под наблюдением.

– Я никогда...

– Дарен.

Он замолчал.

Варр кивнул.

– Значит, мы поняли друг друга.

Когда доктор уехал, я спросила:

– Почему все люди, которые хорошо вас знают, разговаривают с вами именно так?

Дарен посмотрел на закрывшуюся дверь.

– Зависть.

– Конечно.

Ардис Мелл приехал в три часа.

Я увидела его из окна и сразу поняла: настроение у наставника отвратительное.

Он вышел из кареты в длинном темном пальто, поправил шарф и, еще до того как слуга успел забрать чемодан, начал объяснять, что северные железные дороги построены людьми, которые ненавидят человеческий позвоночник.

– Рад вас видеть, мастер Мелл, – сказал Дарен.

Ардис оглядел его.

– Вы дракон?

– Да.

– Тогда вам проще. Ваш позвоночник хотя бы можно временно заменить другим.

Я закрыла лицо ладонью.

– Ардис.

Он наконец посмотрел на меня.

– Жива?

– Пока.

– Ненавижу это слово.

– Я тоже.

Он коротко обнял меня, затем отступил и осмотрел с головы до ног.

– Где зеркало?

– Ты даже нормально не поздороваешься?

– Я четыре часа ехал сюда из-за зеркала.

– Пять минут назад ты жаловался на поезд.

– Одно другому не мешает.

Дарен тихо сказал:

– Теперь я понимаю, у кого вы учились.

– Не все мои недостатки от него.

– Большинство, – сказал Ардис.

Я посмотрела на них обоих.

– Уже жалею, что вас познакомила.

Ардис потребовал сначала увидеть схемы.

Два часа он провел в библиотеке, не подходя к самому зеркалу. За это я и ценила его как наставника: никаких эффектных жестов, никаких требований «показать немедленно». Сначала – сведения.

Он изучил мои зарисовки скрытого слоя, прочитал журнал Эвелины, посмотрел схему временного якоря Мины и только потом откинулся в кресле.

– Вывод неприятный.

– Какой?

– Ты права.

– От вас это почти признание в любви.

– Не привыкай.

Дарен спросил:

– В чем именно она права?

Ардис постучал пальцем по схеме.

– Основной контур записывает личность в накопитель. Вторичный развернут наружу. Ограничителя выбора нет. Идентификатор привязан к статусному якорю.

– То есть возможна полная передача.

– Да.

– Можно удалить то, что уже передано Лиане?

Ардис посмотрел на меня.

– Теоретически.

Я выпрямилась.

– Как?

– Тем же принципом.

– Обратной проводкой.

– Именно.

Дарен нахмурился.

– Объясните.

Ардис взял карандаш.

– Если система способна записывать информацию в человека, между человеческой памятью и накопителем существует двусторонний путь.

– Существовал, – уточнила я. – Пока печать была активна.

– Печать была только идентификатором.

– Да.

– Значит, можно создать временный якорь непосредственно на Лиане и попытаться заставить контур принять обратно материал, который не совпадает с ее исходной памятью.

Надежда вспыхнула и тут же погасла.

– «Попытаться», – повторила я.

Ардис одобрительно кивнул.

– Хорошо, что услышала именно это слово.

– Риски?

– Огромные.

– Нет, – резко сказал Дарен.

Ардис даже не повернулся.

– Я с вами не разговаривал.

– Теперь разговариваете.

– Тогда нет чего?

– Эксперимента на Лиане.

Я вмешалась:

– Никто пока не предлагает эксперимент.

Дарен посмотрел на меня.

– Он только что...

– Описал принцип.

Ардис кивнул.

– Умная женщина.

– Я знаю, – сказал Дарен.

– Не помогай, – попросила я.

Ардис продолжил:

– Проблема не в том, можем ли мы заставить контур принять информацию обратно.

– А в том, что он не умеет различать мою и чужую память.

– Именно.

Надежда окончательно исчезла.

– Если открыть обычную запись, система может начать вытягивать мои воспоминания вместе с фрагментами Эвелины.

– Да.

Дарен сел рядом со мной.

– Значит, это невозможно.

– Нет, – возразил Ардис. – Это значит, что у нас пока нет безопасного способа.

Я посмотрела на наставника.

– Но способ может существовать.

– Люблю твою способность слышать только удобную часть.

– Это взаимно.

Он перевернул страницу журнала.

– Эвелина сама работала над различением памяти.

– Где?

– Вот эти таблицы.

Я наклонилась. Раньше они казались мне расчетами стабильности.

Ардис указал на колонки.

– Это не уровень энергии. Это коэффициенты совпадения ассоциаций.

Я перечитала обозначения.

– Вы уверены?

– Нет.

– Прекрасно.

– Но почти.

Он протянул мне карандаш.

– Посмотри на третью колонку.

Я сравнила значения и поняла.

– Чем старше воспоминание, тем больше связанных узлов.

– Да.

– И тем сложнее отделить чужое от собственного, если оно уже интегрировано.

– Да.

– Но свежий фрагмент...

– Имеет меньше связей.

Я подняла глаза.

– Значит, тот сон можно вывести легче всего.

– Возможно.

Дарен снова напрягся.

– Сегодня мы ничего не делаем.

Ардис посмотрел на него.

– Наконец-то разумная мысль.

Я рассмеялась.

Дарен не оценил.

– Я серьезно.

– И я, – сказала я. – Сегодня только исследуем.

Он кивнул.

– Хорошо.

После чая мы втроем отправились к зеркалу.

Ардис почти сорок минут изучал раму, не касаясь стекла: проверял скрытый слой, сверял его с моими схемами. Наконец он сказал:

– Тут есть еще кое-что.

Я подошла.

– Где?

Он указал на блок выбора основного контура.

– Видишь эти два мостика?

– Да.

– Они выглядят одинаково?

Я присмотрелась.

– Нет.

Один был темнее – не от окисления. Насечка шла под другим углом.

– Поздняя переделка, – сказала я.

– Именно.

Дарен спросил:

– Что она делает?

Я изучила линию.

– Дайте минуту.

Один мостик шел от зрительной записи, второй – от звуковой. Оба входили в блок выбора, но новый участок соединял их еще до выбора.

– Он позволяет объединять два фрагмента.

Ардис кивнул.

– Или больше.

У меня свело живот. Я вспомнила сцену, которую показывала Эвелина: Дарен входит, его лицо, затем скачок, огонь на руке, еще один скачок – «Я не позволю тебе продолжить».

– Монтаж, – сказала я.

Дарен повернулся ко мне.

– Что?

– Зеркало может соединять части разных записей.

– Ты уже предполагала это.

– Теперь могу доказать технически.

Я указала на мостик.

– Стандартный блок выбирает один связный фрагмент по запросу. Этот позволяет брать отдельные элементы из нескольких записей и выдавать их как одну последовательность.

Дарен смотрел на серебро.

– Эвелина сделала это специально?

– Кто-то сделал.

Ардис провел лупой вдоль линии.

– Почерк тот же, что у скрытого контура.

Я почувствовала холод.

– Она.

– Вероятнее всего.

Я выпрямилась и снова прокрутила в памяти первый показ: Дарен входит, «Останови это», скачок, горящая рука, еще один скачок, «Я не позволю тебе продолжить».

Все было реальным. Но не обязательно происходило подряд.

– Поэтому часть слов Эвелины не была слышна.

– Возможно, – сказал Ардис.

– И поэтому некоторые движения обрывались.

– Да.

Дарен стоял неподвижно.

– Она собрала сцену.

Я посмотрела на него.

– Запись собрала сцену из сохраненных фрагментов.

– По ее правилам.

– Да.

– Чтобы показать меня убийцей.

Я не ответила сразу.

– Чтобы убедить меня в определенной версии.

– Это одно и то же.

– Не совсем.

Он резко посмотрел на меня.

– Мы не знаем, понимала ли сама запись, что манипулирует.

– Это важно?

– Для устройства – да.

– Для меня нет.

Я подошла ближе.

– Дарен.

– Что?

– Не превращай технический вывод в новый суд над Эвелиной.

Он усмехнулся без веселья.

– Она оставила систему, которая должна была заменить тебя собой, и систему, смонтировавшую мои воспоминания так, чтобы обвинить меня в убийстве. В какой момент мне разрешается сердиться?

Я замолчала. Он был прав.

– Сейчас, – сказала я.

Дарен посмотрел на меня.

– Что?

– Сейчас разрешается.

Ардис тихо кашлянул.

– Я могу уйти.

– Нет, – одновременно сказали мы.

Он посмотрел на нас.

– Очень здоровый брак.

Я невольно улыбнулась. Напряжение немного ослабло.

Я снова повернулась к зеркалу.

– Нужно установить, какие именно фрагменты использовала запись.

– Зачем? – спросил Дарен.

– Чтобы понять, насколько сильно она способна менять контекст.

– Без активации это возможно?

– Возможно, если сохранился каталог, – ответил Ардис.

– Какой каталог?

Я уже искала взглядом боковой узел.

У глубоких зеркал обязательно имелся индекс памяти: не содержание, а метки времени, типа данных и связанной группы.

Раньше мы не искали его отдельно, потому что были заняты вторичным контуром.

Через полчаса нашли тонкую медную пластину под нижней частью рамы.

Энергия для чтения не требовалась – только механический ключ.

Ключа не было.

Я достала инструмент.

Дарен вздохнул.

– Конечно.

– Что?

– Еще один замок.

– Ты женился на женщине с полезными навыками.

– Начинаю бояться, какие еще полезные навыки обнаружатся.

– Не хочешь знать.

Замок поддался через несколько минут.

Внутри лежали маленькие металлические карточки с номерными метками.

Ардис присвистнул.

– Она хранила очень много.

– Сколько?

– Несколько тысяч фрагментов.

Дарен прикрыл глаза.

Я начала искать дату последней ночи. Карточки были разложены по годам, месяцам и сеансам.

Нужный блок оказался почти в конце.

Семнадцать фрагментов.

Я разложила карточки на столе. На каждой стояло время фиксации.

Дарен подошел. Я сравнила метки с тем, что видела.

– Фраза «Останови это» записана в девять двадцать три.

Следующая карточка.

– Ожог твоей руки – в девять сорок одну.

Еще одна.

– «Я не позволю тебе продолжить» – в девять двадцать семь.

Дарен замер.

Я тоже.

В зеркале порядок был другим: сначала девять двадцать три, потом девять сорок одна, затем девять двадцать семь.

– Вот, – сказала я. – Доказательство.

Дарен смотрел на карточки.

– Она переставила время.

– Запись переставила.

– Лиана.

– Я понимаю.

Но мне по-прежнему было важно не приписывать мертвой женщине действие, которое автономная система выполнила спустя два года, даже если правила этой системы создала именно она.

– Что происходило в девять двадцать семь? – спросил Ардис.

Я посмотрела на Дарена.

– Помнишь?

Он долго молчал.

– Наверное, я пытался добраться до накопителя.

– До разрушения зеркала?

– Да.

Я нашла карточку с визуальным фрагментом. Посмотреть его без активации было невозможно, но индекс указывал связанную группу.

– Фраза относится к узлу «питание».

– Значит, – сказал Ардис, – вероятнее всего, речь шла о попытке продолжить подачу энергии.

Дарен выдохнул.

– А не о том, что я собирался убить ее.

Я посмотрела на него.

– Да.

Обвинение разрушалось не только эмоционально. Теперь у нас были время, схема и физические данные.

Я взяла первую карточку.

– А ожог в девять сорок одну появился уже после повреждения рамы.

– Да, – сказал Дарен.

– Значит, запись взяла твою фразу до выброса и поставила ее после изображения ожога.

– Чтобы изменить смысл.

– Да.

Он закрыл глаза, несколько секунд стоял молча, затем сел на край стола.

– Два года.

Я не сразу поняла.

– Что?

– Два года я вспоминал эту ночь и думал, что, возможно, сам изменил последовательность событий в памяти.

У меня сжалось сердце.

– Почему?

– После пожара я почти не спал. Потом были похороны, расследование. Через несколько недель я уже не был уверен, что правильно помню каждую минуту.

Он посмотрел на карточки.

– А теперь у тебя есть время.

– Да.

– Не мое воспоминание.

– Нет.

– Физическая метка записи.

– Да.

Дарен провел рукой по лицу.

Я подошла и положила ладонь ему на плечо. Он накрыл ее своей.

– Спасибо.

– Не мне.

– Тебе.

– Я просто прочитала индекс.

– Именно.

Ардис снова кашлянул.

– Теперь я точно уйду пить чай.

Мы не стали его останавливать.

Когда дверь закрылась, Дарен повернулся ко мне.

– Я не хочу снова делать из тебя человека, который должен спасать меня от прошлого.

– Тогда не делай.

– Очень полезный совет.

– Я стараюсь.

Он слабо улыбнулся.

– Но сегодня ты действительно кое-что мне вернула.

– Что?

– Собственную память.

От этой фразы меня пробрал холод.

– Не говори так.

– Почему?

– Потому что именно этим занималась Эвелина.

Дарен задумался.

– Верно.

Я села рядом.

– Я не вернула тебе память. Просто нашла внешнее подтверждение.

– Для человека, который два года сомневался в себе, разница не такая большая.

Мы посидели молча.

Потом Дарен спросил:

– Ты боишься?

– Чего именно?

– Что твои воспоминания тоже однажды придется проверять по карточкам.

Я посмотрела на свои руки.

Левая. Правая. Мелодия. Зеленая спальня.

– Да.

Он не сказал, что все будет хорошо, и не пообещал, что не допустит этого. Просто взял меня за руку.

Именно поэтому я не отняла ее.

Вечером Ардис остался ужинать.

Он объявил, что обратный вывод теоретически возможен, но запретил мне даже думать о практическом эксперименте, пока мы не разработаем фильтр.

– Я могу думать о чем хочу.

– Тогда думай молча.

– Почему?

– Потому что по твоему лицу сразу видно, когда ты придумала опасную идею.

Дарен кивнул.

– Наконец-то мы в чем-то полностью согласны.

Я посмотрела на них.

– Очень рада, что создала этот союз.

– Мы тоже, – сказал Ардис.

После ужина наставник ушел в гостевой дом. Он собирался остаться в Роуэне еще на два дня и утром продолжить работу.

Я вернулась в спальню.

Дарен проводил меня до двери, но входить не стал.

После нашей ночи в загородном доме мы не обсуждали, станет ли близость регулярной. Мне нравилось, что ничего не подразумевалось само собой.

Я положила руку на ручку.

– Хочешь войти?

Дарен посмотрел на меня.

– Ты спрашиваешь потому, что сама этого хочешь, или потому, что думаешь, будто я жду?

Я улыбнулась.

– Очень хороший вопрос.

– Ответ?

Я прислушалась к себе. День вымотал меня. Мне хотелось, чтобы он был рядом, но не секса и не продолжения той ночи. Просто его присутствия.

– Потому что сама хочу.

– Тогда да.

Он вошел.

Я переоделась за ширмой. Когда вышла, Дарен сидел в кресле у окна – в том самом, где однажды уже провел ночь.

– Нет, – сказала я.

– Что?

– Я не собираюсь снова заставлять тебя спать в кресле.

– Я не жаловался.

– Я жалуюсь за тебя.

Он поднял брови.

– Что предлагаешь?

Я посмотрела на кровать, потом на него.

– Спать.

– Только спать?

– Да.

– Хорошо.

– И если произнесешь это слово еще раз...

– Молчу.

Он снял сюртук и обувь, затем лег поверх одеяла с другой стороны.

Я посмотрела на него.

– Ты серьезно?

– Что?

– Поверх одеяла?

– Ты сказала спать.

– Под одеялом тоже можно спать.

Дарен несколько секунд смотрел на меня.

– Иногда я вообще не понимаю правил.

– Потому что пытаешься превратить их в инструкцию.

– А это не инструкция?

– Нет.

Я приподняла край одеяла.

– Иди сюда.

Он лег рядом. Я выключила лампу.

Несколько минут мы молчали.

– Сегодня я взяла чашку левой рукой, – сказала я.

– Знаю.

– Утром знала мелодию Эвелины.

– Знаю.

– Если появится еще что-нибудь, я могу начать сомневаться в каждом своем движении.

Дарен повернулся ко мне.

– Тогда не сомневайся в каждом.

– Очень просто.

– Нет.

Его голос стал тише.

– Ты сегодня сказала, что не отдашь Эвелине каждую эмоцию только потому, что она испытывала похожую.

Я удивилась.

– Ты слышал?

– Сера рассказала только про мелодию. Остальное я понял по твоим записям.

– Ты читал мой блокнот?

– Нет.

– Тогда откуда знаешь?

– Ты сказала за завтраком, что один жест ничего не доказывает.

Я улыбнулась в темноте.

– Хорошая память.

– Своя.

На секунду стало больно. Потом отпустило.

Дарен продолжил:

– Ты не обязана каждый раз доказывать себе, что отличаешься от нее.

– Иногда придется.

– Иногда.

– А если однажды я назову твою спальню нашей?

Он замолчал.

– Почему именно это?

– Не знаю.

Это было неправдой. Я знала: в зеленой комнате ощущение «нашей спальни» принадлежало Эвелине.

– Тогда я спрошу, какую спальню ты имеешь в виду.

Я повернула голову.

– И все?

– Если скажешь эту, значит, нашу.

– А если зеленую?

– Тогда напомню, что ты там никогда не жила.

Ответ был простым, и от этого стало легче.

– Дарен.

– Да?

– Обними меня.

Он не стал переспрашивать. Просто придвинулся и обнял.

Его грудь согревала мою спину, ладонь легла на живот поверх ночной рубашки – спокойно, без намека на продолжение.

Я накрыла ее своей правой рукой.

На этот раз заметила это и улыбнулась.

– Что? – спросил он.

– Ничего.

– Ты улыбаешься.

– Спи.

– Как прикажешь.

– Дарен.

Он тихо рассмеялся.

Утром я проснулась первой.

Несколько секунд лежала неподвижно. Дарен спал рядом, его рука по-прежнему лежала у меня на талии.

Я вспомнила вчерашний день: Ардис, журнал, карточки, монтаж, мелодию. Все было на месте.

Осторожно выбралась из-под его руки и встала.

На столе стояла чашка воды. Я потянулась к ней левой рукой – и остановилась.

Посмотрела на пальцы.

Раздражение вспыхнуло мгновенно. Не страх – именно раздражение.

Я демонстративно взяла чашку правой, сделала глоток и поставила обратно.

Потом подумала и снова взяла ее левой.

Ничего не произошло.

Обычная рука. Обычная чашка.

Я рассмеялась.

– Что смешного? – спросил Дарен, просыпаясь.

– Я только что победила чашку.

Он приподнялся.

– Звучит опаснее, чем вчерашнее зеркало.

– Не начинай.

Я поставила воду на стол.

– Как ты?

– Нормально.

Он посмотрел на меня внимательнее.

– Что?

– Жду полный отчет о победе.

– Не дождешься.

– Жаль.

Я открыла синий блокнот и записала:

«Левая рука сама потянулась к чашке. Я заметила движение до касания».

Ниже:

«Действие можно изменить сознательно».

Потом:

«Монтаж зеркальной записи подтвержден индексом времени. Показанные события реальны, но порядок изменен».

И последнее:

«Обратный вывод теоретически возможен. Без безопасного фильтра применять нельзя».

Я закрыла блокнот.

Дарен уже одевался.

– Сегодня Ардис хочет продолжить картирование.

– Знаю.

– И я хочу проверить весь индекс последней ночи.

Он остановился.

– Зачем?

– Один смонтированный эпизод может быть не единственным.

– Хочешь доказать, что все, что она показывала, было манипуляцией?

– Нет.

Я посмотрела на него.

– Хочу понять, где она говорила правду.

Дарен молчал.

– Это важнее.

– Почему?

– Если начать считать ложью все неудобное, я сделаю то же самое, что зеркало: выберу только подходящие фрагменты.

Он медленно кивнул.

– Выберешь только подходящие.

– Да.

Я подошла к нему и поправила ворот рубашки, завернувшийся внутрь.

Дарен посмотрел на мои пальцы.

– Что?

– Ничего.

– Ты опять что-то заметила.

– Да.

– Что?

Я разгладила ткань.

– Сделала это правой рукой.

Он улыбнулся.

– Великое достижение.

– Не смейся.

– Не смеюсь.

– Смеешься глазами.

– Ты слишком наблюдательна.

Я отступила.

– Привыкай.

Он поймал меня за руку – не удержал, только коснулся пальцев.

– Уже.

В тот момент мне казалось, что цена отражения – чужая память. Необходимость каждый день проверять, где заканчивается Эвелина и начинаюсь я.

Постепенно я поняла: цена выше.

Зеркало заставляло сомневаться не только в чужих фрагментах. Оно подтачивало доверие к собственным движениям, эмоциям и желаниям.

Значит, главная задача – не вычистить из себя все, что когда-либо принадлежало Эвелине. Так я лишь отдала бы ей еще больше места.

Мне нужно было научиться жить с точным знанием: чужое воспоминание может существовать внутри меня и все равно не иметь права решать, кем я являюсь.

И впервые я подумала, что уничтожить зеркало будет недостаточно.

Нам придется сделать кое-что сложнее.

Не позволить ему превратить всю мою жизнь в проверку на подлинность.