Текст книги "Вторая жена дракона. Первая живет в зеркале (СИ)"

Автор книги: Виолетта Вейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Вторая жена дракона. Первая живет в зеркале

Пролог. Вторая госпожа Роуэн

Пролог. Вторая госпожа Роуэн

Я поставила подпись под брачным договором раньше, чем посмотрела на мужчину, который через несколько минут должен был стать моим мужем.

Перо оставило на плотной бумаге тонкую темную линию. Нотариус дождался, пока я промокну подпись песком, затем повернул лист к Дарену Роуэну.

– Последняя возможность передумать, – сказал он мне негромко.

Я подняла глаза.

Дарен стоял по другую сторону стола в темно-сером парадном сюртуке. На его свадьбу могла собраться половина северной знати, но в нотариальном зале присутствовали только мы, двое свидетелей и служащий палаты браков. Именно так я и хотела.

– Вы уже спрашивали меня об этом утром, – напомнила я.

– Тогда до подписания оставалось несколько часов.

– А сейчас несколько минут?

Его губы едва заметно дрогнули.

– Примерно.

– Значит, у меня было достаточно времени.

Дарен взял перо.

Мне нравилось, что за три месяца знакомства Дарен ни разу не изображал чувств, которых между нами не было. Предложение он сделал в моей мастерской и назвал брак взаимовыгодным договором. Я рассмеялась. Он нет. Через две недели я заставила его переписать половину условий.

Договор оставлял мне мастерскую, доходы и право работать после свадьбы. У нас будут отдельные комнаты, никаких интимных обязанностей и никаких разговоров о наследниках в течение первого года. Через шесть месяцев любой из нас мог предложить расторжение без обвинений и имущественного наказания.

Когда я настояла на последнем пункте, Дарен прочитал его дважды и сказал:

«Справедливо».

Ни оскорбленного самолюбия. Ни попытки объяснить, что женщины обычно мечтают удержать лорда Роуэна, а не заранее обсуждают способ уйти от него.

В тот момент я впервые подумала, что этот брак действительно может оказаться удобнее многих любовных.

Дарен подписал договор и вернул перо нотариусу.

– Подтверждаете добровольное согласие? – спросил тот.

– Подтверждаю, – ответил Дарен.

Нотариус повернулся ко мне.

Я почувствовала на себе взгляд Дарена, но не посмотрела в его сторону.

– Подтверждаю.

Обряд занял меньше десяти минут.

Нам надели на запястья тонкие бумажные ленты с временными печатями, нотариус активировал контур теплом ладони, и серебряная линия прошла по обеим подписям. Никаких клятв до смерти. Никаких древних обетов. Закон Аверна давно предпочитал ясные условия красивым словам.

После заключительной записи служащий поклонился.

– Лорд и госпожа Роуэн. Брак зарегистрирован.

Я посмотрела на бумажную ленту на своем запястье.

Вот и все.

Тридцать один год я была Лианой Морвель. Теперь стала госпожой Роуэн, и страннее нового имени звучало только слово «жена».

Дарен подошел ближе.

– Испугались?

– Нет.

– Лжете.

Я перевела взгляд на него.

– Вы же не умеете чувствовать ложь.

– Не умею. Но вы третий раз разглаживаете край перчатки.

Я опустила руку.

– Возможно, я просто не люблю складки.

– Тогда прошу простить наблюдение.

Вокруг его зрачков проступило тонкое золотистое кольцо. Я уже знала: так драконья природа выдает сильные эмоции. Какие именно сейчас, выяснять не хотелось.

Наши свидетели подошли поздравить нас. Я выслушала несколько доброжелательных фраз, приняла букет зимних белых роз от нотариальной палаты и уже собиралась надеть плащ, когда Дарен протянул руку.

Не чтобы взять меня за локоть.

Он просто держал ладонь раскрытой, оставляя решение мне.

Я вложила пальцы в его руку.

Тепло ударило неожиданно.

Я знала, что у представителей драконьих родов температура тела выше человеческой, и все равно каждый раз удивлялась. Его кожа была настолько теплой, словно он несколько минут держал руки у камина.

Дарен сжал мои пальцы осторожно.

– Карета у бокового входа. На площади слишком много людей.

– Вы пытаетесь избавить меня от первой толпы любопытных?

– Нет. От первой сотни.

– Благородно.

– Практично.

Это слово подходило нам обоим.

До вокзала мы добрались под мелким снегом, а через час поезд уже увозил нас на север. Я сидела у окна с папкой договора на коленях. Дарен устроился напротив.

Мы были женаты менее двух часов и впервые остались наедине достаточно надолго, чтобы молчание начало что-то значить. Неловкости не возникло. Дарен просматривал письма, я проверяла схему заказанной мне защитной печати.

Примерно через полчаса он сказал:

– Вы действительно собираетесь работать сегодня?

– А вы?

Он посмотрел на бумаги у себя в руках.

– Справедливо.

– Мне нравится, что это ваше любимое слово.

– Не самое романтичное качество мужа.

– Мы договорились не требовать друг от друга романтики.

Он отложил карандаш.

– Не требовать и не допускать – разные вещи.

Я подняла глаза слишком быстро.

Дарен смотрел спокойно. Темные волосы были убраны назад, несколько прядей выбились после снега. Я знала, что он красив, и это знание было неудобным с первого дня.

Мужчина мог быть красивым и не иметь отношения к моей жизни. Муж был сложнее.

– Это попытка изменить условия договора в первый же день? – спросила я.

– Нет.

– Тогда что?

Он несколько секунд молчал.

– Уточнение.

Я опустила взгляд к схеме.

– Уточнение принято.

Больше мы эту тему не обсуждали.

К станции Роуэн прибыли после наступления темноты.

От станции до поместья ехали еще около часа. Когда впереди появился дом, я невольно выпрямилась.

Я видела Роуэн только на старых архитектурных планах. Вживую дом оказался гораздо больше: три этажа темного серого камня, высокие окна, боковые галереи и две старые башни. Восточная часть светилась, западное крыло было темным. Закрытые помещения не освещали, и все же взгляд зацепился именно за них.

– Там западное крыло? – спросила я.

Дарен проследил направление моего взгляда.

– Да.

– То самое, которое пострадало два года назад?

– Да.

Он не добавил ничего.

Я не стала спрашивать.

Пока.

У главного входа нас встретила женщина лет пятидесяти в темном платье без лишних украшений. Она стояла очень прямо, серебро в ее темных волосах было собрано в строгий узел.

– Госпожа Роуэн, – произнесла она и поклонилась ровно настолько, насколько требовал этикет. – Я Сера Норт. Управляю домом.

– Лиана, пожалуйста. По крайней мере, когда рядом нет гостей.

Сера на мгновение посмотрела на Дарена, словно проверяя, не нарушаю ли я какое-то правило.

Он снял перчатки.

– Лиана сама решает, как к ней обращаться.

Что-то в лице Серы смягчилось.

– Тогда добро пожаловать, Лиана.

Внутри было устойчиво тепло. Я автоматически посмотрела на медные линии отопительного контура вдоль каменного плинтуса.

Дарен заметил.

– Вы осматриваете печати в первые три минуты после приезда?

– Я пытаюсь понять, насколько быстро мне придется работать за жилье.

– Это не входило в договор.

– Значит, бесплатно чинить не буду.

– Уже спокойнее.

Сера едва заметно улыбнулась.

Экскурсия по дому была короткой. После дороги я устала сильнее, чем хотела признавать.

На лестнице висели семейные портреты.

Я не разглядывала их специально, пока не увидела знакомое лицо.

Эвелина.

Портрет был написан, вероятно, за несколько лет до ее смерти. Женщина стояла у высокого окна в серебристом платье, одной рукой держала раскрытую книгу. Темные волосы спадали на плечо. Тонкое лицо, ясный прямой взгляд, почти насмешливая линия губ.

Она была красивой, с той острой уверенностью во взгляде, которую трудно придумать художнику из вежливости.

Я остановилась.

Дарен остановился тоже.

– Это она? – спросила я, хотя ответ был очевиден.

– Да.

Он смотрел не на портрет, а на меня.

– Эвелина Сарден-Роуэн.

Я перевела взгляд на подпись под рамой.

Годы жизни были указаны мелко.

Тридцать два.

Слишком мало.

– Мы были женаты восемь лет, – сказал Дарен.

В его голосе не было ни холодности, ни показной скорби.

Просто факт, который все еще имел вес.

– Я знаю.

– Знать число и жить в доме, где она прожила почти десятилетие, не одно и то же.

Я повернулась к нему.

– Вы предупреждаете меня?

– Да.

– О чем?

Дарен посмотрел на портрет.

– Здесь осталось много ее вещей. Я распорядился убрать личное из ваших комнат, но в доме есть ее книги, рабочие записи, предметы, которые она выбирала. Я не хочу, чтобы вы обнаруживали это постепенно и думали, будто от вас что-то намеренно скрывают.

Именно поэтому я запомнила эту фразу.

– Спасибо, – сказала я.

На втором этаже коридор делился на два крыла. Сера повела меня направо, но слева я увидела массивную дверь с темной металлической полосой поперек створок.

Контур блокировки.

Старый, но активный.

– Западная галерея закрыта? – спросила я.

Сера остановилась.

Дарен ответил за нее:

– После пожара часть перекрытий восстановили, но несколько комнат оставили запечатанными.

– Почему?

– Там повреждены старые контуры.

– Это можно проверить.

– Не сегодня.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Я посмотрела на него.

Дарен выдержал взгляд.

– Лиана, вы провели половину дня в дороге. Сегодня не лучший момент для обследования сгоревшего крыла.

– Я и не собиралась обследовать его сейчас.

Пауза получилась короткой, но ощутимой.

– Хорошо, – сказал он.

Сера снова пошла вперед.

Мои комнаты занимали южную часть второго этажа: спальня, небольшая гостиная и кабинет. Дарен выполнил обещание: никаких очевидно чужих личных вещей здесь не осталось.

У дальней стены стояло высокое зеркало, почти в человеческий рост, закрытое плотной серой тканью.

Я обратила на него внимание сразу.

Реставратор печатей привыкает замечать старые рамы, особенно с ручным серебряным орнаментом.

– Это зеркало давно здесь? – спросила я.

Сера проследила мой взгляд.

На этот раз замешательство было заметнее.

– Очень давно.

– Если оно вам не нравится, его уберут, – сказал Дарен.

Я посмотрела на него.

– Почему оно должно мне не понравиться?

– Старое.

– Вы сейчас разговариваете с женщиной, которая зарабатывает на жизнь восстановлением старых вещей.

– Старых магических печатей.

– Я достаточно терпима и к остальному.

Дарен ничего не ответил.

Сера предложила подать ужин сюда, но я отказалась. Мы ели вдвоем в малой столовой, и вместо хозяйственных вопросов Дарен спросил о моей текущей работе.

Я рассказала ему о старой печати на зерновом складе, где неизвестный мастер соединил защитный контур с обогревом так, что в сильный мороз дверь запиралась изнутри.

– Вы уже исправили?

– Сначала найду первоначальную схему. Иначе вместе с замком можно отключить половину отопления.

– Разумно.

– Опять это слово.

– Стараюсь соответствовать ожиданиям жены.

На этот раз я улыбнулась.

После ужина Дарен проводил меня до комнаты.

– Завтра в десять придет нотариальный представитель, чтобы перенести печать хозяйки на постоянный носитель, – сказал он. – Временная лента действует до полудня.

Я подняла запястье. Серебряная линия на бумаге стала бледнее.

– Что именно дает печать?

– Доступ к внутренним бытовым контурам дома, право подтверждать крупные хозяйственные расходы, открывать семейный архив и давать распоряжения по внутренней охране. Ничего личного.

– Никакой магической власти над слугами?

Дарен нахмурился.

– Разумеется, нет.

– Я уточняю.

– И правильно делаете.

Он стоял близко, но не настолько, чтобы это стало нарушением дистанции.

В теплом свете настенной лампы золотистое кольцо в его глазах почти исчезло.

– Доброй ночи, Лиана.

Это был первый раз, когда он произнес мое имя после регистрации брака.

Почему-то я заметила.

– Доброй ночи, Дарен.

Он ушел.

Я закрыла дверь и несколько секунд просто стояла, прислушиваясь к удаляющимся шагам.

Первый день моего брака закончился без скандала, супружеских притязаний и признаний, которых никто не просил.

Я сняла серьги, расстегнула платье и переоделась в длинную ночную рубашку. Горничную я отпустила еще до ужина: привычка самой справляться с одеждой казалась мне слишком полезной, чтобы менять ее из-за нового титула.

Потом села за стол и открыла папку с договором.

Я не сомневалась. Просто хотела еще раз увидеть подписи.

Лиана Морвель.

Дарен Роуэн.

Через несколько строк – мое новое имя в записи нотариуса.

Лиана Роуэн.

Я провела пальцем по бумаге и закрыла папку.

Только тогда вспомнила о зеркале.

Сера оставила ткань на нем.

Я подошла ближе.

Рама была великолепной. Темное дерево, тонкие серебряные вставки, старые крепления. В верхней части серебро складывалось в узор, который сначала можно было принять за обычный орнамент.

Но я слишком долго работала с контурами.

Узор не был случайным.

Я подцепила край ткани.

На секунду подумала, что лучше оставить все до утра.

Не из страха, а из усталости.

Потом усмехнулась собственной осторожности и сняла покрывало.

Зеркало оказалось чистым.

Не потемневшим, не поврежденным, без пятен старого серебра.

Я увидела себя.

Темные волосы уже выбились из прически. Лицо после длинного дня казалось бледнее обычного. Белая ткань ночной рубашки резко выделялась на фоне темной комнаты.

За моей спиной стояла женщина.

Я замерла.

Сначала мозг предложил самое простое объяснение: Сера вернулась, а я не услышала дверь.

Потом я увидела лицо.

Темные волосы.

Светлую кожу.

Тонкие черты.

Я знала это лицо.

Портрет на лестнице.

Я резко обернулась.

За спиной никого не было.

Комната оставалась пустой.

Дверь закрыта.

Я медленно повернулась обратно.

Женщина все еще стояла в зеркале.

Теперь ближе.

Между нами было меньше шага, хотя в настоящей комнате за моей спиной оставался пустой ковер.

Я не закричала.

Страх пришел, но привычка сначала искать устройство оказалась сильнее.

Я посмотрела на края стекла.

Серебряные линии в раме едва заметно светились.

Контур.

Не отражение.

Запись?

Женщина подняла руку.

Я не двигалась.

Ее ладонь легла на внутреннюю поверхность стекла.

Губы шевельнулись.

Сначала я ничего не услышала.

Потом из зеркала донесся тихий женский голос.

– Ты новая жена.

Кожа на моих руках покрылась мурашками.

Я подошла на полшага ближе.

– Эвелина?

Женщина улыбнулась.

Никакой доброты в этой улыбке не было.

– Значит, он хотя бы сказал тебе мое имя.

Я смотрела на мертвую первую жену моего мужа и впервые за весь день почувствовала настоящее желание немедленно открыть дверь и позвать Дарена.

Но не успела.

Эвелина прижала ладонь к стеклу сильнее.

– Он убил меня. Ты следующая.

Глава 1. Женщина за стеклом

Глава 1. Женщина за стеклом

Несколько секунд я не могла отвести взгляд.

Эвелина.

Женщина, которую похоронили два года назад. Женщина с портрета на лестнице, мимо которого я прошла всего несколько часов назад.

Теперь она стояла по другую сторону стекла. Так близко, что я видела темную линию ресниц и складку между бровями. За ее спиной не отражалась моя спальня: ни кровать, ни шкаф, ни свет лампы.

Там была только мутная серость.

– Что вы сказали? – спросила я.

Мне требовалось услышать это еще раз. Не потому, что я не поняла. Просто хотелось убедиться: слова действительно прозвучали, а не родились в моей голове вместе со страхом.

Эвелина убрала ладонь от стекла.

– Ты слышала.

Голос был тихим, но живым. Не таким, как у обычной зеркальной записи.

Я знала, как работают подобные устройства. Владелец заранее сохранял в них лицо, голос, несколько фраз или целую сцену. Потом запись воспроизводилась при активации контура. Всегда одинаково. Без отклонений, без ответов на вопросы.

Это зеркало отвечало.

– Если вы Эвелина Роуэн, назовите дату.

Она слегка наклонила голову.

– Какую?

По спине пробежал холод.

– Сегодняшнюю.

– Не знаю.

Ответ прозвучал без задержки.

Я снова посмотрела на серебряную окантовку.

– Какой последний день вы помните?

Эвелина улыбнулась, но теперь в этой улыбке не было угрозы.

– Ты решила выяснить, настоящая ли я?

– Я пытаюсь понять, что передо мной.

– Я перед тобой.

– Это не ответ.

Ее выражение изменилось. Едва заметно, но достаточно, чтобы я уловила раздражение.

Не застывшая улыбка. Не повторяющийся жест.

Реакция.

Я отступила.

Эвелина приблизилась.

Именно тогда мне стало по-настоящему страшно.

Пока я стояла у зеркала, она находилась примерно на расстоянии вытянутой руки. Я сделала шаг назад – и она словно последовала за мной. Комната за ее спиной оставалась прежней, но сама женщина приблизилась.

– Не уходи, – сказала она.

– Почему?

– Он вернется.

– Дарен?

Эвелина посмотрела мне за плечо.

Я не обернулась.

– Он всегда возвращается, когда понимает, что я снова могу говорить.

Фраза прозвучала слишком метко. Она не сообщала факт – она давила на страх.

Я заставила себя отвернуться от ее лица и заняться рамой.

Зеркало крепилось к стене четырьмя широкими скобами. Нижний край выступал вперед, оставляя за стеклом зазор примерно в два пальца. Для обычного зеркала такая конструкция была бессмысленной. Для зеркальной записи – вполне логичной: внутри могла находиться проводящая пластина.

Я повернула лампу, добавив света.

Эвелина следила за каждым движением.

– Что ты делаешь?

– Проверяю устройство.

– Сейчас?

– Неисправные магические конструкции обычно не интересуются, удобно ли мастеру их исследовать.

– Я не неисправность.

Я взглянула на нее.

– Этого я пока тоже не знаю.

На ее лице впервые появилось почти человеческое возмущение.

И почему-то оно напугало меня сильнее угрозы.

Я подошла к письменному столу и достала дорожный ящик с инструментами. Основной набор остался в мастерской, но без небольшого измерительного комплекта я не ездила даже к родственникам.

Медный щуп.

Контрольная пластина.

Два флакона реактива.

Мел.

Перчатки.

Складная лупа.

Я разложила инструменты на столе.

– Лиана.

Я замерла.

До этого Эвелина называла меня только новой женой.

– Откуда вы знаете мое имя?

– Слышала.

– Когда?

– Сегодня.

– От кого?

Она промолчала.

– От Дарена?

На ее лице мелькнуло презрение.

– Он произносит твое имя иначе.

По спине снова прошел холод.

Я не стала спрашивать, что именно она имела в виду. Обсуждать с зеркальной записью манеру, с которой мой муж произносит мое имя, в первую ночь брака мне не хотелось.

Я надела перчатки и поднесла контрольную пластину к нижнему краю рамы. Тонкое матовое стекло с тремя серебряными линиями оставалось серым, пока рядом не появлялось активное поле.

Первая линия загорелась почти сразу.

Вторая – следом.

Третья вспыхнула через несколько секунд.

Контур работал на полной мощности.

– Интересно, – сказала я.

– Что именно?

Я подняла глаза.

– Вы меня слышите.

– Я разговариваю с тобой.

– Это не одно и то же.

Я провела пластиной вдоль правого края рамы. Сигнал усилился. Слева он оказался слабее, сверху снова вырос.

Энергия распределялась по всей раме, но внутри дерева я не чувствовала источника тепла. Серебро было чуть теплее, сама рама оставалась холодной.

Значит, питание приходило извне.

– Кто включил зеркало? – спросила я.

– Ты.

Я остановила руку.

– Как?

– Пришла сюда.

– Одного присутствия недостаточно.

– Раньше было достаточно.

– Раньше?

Эвелина отвернулась. В профиль она выглядела почти обычной – если не считать того, что ее отражение двигалось слишком плавно для старой записи.

– Кто пользовался зеркалом до меня?

– Я.

– Оно принадлежало вам?

– Да.

– Тогда почему стоит в моей спальне?

Она резко повернулась.

– Это моя спальня.

Пальцы сами собой сильнее сжали пластину.

– Уже нет.

– Я прожила здесь восемь лет.

– Теперь здесь живу я.

– Потому что он отдал тебе мои комнаты.

– Дарен сказал, что все личные вещи убрали.

– Он умеет красиво избавляться от того, что ему мешает.

Я положила пластину на стол.

– Вы снова пытаетесь меня напугать.

– А ты не боишься?

– Боюсь.

Эвелина явно не ожидала такой прямоты.

– Тогда почему не зовешь его?

– Сначала хочу понять, что именно нашла.

– Нашла?

– Да.

– Ты говоришь обо мне как о вещи.

– Я говорю о зеркале как о магической конструкции.

Ее губы сжались.

– Я живая.

– Нет.

Слово вырвалось резче, чем я хотела. Но отступать было нельзя.

– Эвелина Роуэн умерла два года назад.

В зеркале стало тихо.

Она медленно подняла подбородок.

– Он тебе это сказал?

– На лестнице висит ваш портрет. Под ним указана дата смерти.

– Портрет.

– Да.

– Он оставил его?

– Не снял.

Эвелина закрыла глаза. На несколько секунд ее лицо стало таким уязвимым, что я перестала видеть в ней угрозу.

Там была боль.

Настоящая или искусно сохраненная – я не знала. Но выглядела она настоящей.

– Где он висит? – спросила Эвелина.

– На главной лестнице.

– Он не убрал портрет?

– Нет.

Она открыла глаза.

– Он всегда был жесток именно тогда, когда пытался казаться добрым.

– Я не собираюсь обсуждать с вами Дарена.

– Почему? Ты его жена.

– Всего несколько часов.

– Значит, ты еще его не знаешь.

– А вы хотите мне помочь?

– Да.

– С обвинения в убийстве?

– Я сказала правду.

– Тогда расскажите ее целиком.

Эвелина отвернулась.

– Не сейчас.

Я едва не усмехнулась.

– Удобно.

– Ты не понимаешь, что он сделал.

– Поэтому и спрашиваю.

– Он не расскажет.

– Это я проверю сама.

Эвелина снова подошла к стеклу.

– Не говори ему, что видела меня.

– Почему?

– Он уничтожит зеркало.

Я посмотрела на раму.

– Если оно опасно, это может быть разумно.

На лице Эвелины появился страх. Не показной, не рассчитанный на то, чтобы заставить меня отступить.

Она прижала ладонь к стеклу.

– Нет.

– Почему?

– Не позволяй ему.

– Объясните.

– Он уже пытался.

Я перевела взгляд на ее руку. Пальцы были тонкими и бледными. На внутренней стороне запястья темнела неровная полоса.

Ожог.

Я наклонилась ближе.

Эвелина сразу убрала руку.

– Покажите.

– Нет.

– Это ожог?

Она отступила.

– Спроси мужа.

Из коридора донеслись шаги.

Эвелина резко повернула голову.

В следующий миг изображение исчезло.

Не растворилось и не потускнело – просто пропало.

В стекле снова отражалась моя спальня. Я сама: бледная, в ночной рубашке, с контрольной пластиной в руке.

Шаги прошли мимо двери.

Я еще несколько секунд стояла неподвижно, затем снова приложила пластину к раме.

Первая линия горела.

Вторая тоже.

Третья ослабла, но не погасла.

Контур продолжал работать.

Я провела ладонью рядом с рамой, не касаясь серебра. Откуда-то сверху вниз шел слабый поток тепла.

Не от лампы.

Из стены.

Я взяла мел и поставила отметку там, где сигнал был сильнее всего. Потом еще одну. Через десять минут вокруг зеркала появилось семь маленьких черточек.

Питание поступало не из одной точки.

Это было странно. Старые зеркала памяти обычно подключались к отдельному накопителю: основной канал и резервный. Здесь энергия распределялась по раме через несколько вводов.

Я присела у плинтуса.

Медная полоса бытового контура шла вдоль стены, но к зеркалу не поднималась. Видимого соединения не было.

Значит, линии прятались внутри стены.

Разбирать облицовку ночью я не собиралась. Но спать рядом с неизвестной активной конструкцией тоже не хотела.

Я накрыла зеркало тканью.

Сигнал не изменился.

Разумеется. Ткань не могла остановить магию.

Зато стекло исчезло из поля зрения.

Этого было достаточно.

Я поставила перед зеркалом стул, хотя понимала, что он ничем мне не поможет. Затем подошла к двери.

Позвать Дарена было самым разумным решением.

Рука уже легла на ручку, когда я остановилась.

Эвелина сказала, что он уничтожит зеркало.

Дарен сам предложил убрать его, когда мы проходили по коридору.

Он слишком быстро запретил мне входить в западное крыло.

И на портрет первой жены смотрел не как человек, которому нечего скрывать.

Но подозрение еще не было доказательством. Как и слова зеркальной записи не могли заменить свидетельство.

Я убрала руку с ручки.

Утром.

Не потому, что собиралась скрыть случившееся. Просто хотела сначала провести хотя бы минимальную проверку и задать вопросы одетой, стоя на полу, а не в ночной рубашке посреди спальни.

Я положила инструменты рядом с кроватью, погасила две лампы из трех и легла.

Через минуту снова встала и зажгла одну.

Глупость. Я знала, что свет не сделает магический контур безопаснее.

Но лампа осталась гореть до утра.

Спала я плохо. Несколько раз просыпалась и смотрела на ткань. Она не шевелилась. Голосов больше не было.

Под утро я все-таки провалилась в сон. Когда открыла глаза, за окном уже стоял серый зимний день.

Ткань была на месте.

Контрольная пластина лежала рядом.

Все три линии погасли.

Я села на кровати.

Ночью система работала. Утром – нет.

Я накинула халат и подошла к раме. Серебро стало холодным. Я сняла ткань.

В зеркале отражалась только я.

– Эвелина?

Ответа не было.

– Вы меня слышите?

Отражение повторило движение моих губ.

Обычное зеркало.

Я проверила раму.

Ничего.

Потом заметила серебристую линию на запястье. Временная брачная печать, которую я почти перестала ощущать, снова едва заметно светилась.

До полудня она должна была оставаться активной.

Я поднесла руку к раме.

Первая линия контрольной пластины вспыхнула.

Убрала руку – погасла.

Повторила.

Результат оказался тем же.

Теперь сомнений не осталось: контур реагировал на что-то, связанное со мной.

Вероятно, на временную печать.

Но почему ночью он работал, когда моя рука находилась далеко?

Я обернула запястье тканью.

Ничего не изменилось.

Если брачная печать служила якорем, расстояние и преграда не имели значения.

Под ребрами возникло неприятное давление.

Новая хозяйка.

Эвелина произнесла эти слова почти сразу, как только увидела меня.

Я быстро оделась. До прихода нотариального представителя оставался еще час, и я решила спуститься к завтраку.

Дарен уже сидел в малой столовой.

На нем была темная рубашка и жилет с распахнутым воротом. Перед ним лежали письма, рядом остывал кофе.

Он поднял глаза.

– Доброе утро.

– Мне нужно с вами поговорить.

Письмо в его руке замерло.

– Сейчас?

– Да.

Он отложил бумагу.

Сера, стоявшая у буфета, посмотрела на меня, потом на него.

– Оставьте нас, пожалуйста, – сказал Дарен.

Она вышла. Дверь закрылась.

Я осталась стоять.

Дарен тоже поднялся.

– Что случилось?

Я несколько секунд подбирала начало.

Обвинение в убийстве? Активное зеркало? Умершая жена, которая знает мое имя?

Выбрала то, что можно было проверить.

– В зеркале моей спальни есть активная запись.

Дарен не спросил, о каком зеркале речь.

Он просто застыл.

Этого хватило, чтобы понять: он знал.

– Вы его проверяли? – спросил он.

– Да.

– Прикасались к стеклу?

– Нет.

– К серебряным линиям?

– К раме. Работала контрольной пластиной.

– Сколько времени вы находились перед ним?

– Дарен.

Он сделал шаг ко мне.

– Лиана, сколько?

В голосе впервые появилась жесткость.

– Достаточно, чтобы понять: оно активно.

– Сколько?

– Около двадцати минут перед открытым стеклом. Потом я накрыла его и продолжила измерения.

Дарен выдохнул. Только теперь я заметила, как сильно он сжимает правую руку.

– Сегодня вы к нему больше не подойдете.

– Это не вам решать.

– Лиана.

– Нет.

Я выдержала его взгляд.

– Объясните опасность. Покажите документы. Скажите, что делает эта конструкция. После этого я сама решу, приближаться к ней или нет. Но вы не станете отдавать мне распоряжения только потому, что испугались.

Жесткость в его лице сменилась усталостью.

– Вы правы.

Я не ожидала, что он согласится так быстро.

Дарен провел ладонью по лицу.

– Простите.

– Хорошо. Теперь объясните.

Он посмотрел на дверь.

– Сначала скажите, что вы увидели.

– Вы и так знаете.

Молчание затянулось.

– Эвелину, – сказала я.

Его лицо стало неподвижным.

– Она говорила с вами?

– Да.

– Что именно?

Я села за стол.

– Сначала я хочу услышать от вас, что это за зеркало.

Дарен сел напротив.

– Оно принадлежало Эвелине.

– Это я уже знаю.

– Она занималась зеркальной записью.

– Профессионально?

– Да.

– Это ее работа?

– Частично.

– Что значит «частично»?

Он сжал пальцы. Ожог на правой ладони стал заметнее: белая неровная полоса начиналась у основания большого пальца и уходила под манжет.

Та же сторона, на которой я видела след у Эвелины.

– Основной контур создавали несколько мастеров, – сказал Дарен. – Потом она переделывала его сама.

– Что именно переделывала?

– Не знаю.

– После ее смерти вы заказывали экспертизу?

– Да.

– И?

– Мне сказали, что запись должна быть мертва.

– Она не мертва.

– Теперь я это понимаю.

– Почему зеркало осталось в моей спальне?

Дарен нахмурился.

– Оно всегда стояло там.

– Вы знали?

– Да.

Я откинулась на спинку стула.

– Тогда почему не убрали его до моего приезда?

– Потому что считал обычным зеркалом.

– Несмотря на то, что оно принадлежало Эвелине?

– После ее смерти его проверяли трижды.

– Кто?

– Мастера коронной палаты и частный специалист.

– И никто не обнаружил активную запись?

– Нет.

– Странно.

– Согласен.

– Экспертизы сохранились?

– Да.

– Я хочу их увидеть.

– Увидите.

– Сегодня.

– Сегодня.

Он не спорил.

Я снова посмотрела на его руку.

Дарен заметил и положил ладонь на стол.

– Эвелина сказала, что вы ее убили.

Он не вздрогнул и не побледнел. Просто долго смотрел на меня.

– И что вы думаете?

– Что зеркальная запись не может быть свидетелем в суде.

– Это не ответ.

– Я знаю вас три месяца. Ее – двадцать минут. Поэтому пока не верю ни одному из вас.

Дарен медленно кивнул.

– Разумно.

– Не говорите сейчас этого слова.

Он почти улыбнулся, но улыбка не успела появиться.

– Я ее не убивал.

– Вы были рядом?

Пауза.

– Да.

– В ночь смерти?

– Да.

– Что произошло?

Дарен посмотрел на свою руку.

– Не сейчас.

Раздражение вспыхнуло мгновенно.

– Очень удобно.

– Я понимаю, как это звучит.

– Сомневаюсь.

– Тогда скажу то, что могу утверждать точно.

Он поднял глаза.

– Я не убивал Эвелину. Но в ночь ее смерти был рядом.

Именно эту формулировку я запомнила.

Слишком осторожную.

– Ожог вы получили тогда?

– Да.

– Из-за зеркала?

Он промолчал.

– Дарен.

– Из-за одной из конструкций в ее рабочей комнате.

– В западном крыле?

– Да.

– Поэтому вы не хотели, чтобы я туда входила.

– В том числе.

– Что еще вы скрываете?

Его взгляд потяжелел.

– Не знаю, как ответить так, чтобы вы мне поверили.

– Попробуйте сказать правду.

– Правду нельзя рассказать за пять минут между завтраком и приходом нотариуса.

– Вчера вы нашли время заключить со мной брак.

Это задело его.

Дарен откинулся на спинку стула.

– Справедливо.

– Я просила не использовать это слово.

– Привычка.

Несколько секунд мы молчали.

Я смотрела на мужчину, за которого вышла замуж накануне. Мне не было страшно сидеть напротив него, и это удивляло.

Передо мной был дракон – почти вдвое тяжелее меня, с титулом, землями и силой, которой мне никогда не достичь.

Но сейчас опаснее казалось зеркало наверху.

С Дареном хотя бы можно было спорить.

– Что еще она сказала? – спросил он.

– Что вы уничтожите зеркало, если узнаете, что она снова говорит.

Его лицо стало жестче.

– Именно так и сказала?

– Да.

– И просила ничего вам не рассказывать?

– Да.

Дарен коротко выдохнул.

– Хорошо, что вы не послушали.

– Это не значит, что я верю вашей версии.

– Я не прошу.

– Она также сказала, что вы уже пытались уничтожить зеркало.

Он посмотрел на меня.

– Не это зеркало.

– Что тогда?

– Другую часть системы.

Я вспомнила ожог на запястье Эвелины.

– Она была ранена?

Дарен замер.

– Вы видели след?