Текст книги "Вторая жена дракона. Первая живет в зеркале (СИ)"

Автор книги: Виолетта Вейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

– Жестоко.

– Зато честно.

Мы помолчали.

– Ты вспоминала ее? – спросил он.

Я прислушалась к себе.

Зеленая спальня все еще существовала где-то в памяти, но теперь казалась далекой – как страница чужого письма.

– Нет.

– Совсем?

– Если захочу, вспомню.

– И?

– Не хочу.

Он кивнул и больше не спрашивал.

Утром мы проснулись поздно. Сера уже дважды присылала горничную узнать, нужен ли завтрак. На третий раз я сдалась.

Дарен лежал рядом и явно не собирался вставать.

– Это твоя вина.

– Почему?

– До свадьбы я никогда не пропускала завтрак.

– Очень серьезное влияние.

– Разрушительное.

– Подашь на развод?

– Не сегодня.

– Обнадеживает.

Я подошла к маленькому зеркалу.

В отражении была женщина с растрепанными волосами, следом от подушки на щеке и довольным выражением лица.

Дарен появился сзади и остановился в дверях.

Мы оба смотрели на стекло.

Никакой Эвелины.

Но это больше не казалось победой. Победа предполагает соревнование, а я больше ни с кем не соревновалась.

Первая жена Дарена существовала.

Он любил ее.

Она болела, испугалась, сделала вещи, которые нельзя оправдать страхом, умерла и оставила после себя запись, пытавшуюся продолжить ее выбор за счет чужого человека.

Теперь запись была отключена.

В серебряной пластине оставались данные, которые Ардис постепенно уничтожит безопасным разрядом. В старом зеркале осталось только стекло.

Во мне – несколько чужих фрагментов. С каждым днем они все меньше напоминали чужую жизнь и все больше становились знанием о том, что когда-то произошло не со мной.

Дарен подошел.

– Что?

– Ничего.

– Ты долго смотришь.

Я улыбнулась отражению.

– Проверяю зеркало.

Он напрягся.

– Обычное.

– Да.

Я повернулась к нему.

– Знаешь, что самое приятное?

– Что?

– Мне больше не нужно проверять себя.

Он посмотрел на меня.

– Нет.

– Я могу взять чашку левой рукой.

– Можешь.

– Могу напеть ее песню.

– Можешь.

– Могу однажды увидеть зеленую спальню и не испугаться.

– Можешь.

Я подошла ближе.

– Память не решает за меня, кто я.

Дарен коснулся моей щеки.

– Нет.

– И ты тоже.

Он улыбнулся.

– Особенно я.

– Хороший ответ.

– Наконец-то.

Я поцеловала его и пошла завтракать.

Сера уже стояла за дверью и явно собиралась войти без приглашения.

Основная история закончилась не в тот момент, когда погасло зеркало. Не тогда, когда коронная палата получила документы. И даже не тогда, когда мы убрали из договора дату, после которой должны были решить, оставаться ли вместе.

Для меня она закончилась утром, когда я посмотрела в обычное стекло и впервые не спросила, кто смотрит оттуда.

Ответ больше не требовал проверки.

Я.

Эпилог. Обычное стекло

Эпилог. Обычное стекло

Через год после свадьбы письмо из коронной палаты застало меня на стремянке. Я объясняла молодому мастеру, почему серебро нельзя экономить на поворотном узле защитного контура.

– Через пять лет здесь пойдет трещина, – сказала я.

– Но расчетная нагрузка...

– Не учитывает, как зимой расширяется камень.

– Температуру я учел.

– Воздуха.

Он замолчал.

Я постучала карандашом по стене.

– Камень нагревается медленнее. Через пять зим соединение начнет тянуть наружу. Еще через две получишь разрыв.

Мастер посмотрел на схему, потом на меня.

– Переделывать?

– Полностью.

– Я уже половину закончил.

– Вот поэтому лучше переделать сейчас, а не через семь лет.

Он вздохнул.

– Понимаю.

– Радует.

Я спустилась со стремянки и взяла конверт, который Сера оставила возле инструментов. На печати стоял знак коронной палаты.

Еще год назад при виде этой печати у меня напрягались бы плечи. Теперь я только вытерла руки о тряпку и вскрыла письмо.

Расследование завершили.

Двенадцать страниц выводов: техническая экспертиза, медицинские заключения, разбор действий Эвелины и Дарена, отдельное приложение о правах людей, участвующих в экспериментах с памятью.

Последнюю страницу я прочитала дважды, потом вернулась к первой.

Не потому, что сомневалась.

Просто привычка.

Первоначальную экспертизу признали неполной: специалисты не знали об обратной передаче и опыте на Мине.

Незарегистрированный контур Эвелины признали опасным. Он нарушал правила магической безопасности и требования к исследованиям на живых носителях.

Само сохранение памяти запрещено не было. Нарушение начиналось там, где запись переставала быть добровольным хранилищем и другой человек превращался в инструмент.

Мне понравилась эта формулировка.

Без «безумной первой жены». Без попытки превратить Эвелину в чудовище.

Она была талантливым исследователем. Болела. Боялась потерять память. Создала несколько важных технических решений. А потом перешла границу, которой не имела права касаться.

Одно не отменяло другого.

Дарена не признали виновным в ее смерти.

Фраза звучала сухо:

«Действия Дарена Роуэна были направлены на прекращение уже активного незарегистрированного переноса. Смертельный выброс возник вследствие повреждения работающей системы, внутреннее устройство которой не было известно Дарену Роуэну».

Ниже следовал отдельный вывод:

«Разрушение конструкции без предварительного отключения являлось технически ошибочным действием, однако умысла на причинение вреда не установлено».

Я задержала взгляд на этих строках.

Еще год назад они значили бы для него почти все. Теперь это был просто документ – важный, но не способный определить его жизнь.

Я взяла письмо и пошла искать Дарена.

Мою рабочую комнату в Роуэне закончили весной.

Не комнату Эвелины.

Ее лаборатория больше не использовалась. После расследования западное крыло открыли, поврежденные линии восстановили, стены очистили от гари. Старую рабочую комнату оставили архивной – не памятником, а местом, где хранились материалы дела.

Свою мастерскую я устроила в восточной части дома, рядом с внутренним двором. Там было много света, большой рабочий стол, три шкафа, отдельный стол для чертежей, печь для сплавов и стойка с инструментами.

И дверь, которую Дарен никогда не открывал без стука.

Городскую мастерскую я тоже сохранила. Два дня в неделю работала там, иногда задерживалась на третий. Если заказ оказывался сложным, оставалась в городе на ночь.

Поначалу Дарен каждый раз спрашивал, когда я вернусь. Потом перестал.

Не потому, что ему стало все равно. Он просто понял: если я сказала «в четверг», значит, вернусь в четверг, если сама не сообщу об изменении.

Однажды поезд задержали снегом, и я приехала почти в полночь. Дарен ждал на станции.

– Я не просила приезжать, – сказала я.

– Знаю.

– Тогда зачем?

– Хотел.

Я не нашла, что возразить. Он взял мой чемодан, и я позволила.

Оказалось, иногда позволить человеку нести твой чемодан проще, чем я думала в начале брака.

Дарена я нашла в библиотеке. Он сидел у окна с хозяйственными отчетами. На соседнем кресле лежала куртка.

– Ты куда-то собираешься?

– На северный мост.

Я посмотрела на часы.

– Сейчас?

– Рабочие нашли трещину в опоре.

– В какой?

Он назвал опору.

Я нахмурилась.

– В той самой?

Дарен поднял взгляд.

– Не начинай.

– Я год назад сказала, что крепление слишком близко к краю.

– Это другая сторона.

– Точно?

– Я специально проверил.

– Жаль.

– Почему?

– Уже собиралась насладиться собственной правотой.

Он улыбнулся.

Я положила письмо перед ним.

Дарен увидел печать, и лицо его сразу стало серьезным.

– Пришло?

– Да.

Он не взял конверт, сначала посмотрел на меня.

– Ты прочитала?

– Конечно.

– И?

Я села напротив.

– Расследование закрыто.

– Это видно по толщине.

– Хочешь короткую версию?

– Да.

– Ты не убийца.

Дарен тихо выдохнул. Не так, как человек, только что узнавший результат, а скорее как тот, кто наконец увидел официальную точку в давно законченном предложении.

– А длинную?

– Твою ошибку при разрушении активной конструкции признали. Умысла не было. Основная ответственность за незарегистрированную систему и нарушение правил экспериментов лежит на Эвелине как на разработчике.

Он взял письмо, пробежал глазами несколько строк и закрыл его.

– И все?

– Нет. Там еще одиннадцать страниц.

– Я не об этом.

Я поняла.

– Все.

Дарен посмотрел в окно.

– Странно.

– Что?

– Я думал, почувствую больше.

– Облегчение?

– Наверное.

– А что чувствуешь?

Он немного подумал.

– Что это было очень давно.

Я улыбнулась.

– Год назад ты говорил о той ночи так, будто она случилась вчера.

– Знаю.

Он снова посмотрел на письмо.

– Теперь не могу.

– Это хорошо.

Дарен поднял бровь.

– Ты разрешаешь?

– В этот раз – да.

Он положил документ на стол.

– Что будет с материалами?

– Архив палаты оставит полную техническую копию. Доступ получат только специалисты и исследователи с разрешением.

– Имя Мины?

– В публичной части его не будет.

Дарен кивнул.

Мина все-таки дала два письменных показания. В столицу не поехала и на слушаниях не выступала.

Когда палата прислала ей приглашение, она ответила:

«Я согласилась на техническое использование моих медицинских данных. На повторное публичное переживание опыта – нет».

Палата приняла ее отказ без давления.

Для меня это было не менее важным итогом, чем заключение о смерти Эвелины.

После расследования изменили правила работы с зеркальной памятью.

Контур, способный передавать записанный материал человеку, теперь требовалось регистрировать отдельно от обычного зеркала хранения.

Обратная передача допускалась только после прямого подтверждения носителя на каждый сеанс.

Статусные якоря – родовые, брачные, должностные – запретили считать автоматическим согласием.

И наконец записали самое очевидное: согласие на один фрагмент не означает согласия на полный перенос личности.

Ардис сказал, что человечеству понадобилось слишком много бумаг, чтобы сформулировать простую мысль.

Я ответила, что официально записанные простые мысли иногда спасают людей именно потому, что их уже нельзя истолковать как-нибудь иначе.

Он согласился.

Потом три дня жаловался, что я использую его же методы против него.

– Ты хочешь оставить письмо здесь? – спросил Дарен.

– Нет.

– В архив?

– Да.

– В раздел Эвелины?

Я задумалась.

– Да.

Он посмотрел на меня.

– Уверена?

– А куда еще?

– Не знаю.

– Это часть ее истории.

Дарен медленно кивнул.

Когда-то один только раздел архива с именем Эвелины заставлял его замыкаться. Теперь он спокойно собрал остальные бумаги и положил письмо сверху.

– Отнесу вечером.

– Хорошо.

Он снова посмотрел на меня.

– Как ты?

Я улыбнулась.

– Почему ты до сих пор спрашиваешь именно так?

– Привычка.

– Я в порядке.

– Я вижу.

– Тогда зачем спрашивать?

– Иногда человеку нужно ответить словами.

Мне понравился этот ответ.

– Тогда словами: хорошо.

– Разрешено?

– Сегодня я щедрая.

Дарен встал, подошел и поцеловал меня в висок.

Не в губы. Он знал: если среди дня я в рабочей одежде и с серебряной пылью на пальцах, поцелуй в губы легко превращается в причину забыть, зачем я вообще пришла.

За год мы достаточно хорошо выучили друг друга, чтобы пользоваться этим знанием. И недостаточно хорошо, чтобы перестать удивляться.

– Ты вернешься к ужину? – спросила я.

– Если мост не решит разрушиться окончательно.

– Возьми меня.

Дарен остановился.

– Ты работаешь.

– Молодой мастер переделывает узел. Он справится без моего надзора.

– Уверена?

– Нет.

– Тогда лучше останься.

Я посмотрела на него.

– Очень смешно.

– Я стараюсь.

В итоге я поехала.

Трещина действительно оказалась на другой стороне моста. Я была разочарована, Дарен – заметно доволен.

Мы вернулись после темноты.

В холле нас встретила Сера.

– Зеркало доставили.

Я остановилась. Дарен тоже.

– Какое зеркало? – спросил он.

Сера посмотрела на него.

– То, которое госпожа заказала для вашей спальни.

Дарен медленно повернулся ко мне.

Я сняла перчатки.

– Я хотела сказать.

– Когда?

– Сегодня.

– До или после того, как его внесут?

– До ужина.

Сера спрятала улыбку.

– Оно пока в нижнем холле.

Дарен посмотрел на меня.

– Большое?

– Да.

– Насколько?

– Очень.

– Почему я ничего не знаю?

– Потому что это подарок.

– Мне?

– Нам.

– И ты решила подарить мне зеркало.

Я услышала, как нелепо это звучит.

– Если так сформулировать, да.

Дарен закрыл глаза.

– Лиана.

– Оно обычное.

– Надеюсь.

– Я сама проверяла раму у мастера.

– Разумеется.

– Дважды.

– Разумеется.

– И в серебрении нет магических примесей.

Дарен рассмеялся.

– Я ничего другого и не ожидал.

Зеркало оказалось таким, каким я его заказывала: высоким, почти от пола до потолка, в простой темной деревянной раме без серебряного орнамента.

Хорошее стекло.

Никаких контуров, накопительных пластин или якорей.

Четверо мужчин подняли его на второй этаж и внесли в нашу спальню.

Именно в нашу.

За год мы перестали постоянно пользоваться двумя отдельными комнатами. Моя прежняя спальня осталась моей, Дарен сохранил свою, но большую комнату между ними мы переделали вместе.

Не сразу.

Сначала он предложил, я отказалась. Через месяц сама вернулась к разговору.

Мы выбрали кровать, потом спорили о шторах.

Дарен хотел темные, я – светлые.

Победили светлые: я привела аргументы о рабочем освещении.

Дарен утверждал, что в спальне никто не должен работать. На третий месяц он обнаружил меня утром с чертежами на кровати и перестал спорить.

Одну стену оставили пустой.

До сегодняшнего дня.

Рабочие установили зеркало.

Я отошла к двери.

– Чуть правее.

Они передвинули.

– Еще.

Дарен стоял у окна.

– Теперь слишком далеко.

Я посмотрела.

– Нет.

– Да.

– Ты вообще видишь угол отсюда?

– Вижу.

– Тогда на два пальца обратно.

Рабочие посмотрели сначала на меня, потом на Дарена.

– На два пальца, – подтвердил он.

Через несколько минут зеркало стояло ровно. Я проверила уровень.

Дарен вздохнул.

– Что?

– Ничего.

– Ты хотел сказать, что я проверяю уже проверенное.

– Я дорожу браком.

– Правильно.

Рабочие ушли. Сера закрыла за ними дверь.

Мы остались вдвоем.

Я повернулась к зеркалу.

В нем отражалась спальня: светлые шторы, кровать, книга на кресле, сюртук Дарена и мы.

Дарен не подошел сразу.

Я заметила, но ничего не сказала.

Он стоял у окна и смотрел на большое стекло.

Год назад я, возможно, спросила бы:

«Ты видишь ее?»

Теперь не стала.

Если захочет, скажет сам.

Он подошел и остановился рядом. Его плечо коснулось моего.

– Красивое, – сказал он.

– Очень содержательно.

– Я привыкаю к мысли, что жена подарила мне огромное зеркало.

– Нам.

– Нам.

Он смотрел на отражение. Я заметила, как на мгновение изменился его взгляд.

– Вспомнил? – спросила я.

За год мы научились задавать такие вопросы без страха.

– Да.

– Ее?

– Первую ночь после свадьбы с Эвелиной.

Я не напряглась.

– Из-за зеркала?

– В спальне тоже было большое.

– Зеленая комната?

– Нет. Роуэн.

Он помолчал.

– Она стояла перед ним почти час, пока служанка укладывала ей волосы.

– А ты ждал?

– Очень терпеливо.

– Не верю.

– Правильно.

Я улыбнулась. Дарен тоже.

Потом снова посмотрел на отражение.

– Раньше я не хотел бы большого зеркала в спальне.

– Знаю.

– Даже обычного.

– Знаю.

– А теперь...

Он замолчал.

– Теперь?

Дарен коснулся моей руки.

– Теперь это просто стекло.

Я посмотрела на него.

– Именно.

В зеркале я видела каждую мелочь: серебряную пыль на рукаве, след от воротника на шее Дарена, складку на покрывале.

Никакого свечения. Никаких линий. Никаких чужих воспоминаний.

– Ты специально выбрала зеркало? – спросил он.

– Конечно.

– Не картину?

– Нет.

– Не книжный шкаф?

– У нас и так слишком много.

– Не что-нибудь совершенно безопасное?

– Дарен.

Он улыбнулся.

– Мне нравится.

– Правда?

– Да.

– Даже если напоминает?

Он посмотрел на меня.

– Лиана, я могу вспоминать Эвелину.

– Знаю.

– И не обязан после этого бояться тебя потерять.

– Знаю.

– И ты не обязана принимать каждое воспоминание за сравнение.

– Это я тоже знаю.

Он немного помолчал.

– Мы слишком много знаем.

– Вредная привычка.

– Особенно рядом с тобой.

Я толкнула его плечом. Дарен поймал меня за талию.

– Что?

– Ничего.

– Это была попытка нападения.

– Очень слабая.

– Все равно придется принять меры.

– Какие?

Он поцеловал меня.

Я рассмеялась и обняла его за шею.

В зеркале мужчина и женщина целовались посреди спальни.

Ничего особенного.

Мне нравилось именно это.

Никаких символов. Никакого прошлого, которое требовало объяснений.

Мы отстранились.

– Кстати, – сказал Дарен.

– Что?

– Я получил письмо от нотариуса.

Я насторожилась.

– Какого еще нотариуса?

– Нашего.

– Что случилось?

– Ничего.

– Тогда зачем он пишет?

Дарен явно наслаждался моей тревогой.

– Ты помнишь, что сегодня год с регистрации окончательного дополнения к договору?

Я задумалась.

– Сегодня?

– Да.

– Я думала, завтра.

Он замер. Я тоже.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

Потом Дарен поднял бровь.

– Мне задать вопросы?

Я ударила его по плечу.

Он рассмеялся.

– Это не смешно.

– Очень смешно.

– Я просто перепутала дату.

– Знаю.

– Я абсолютно уверена.

– Знаю.

– И если сейчас спросишь мое имя...

– Не спрошу.

– Хорошо.

Он улыбался так широко, что я снова толкнула его.

– Что написал нотариус?

– Поздравил с годовщиной.

– Нотариусы так делают?

– Наш, видимо, делает.

– После того как я два часа спорила с ним из-за слова «известные», он заслужил право злорадствовать.

Дарен достал из кармана сложенный лист.

Я развернула его.

Внутри было всего две строки:

«Поздравляю с первой годовщиной регистрации дополнения.

Надеюсь, дальнейшие изменения договора потребуются вам исключительно по скучным причинам».

Я рассмеялась.

– Он меня ненавидит.

– Думаю, наоборот.

– Очень странный человек.

– Ты провела с ним четыре часа.

– Именно поэтому знаю.

Я положила письмо на комод.

– Мы будем как-то отмечать?

– Я заказал ужин.

– Где?

– Здесь.

– Почему?

– Потому что год назад ты сказала, что хочешь дом, в котором можно жить, а не постоянно что-то доказывать.

Я посмотрела на него.

– Я так сказала?

– Почти.

– Значит, ты передаешь смысл, а не точную цитату.

– Я усвоил разницу.

– Хорошо.

Дарен улыбнулся.

Я позволила ему.

Ужин Сера устроила в малой столовой. Без гостей и официальных речей. Только мы.

Ардис прислал бутылку вина и записку:

«Год без опасных зеркал. Постарайтесь сохранить статистику».

Варр прислал коробку шоколада.

Мина – открытку с морем. На обороте было написано:

«Я снова держу дома маленькое зеркало.

Пока одно».

Я долго смотрела на эту строку, потом передала открытку Дарену.

Он прочитал.

– Это хорошо.

– Да.

– Разрешено?

– Разрешено.

Серу мы уговорили выпить с нами по бокалу после ужина. Она сопротивлялась почти пять минут, потом сдалась.

– За дом, – сказал Дарен.

Я посмотрела на него.

– Очень по-лордовски.

– Предложи лучше.

Я подняла бокал и подумала.

– За право открывать двери самим.

Сера улыбнулась.

Дарен посмотрел на меня.

– Подходит.

Мы выпили.

Позже вернулись в спальню.

Новое зеркало отражало теплый свет ламп. Я сняла серьги и положила их на стол.

Дарен остановился у меня за спиной.

– Оно действительно огромное.

– Ты уже говорил.

– Я все еще привыкаю.

– Хочешь, уберем?

Он посмотрел на меня через отражение.

– Нет.

– Уверен?

– Да.

Я улыбнулась.

Год назад он снова и снова спрашивал меня, уверена ли я. Теперь иногда спрашивала я.

Не потому, что считала его хрупким. Просто выбор принадлежал ему так же, как мне.

Дарен подошел ближе и положил руки мне на талию.

– Ты завтра в город?

– Да.

– На два дня?

– Возможно, на три. Там сложный старый контур в университетском архиве.

– Вернешься когда?

– Когда закончу.

Он поднял брови.

– Очень точный ответ.

– Учусь у мужа.

– Плохое влияние.

– Ужасное.

Я повернулась к нему.

– Скучать будешь?

– Да.

– Очень?

– Очень.

– И все равно не предложишь отменить поездку?

Дарен посмотрел на меня так, будто вопрос был странным.

– Это твоя работа.

– Знаю.

– Ты ее любишь.

– Да.

– Тогда зачем мне предлагать?

Я провела пальцами по его воротнику.

– Хотела услышать.

– Иногда человеку нужен ответ словами.

Я улыбнулась.

– Умный мужчина.

– Жена научила.

Он поцеловал меня. Я ответила.

Потом мы легли и еще долго не спали. Говорили о мосте, о моей мастерской, о новом ученике, который пытался доказать, что зимнее расширение камня не имеет значения.

О письме из палаты.

Об Ардисе, который обещал приехать весной и проверить новую защиту северного архива.

Об Эвелине тоже.

Спокойно.

Дарен рассказал, что однажды она сама взялась чинить дверной контур и отключила отопление во всем восточном крыле.

Я рассмеялась.

– Она правда была хорошим мастером зеркальной записи?

– Очень.

– Но бытовые контуры были не ее областью.

– Очевидно.

– Сера наверняка была счастлива.

– Сера три дня с ней не разговаривала.

Я улыбнулась.

Мне больше не было больно слышать такие истории. Они ничего у нас не отнимали.

Эвелина не должна была исчезнуть из прошлого, чтобы я могла жить в настоящем.

Дарен любил ее.

Теперь любил меня.

Эти два факта не уничтожали друг друга.

Я лежала рядом и думала, что год назад сочла бы эту мысль слишком сложной. Теперь она казалась обычной.

Перед сном Дарен выключил лампу.

В комнате остался только лунный свет, отражавшийся в большом зеркале.

Я посмотрела.

Два силуэта на кровати.

Больше ничего.

Никакого серебряного свечения, чужих глаз или женщины за стеклом.

Я протянула руку. Дарен нашел ее в темноте.

– Что?

– Ничего.

– Ты опять смотришь на зеркало.

– Да.

– Проверяешь?

Я подумала.

– Нет.

– Тогда зачем?

Я улыбнулась.

– Просто нравится.

Дарен повернул голову к стеклу. Несколько секунд смотрел вместе со мной, потом спросил:

– Что ты там видишь?

Год назад такой вопрос испугал бы меня.

Теперь ответ был простым.

– Нас.

В зеркале были мужчина и женщина.

Два отдельных человека.

Ни один не принадлежал другому. Ни один не должен был исчезать внутри другого.

Мы просто выбрали остаться рядом.

Обычное стекло отражало только это.