Текст книги "Обжигающий импульс (СИ)"
Автор книги: Виолетта Стратулат
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)
Я пыталась выжить его ради собственного спокойствия, но чувство вины, зародившись маленьким комочком, стремительно наращивает мощь. И теперь уже я отступаю…
Илья, поразмыслив, отрицательно качает головой.
– Я не собираюсь преследовать Лену, просто хочу увидеть ее и знать, что все хорошо. – Он бросает короткий внимательный взгляд, а я поджимаю губы, ощутив внезапный укол ревности. Будет ли кто-нибудь когда-нибудь так беспокоиться обо мне? Илья тем не менее продолжает: – Я не предлагал свою кандидатуру на роль свидетеля. И я этому танцу не рад так же, как и ты. Но тебе так хочется расстроить свадьбу лучшей подруги?
Я тотчас возмущенно открываю рот.
– Вот именно! Тогда разговор о причинах и следствиях исчерпан? – Илья лукаво улыбается, словно уже знает ответ, испытующе смотрит. Теперь его болезненный вид кажется минутной галлюцинацией…
У меня теплеет в груди от его слов. Мысль, что он отступает от Лены, хотя она замужем и все равно бы не позволила попытки ухаживаний, дико радует. Я невольно расплываюсь в улыбке и получаю откликом озадаченный взгляд. Его риторический вопрос остается без внимания, как и моя внезапная реакция.
– Мы закончили на сегодня? – вдруг интересуется Илья.
Его потеплевший взгляд, вкрадчивая интонация голоса и расслабленная поза вызывают во мне когнитивный диссонанс. Он ведет себя абсолютно по-разному, изменяет свои эмоции за считанные секунды. Что скрывается за этой маской? Почему его эмоции так мечутся? То он издевается усмешками, то смотрит почти с холодной ненавистью и высокомерием, то становится заботливым, внимательным мужчиной! Что это все значит?!
«Не смотри на меня так!», – прошу я мысленно, вглядываясь в легкую, одними уголками губ улыбку.
Сердце, тут же прореагировав, глухо подскакивает. Это больнее всего! Невыносимо!
«Не позволяй банальному физическому желанию развиваться в привязанность и потребность твоего общества!», – обращаюсь и к себе, и к нему, но понимаю, что он не услышит и не поймет по выражению моего лица. Хотя, что уж там, его кроме Лены физически вряд ли кто-то привлекает!
Илья внезапно отворачивается и бредет к скамье, подхватывает пальто. Я заворожено, как примагниченная, наблюдаю за перекатывающимися сквозь рубашку мышцами. Он двигается с кошачьей грацией несмотря на крепкую, типично мужскую фигуру: широкий разворот плеч, узкие бедра, обтянутые тканью брюк ягодицы… «А спереди у него все так же прекрасно?» – Крутится в голове.
– Идем? – торопит Илья с решением и разворачивает корпус назад, ко мне.
Я подскакиваю на месте, поднимаю взгляд. Он же не заметил, куда я смотрю?! Стыдоба какая…
– Куда? – лепечу практически беззвучно, потеряв нить разговора.
Уши начинают предательски гореть. Впервые жалею, что укоротила стрижку, ведь если уши покраснеют, станут очевидными мои распутные мысли.
– Я подвезу тебя, – говорит Илья такой интонацией, словно его предложение – это само собой разумеющееся. – Или тебе еще нужно что-то здесь?
И я выдыхаю с облегчением. Он не заметил…
Илья заинтересованно наклоняет голову и не разрывает длительный зрительный контакт, пока я сама от неловкой тишины не отвожу взгляд. Снова эта ужасно неправильная игра в гляделки. Весь вечер мы только и наблюдаем друг за другом. Кто хищник? А кто из нас жертва?
– Уже стемнело… – поясняет он и кивает мне за спину.
Я послушно оборачиваюсь. За окном взаправду сплошная темень.
– Действительно, – удивляюсь я. Как же мимолетно сокращается день. Стоит ли соглашаться?
Конечно, так быстрее и комфортнее, но все же…
– Я переоденусь и вернусь… – наконец решаю я.
И торопливо скрываюсь за дверью своего кабинета. В сумраке комнаты я наспех стягиваю тренировочный наряд и влезаю в джинсы и кофту, оставив все прежние вещи на стуле, а туфли, уже переобувшись, подпихиваю мыском сапога под стол. Только накинув куртку и шарф, я включаю свет. Когда уже привезут эти идиотские жалюзи, а то невозможно спокойно переодеться!
Достав из сумки влажные салфетки, пудреницу с зеркалом на крышке и гигиеническую помаду, оцениваю свое отражение. Как и предполагала, с непривычки я сильно вспотела: волосы тонкими ниточками прилипли к лицу. Откинув пряди и взбаламутив пальцами прическу, стираю блеск кожи салфетками, слегка припудриваю щеки и лоб и наношу на губы бальзам с банановым запахом.
Терпеть не могу, когда осенью и зимой постоянно трескаются губы.
Я хватаю куртку с сумкой и, обмотав плотно сначала шею шарфом, а затем накинув куртку и поверх нее сумку через плечо, выскальзываю в зал.
Илья, спрятав руки в карманы пальто, рассматривает фотографии моих учеников на стенде.
– Ты обучаешь и взрослых, и детей? – спрашивает он, не обернувшись.
Наверное, по шуму шагов или закрывающейся двери понял, что я вернулась.
– У меня высшее педагогическое, в конце концов. Ради этого я и ушла из спорта.
Я застегиваю куртку, протянув собачку молнии вверх, и жду, пока Илья закончит обзор. Он молчит, двигается на шаг в сторону каждый раз, пока не заканчиваются фото.
– На сцене ты выглядишь изумительно, – бросает Илья безэмоционально, но для меня это оказывается наиприятнейшим комплиментом.
– Ну что, ты готова?
Илья пристально смотрит на меня снизу вверх. Он без шарфа, не застегнул пальто.
– Да… – отвечаю я.
И он направляется в коридор, к двери. Я ненадолго замираю, а затем пускаюсь в бег к выключателю на стене. Свет следом замедленно потухает. В коридоре Илья выключает освещение сам и приоткрывает дверь, чтобы не было слишком темно. С его стороны это очень внимательно, потому что споткнуться можно и на ровной дороге.
Вечер оказывается более теплым, чем день. Ветер не пронизывает насквозь, дуя изредка приятными порывами. Всюду мигают вывески, ярко сияют фонари. Асфальт украшен тонкой кромкой льда, из-за чего осенние сапожки чуть скользят.
Я осторожно переступаю ногами, боясь навернуться. Так ведь и сломать чего можно…
– Ты пытаешься таким образом за мной поухаживать? Или загладить вину за свои странные метания в поведении? – бормочу Илье в спину, пока мы обходим череду зданий с магазинами к зоне парковки.
Он низко посмеивается. Какой же сексуальный смех!
– Отчасти. – Я не понимаю, что именно наполовину, но не решаюсь узнать. – Это дружеский жест.
«Только для тебя дружеский», – отвечаю я, не выдавив и звука. Когда-нибудь кто-нибудь все же сможет вытеснить Лену из твоего сердца или хотя бы мозга…
С протяжным скрежетом шпильки я подворачиваю на льду ногу и, чертыхнувшись, наваливаюсь вперед. Илья внезапно оборачивается, подхватывает меня за локоть и плечо. Я попадаю в его объятия. То ли испуганная чуть не случившимся падением, то ли теплотой его дыхания на волосах, я замираю, лишившись воздуха.
– Ты чуть нас обоих не снесла с ног. Будь осторожней. – Доносится его мягкий голос.
Илья своими сильными руками вынуждает меня переступить ногами и встать ровно. Щиколотка отзывается ноющей болью, не дает твердо опираться на ногу. Плюс каблуки увеличивают нагрузку.
Я щурюсь от боли и резко вдыхаю воздух.
Чувствую себя разбитой, ведь у нас никогда ничего не получится. «Почему Лена? Почему не я?» – Вскидываю голову и смотрю в зеленые глаза, поблескивающие от света фонаря.
Как же я тебя ненавижу!.. – Так и хочется прошептать, но чем это поможет, разве что покажет мою глупость? Господи, не только ты мечешься по какой-то причине, но и я не могу принять или оттолкнуть свои чувства. Как, черт возьми, поступить?
– Сильно болит? – задает вопрос Илья, прерывая мою мысленную тираду, и заменяет объятия поддержкой. Он, скользя ладонью по спине, стискивает плечо, а другой рукой обхватывает локоть. – Идти сможешь?
Беспокойство в голосе, в глазах, даже в изгибе приоткрытого рта вынуждает меня, чтобы не улыбнуться радостно, сжать губы. Я смыкаю веки в ожидании, когда приступ безмятежного восторга покинет меня. Как же хочется запищать от счастья! Пусть Илья лучше думает, что я оцениваю свои ощущения.
– Немного… – привираю я, намеренно корча болезненную гримасу, изображая при этом часть окружности стопой.
Илья, кажется, верит. В зеленых глазах плещется сочувствие. А не зря я в школе в актерский кружок-то ходила! Успех есть!
На самом деле, лодыжка беспокоила не больше минуты, и теперь боль стихла окончательно. Но признаться – означает лишиться толики этого внимания.
Илья поддерживает меня, делает маленький шаг вперед, и я следом прихрамываю. Было бы странно, если бы я сразу пошла, как ни в чем не бывало. Ощущаю щекой его ровное дыхание, чуть расстроившись от понимания, что эта близость никак его не взволновала.
А меня всю колотит внутри. Интересно, это его тело дополнительно согревает? Или меня бросает в жар от волнения и трепета?
В такой манере, приобнявшись, мы медленно шагаем к его машине. Люди в любопытстве поглядывают, шушукаются, но меня это совсем не волнует. Я с ужасом понимаю, что скоро приятный момент закончится, а когда будет следующий – никак не узнать заранее. Да будет ли вообще? Чем ближе мы к авто, тем меньше я прихрамываю, ступая на ногу увереннее. Любой бы, наверное, уже отпустил, возмутившись, но Илья так внимателен…
«А какие моменты были у них с Леной?..» – Появляется мысль, вызывающая сковывание желудка.
Илья тут же, будто прочитав мои размышления, отнимает руку, поддерживающую локоть, от чего я непроизвольно издаю отчаянный стон; следом слышится пронзительный писк. Фары авто приветливо подмигивают, в лобовом стекле мигает красная точка с равной периодичностью. Сигнализация замолкает, и Илья подталкивает меня к пассажирскому сиденью, как маленькую девочку усаживает, застегивает ремень. Закрыв дверь, он быстро шагает к водительскому креслу и усаживается на свое место.
Я, лишившись окончательно его тепла, не могу заставить себя оторвать взгляд от того, как Илья пристегивается, вставляет ключ в зажигание, легко поворачивает его и опускает обе ладони на обивку руля. Автомобиль ласково журчит своему хозяину и трогается с места. На боковых стеклах конденсат скапливается в большей степени, чем на лобовом, поэтому отвлечься совершенно не на что.
С интересом, украдкой разглядываю руки Ильи: он обладает мощными ладонями с выступающими сквозь кожу венами, длинные пальцы постукивают в ритм мелодии из радио «Европы-плюс». Что ж, чувства ритма он уже не лишен, так что танец вполне способен получиться на славу!
– Ты собираешься со мной танцевать на свадьбе? – спрашиваю я, словно невзначай. – Времени немного, а начинать нужно все с нуля.
– Да.
Получаю равнодушный ответ и скрещиваю недовольно руки на груди.
«Потому, что хочешь впечатлить Лену? – ужасно хочется спросить, но я одергиваю себя. – Ни за что не поверю, что ты так легко ее отпускаешь, даже если твердишь об обратном».
– Я даю тебе время все обдумать, – шепчу таким же невозмутимым голосом, как и говорит Илья. – До понедельника… Занятия будут проходить каждый день, кроме воскресенья.
Его глаза расширяются от удивления, но он вскоре берет себя в руки, наблюдая за светофором и движением на перекрестке. Мы, наконец, протискиваемся в линию автомобилей и минуем закоулки дворов и пешей центральной улицы, где расположена моя студия.
– А что ты хотел? Времени мало! – Я пожимаю плечами. – Будешь приходить после работы. Если задержишься – предупреждай. Если вдруг не можешь – тоже. Возьми с собой одежду и обувь – лучше туфли, которые не жалко: легче будет сразу привыкать. Реши: готов ли ты вкладывать душу, потому как небрежного отношения я не позволю. Я строгий педагог.
Илья снова молчит, слушая мой монолог. Только изредка он поглядывает в боковое зеркало или в навесное заднего видения. Я медленно выдыхаю, начиная раздражаться его игнорированием. К тому же мы попали в пробку. Да новорожденная черепашка быстрее проползет расстояние, чем мы проедем какие-то триста, может четыреста, метров до поворота!
– Номер можешь узнать у Юры, он же у нас в команде спец по добыче информации, – и я хихикаю, вспомнив, как возмущалась Лена выходками Светиного братца. Да сколько я его знаю, он всегда был оторвой!
Илья не оценивает мою шутку, бросив искоса строгий, чисто взрослый взгляд. На меня мама так смотрела, когда я притаскивала тройку по алгебре, разве что не искоса…
И снова это его отдаление…
Мы лишь немного продвинулись вперед, а другие водители раздраженно сигналят между собой и наверняка обнаглевшим водителям маршруток, которые в наглую едут по трамвайным путям, а затем протискиваю в нужную полосу основного движения.
В салоне нависает тишина, точнее только новая электронная мелодия заполняет писклявым подростком голосом, не поющим, а нашептывающим расслабленной интонацией едва рифмующиеся слова под бит. И ведь нравится многим такой стиль!
– И что же тебе рассказывала Лена? – Поворачивает Илья голову и будто пытается скрыть свое любопытство. Вот только глаза врать не могут…
– А что? – кидаю в ответ более озлобленно, чем намеревалась.
– Откуда ты знаешь, что она меня заблокировала везде?
– Догадалась. Я достаточно проницательная, чтобы заметить, когда человек пытается ускользнуть от темы. Задала ей прямой вопрос и подтвердила свои предположения…
Илья переваривает сказанное: сводит брови на переносице, ярко выраженные скулы еще больше акцентируются, кадык резко опускается вниз и подскакивает обратно – он сглотнул. Вроде весь такой раздраженный тем, что личная информация обрастает слухами, но в полуприкрытых веками глазах замечаю глубокую тоску. Дело не в том, что я знаю про тонкости их личных отношений, а в том, что он чахнет от неспособности не только прикоснуться, но и увидеть Лену… Чем же она его так зацепила? Чего мне не хватает?
– Она не из тех женщин, что будет бахвалиться победами над мужскими сердцами-трофеями, – говорю я внезапно даже для себя самой.
И зачем я только ее защищаю, если Лена уже поставила точку? Это только углубит его чувства к ней… А чувства ли?
Илья ожидаемо легко выдыхает, хотя и не позволяет себе улыбнуться. Какой же идиот! Неужели он и правда был способен хранить ее образ все эти годы? Не поверю!.. Мужчина не способен на безукоризненную верность… У них даже ничего не было!
Я перебираю звенья цепочки от сумки и покусываю нижнюю губу, размышляя, как Илья отреагирует на вопрос. Любопытство съедает настолько, что я ерзаю в кресле, пытаясь найти более удобную позу. Конденсат на стеклах окончательно исчезает, позволяя детально разглядеть панораму высоток и спешащих по тротуару пешеходов.
Мы продвигаемся к самому перекрестку, остановившись у светофора, сменившегося не вовремя на красный. Какие-то полторы минуты – и мы сможем покинуть эту улицу, а дальше несколько кварталов до дома, вряд ли уже застопоренных пробками.
Не вызваны ли эти метания в его эмоциях Леной?
И все же я не могу провести аналогию. Что хуже – я хочу знать как можно больше, связанного с Ильей. Как одержимая…
Я медленно выдыхаю воздух, Илья вместе со сменившимся зеленым цветом светофора, разрешающим движение, выворачивает руль.
– Мне интересно: у тебя были женщины, когда Лена вышла замуж? Ты же не мог ни с кем не спать целых семь лет?
Я перевожу взгляд на непроницаемое выражение лица. Но его руки дергаются, выдавая реакцию, а затем автомобиль на льду виляет из стороны в сторону. Испугавшись, что мы можем куда-нибудь врезаться, я хватаюсь за ручку над дверью и зажмуриваюсь. Вот черт попутал сказать в этот самый миг, когда важно хладнокровие водителя!
К моему облегчению, вихляния заканчиваются. Сердце обеспокоенно трепещет, дыхание болезненно перехватывает.
– Умом тронулась?! А если бы авария? – резко прикрикивает Илья, и я вздрагиваю от неприкрытой в голосе ярости. – Ты в порядке? – добавляет он позднее более нежным голосом.
Я отворачиваюсь к окну, не желая, чтобы он видел мои метания. У меня начинают дрожать губы, а глаза пощипывает. О, я правда не понимаю, как можно ласково смотреть, улыбаться, а потом резко все обрывать холодностью?
– Так ответишь? – бормочу я веселее, будто забавляюсь происходящим, хотя что-то в душе явно оборвалось.
Два квартала, и я больше ничего не смогу разузнать. Если это наша последняя встреча, и я больше его не увижу, то лучше найти в себе причину отказаться от этого влечения. Я осознаю, что интересуюсь его внешностью, мне приятно его внимание, хотя это не то внимание, которым одаривают любимую женщину. Иногда давно быть знакомыми намного хуже, чем начать встречаться при первом же дне знакомства. Ты относишься ко мне только как к подруге младшей сестры лучшего друга? Но ведь Лена тоже наша общая подруга!!! Мы одного года рождения, в чем смысл?
– Моя личная жизнь не должна тебя волновать, – сухо бросает Илья.
Еще бы ты так легко ответил, даже не сомневалась!
Я нервно смеюсь и откидываю голову на подушку кресла, закрываю глаза. Грудь так сильно сдавливают, что я не могу впустить воздух, принимая лишь короткие, со всхлипами порции.
Молчание затягивается, фоновая музыка раздражает своими любовными серенадами…
– Тебе не кажется, что ты слишком обеспокоена моими отношениями с Леной?
И я усмехаюсь:
– Илюш, когда кажется, креститься надо!
Я приоткрываю глаза, видя лишь то, как он сердито вглядывается в лобовое стекло. Что ж, хоть какие-то эмоции, даже негативные, – равнодушие доставляло бы свыше боли.
– А какие там обо мне слухи гуляют? – сменяю я тему, хотя все внутри так и требует вернуться.
– Ничего особенного, – бросает он не хотя. По крайней мере, отвечает – удивительно.
Мне хватает сил изогнуть губы в полуулыбке.
– Например, что я разбиваю нежное мужское сердечко? Или что я неразборчива в связях? А может, что-нибудь еще хуже? – Пытаюсь представить, что для мужчины в женщине стало бы еще хуже. – М-м-м, одноразовая проститутка?..
– Ты сегодня слишком болтлива. Не могла бы ты уже заткнуться, пока я не остановлюсь у твоего дома?
– О, у нас будет масса тем для разговоров, – парируя я, – впереди целый месяц. Могла бы, конечно, но так не хочется…
И я надуваю губы.
– Значит, Ленусик посадила тебя на крючок, даже толком не познакомившись с тобой? А я, на твой взгляд, слишком агрессивна?
Илья медленно выдыхает, закрывает на мгновение глаза и загружает свою фирменную лживую улыбку. Он искоса поглядывает, но не отрывает голову от движения. Он сильнее вдавливает ногу в педаль газа, стрелка на спидометре скользит по часовой стрелке. Меня это не остановит…
– У тебя что – плохой опыт с уверенными в себе женщинами? – Илья дергается как от удара. – У тебя был первый сексуальный опыт с женщиной постарше, которая ущемила твое мужское «я»? Или кто-то жаловался на размерчик или навыки? – И я в упор смотрю на его потемневшие глаза. Он злобно прищуривается и сжимает зубы. На скулах ходят желваки.
– Я ведь по-твоему женщина искушенная, многое повидала…
Не могу остановиться, жду апогея конфликта, хоть какие-то эмоции, отличные от нежности при упоминании имени «Лена».
– Не пори чушь! – взрывается Илья, хотя голос не повышает, а наоборот предупреждающе понижает.
Он похож на хищника, оскалившего зубы, готового в любую секунду напасть и разорвать в клочья. И это только подогревает! Сердце учащенно бьется, грудь часто вздымается. Увы, это я буду хищником…
– А что? Я не симпатичная?
Не чувствую своего тела от волнения, руки потеют, как будто впервые выхожу на сцену при огромном заполненном зале. Я никогда не позволяла себе такое отвратительное поведение, самой тошно…
– Ты привлекательна… – шепчет Илья.
Автомобиль останавливается, окруженный со всех сторон высокими многоэтажками. Я, загнанная в угол, оглядываюсь по сторонам, насколько позволяет сковывающий ремень. Мой дом… Все кончено!..
Илья кладет голову на руль, упираясь лбом в мягкую обивку, размеренно дышит, но я чувствую исходящую от него усталость.
– Что с тобой происходит? – интересуется он, шепча в поверхность руля.
– А с тобой? – защищаюсь я.
Мы так и сидим: он полулежа, а я, сдавленная разрывающими эмоциями, не желаю уходить. Мысли кувырком перекатываются в голове, не задерживаются и путаются. Дрожащими пальцами я отстегиваю ремень и возвращаю его на законное место.
Хочу тебя заполучить… Даже если это означает подтвердить все эти слухи обо мне. Как же давно у меня никого не было…
Рискнуть или не рискнуть? Любой исход не повредит. Пусть мое проклятие и дальше имеет силу, одного раза достаточно. Я смогу пережить.
– Илюш? – окликаю его взволнованным голосом.
Илья приподнимается, а я, упираясь ладонями в край кресла, тянусь к нему. Ощущаю на губах покалывание от прикосновения к уголку его рта.
Я нервно сглатываю слюну, боюсь поднять глаза.
– Это чтобы твои мысли занимала не только Лена, – и выскальзываю из автомобиля.
Не оборачиваясь, бросаюсь к парадной дома внезапно ставшими ватными ногами. Теперь он точно должен понять, что я чувствую. Придешь или нет – больше не имеет значения.
Будь, что будет.
Глава 3 – Из прошлого
Ведомая ароматами, доносившимися с кухни, я часто раздуваю ноздри, чтобы распознать природу запахов. Пахнет определенно выпечкой – чем-то сладеньким и наверняка безумно вкусным.
Мама вовсю хлопочет на кухне, подскакивая радостно то у духового шкафа, проверяя что-то запекающееся, то вприпрыжку подбегая к столу. Она всегда сияла, когда готовила что-то от души, экспериментируя, – это было ее страстью. Папа, наоборот, сколько помню, любил ковыряться в технике: сейчас он копошится в деталях разобранного, потрепанного на вид проигрывателя – корпус того лежит на соседнем стуле, – а затем хватает какую-то здоровую микросхему – вроде бы это называется платой – и спаивает контакты, щуря при этом и так покрасневшие глаза.
«Какая пара. – Улыбаюсь я родителям, стоя в проеме двери. – Вроде такие разные, но столько лет вместе. Любят друг друга».
– Мусечка, – лепечу я капризным тоненьким голоском, будто вернувшись в свои детские годы. – Твоя дочурка вернулась в родную обитель, – приобнимаю маму со спины и опускаю подбородок на плечо, вдыхая витающую вокруг сладость, ароматы кокосовой стружки и корицы.
– Что-то ты долго, – тараторит она с улыбкой и выскальзывает из объятий снова к столу, усыпанному нехилой долей муки. – Убери ты уже свой мусор! Не за кухонным же столом! – прикрикивает на отца, подхватывая глубокий таз.
Папа отрывает спокойный взгляд, кивает мне, приветствуя, и передвигается в дальний от маминой стряпни угол стола, привыкший к постоянным гонениям.
«Как же хорошо оказаться дома!». – Вертится в голове.
– Вик, ты что такая замученная? Со Светиком поругались?
От оценивающего материнского взгляда, как всегда, ничего не скроешь.
– Нет, просто устала. Света попросила стать свидетельницей и теперь нужно разгрести кучу заморочек. Немаленькое ведь торжество! Свадь-ба!
Я развожу руками, привирая отчасти, но истинную причину своего убитого состояния озвучивать не хочется. Вот занесло же меня… Хотя, нет, не жалею. Ничего странного ему я не сказала.
– Уже все замуж повыскакивали, детей понарожали, а ты все в девках шастаешь. – Мама кидает на меня удрученный взгляд, цокает языком и покачивает головой из стороны в сторону. – Когда нам жениха покажешь? Мы уже любого примем… Ярик быстрее женится…
– Мам, я не знаю ни одного бомжа, – подшучиваю я, но, заметив пролегшие у губ морщинки, свидетельствующие об обиде, спешу исправиться: – Как только появится на горизонте принц на Мерседесе, так сразу же покажу ему наши скромные апартаменты!
Грусть с ее лица развеивается. Она ласково улыбается и вытирает руки, испачканные в муке, о фартук.
Это я ей еще не рассказала, что Света тоже ждет малыша. Одна я не у дел. Ничего своего, чисто женского. Зато, наверное, таких, как я, можно назвать карьеристками. Моя студия – самое лучшее, что случалось со мной в жизни.
– Мы внучат уже хотим, – продолжает кряхтеть свою правоту мама, а я терпеливо натягиваю улыбку – как бы это снова не переросло в причитания.
Папа отрывает глаза, заинтересованный разговором. С двумя мне никак не справиться, потому как он всегда оказывается на ее стороне, а когда та неправа, приходит и наедине говорит: «Пойми мать, она плохого не пожелает!». Вот только стремления в жизни у всех разные. Не уверена я, что в свои двадцать пять готова отказаться от всего в сию же секунду ради кричащего, хоть и милого, карапуза. Сначала уж муж, а потом, при обоюдном согласии, дети.
Был бы Илья хорошим отцом? Ему уж точно пора становиться родителем, а вот мне еще можно повыбирать себе супружескую пару.
– Мам, и внуки будут, но не сейчас. Надо встать на ноги, найти хорошего человека, чтоб уважал, руку не смел поднять, без вредных привычек, чтоб понимал и принимал мою чокнутую творческую натуру. – Я посмеиваюсь над собственными словами. – Понимаешь, не каждый с такой выживет.
Папа понимающе поддакивает, иронизируя, а мама на него возмущенно шикает.
– Что с тобой не так, чтобы считать себя ненормальной? – Поворачивается ко мне, а в глазах стоят слезы. – Ничем ты не хуже других… Моя дочка – лучшая: и красавица, и свое дело держит, самостоятельная…
Она замолкает, шмыгая носом, и ослабевшими руками опускает таз на стол.
– Самой интересно. – Пожимаю я плечами. – Очень…
Голос со скрытыми переживаниями обрывается – приходится прочистить горло.
Кто ж этих мужчин понять может? Явно не я…
Опустошение набрасывается, эмоции теряются, и мы с мамой смотрим друг на друга, не зная, что сказать, чтобы не расстроиться еще больше. Я стараюсь улыбнуться, чтобы облегчить ее беспокойство, но выражение лица становится еще более горестным. В голове предательски всплывает ненавистный образ, и я мотаю головой, не желая вспоминать прошлое.
«Будь ты проклят, ублюдок, что я до сих пор тебя помню!», – кричу своему сознанию. Силуэт исчезает, но не осадок в душе от появившейся картины.
– Не переживай за меня… – шепчу я устало, – все хорошо будет. Я не сломаюсь так легко…
И не глядя на родителей удаляюсь из кухни.
Кто знает: почему мне постоянно приходится переживать предательство? Вроде не идиотка и внешностью не совсем обделена. В чем проблема? Слишком прямолинейна? Болтлива? Или боятся, что веду свой бизнес? А может, мое стремление танцевать отпугивает? Это ж прикосновения другого мужчины, разъезды по конкурсам с другим…
Усмехаюсь собственным мыслям. Мужчина желает быть собственником, подавлять и ломать женщину, требуя покорности, но только не таким образом можно добиться послушания. Женщина следует за мужчиной, когда восхищается им, когда безоговорочно доверяет. Но у меня не получается довериться, расслабиться и подчиниться чужой воле. Я сама способна себя спасти.
Никто никогда не поймет, что без танцев я пустышка. Просто задохнусь бременем жизни.
Обняв себя за плечи, я выдыхаю; дрожь удается унять, приступ паники уходит, становится легче.
Что за день? Потрясение за потрясением. Снова я скатилась до жалости к себе.
Остановившись у двери, замечаю, что из комнаты слышится ненавязчивая инструментальная мелодия, но я, не придав этому значения, вхожу и замираю у входа. Ярик, схватив за бедро, страстно целует девушку в губы, перебирает светлые пряди волос пальцами, а та, постанывая, прижимается к нему грудью. У меня перехватывает дыхание от удивления, и я попросту таращусь на брата.
Ждать, когда они отлипнут друг от друга, как-то неправильно, но и просто тихо уйти уже не получится. Это как же они не услышали шаги?
– Кхм, – кашляю я в кулак и постукиваю в дверь, обратив взгляд к противоположному концу комнаты. – Я ноутбук только заберу…
И не дожидаясь ответа, подскакиваю к столу, выдергиваю шнур из розетки и хватаю всю эту конструкцию в руки, надеясь поскорее слинять из спальни и оставить голубков обжиматься дальше. Как же девчушке сейчас стыдно, должно быть… Помнится, я тоже такое испытывала в свое время.
Я кидаю украдкой взгляд на брата и его подружку и вижу, что девушка густо покраснела и отодвинулась подальше, нервно теребя волосы, разглядывая коллекцию дисков, а Ярик… Его карие глаза полыхают таким пламенем, что меня невольно передергивает.
– Стучать надо снаружи, дура, а не когда уже вошла!
Я возмущенно открываю рот. Это ж как так надо обращаться к старшей сестре при посторонних людях?! Но понимаю, что сама виновата и поставила всех троих в неудобную ситуацию.
– Да-да-да, – причитаю я, не сдержав улыбку, и захлопываю дверь прежде, чем в меня попадает подушка.
Какое слабое орудие убийства, чтобы защитить честь своей возлюбленной. Рыцарь из него совсем никудышный.
Пришло, видать, время искать себе пристанище.
Я возвращаюсь в кухню, в которой осталась только мама. Она скрупулезно вытирает со стола последние остатки муки; от двух тазов по-прежнему исходят ароматы выпечки, сковывающие желудок.
– А папа куда делся? – спрашиваю я и, расположившись с краю, подключаю ноутбук к электричеству.
– Новости пошел смотреть. Надоело копаться в своем мусоре.
Я хихикаю в ответ, но быстро становлюсь серьезной.
– Мам, я тут давно задумывалась: мне пора искать себе свое жилье. Ярик уже взрослый, у него, эм, уже наверняка наисерьезнейшие отношения. И мне как-то не хочется слышать его стоны во сне или, того хуже, ненароком заметить эрекцию… Ему все-таки уже шестнадцать, и для мальчишек это вполне нормально…
Мама, шокировано вытаращив глаза, уставилась на меня.
– Что с Ярославом? – строго интересуется она, уже ступая в сторону комнаты.
О, второго за вечер вторжения он не переживет, и его мужская самооценка сдохнет в конвульсивных муках…
Я вскакиваю на ноги и преграждаю маме путь, ласково приобнимая ее за плечи и усаживая на стул.
– Да все хорошо. Я не за него беспокоюсь, а за себя, – меняю я быстро тему, чтобы ее успокоить.
– Понимаешь, у меня не получаются отношения. Мне нужно личное пространство, поэтому я буду искать себе жилье и в скором времени съеду. Вы же с папой хотите внучат?..
– Но… Но как же ты… И студия, и съем…
– Да ничего страшного. У меня же есть хорошие сбережения с побед на конкурсах. – Она осторожно поглядывает на меня, переваривая слова. – Да и если будет совсем худо, приду за картохой, собранной с этого сезона. Ты же поделишься с горячо любимой дочерью?
Мама улыбается над моей шуткой, и у меня в душе теплеет.
– Не, ну если прям совсем тяжко станет, у меня в студии, в кабинете есть чайник, маленький холодильник и раскладушка – чем не жизнь?
Я делаю серьезное выражение лица, и пока мама придумывает ответ, обращаю внимание на разносившийся рингтон моего телефона. Кивнув головой в сторону и дождавшись маминого ответа, я бегу в коридор и ищу телефон в сумке.
Кто бы мог позвонить в такое время? Илья? Он?..
Воодушевление вызывает радостную улыбку, эмоциональная усталость куда-то испаряется. Если это действительно он, то весь этот ужасный день можно считать лучшим за последний год. Я даже скажу Свете спасибо за то, что она придумала эту затею с танцем свидетелей! Да пусть я расшибусь в лепешку от изнеможения, но сделаю все от меня зависящее, чтобы вся свадьба стала лучшим событием в жизни молодоженов и гостей!
