Текст книги "Вторая жена дракона. Первая живет в зеркале (СИ)"

Автор книги: Виолетта Вейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

– Мне нужен чай.

Дарен понял. Я увидела это по его лицу, но он не стал благодарить. И я была ему за это благодарна.

Мы вышли в коридор.

Сера принесла чай в малую библиотеку западного крыла после того, как Дарен сам открыл ставни. Здесь гарью не пахло.

Я подошла к окну.

За стеклом лежал снег. Черные ветви сада тянулись вдоль дорожки к старой оранжерее.

Дарен поставил чашку рядом со мной.

– Вы всегда спасаете мужчин чаем?

– Только тех, кто слишком горд, чтобы признаться: им нужна передышка.

– Тогда мне не повезло.

– Наоборот.

Он взял свою чашку.

Мы помолчали.

Потом я спросила:

– Какой Эвелина была до болезни?

Дарен не ожидал вопроса.

– Сера сказала?

– Только что она изменилась.

Он посмотрел в окно.

– Очень живая.

Я заметила прошедшее время и ничего не сказала.

– Она могла утром решить, что хочет ехать к морю, а к обеду уже собрать вещи. Однажды купила типографский станок, потому что ей не понравилось качество печати профессионального журнала.

– И что с ним стало?

– Через месяц она поняла, что печатать журнал труднее, чем критиковать.

Я улыбнулась.

– Продала?

– Нет. Подарила городской школе.

– Похоже, Сера не преувеличивала.

– В чем?

– Что с ней дом стал веселее.

Дарен ответил не сразу.

– Не преувеличивала.

Он не скрывал тепла в голосе, и я неожиданно почувствовала укол.

Мелкий, неловкий.

Ревность.

К мертвой женщине.

Я сделала глоток чая и разозлилась на себя.

Дарен заметил, что я замолчала.

– Что?

– Ничего.

– Вы плохо лжете.

– А вы все еще не умеете чувствовать ложь.

– Зато вы снова поправили рукав.

Я тут же убрала руку.

Дарен посмотрел на мою чашку.

– Лиана, я не ожидаю, что вы будете жить в сравнении с ней.

– Я и не собираюсь.

Ответ прозвучал слишком быстро.

– Хорошо.

– И не нужно меня успокаивать.

– Не буду.

– Прекрасно.

Он сделал глоток.

– Вы сердитесь.

– На себя.

– Это уже не моя область ответственности.

– Наконец-то мы в чем-то согласны.

Когда мы вернулись в рабочую комнату, стало легче.

Я сосредоточилась на бумагах, Дарен открыл нижние ящики. Мы работали почти час без лишних разговоров.

Я нашла еще несколько схем. Часть относилась к бытовым печатям, часть – к зеркальной сети.

В одном конверте лежали счета за серебро. Суммы были внушительными: Эвелина покупала больше проводящего металла, чем требовалось для ремонта.

– Она заказывала это сама?

Дарен посмотрел на список.

– Да.

– Вы не спрашивали зачем?

– У нее были собственные средства.

– Я не о деньгах.

– Знаю.

Он потер переносицу.

– Лиана, я был ее мужем, а не надзирателем. Она занималась исследованиями задолго до брака и понимала их лучше меня.

Я остановилась.

Это было важное замечание. Очень легко задним числом обвинять человека в том, что он недостаточно тщательно контролировал взрослую женщину.

– Вы правы, – сказала я.

Дарен посмотрел удивленно.

– Запомните этот день.

– Не портите момент.

Он почти улыбнулся.

К вечеру у нас набралось три основные папки:

первая – обычная зеркальная запись;

вторая – перестройка комнаты;

третья – документы после смерти.

Но между ними оставались пробелы. Слишком много пробелов.

Не было полного чертежа второго зеркала, нескольких страниц из папки Эвелины, медицинских документов и записи о том, зачем она соединила рабочую комнату со спальней.

Я закрыла последний ящик.

– На сегодня достаточно.

Дарен словно ждал этих слов.

– Согласен.

Я собрала документы, которые хотела забрать.

Он сразу сказал:

– Нет.

Я подняла брови.

– Что на этот раз?

– Не выносите оригиналы.

– Почему?

– Здесь архивный контур. Если бумаги повредятся, я хотя бы буду знать, что сам позволил им погибнуть в этой комнате.

– Тогда сделаем копии.

– Хорошо.

Слишком разумно.

Я уже начинала к этому привыкать.

Мы подошли к двери.

Я в последний раз посмотрела на комнату: на черное пятно, пустое место второго зеркала, серебряные линии в полу.

Мне казалось, что здесь должен быть ответ.

Но пока у меня были только детали.

Я вышла.

Дарен запер дверь. Когда защитная полоса легла на створки, он заметно расслабился.

В жилую часть дома мы вернулись уже после наступления темноты.

Сера сообщила, что новая спальня готова.

Я поужинала одна: Дарена вызвали к управляющему землями из-за аварии на северной дороге.

После еды я решила просмотреть копии документов.

Постоянную печать хозяйки мы по-прежнему не устанавливали. Временную продлили до следующего утра.

Зеркало оставалось в старой спальне.

Туда я не собиралась.

Пока не увидела папку.

Она лежала на краю рабочего стола – та самая, без подписи.

Я была уверена, что оставила ее в западном крыле.

Встала. Подошла. Открыла.

Внутри лежали копии схем, не оригиналы.

Сверху лежала записка рукой Серы:

«Лорд Роуэн велел сделать копии до ужина».

Я выдохнула.

Разумеется. Никаких самостоятельно путешествующих бумаг.

Я уже собиралась сесть, когда заметила на нижнем листе то, чего раньше не видела.

Тонкая серебряная линия проходила поверх основного чертежа почти прозрачными чернилами. При дневном свете ее легко было пропустить.

Я поднесла лист к лампе.

Линия соединяла два зеркала, но не напрямую.

Между ними находился третий элемент – маленький прямоугольник с обозначением, которое я знала.

Якорь.

Рядом рукой Эвелины было написано одно слово:

«Хозяйка».

У меня пересохло во рту.

Я взяла контрольную пластину, но тут же остановилась и оставила ее на столе.

Нет.

Сегодня достаточно.

Я закрыла папку.

В этот момент из соседней комнаты донесся тонкий звон – тот же, который мы услышали после продления брачной печати.

Я медленно повернулась.

Старая спальня находилась через одну дверь. Зеркало было там.

Я не собиралась подходить.

Но звон повторился.

Потом еще раз.

Я вышла в коридор.

У двери никого не было.

Ткань на зеркале виднелась даже с порога. Она оставалась на месте.

– Эвелина? – спросила я, не входя.

Тишина.

Я уже собиралась закрыть дверь, когда под тканью появилось холодное серебристое свечение – слишком яркое, чтобы принять его за свет из окна.

Я отступила.

– Лиана.

Голос был слабым.

Я не двигалась.

– Посмотри.

– Нет.

– Ты нашла комнату.

Сердце ударило сильнее.

– Откуда вы знаете?

– Я помню.

– Что именно?

– Последнюю ночь.

Я сжала пальцы.

– Тогда расскажите.

– Ты не поверишь.

– Попробуйте.

– Посмотри.

Свечение усилилось.

Я должна была уйти, позвать Дарена, выключить временную печать – сделать что угодно, кроме того, что сделала.

Но я была мастером. Передо мной находилась активная запись, которая, возможно, хранила событие, ради которого я весь день разбирала документы.

Я вошла.

Остановилась в трех шагах от зеркала.

– Только один фрагмент.

Эвелина не ответила.

Я сняла ткань.

Сначала увидела свое отражение.

Потом оно исчезло.

Передо мной возникла западная рабочая комната – не такая, как сегодня. Без черного пятна, со светлыми стенами и целым вторым зеркалом.

Эвелина стояла у стола.

Она была жива.

Не призрачная запись, а женщина из прошлого.

Дверь распахнулась.

В комнату вошел Дарен.

Я никогда не видела его таким. Лицо исказили ярость и страх.

– Останови это, – сказал он.

Эвелина повернулась к нему.

Я не слышала ее ответа.

Изображение дернулось.

Следующий фрагмент начался уже в другом месте.

Дарен стоял у зеркала. Его правую руку охватил огонь – не обычное пламя, а серебряно-золотой выброс, бегущий по коже от ладони к локтю.

Он закричал.

Я невольно шагнула ближе.

Эвелина что-то сказала, но слов было не разобрать.

Дарен поднял голову.

И я услышала только его голос – четко, без помех:

– Я не позволю тебе продолжить.

Изображение оборвалось.

Зеркало снова стало обычным.

Я стояла перед ним, не двигаясь, и только теперь поняла, что держу ладонь на собственной печати хозяйки.

Она была горячей.

Глава 3. Второй контур

Глава 3. Второй контур

Жар под ладонью нарастал.

Я отдернула руку от брачной печати и отступила от зеркала.

Серебряная линия на запястье еще несколько секунд светилась почти белым, затем медленно погасла. Я следила за ней, отсчитывая про себя.

Пять.

Десять.

Пятнадцать.

На двадцатой секунде остался лишь обычный тусклый свет временной печати.

Контрольной пластины при мне не было. Я оставила ее на столе в соседней комнате, решив, что сегодня больше ничего проверять не стану.

Решение продержалось меньше часа.

Зеркало снова отражало спальню.

Ни Эвелины, ни следов прошлого. Только мое собственное лицо – слишком близко к поверхности, назначение которой я по-прежнему не могла определить.

Я вернула ткань на место.

Теперь не потому, что боялась увидеть женщину за стеклом. Просто нужно было прекратить смотреть, пока любопытство окончательно не вытеснило осторожность.

В коридоре послышались шаги.

Я вышла и закрыла дверь.

Навстречу шел Дарен. Дорожный плащ он уже снял, но на плечах темнели пятна растаявшего снега. Вернулся недавно.

У старой спальни он остановился.

– Вы входили.

Не вопрос.

– Да.

– Одна?

– Да.

Дарен медленно выдохнул.

– Мы договаривались.

– Мы договаривались, что я не стану проводить длительных экспериментов. Я ничего не подключала и не разбирала.

– Это очень успокаивает.

– Не начинайте.

Он перевел взгляд на мое запястье.

– Что с печатью?

Я посмотрела вниз. Теперь она выглядела обычно.

– Нагрелась.

Дарен подошел.

– Покажите.

Я протянула руку.

Он не схватил ее, а сначала поднес ладонь и остановился в нескольких сантиметрах, словно ждал разрешения. Я сама вложила пальцы в его руку.

Его кожа была горячей, но не обжигала.

Дарен провел большим пальцем рядом с серебряной линией, не касаясь знака.

– Больно?

– Уже нет.

– А было?

– Скорее горячо.

Его пальцы чуть крепче сомкнулись вокруг моего запястья.

– Что вы делали?

– Смотрела запись.

– Какую?

Я подняла глаза.

– Последнюю ночь.

Дарен отпустил мою руку. Лицо его изменилось мгновенно: теплота исчезла, будто ее стерли.

– Что именно она показала?

– Рабочую комнату до пожара. Вас. Эвелину. Потом – ваше повреждение.

Он отвернулся.

– И?

– Вы сказали: «Я не позволю тебе продолжить».

Несколько секунд мы молчали.

– Больше ничего?

– Фрагмент оборвался.

Он снова посмотрел на меня.

– Хорошо.

– Хорошо?

– Да.

– Странная реакция для человека, которого только что показали в сцене, способной сделать его похожим на убийцу.

– Я знаю, что там произошло.

– А я нет.

– Именно.

Раздражение поднялось знакомой волной.

– Завтра я еду к доктору Варру.

– Я уже написал ему.

– С указаниями, что говорить?

Дарен устало провел рукой по волосам.

– Только попросил принять вас и разрешил обсуждать медицинские сведения Эвелины, если они связаны с ее работой над зеркальными контурами.

Последнего я не ожидала.

– Вы дали разрешение?

– Без него доктор мог отказаться говорить даже после ее смерти.

– Спасибо.

– Не благодарите. Вы все равно нашли бы способ добыть информацию.

– Верно.

– Это и пугает.

Я посмотрела на дверь спальни.

– Меня пугает другое.

– Что?

– Запись показала событие сразу после того, как я нашла на схеме слово «хозяйка».

Дарен нахмурился.

– Вы думаете, зеркало выбирает, что показать?

– Почти уверена.

– Тогда это не воспоминание.

– Воспоминание. Но отобранное.

Я повернулась к нему.

– И, возможно, неполное.

Дарен промолчал.

Этого хватило.

– Вы знаете, что оно неполное.

– Я знаю, что последняя ночь длилась дольше нескольких секунд.

– Очень содержательно.

– Другого ответа сейчас не будет.

Я прикрыла глаза. Еще утром стала бы спорить. Сейчас сил на это не было.

– Тогда поговорим после Варра.

– Хорошо.

– Утром я снова осмотрю зеркало.

– Со мной.

– Если хотите.

– Хочу.

Он уже собирался уйти, но остановился.

– Лиана.

– Что?

– Если печать снова нагреется, отойдите сразу.

– Я и так отошла.

– Не пытайтесь сначала выяснить, насколько сильно она может нагреться.

Я посмотрела на него.

– Вы действительно считаете меня настолько безрассудной?

– Сегодня вы вошли в комнату с остаточным зарядом, открыли запертый шкаф, нашли неизвестную схему, а вечером вернулись к зеркалу, которое уже говорило с вами голосом умершей женщины.

Я обдумала список.

– Если перечислить все подряд, звучит хуже.

– Намного.

– Но я жива.

– Хотелось бы сохранить это преимущество.

Он ушел прежде, чем я успела ответить.

На следующее утро мы встретились у старой спальни в восемь.

Я пришла первой с полным рабочим ящиком. Через несколько минут появился Дарен – с подносом.

Я посмотрела на кофе.

– Это попытка подкупа?

– Предупреждение Серы. Она сказала, что если я позволю вам начать работу до завтрака, отвечать буду лично.

– Сера становится моим любимым человеком в этом доме.

– Я давно проиграл ей это место.

Я взяла чашку.

– Вы вообще с кем-нибудь соревнуетесь?

– Теперь, кажется, с мертвой женой. За право объяснить вам происходящее.

Я опустила чашку.

Дарен замер, осознав, что сказал.

Неловкость повисла между нами.

– Пока она выигрывает только по количеству недосказанности, – сказала я.

Он коротко рассмеялся.

Впервые я услышала его смех без привычной сдержанности. Низкий, теплый – совсем не такой, каким я представляла голос мужчины с портретов в парадной галерее.

Мне захотелось услышать его снова.

Я тут же разозлилась на себя за эту мысль и открыла дверь.

Зеркало стояло под тканью.

За ночь оно не проявило никаких признаков активности. Я оставила контрольную пластину на столе в коридоре и проверила ее перед входом.

Ноль.

– Сначала задняя панель, – сказала я.

Дарен посмотрел на раму.

– Не стекло?

– Нет. В отчете говорится о вмешательстве во внутренний серебряный слой. Хочу увидеть его физически.

Мы отодвинули зеркало от стены настолько, насколько позволяли крепления. Оно оказалось тяжелее, чем выглядело.

– Держите.

Дарен взялся за раму одной рукой.

Я посмотрела на него.

– Обеими.

– Оно не упадет.

– Мне все равно, сколько вы можете поднять. Давление должно распределяться равномерно, иначе поведет дерево.

Он послушно положил вторую ладонь на раму.

– Так?

– Так.

– Рад, что мое драконье происхождение наконец пригодилось.

– Не обольщайтесь. Пока вы просто дорогая подпорка.

– Брак развивается стремительно.

Я встала между зеркалом и стеной. Места почти не осталось.

Дарен оказался у меня за спиной, удерживая раму. Тепло его тела ощущалось даже сквозь одежду.

Я достала отвертку и принялась за нижние крепления.

– Можете немного отойти?

– Если отойду, рама ляжет вам на плечо.

– Тогда хотя бы не дышите мне в волосы.

На несколько секунд стало тихо.

– Это сложнее, – сказал Дарен.

Лицо у меня вспыхнуло. Не из-за зеркала.

– Постарайтесь.

– Как прикажете.

– Я ничего вам не приказывала.

– Тогда попросите.

Я повернула голову.

Зря.

Его лицо оказалось слишком близко. Темные глаза, тонкое золотистое кольцо вокруг зрачков, едва заметная щетина на подбородке. От него пахло чистой тканью, кожей и чем-то теплым, почти дымным.

Дарен смотрел на меня, а не на инструменты.

Мне понадобилась лишняя секунда, чтобы отвернуться.

– Не двигайтесь.

– Даже не дышать?

– Эту тему мы уже закрыли.

Он тихо усмехнулся.

Последний винт поддался.

За деревянной панелью обнаружился тонкий защитный слой, потемневший от времени. Я подцепила край.

– Здесь смола.

– Старая?

– Очень.

– Нагреть?

– Немного. Не горячее воды.

– В каких единицах это измеряется?

Я повернулась к нему.

– Вы умеете регулировать жар ладоней?

– Да.

– Точно?

– Лиана, я учился этому с детства.

– Вы также разбили магическое зеркало руками.

Он помолчал.

– Аргумент принят.

Я протянула ему металлическую пластинку.

– Нагрейте ее. Не раму.

Дарен зажал пластинку между пальцами.

Сначала ничего не происходило. Затем металл начал теплеть.

Я коснулась его тыльной стороной пальцев.

– Еще немного.

Температура поднялась.

– Стоп.

Он сразу прекратил.

Ни вспышек, ни пламени. Только ровное, контролируемое тепло.

Я приложила пластинку к смоле. Через несколько секунд та размягчилась.

– Удобно, – признала я.

– Запомню.

– Не привыкайте. Это не значит, что вы получаете место в моей мастерской.

– А я уже рассчитывал на жалование.

– Оно бы вас разочаровало.

Мы сняли защитную панель.

Под ней открылся первый серебряный слой.

Я сразу узнала стандартную конструкцию: кольцо записи, три узла стабилизации, контур выбора фрагментов. Ничего необычного для очень дорогого зеркала памяти.

– Вот основной слой. После смерти его могли проверить и решить, что устройство безопасно.

– Почему «могли»?

– Потому что без питания здесь действительно нет активной функции.

Я провела лупой вдоль серебряных линий.

– Видите направление насечек?

Дарен наклонился.

– Нет.

– Честно.

– Я стараюсь.

Я указала инструментом.

– Эти маленькие надрезы показывают направление передачи. Информация входит сюда, проходит через кольцо и сохраняется в накопительном слое.

– Человек в зеркало.

– Именно.

– И что не так?

– Пока ничего.

Я сняла еще одну тонкую планку.

Под ней показался край второй серебряной линии.

Я замерла.

– А вот теперь не так.

Дарен перестал шутить.

– Что это?

– Еще один контур.

– Уверены?

– Да.

Я поднесла лампу. Вторая линия проходила глубже, почти вплотную к отражающему покрытию. Ее спрятали под первым слоем и защитной прокладкой.

– Это вмешательство из отчета?

– Вероятно.

Я взяла чистый лист и начала зарисовывать видимый участок.

Дарен продолжал держать раму.

– Зачем его прятать?

– Чтобы не нашли при обычной проверке.

– Или его добавили позже.

– Одно другому не мешает.

Я сняла следующую планку.

Серебряная линия разветвлялась. Насечки шли в противоположном направлении.

Я перечитала рисунок дважды, потом еще раз.

– Что?

– Направление другое.

– Объясните.

Я выпрямилась, насколько позволяла теснота.

– Основной контур принимает запись.

– Человек в зеркало.

– Да.

Я указала на скрытую линию.

– А этот работает наоборот.

Дарен посмотрел на серебро.

– Зеркало в человека?

– Не знаю.

Он перевел взгляд на меня.

– Но подумали именно это.

– Проводники направлены обратно. Однако одного направления мало. Нужно понять, куда уходит линия и где находится ее якорь.

– Она уже может что-то передавать вам?

Вопрос прозвучал спокойно, но я заметила, чего ему стоило сохранить этот тон.

– Не знаю.

– Вчера вы долго смотрели запись.

– Несколько минут.

– Лиана.

– Не начинайте считать за меня.

– Я не считаю. Спрашиваю, есть ли признаки.

Я задумалась.

После сна не было чужих образов. Провалов тоже. Ничего, что можно было бы уверенно назвать воздействием.

– Пока нет.

Дарен сильнее сжал раму.

Дерево скрипнуло.

Я резко посмотрела на его руку.

– Осторожнее.

Он сразу ослабил пальцы.

– Простите.

– Если сломаете раму, мы потеряем расположение линий.

– Я думал не о раме.

– Я поняла.

На секунду мне захотелось коснуться его руки – просто потому, что он явно испугался.

Я не стала.

Мы работали еще почти два часа.

Скрытый контур оказался сложнее, чем казалось сначала. Он не дублировал основной: отдельная цепь, собственные ответвления, несколько узлов, уходивших внутрь стены.

Один совпадал с линией на плане западного крыла.

Второй исчезал за рамой.

Третий был слишком тонким, чтобы определить его назначение без полного демонтажа.

– Я хочу снять зеркало со стены.

– Нет.

Я посмотрела на Дарена.

– Вы два часа не спорили.

– Исправляюсь.

– Нужно увидеть заднюю поверхность целиком.

– Для этого пригласим людей.

– Каких?

– Хотя бы четверых.

– Мне нужен доступ, а не парадная процессия.

– Оно весит в несколько раз больше вас.

– Поэтому у меня есть вы.

– Приятно быть оцененным по достоинству.

– Не льстите себе. Я все еще помню про дорогую подпорку.

Дарен поставил раму на временные упоры и выпрямился.

Только теперь я заметила, как устали его руки. Он почти два часа держал зеркало неподвижно и ни разу не пожаловался.

– Перерыв.

– Вы устали?

– Вы.

– Я в порядке.

– Тогда покажите руки.

– Зачем?

– Покажите.

Он протянул ладони. На пальцах проступили красные полосы от края рамы.

– Вы могли сказать.

– Это не опасно.

– Мне не нравится, когда другие решают за меня, какая информация важна. Помните?

Дарен опустил руки.

– Удар ниже пояса.

– Зато заслуженный.

Мы вышли из комнаты.

До поезда в Лерн оставался чуть больше часа.

Я собрала копии медицинских упоминаний, схему двух зеркал и рисунок скрытого контура.

Дарен проводил меня до главного входа.

– Я поеду с вами.

– Нет.

– Почему?

– Хочу поговорить с Варром без вас.

– Я не собираюсь вмешиваться.

– Знаю.

– Тогда зачем?

Я застегнула перчатки.

– Врач может следить за вашей реакцией и подбирать слова осторожнее.

Дарен задумался.

– Возможно.

– И вам нужно работать.

– Приятно, что вы беспокоитесь о состоянии моих земель.

– Я беспокоюсь, что от скуки вы начнете мешать расследованию.

– Тоже приятно.

Карета уже ждала.

Я поставила ногу на ступеньку, когда Дарен окликнул меня:

– Лиана.

Я обернулась.

Он стоял под снегом без плаща.

– Если Варр скажет что-то, что изменит ваше решение о браке, вы не обязаны возвращаться сегодня.

Я некоторое время смотрела на него.

– Почему вы решили сказать это сейчас?

– Потому что должен был раньше.

– Раньше чего?

– Всего.

Он не объяснил.

Я не стала спрашивать.

Поезд до Лерна шел через заснеженные поля и маленькие станции. Я почти не смотрела в окно.

Передо мной лежал рисунок второго контура: стрелки, узлы, обратное направление.

Я перебирала возможные объяснения.

Возможно, скрытый слой служил для обратной проверки качества записи. Некоторые лабораторные устройства посылали слабый контрольный сигнал к носителю, чтобы убедиться, что соединение сохраняется.

Но для такой функции контур был слишком большим и слишком глубоко встроенным.

Если Эвелина всего лишь проверяла стабильность связи, ей не понадобилась бы линия к хозяйским комнатам.

Клиника доктора Варра находилась в старом трехэтажном доме возле университетского квартала.

Никакой мрачной лечебницы: светлые окна, запах спирта, лекарственных трав и нагретого металла.

В приемной меня уже ждали.

– Госпожа Роуэн?

Я все еще не сразу отзывалась на эту фамилию.

– Да.

– Доктор примет вас сейчас.

Орин Варр оказался невысоким мужчиной за пятьдесят, с короткими седыми волосами и усталым взглядом человека, которого профессия давно отучила удивляться.

Он не предложил чая, сразу указал на кресло.

– Лорд Роуэн прислал разрешение обсуждать медицинские сведения, связанные с зеркальной работой его первой супруги.

– Только связанные?

– Только связанные.

– Мне достаточно.

Варр сел напротив.

– Он также написал, что зеркало снова активно.

– Да.

На лице врача впервые появилась настоящая тревога.

– Вы уверены?

– Я разговаривала с записью.

Он медленно снял очки.

– Тогда, возможно, мне придется рассказать больше, чем я рассчитывал.

Я положила на стол копию схемы.

– Сначала я хочу понять, чем болела Эвелина.

Варр долго смотрел на бумагу, хотя явно не разбирался в контурах.

– Эвелина не считала себя больной.

– А вы?

– Считал.

– Что с ней было?

Доктор сложил руки.

– При глубокой зеркальной записи человек не просто вспоминает событие. Система заставляет мозг и магическую сеть воспроизводить его с максимальной точностью: зрение, запахи, звуки, эмоции, телесные ощущения. Один сеанс обычно безопасен. Даже несколько.

– А десятки?

– Зависит от глубины и частоты.

– Она работала слишком часто.

– Намного чаще, чем следовало.

Я достала карандаш.

– Какие появились симптомы?

– Сначала головные боли и бессонница. Потом провалы в кратковременной памяти. Она начинала разговор и через несколько минут забывала, с чего он начался. Путала даты. Иногда не помнила, ела ли в тот день.

– Это было следствием записи?

– По моему заключению, да.

– Почему?

– Когда она полностью прекращала работу, состояние на некоторое время стабилизировалось.

Я замерла.

– Она прекращала?

– Один раз. Почти на три недели.

– И ей стало лучше?

– Да.

– Потом она вернулась к работе.

– Да.

Варр посмотрел в окно.

– Она сказала, что три недели без зеркал были хуже самой болезни.

– Почему?

Доктор снова надел очки.

– Эвелина начала терять старые воспоминания.

– Какие?

– Сначала мелочи: имена людей, которых давно не видела, содержание книг, дороги. Потом – более важное.

– Дарен?

Варр помолчал.

– Несколько раз она не могла восстановить подробности первых лет их брака.

У меня неприятно сжалось внутри.

– Она забывала мужа?

– Не его самого. События: поездки, разговоры, знакомство с родственниками. Иногда помнила факт, но не могла вернуть чувство, которое с ним связывало.

Я опустила карандаш.

Теперь страх Эвелины становился понятнее.

Не оправданнее. Но понятнее.

– Она пыталась сохранить воспоминания в зеркале.

– Да.

– Поэтому увеличивала глубину записи.

– Да.

Замкнутый круг.

Чем сильнее разрушалась память, тем больше она записывала. Чем больше записывала, тем быстрее разрушалась память.

– Вы говорили ей остановиться?

Варр усмехнулся без веселья.

– Много раз.

– Что было бы, если бы она послушала?

– Я не мог обещать полного восстановления. Но повреждение могло замедлиться. Она могла прожить еще несколько лет, возможно, значительно дольше.

– То есть в ближайшие недели она не умирала.

– Нет.

Это было важно.

Эвелина не создавала запись в последние минуты перед неизбежной смертью. Она делала выбор – страшный, отчаянный, но все же выбор.

– Почему вы находились в Роуэне в ночь ее смерти?

Варр снова снял очки.

– Я приехал по ее просьбе.

– Не Дарена?

– Нет.

– Зачем она вас вызвала?

– Сказала, что хочет обсудить новый метод лечения.

– Зеркальный?

– Не объяснила.

– Вы приехали вечером?

– Около семи.

– Что увидели?

Доктор долго молчал.

– Она была возбуждена. Не в смысле веселья – слишком собрана, слишком быстра. Говорила, что нашла решение.

– Какое?

– Не сказала.

– Вы не спросили?

– Спросил. Она ответила, что сначала хочет доказать работоспособность.

Я почувствовала холод.

– Она собиралась проводить эксперимент в ту ночь.

– Полагаю, да.

– На себе?

– Тогда я тоже так решил.

– А теперь?

Варр посмотрел на меня.

– Теперь вы сидите передо мной и говорите, что ее зеркало активировалось после вашего брака.

Я промолчала.

Он продолжил:

– Примерно через час после моего приезда между ней и Дареном произошел разговор. Я не слышал всего, только повышенные голоса из западного крыла.

– Они часто ссорились?

– Да.

– Из-за исследований?

– В основном.

– Дарен пытался заставить ее прекратить?

– Сначала просил. Потом потребовал закрыть рабочую комнату.

– У него было право?

– Юридически нет. Дом принадлежал ему, но оборудование и исследования были ее собственностью.

Это совпадало с тем, что я знала о Дарене. Он мог давить, мог считать, что знает лучше, но просто отнять у жены работу не имел права.

– Что произошло потом?

– Я был внизу, когда услышал удар.

– Один?

– Первый был очень сильным. Потом еще несколько.

Я вспомнила поврежденные крепления второго зеркала.

– И выброс?

– Через несколько секунд.

Варр прикрыл глаза.

– Свет прошел даже по нижним коридорам. Затем погасла часть печатей дома.

– Вы поднялись?

– Да.

– Что увидели?

– Дарена.

Он замолчал.

– Что именно?

– Он нес Эвелину.

Я ждала.

– У него была обожжена рука. Ее повреждения были значительно тяжелее.

– Она была в сознании?

– Временами.

– Что сказала?

Доктор сжал губы.

– Не уверен, что могу пересказывать.

– Это связано с зеркалом?

– Да.

– Тогда разрешение Дарена позволяет вам это рассказать.

Варр посмотрел на письмо на столе.

– Она просила вернуть ее в комнату.

По спине прошел холод.

– После ожога?

– Да.

– Почему?

– Она повторяла, что процесс нельзя прерывать.

Процесс.

Не исследование. Не запись.

Процесс.

– Дарен?

– Отказался.

– Что он делал?

– Держал ее, пока я пытался остановить повреждение.

– Он был зол?

Варр посмотрел на меня так, будто вопрос его удивил.

– Нет.

– Что тогда?

– Напуган.

Я вспомнила фрагмент в зеркале: лицо Дарена, искаженное яростью и страхом.

Запись показала мне только удобную половину.

– Она умерла сразу?

– Нет.

– Через сколько?

– Через несколько часов.

– Вы могли ее спасти?

Варр не отвел взгляда.

– Нет.

В кабинете стало тихо.

Я закрыла записи.

– Еще один вопрос.

– Да.

– Эвелина знала, что глубокая запись повреждает память?

– Конечно.

– Понимала последствия?

– Полностью.

– Тогда почему продолжала?

Доктор вздохнул.

– Потому что для нее потерять память означало умереть до смерти тела.

Он помолчал.

– Однажды Эвелина спросила меня: если человек забудет все, что любил, останется ли он тем же человеком?

– Что вы ответили?

– Что медицина не умеет измерять личность.

– Ей не понравилось.

– Очень.

Я встала.

Варр тоже поднялся.

– Госпожа Роуэн.

Я остановилась.

– Если устройство снова активно, будьте осторожны не только с энергией.

– С чем еще?

– С содержанием.

– Вы говорите как врач или как человек, который знал Эвелину?

– Как человек, который видел, насколько отчаянно она хотела сохранить себя.

Он посмотрел на схему.

– Иногда опаснее всего не тот, кто хочет причинить вам вред, а тот, кто настолько уверен в своей цели, что перестает замечать цену для остальных.

На обратном пути я почти не работала.

За окном темнело. Поезд стучал по рельсам, в вагоне становилось теплее, а внутри у меня росло раздражение.

Не на Эвелину.

До нее я еще не дошла.

На Дарена.

Он знал.

Не все. Но достаточно.

Знал, что жена разрушала память зеркальными экспериментами. Знал, что доктор требовал прекратить работу. Знал, что в ночь смерти она запускала неизвестный процесс. Знал, что после выброса просила вернуть ее в лабораторию, потому что «нельзя прерывать».

И все равно поселил меня в комнате с ее зеркалом.

Да, эксперты признали его безопасным. Да, запись два года молчала.

Но я подписывала брачный договор, не зная, что первая хозяйка этого дома погибла во время опасного эксперимента, связанного с системой, часть которой стояла у стены моей спальни.

К тому времени, как карета остановилась у Роуэна, злость стала холодной.

Дарен ждал в малой гостиной.

Сера, видимо, предупредила его о моем приезде.

Он поднялся, едва я вошла.

– Как прошло?

Я сняла перчатки.

– Вы знали, что Эвелина разрушала память зеркальной записью.

Дарен замер.

– Значит, Варр рассказал.

– Да.

– Лиана...

– Не сейчас.

Я положила папку на стол.

– Вы знали, что он требовал прекратить исследования.

– Да.

– Знали, что она забывала годы собственной жизни.

– Да.

– Знали, что в ночь смерти она собиралась провести новый эксперимент.

– До той ночи – нет.

– Но после знали.

– Да.

Я посмотрела ему в лицо.

– И все равно не сочли нужным рассказать мне об этом до свадьбы.

– Я считал зеркало неактивным.

– Не переводите разговор на зеркало.

– Оно и есть причина разговора.

– Нет. Причина в том, что вы снова решили за меня, какой правды мне достаточно.

Дарен промолчал.

Я продолжила:

– Вы предложили мне договорный брак: отдельные комнаты, независимость, собственная работа, право уйти. Мы два месяца обсуждали детали, потому что вы уверяли, что хотите честного соглашения между двумя взрослыми людьми.

– Я и хотел.

– Тогда почему не сказали: «Моя первая жена умерла после опасного зеркального эксперимента. Часть системы осталась в доме, а я до сих пор не знаю, что именно она делала»?