Текст книги "Вторая жена дракона. Первая живет в зеркале (СИ)"

Автор книги: Виолетта Вейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

– Да.

– Помощница Эвелины?

– Да.

– Где она сейчас?

Дарен молчал.

Я закрыла реестр.

– Мы ведь договорились.

– Я помню.

– Тогда?

Он посмотрел на меня.

– Она живет в Тарвене.

– Почему уехала?

– После смерти Эвелины не хотела оставаться здесь.

– Только поэтому?

Дарен медленно выдохнул.

– Нет.

Я ждала.

– Она заболела еще до смерти Эвелины.

– Чем?

– Лиана...

Я ничего не сказала.

Просто смотрела.

Он провел ладонью по столу.

– У нее были проблемы с памятью и сном.

Я почувствовала холод.

– После работы с зеркалами?

– Да.

– Вы знали?

– Узнал позже.

– Насколько позже?

– Когда она уже не могла нормально работать.

– Варр ее лечил?

– Некоторое время.

– И вы помогли ей уехать.

Дарен посмотрел на меня внимательнее.

– Откуда вы знаете?

– Потому что вы назвали город слишком быстро.

Он почти закрыл глаза.

– Да. Я помог.

– Почему вы не рассказали о ней раньше?

– Потому что ее история принадлежит ей.

Я хотела возразить.

Но остановилась.

После разговора с Варром я уже понимала разницу.

– Она может знать, что делала Эвелина.

– Может.

– И ее симптомы связаны с зеркальной работой.

– Да.

– Это уже касается моей безопасности.

– Поэтому я сейчас вам и говорю.

Я медленно кивнула.

Он действительно говорил.

Без давления.

Без того, чтобы я сначала нашла половину ответа сама.

– У вас есть ее адрес?

– Да.

– Я хочу с ней поговорить.

– Она может отказаться.

– Имеет право.

Дарен посмотрел на меня.

– Вы хотите ехать сегодня?

– Да.

– Тогда я поеду с вами.

Я уже открыла рот.

– Не для контроля, – добавил он. – Мина знает меня. Если вы появитесь одна и назоветесь второй женой Дарена Роуэна, она может просто закрыть дверь.

– А если увидит вас?

– Может закрыть еще быстрее.

Я вздохнула.

– Очень обнадеживает.

– Зато честно.

Тарвен находился в часе езды от Роуэна.

Небольшой город вырос вокруг текстильных мастерских и старой станции. Дом Мины стоял на тихой улице за рынком.

Ничего особенного.

Два этажа.

Зеленая дверь.

Окно с горшками сухих зимних трав.

Дарен остановился у калитки.

– Вы нервничаете, – сказала я.

– Да.

– Почему?

– Потому что не знаю, захочет ли она меня видеть.

– Вы плохо расстались?

– Мы почти не разговаривали после ее отъезда.

– Но лечение оплачивали.

– Да.

– Она просила?

– Нет.

Я посмотрела на него.

– Вы иногда очень неудобный человек.

– Знаю.

Я постучала.

Долго никто не открывал.

Потом внутри послышались шаги.

Дверь распахнулась на ширину ладони.

Мина Лейт оказалась молодой женщиной, младше меня на несколько лет. Светло-русые волосы собраны небрежно, на лице ни капли косметики. Серые глаза сначала посмотрели на меня.

Потом на Дарена.

Дверь тут же начала закрываться.

– Мина, – сказал он. – Мы не войдем без приглашения.

Она остановилась.

– Тогда зачем приехали?

Голос был ровным.

– Мне нужно поговорить с вами, – сказала я.

Мина посмотрела на меня.

– Кто вы?

Я ответила не сразу.

– Лиана Роуэн.

Ее лицо изменилось.

Совсем немного.

Но достаточно.

Взгляд опустился к моей левой руке.

Временная печать была скрыта перчаткой.

– Вторая жена, – сказала она.

Не вопрос.

– Да.

Мина посмотрела на Дарена.

– Вы привезли ее сюда?

– Она сама решила приехать.

– Конечно.

В ее голосе было столько горечи, что Дарен не стал отвечать.

Я сделала шаг ближе.

– Я нашла вторую линию в зеркале Эвелины.

Мина побледнела.

Дверь распахнулась чуть шире.

– Какую линию?

– Скрытый контур. Он направлен от записи к печати хозяйки.

Она смотрела на меня.

Я продолжила:

– Я не прошу рассказывать ничего, чего вы не хотите. Но мне нужно понять, что эта система делает.

– Вы включали зеркало?

– Да.

Мина сглотнула.

– Оно говорило?

– Да.

– Ее голосом?

– Да.

Она отступила на шаг.

Дарен сказал:

– Мина...

– Молчите.

Он замолчал.

Она снова посмотрела на меня.

– Сколько раз вы смотрели в него?

– Несколько.

– Долго?

– Иногда несколько минут.

– И печать была активна?

– Да.

Мина закрыла глаза.

Когда открыла, прежняя холодность исчезла.

Вместо нее появился страх.

Не за себя.

За меня.

– Я не хочу рассказывать это у двери, – сказала она.

Я ждала.

Но она все еще не приглашала нас войти.

– Тогда скажите только одно, – попросила я. – Я уже должна искать врача или пока достаточно отключить зеркало?

Мина смотрела на меня так долго, что я почувствовала, как внутри начинает расти настоящее беспокойство.

Потом она спросила:

– Вам уже снились ее сны?

Глава 5. Чужая память

Глава 5. Чужая память

– Нет.

Ответ вырвался раньше, чем я успела его обдумать.

Мина не отвела взгляда.

– Совсем ничего?

– Запись показывала мне воспоминания Эвелины. Но во сне я их пока не видела.

Она медленно выдохнула.

– Тогда у вас еще есть время.

Дарен, стоявший рядом, напрягся.

– Мина, что это значит?

– Я просила вас молчать.

– Я спрашиваю о безопасности Лианы.

– Именно поэтому и просила.

Он сжал челюсть, но промолчал.

Я снова посмотрела на Мину.

– Можно войти?

Несколько секунд она колебалась, затем распахнула дверь шире.

– Только вы.

Дарен не шелохнулся.

– Подождите здесь, – сказала я.

– Лиана...

– Вы сами сказали, что Мина может не захотеть говорить при вас.

Он помолчал.

– Хорошо.

Я вошла, и Мина закрыла дверь у него перед носом.

Комната оказалась маленькой и непримечательной: стол у окна, диван, книжная полка, швейная корзина. На подоконнике стояли горшки с сушеными травами – те самые, что я заметила с улицы.

Зеркал не было.

Ни одного.

Мина проследила за моим взглядом.

– Я их не держу.

– Совсем?

– Совсем.

Она указала на стул.

– Садитесь.

Я сняла перчатки и положила их на колени. Мина осталась стоять.

– Что именно вы нашли в зеркале?

– Второй серебряный контур под основным слоем. Передача идет в обратном направлении. Контур связан с идентификационным узлом, который распознает печать хозяйки дома Роуэн.

Лицо Мины побледнело.

– Вы вскрывали раму?

– Да.

– И сами это обнаружили?

– Я занимаюсь реставрацией магических печатей.

– Дарен сказал?

– Нет.

Мина села напротив.

– Он почти ничего не рассказывал о новой жене.

– Вы общались после отъезда?

– Дважды.

– За два года?

– Мне хватило.

Я не стала расспрашивать. Если Мина захочет, сама расскажет.

– Вы сказали, что у меня еще есть время.

Она посмотрела на мои руки.

– Сколько раз вы смотрели в зеркало при активной печати?

– Три раза достаточно долго, чтобы запись отвечала или показывала фрагменты. Еще несколько раз – ненадолго.

– Сколько длился первый сеанс?

– Около двадцати минут. Остальные были короче.

Мина закрыла глаза.

– Слишком много.

– Для чего?

Она встала и подошла к окну.

– Эвелина называла это обратным откликом.

– Так назывался второй контур?

– Не знаю. Полной схемы я никогда не видела.

– Но участвовали в эксперименте.

Плечи Мины напряглись.

– Да.

Я ждала продолжения.

Она повернулась ко мне.

– Я сама согласилась.

– Я не спрашивала, согласились ли вы.

– Но подумали.

– Нет. Я хочу понять, на что именно вы согласились.

Мина вернулась на место.

– Эвелина разрабатывала способ передавать человеку небольшой сохраненный фрагмент памяти.

– Зачем?

– Хотела проверить, можно ли не только хранить воспоминания вне тела, но и возвращать их после утраты.

Звучало почти разумно. Оттого становилось только страшнее.

– Для лечения своей болезни?

– Да. Если она забывала событие, зеркало должно было вернуть сохраненную копию.

– Так она вам объяснила?

– Именно так.

Я достала карандаш, но не стала записывать. Не хотелось превращать разговор в допрос.

– Что вы должны были получить?

– Небольшое воспоминание. Прогулку по берегу.

– Почему не ваше собственное?

– У меня не было глубокой зеркальной записи. Эвелина сказала, что для проверки нужен готовый материал.

– Вы должны были увидеть ее воспоминание как чужую сцену?

– Я так думала.

Мина потерла пальцы.

– Я легла на кушетку. Она закрепила на моем запястье временный якорь и включила устройство.

– Как он выглядел?

– Маленькая серебряная пластинка. Эвелина сделала ее сама.

– Что вы почувствовали?

Мина долго молчала.

– Сначала ничего. Потом запах соли.

Она смотрела куда-то поверх моего плеча.

– В комнате не было моря, я это понимала. Но чувствовала соленый воздух, ветер, песок в туфлях.

– Вы видели воду?

– Нет.

Мина покачала головой.

– Я ее помнила.

– Не видели, а помнили?

– Да. Я знала, что стояла на берегу, хотя никогда не была на том берегу.

Она закрыла глаза.

– Знала, какого цвета было платье Эвелины. Что у нее замерзли пальцы. Что она злилась на Дарена, потому что он задержался.

По спине прошел холод.

– Дарен был в этом воспоминании?

– Только в конце. Подошел сзади и набросил ей на плечи плащ.

Мина открыла глаза.

– Я помнила его запах.

Я молчала.

– Теперь понимаете?

– Да.

– Нет, – резко сказала она. – Пока нет.

Она прошла к окну.

– Первые два дня я была счастлива. Думала, что мы сделали нечто великое.

– Потому что эксперимент сработал.

– Да. А потом мне приснился тот берег.

– То же воспоминание?

– Нет. Другая сцена. Эвелина и Дарен сидели в гостинице. Я никогда там не была, и никто не пытался передать мне это воспоминание.

Пальцы сами сжались на коленях.

– Вместе с выбранным фрагментом прошла дополнительная информация.

– Эвелина назвала это остаточным шумом.

– А потом?

– Потом мне приснился ее отец. Я видела его всего пару раз, но во сне ему было около сорока, а Эвелина была ребенком.

– Еще одно чужое воспоминание.

– Да.

Мина снова посмотрела в окно.

– На четвертый день я назвала кухарку Роуэна именем женщины, которая работала у родителей Эвелины.

– Вы поняли, что ошиблись?

– Только когда мне сказали. До этого была уверена, что знаю эту женщину много лет.

Она села, обхватив себя руками.

– Потом стало хуже. Я просыпалась и несколько секунд не понимала, где нахожусь. Иногда ждала увидеть на руке кольцо Эвелины.

– Сколько это продолжалось?

– Несколько месяцев.

– Варр вас лечил?

– Да.

– Что помогло?

– Время, отказ от зеркальных контуров, сон. И упражнения на память.

– Какие?

– Варр велел каждый день записывать только собственные факты: имя, возраст, места, где я действительно была, людей, которых знала лично.

– Чтобы отделять свое от чужого.

– Да. Сначала я ненавидела эти записи. Потом поняла, что без них начну терять себя.

Я посмотрела на нее.

– Эвелина знала, что с вами происходит?

– Знала.

– И что сказала?

– Что контур еще несовершенен.

Меня обдало злостью.

– И предложила продолжить?

– Да.

– Вы отказались.

– Да.

– Она приняла отказ?

– Нет.

– Что делала?

– Убеждала. Говорила, что симптомы пройдут, что мы слишком близки к решению, чтобы останавливаться. Что однажды этот метод позволит людям возвращать утраченные годы.

– Она подключала вас без согласия?

– Нет. Но давила.

– Как?

– Напоминала, сколько мне заплатили и сколько времени я вложила. Говорила, что я единственная, кому она доверяет.

Мина усмехнулась.

– От человека, которым восхищаешься, трудно отказаться.

– Вы ею восхищались?

– Да.

– Любили?

Она задумалась.

– Наверное. Не как женщину. Как наставника.

– Когда узнал Дарен?

Лицо Мины стало непроницаемым.

– Не сразу.

– Почему?

– Я скрывала симптомы.

– По просьбе Эвелины?

– Сначала по собственной воле.

– Боялись потерять работу?

– И не хотела признавать, что эксперимент причинил вред.

Мина опустила взгляд.

– Потом я упала на лестнице.

– Из-за провала?

– Я решила, что лестница продолжается еще на три ступени.

– Почему?

– В доме ее родителей лестница была длиннее.

От этой детали стало не по себе. Чужая память могла заставить человека сделать шаг туда, где не было пола.

– Дарен это увидел?

– Да.

– Что произошло?

– Он вызвал Варра. Тот сразу понял, что симптомы похожи на последствия глубокой записи.

– А Эвелина?

– Отрицала связь между моим состоянием и экспериментом.

– Хотя знала про обратный контур.

– Да.

– Дарен вам поверил?

Мина посмотрела на меня.

– Он не стал выбирать, кому верить. Попросил рассказать все по порядку.

– И потом?

– Поссорился с Эвелиной. Очень сильно.

– Это стало началом их последнего конфликта?

– Одним из этапов.

Я вспомнила слова Дарена: после истории с Миной их брак начал разрушаться окончательно.

– Он заставил вас уехать?

Мина резко повернулась.

– Нет.

– Тогда почему вы так на него смотрите?

– Потому что он слишком долго ничего не замечал.

– Вы сами скрывали симптомы.

– Да.

– Чего же вы от него ждали?

Мина устало провела рукой по волосам.

– Ничего разумного.

Она помолчала.

– Я злилась на всех: на Эвелину, на себя, на Варра, на Дарена. Особенно на Дарена, потому что он был удобнее остальных.

– Почему?

– Мне казалось, что он мог вмешаться раньше.

– А что именно должен был сделать?

– Не знаю.

Она усмехнулась.

– Поэтому злость и была такой удобной.

Я не стала спорить.

– Он помог вам уехать.

– Да.

– Оплатил лечение.

– Да.

– Вы не просили.

– Нет.

– И это тоже вас злило.

Мина впервые улыбнулась.

– Вы быстро понимаете людей.

– Иногда.

– Он никогда не умел помогать так, чтобы человек не чувствовал себя обязанным.

– Уже заметила.

– Изменился?

– Пытается.

– Это не ответ.

– Другого пока нет.

Мина коротко рассмеялась, и напряжение в комнате немного спало.

Я достала схему скрытого контура.

– Можно показать?

Она пересела ближе. Я развернула лист на столе.

– Здесь основной слой. Запись идет внутрь. А это линия, которую я нашла под ним.

Мина изучила схему.

– Что она делает?

– Пока могу определить только направление. У вашей временной пластины был похожий идентификатор?

– Не знаю. Как она выглядела?

Мина взяла карандаш и нарисовала прямоугольник с тремя знаками.

Я сразу узнала один из них.

– Вот этот.

– Что с ним?

– Идентификатор носителя.

– На моей пластине?

– Да.

Мина побледнела.

– Значит, Эвелина уже тогда умела настраивать обратную линию на конкретного получателя.

– Похоже.

– А теперь получатель – вы.

– Похоже на то.

– Потому что вы жена Дарена?

– Потому что я хозяйка дома.

– Разве это не одно и то же?

– Нет. Система не ищет женщину, которую любит Дарен. Она распознает юридический якорь.

Мина медленно кивнула.

– Значит, Эвелина не могла знать, кто придет после нее.

– Именно.

– Она просто оставила место.

Фраза попала точно в цель.

– Да.

Мина обхватила чашку обеими руками.

– Я думала, она остановилась.

– После вашего случая?

– Да.

– Почему?

– Дарен запер часть оборудования.

– Эвелина могла открыть?

– Не все.

– Тогда могла собрать новый контур.

Мина закрыла глаза.

– Она так и сделала.

– Вы знаете?

– Нет. Но теперь это очевидно.

Я свернула схему.

– Как понять, что передача уже началась?

– Я уже сказала.

– Сны?

– У меня сны были первым признаком. Но я получила большую дозу сразу.

– А при слабом воздействии?

– Может появиться чувство знакомости.

– К вещам?

– К вещам, местам, людям.

– К Дарену?

Мина медленно подняла глаза.

– Особенно к нему, если в записи Эвелины много воспоминаний о нем.

Я промолчала.

– Вы уже что-то почувствовали? – спросила она.

– Нет.

Это было правдой.

Пока.

– Но я видела его глазами Эвелины через запись.

– Это другое.

– Знаю.

– Не уверена.

– Почему?

Мина коснулась виска.

– Потому что граница быстро стирается. Сначала я могла сказать: это сцена, которую показало зеркало. Потом подумала о море и не поняла, видела ли его в зеркале или сама стояла на берегу.

– Что делать, если это начнется?

– Не спорить с собой.

– Как тогда отличать чужое от своего?

– Проверять факты.

Я кивнула.

– Где была. Когда. Кто может это подтвердить.

– Да. И не оставаться одной, если начнутся провалы.

Мне не понравился этот совет.

Мина заметила.

– Вы не любите зависеть от людей.

– Не особенно.

– Придется.

– Возможно.

– Нет, – сказала она жестче. – Если однажды вы проснетесь и на несколько секунд решите, что вы Эвелина, рядом должен быть человек, который не станет спорить о природе личности. Он просто напомнит вам, кто вы.

Под ребрами возникло неприятное давление.

– Такое случалось с вами?

– Один раз.

– Вы решили, что вы Эвелина?

– На несколько секунд.

– Кто был рядом?

– Варр.

Я кивнула.

– Спасибо.

Мина посмотрела на дверь.

– Дарен все еще ждет?

– Думаю, да.

– Он никогда не уходит, если ему велели ждать.

– Уже заметила.

Она поднялась.

– На сегодня хватит.

– Хорошо.

– Если появятся сны, приезжайте.

– Приеду.

– Не через неделю.

– Понимаю.

Мина открыла дверь. Дарен действительно стоял у противоположной стены. Не сидел, не ушел – просто ждал.

– Все? – спросил он.

– Нет, – ответила Мина.

Он не стал расспрашивать.

Она повернулась ко мне.

– Не смотрите в зеркало.

– Основную ветку я отключила.

– Я сказала не смотреть, а не не включать.

– Услышала.

Мина уже собиралась закрыть дверь, когда Дарен сказал:

– Спасибо.

Она остановилась.

– Не мне.

– Все равно.

Ее лицо стало жестким.

– Не превращайте это в долг.

– Не буду.

Дверь закрылась.

Мы вышли на улицу. Несколько минут шли молча, пока Дарен не спросил:

– Что она рассказала?

– Вы знали об эксперименте?

– Не сразу.

– Потом?

– Да.

– Временный якорь. Передача воспоминания Эвелины Мине.

Он посмотрел на меня.

– Она рассказала все.

– Похоже.

– Тогда да.

Я остановилась.

– И вы снова ничего не сказали.

Дарен тоже остановился.

– Потому что это ее история.

– Я понимаю.

Он явно не ожидал такого ответа.

– Понимаете?

– Да.

– И не сердитесь?

– Сердюсь.

– Это уже привычнее.

Я пошла дальше.

– Но не за то, что вы не рассказали чужую историю без разрешения.

Дарен догнал меня.

– Тогда за что?

– За то, что мне приходится привыкать к мысли: иногда ваше молчание бывает оправданным.

– Звучит ужасно.

– Так и есть.

Он улыбнулся.

– Что теперь?

– Варр.

– Снова?

– Не сегодня. Сначала запишу все, что сказала Мина.

– А зеркало?

– Не трогаем.

– Наконец-то.

– Временно.

Дарен открыл дверцу кареты.

– Я готов ценить малое.

По дороге в Роуэн я пересказала ему техническую часть разговора: о выбранном воспоминании, лишних фрагментах, снах, провалах и дезориентации. Личные подробности Мины оставила при себе.

Дарен слушал молча. Когда я закончила, он посмотрел в окно.

– Я не знал про первое чужое воспоминание.

– Про берег?

– Да.

– А что знали?

– Что Мина плохо спит, путает людей и иногда не понимает, где находится.

– И Варр связал это с экспериментом.

– Да.

– Эвелина отрицала.

– Да.

Я посмотрела на его профиль.

– Вы ей верили?

Он ответил не сразу.

– Хотел.

– Это не одно и то же.

– Именно.

Дарен провел пальцами по старому ожогу.

– Сначала думал, что Мина переутомилась. Потом Варр объяснил, почему это не так.

– И вы потребовали прекратить работу.

– Да.

– Эвелина отказалась.

– Да.

Карета качнулась, и я придержалась за край сиденья.

– Почему вы не вывезли оборудование?

– Оно принадлежало ей.

– Дом ваш.

– Ее лаборатория была указана в брачном договоре как личное рабочее пространство.

– Как моя мастерская.

– Почти.

– Значит, юридически вы не могли просто войти и все забрать.

– Мог запереть часть внутреннего контура дома.

– Что и сделали.

– Да.

– А она нашла обход.

– Полагаю.

Я отвернулась к окну.

Ситуация казалась неприятно знакомой: один человек начинает контролировать ради безопасности, второй скрывает работу, чтобы сохранить свободу. Потом оба перестают доверять друг другу.

Я не хотела повторять их брак – даже в другой форме.

– Дарен.

– Да?

– Если я решу продолжить исследование зеркала, вы не будете тайно отключать линии за моей спиной.

Он напрягся.

– Если вы решите сделать что-то опасное...

– Сначала скажете мне прямо.

– А если вы не послушаете?

– Будете убеждать.

– А если и это не поможет?

– Найдем третьего специалиста и получим независимое мнение.

– Это займет время.

– Зато я не стану прятать работу от вас.

Он помолчал.

– Хорошо.

– И я обещаю то же самое.

– Что именно?

– Не проводить опасные эксперименты за вашей спиной только потому, что боюсь запрета.

Его лицо изменилось.

– Лиана...

– Это не романтическая клятва. Просто разумное правило совместной работы.

– Все равно спасибо.

– Не заставляйте меня жалеть.

– Не заставлю.

– Лучше.

В Роуэн мы вернулись до темноты.

Я сразу записала разговор с Миной – не дословно, а по порядку:

первичная передача;

первый чужой сон;

ошибочное чувство знакомости;

путаница мест;

краткий эпизод нарушения самоидентификации.

На отдельном листе написала:

«Контур способен передавать больше материала, чем выбранный фрагмент».

Ниже добавила:

«Передача не создает иллюзию. Она создает субъективное воспоминание».

Это было важнее всего.

Если я увижу Эвелину в зеркале, то пойму: это запись.

Но если ее память окажется внутри меня, она не будет выглядеть чужой картинкой.

Она будет ощущаться моей.

К вечеру буквы начали расплываться перед глазами. Я закрыла папку и решила лечь раньше полуночи.

За ужином мы почти не говорили о зеркале. Дарен рассказал о ремонте северной дороги, я – о письме из городской мастерской. Один из клиентов наконец согласился заменить поврежденный медный контур, вместо того чтобы в четвертый раз чинить старый.

– Вы так же долго убеждали его, как меня? – спросил Дарен.

– Дольше.

– Бедный человек.

– Сам виноват.

– Разумеется.

После ужина мы разошлись по комнатам.

Я проверила отключенную ветку.

Ноль.

Не подходила к зеркалу, не снимала ткань, не разговаривала с Эвелиной.

В новой спальне я почти сразу уснула.

Мне приснился Дарен.

После последних дней это не казалось странным.

Мы находились в незнакомой комнате: темно-зеленые стены, высокая кровать, открытое окно. За окном стоял летний вечер.

Я была босиком и злилась.

На Дарена.

Он вошел без стука. Выглядел моложе: волосы длиннее, чем сейчас, светлая рубашка, закатанные рукава.

– Ты опять не поехала, – сказал он.

Я знала, о чем речь. Должна была поехать на ужин к его сестре, но отказалась в последнюю минуту. Дарен злился – и через несколько минут должен был перестать.

Это знание было слишком близким, слишком привычным.

Я почувствовала его приближение раньше, чем он подошел.

– Не начинай, – сказала я.

Но голос был не мой.

Я услышала это и не удивилась.

– Я не начинаю, – ответил Дарен.

– Ты пришел ругаться.

– Нет.

– Тогда зачем?

Он поднял руку и провел пальцами по моей щеке.

Я закрыла глаза.

Знала это прикосновение, температуру его ладони, движение большого пальца под ухом. Знала, как он наклонится.

Дарен поцеловал меня.

Я чувствовала его губы не со стороны, а изнутри – как женщина, которую он целовал много раз.

Мои руки легли ему на плечи. Я знала его тело, расстояние, на котором нужно остановиться, и то, как он задержит дыхание, если провести пальцами по затылку.

Я сделала это.

Он тихо выдохнул.

Мне стало спокойно.

Не страшно, не волнительно – спокойно. Так бывает рядом с человеком, которого знаешь много лет.

Дарен чуть отстранился.

– Эвелина.

Я проснулась.

Села так резко, что одеяло упало на пол.

Комната была темной. Моя комната. Новая спальня, южное окно, небольшое зеркало на туалетном столике.

Сердце колотилось.

Я вспомнила зеленые стены, летний вечер, его руку на моей щеке, поцелуй.

Прижала пальцы к губам.

Нет.

Я никогда не была в той комнате.

Дарен никогда меня так не целовал. Вообще не целовал.

Но воспоминание осталось.

Не сон.

Воспоминание.

Я знала запах комнаты, белые розы за окном, письма в левом ящике стола, мягкую от стирок ткань его рубашки.

Колени дрожали. Я подошла к умывальнику и плеснула в лицо холодной водой.

– Меня зовут Лиана Морвель.

Слова прозвучали нелепо, но я повторила:

– Мне тридцать один год.

Назвала город, где родилась, имя наставника, адрес мастерской, дату заключения брака.

Три дня назад.

Не восемь лет.

Три дня.

Я вцепилась в край умывальника.

Сколько времени смотрела в зеркало до отключения?

Достаточно.

Мина предупреждала.

Я накинула халат и вышла в коридор. Мне нужен был человек – не врач и не специалист. Тот, кто точно знал, что произошло между мной и Дареном. И чего не произошло.

Я постучала в его дверь.

– Да?

– Это я.

Послышались шаги. Дверь открылась.

Дарен был в брюках и расстегнутой рубашке, которую, вероятно, надел после моего стука. В другое время я бы заметила слишком многое.

Сейчас заметила только одно.

Я знала его грудь.

Нет.

Эвелина знала.

Я отступила.

Дарен сразу понял, что случилось.

– Лиана?

– Мне приснился сон.

Он замер.

– Ее?

– Да.

Лицо его стало жестким.

– Войдите.

– Нет.

– Почему?

Я чувствовала две реакции одновременно. Мою – страх. И чужую, почти телесную уверенность в том, что можно подойти, расстегнуть последнюю пуговицу его рубашки и коснуться кожи под ключицей.

Меня затошнило.

– Не подходите.

Дарен остановился.

– Хорошо.

– Не говорите «хорошо».

– Тогда скажите, что нужно.

Я закрыла глаза.

Вспомнила Мину.

Факты.

– Задавайте мне вопросы.

– Какие?

– Обо мне.

Он понял.

– Как вас зовут?

– Лиана Морвель.

– Сколько вам лет?

– Тридцать один.

– Чем вы занимаетесь?

– Реставрирую магические печати.

– Где была ваша первая мастерская?

Я назвала улицу.

– Когда вы ее открыли?

Ответила.

– Какая книга лежала у вас на столе, когда я впервые пришел?

– «Практика восстановления серебряных контуров».

– Неправда.

Я нахмурилась.

– Что?

– Она стояла в шкафу. На столе лежал роман.

Я уставилась на него.

– Вы запомнили?

– Да.

– Какой?

Он назвал книгу.

Я вспомнила.

И рассмеялась – нервно, но это был мой смех.

– Я спрятала ее под схемой, когда вы вошли.

– Я заметил.

– Почему ничего не сказали?

– Вы очень серьезно рассказывали о разрушенном контуре. Не хотел портить впечатление.

Дыхание выровнялось.

– Где мы впервые ужинали? – спросил он.

– В ресторане у нотариальной палаты.

– Что вы заказали?

– Рыбу.

– Собирались заказать рыбу. Потом увидели мою тарелку и взяли то же мясо.

Я посмотрела на него.

– Вы слишком много замечаете.

– Учусь у вас.

– День нашей свадьбы?

Я назвала дату.

– Сколько мы женаты?

– Четыре дня.

Между нами повисла пауза.

– Не восемь лет, – сказала я.

Дарен промолчал.

Глаза защипало.

– В том сне я знала вас.

– Понимаю.

– Нет.

Я покачала головой.

– Я знала, как вы целуетесь.

Дарен застыл.

– Лиана.

– Не подходите.

– Не подойду.

– Я знала, куда положить руку.

Мне было стыдно, хотя стыдиться было нечего.

– Я знала вашу другую спальню. Зеленую.

Дарен на секунду закрыл глаза.

Этого хватило.

– Она существовала.

– Где?

– В старом летнем доме.

Пальцы похолодели.

– Под окном росли белые розы.

– Да.

Я прислонилась к стене.

– Значит, это не просто сон.

– Нет.

– Ее воспоминание.

– Похоже.

Я закрыла лицо руками. Не плакала – просто не хотела его видеть. Тело все еще помнило чужой поцелуй.

Дарен не двигался.

– Могу чем-нибудь помочь?

Я опустила руки.

– Назовите день нашего знакомства.

Он назвал.

– Что я тогда сказала?

– Что предложенный мной ремонт нарушает распределение нагрузки и через два месяца мне придется снова вскрывать стену.

– Вы разозлились.

– Очень.

– Но сделали, как я сказала.

– Через два часа.

– Через три.

– Два с половиной.

Я снова улыбнулась.

Дарен смотрел на меня.

– Это вы, – сказал он.

– Что?

– Женщина, которая поправляет меня даже посреди ночи, потому что разница в полчаса имеет значение.

Горло сжалось.

– Продолжайте.

– Что?

– Говорить.

Он кивнул.

Рассказывал не красивые вещи, а факты: как я спорила с нотариусом о формулировке имущества, трижды проверяла отопительный контур в первый вечер, называла его дорогой подпоркой, заставляла держать лампу ровно, смеялась во дворе после его неудачной шутки.

Факты.

Мои.

Наши.

Всего четыре дня – но они принадлежали мне.

Чужая спальня не исчезла. Я все еще могла ее вспомнить. Но теперь между мной и этим воспоминанием появилась граница.

– Спасибо.

Дарен кивнул.

– Позвать Варра?

– Утром.

– Серу?

– Нет.

– Остаться рядом?

Вопрос прозвучал осторожно.

– Да.

– Здесь?

Я посмотрела на его открытую дверь.

– У меня.

Он не стал спорить.

Мы вернулись в мою спальню. Дарен держался на расстоянии, я легла, а он сел в кресло у окна.

– Вам не обязательно сидеть всю ночь.

– Знаю.

– И не смотрите на меня так.

– Как?

– Будто я могу забыть собственное имя.

– Я не смотрю.

– Смотрите.

Он отвел взгляд.

– Так лучше?

– Немного.

Я закрыла глаза, но через несколько минут снова открыла их.

– Дарен.

– Да?

– В том сне вы назвали ее имя.

Он замер.

– Знаю.

– Откуда?

– Потому что это было ее воспоминание.

– Нет. Откуда вы знаете, какую сцену я видела?

Он помолчал.

– Вы рассказали достаточно.

– Зеленая спальня. Ссора из-за ужина. Потом вы ее поцеловали.

На его лице появилась старая боль.

– Да.

– Вы помните этот вечер.

– Да.

– Мне жаль.

– Чего?

– Что я увидела то, что принадлежало вам двоим.

– Вы этого не выбирали.

– Все равно.

Он помолчал.

– Это воспоминание принадлежало Эвелине.

– И вам.

– Нет.

Я удивленно посмотрела на него.

– Вы были там.

– Мое воспоминание об этом вечере принадлежит мне. Ее версия – ей.

Я замерла.

– Они могут отличаться?

– Конечно.

– Даже если событие одно?

– Особенно если событие одно.

Я запомнила это.

Зеркало не показывало истину. Оно показывало память Эвелины: ее выбор деталей, чувства, уверенность.

И теперь часть этой уверенности оказалась во мне.

– Завтра снимем временную печать.

– Да.

– И вызовем Варра.

– Да.

– Потом я хочу снова поговорить с Миной.

– Хорошо.

– Вы можете перестать соглашаться со всем подряд.

– Не сегодня.

Я почти улыбнулась.

Сон не приходил еще долго. Дарен не подходил, не брал меня за руку, не садился на край кровати и не пытался успокоить прикосновением.

Именно это помогло.

Когда я наконец уснула, мне ничего не снилось.

Утром меня разбудил свет.

Первым я увидела кресло у окна. Дарен спал сидя, откинув голову на спинку. Руки были сложены на груди, рубашка оставалась расстегнутой.

Я смотрела на него и чувствовала тепло.

Мое.

Точно мое.

В чужом воспоминании он был моложе. Эвелина знала его восемь лет.

А я знала мужчину, который всю ночь просидел в неудобном кресле и ни разу не прикоснулся ко мне, пока я не была уверена, что хочу этого сама.

Я осторожно поднялась.

Дарен сразу открыл глаза.

– Лиана?

– Я здесь.

Он выпрямился.

– Как вы?

Я прислушалась к себе.

Моя спальня.

Мое тело.

Мои руки.

Моя жизнь.

И одно чужое воспоминание, которое я теперь могла назвать чужим.

– Лучше.

Дарен медленно выдохнул.

– Но зеркало мы больше не исследуем по-старому, – сказала я.

– Наконец-то разумное решение.

– Не радуйтесь. Теперь я точно знаю, что второй контур работает.

Я подошла к столу и открыла блокнот.

На чистой странице написала:

«Первая подтвержденная передача: воспоминание Эвелины о Дарене».

Ниже:

«Получатель – Лиана Роуэн».

Я перечитала последнюю строку и добавила:

«Носитель сохранил собственную личность».

Пока.