Текст книги "В тихом омуте"
Автор книги: Вильям Райс
Жанр:
Прочая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)
– Ты отлично знаешь, что я подразумеваю! – отчеканила Китти.
– Сексуальную? – уточнил Джеймс.
Китти вспыхнула. И процедила:
– Я вовсе не обязана тебе все разжевывать.
– Для человека, не привыкшего ходить вокруг да около, и предпочитающего резать правду-матку в глаза, ты довольно робка, ухмыльнулся Джеймс, довольный тем, как отбрил эту зануду. И, не дожидаясь ответа, спросил: – А кто, кстати, рассказал тебе о моих "похождениях"?
Китти нервно покосилась на мать. Затем вяло пояснила:
– Я знаю – доказать ничего не удалось. И тем не менее...
– Дыма без огня не бывает, – подсказал Джеймс.
– Вот именно, – оживилась Китти. – Спасибо, кузен. И еще...
– Чушь собачья! – презрительно фыркнул Джеймс.
– Я и не ожидала, что ты будешь хвастать своими любовными интрижками, – пожала плечами Китти. – Ты, конечно, считаешь, что я сую нос не в свое дело...
– Вот именно! – торжествующе провозгласил Джеймс. Он посмотрел на тетю Агату, затем снова перевел взгляд на тонкогубую и бледную как полотно Китти. – Я очень рад, что ты это сказала, поскольку и сам думаю в точности то же самое.
Безгубый рот Китти скривился, словно в него выдавили целый лимон.
– Нет, Джеймс, теперь, когда я увидела, какую угрозу ты представляешь для душевного покоя моей мамочки и для окружающих её друзей, это уже стало и моим делом. Попробуй только снова взяться здесь за свои штучки, и ты увидишь, что тебе это даром не...
– Черт побери, Китти, какие ещё штучки? – не выдержал Джеймс, старательно пытаясь не смотреть на нее. – У меня нет ни малейшего намерения рисковать...
– Я знаю только, что как волка ни корми, а он все в лес смотрит, вздохнула Китти и, пристроившись на подлокотнике кресла, близоруко прищурилась. – Видишь ли, любезный кузен, я хочу защитить от тебя свою мать. – Заметив, что Джеймс уже готов возразить, она предостерегающе подняла руку и продолжила: – Во-первых, от дурацкого положения, в которое ты её неминуемо поставишь, а во-вторых, что куда важнее – от финансовой ответственности за тебя. Оказывается, она готова даже выложить собственные деньги за то, чтобы сделать тебя компаньоном доктора
Кайта-Фортескью! – Китти негодующе повела длинным носом. – Мне кажется, Джеймс, что будь у тебя хоть капля порядочности, тебе стоило бы отказаться от этого предложения.
– Китти! – возмущенно вскричала леди Кутилоу. Глаза её метали молнии. – Хватит – ты уже высказала все, что хотела. А я не позволю на себя давить – ни тебе, ни кому-либо...
– Давить?
– Не перебивай, Китти! И вообще, отныне держи свое мнение при себе. Ты поняла?
Джеймс метнул на тетку восхищенный взгляд и невольно улыбнулся. Тетя Агата и Китти обжигали друг друга вызывающими взглядами, словно два пса перед дракой. Китти встала и выпрямилась во весь рост. Вылитая цапля, подумал вдруг Джеймс. Скорее даже – марабу.
– Как скажешь, мама, – промычала она и, не оглядываясь, вышла из гостиной.
Джеймс робко улыбнулся и преданно заглянул тетке в глаза. Будь он собакой, то непременно завилял бы хвостом и лизнул её в щеку.
– Китти немного не хватает воспитания, – промолвила леди Кутилоу, глядя в сторону.
– Да, похоже, она не слишком рада моему появлению, – заметил Джеймс.
– Дело не в тебе, – тетя Агата махнула рукой. – Она просто за меня беспокоится. Конечно, она не имела права говорить в таком тоне, и я ей на это укажу, но...
В мозгу Джеймса лихорадочно роились мысли. Итак, две новости – хорошая и плохая. Хорошая – тетя Агата уезжает в Шотландию. Плохая – на её месте останется эта змеюка Китти.
– ...во-первых потому, что она всегда от меня зависела, что не мудрено – ведь я её мать. Вдобавок, она – моя основная наследница, и поэтому...
Внезапно Джеймса осенило. Ведь если тетя Агата в самом деле раскошелится и откупит ему самый лакомый кусок от Кайт-Фортескьюсовского пирога, то тем самым неминуемо пробьет брешь в семейной казне.
Посягнет на сундук с золотом, который Китти уже давно считает своим собственным!
Теперь все встало на свои места. Черта с два эта скареда за свою мать беспокоится! Нет, Китти была сквалыгой, какую днем с огнем не сыщешь. Впрочем, главное для него – даже не мотивы Китти, а её неприкрытая враждебность. Джеймс понял, что кузина будет всячески мешать ему, вставлять палки в колеса. Она пойдет на все, лишь бы не дать свершиться его планам. Да, конечно, тетя Агата будет пару недель лазить по шотландским горам, однако условие свое она уже выдвинула: "никакого распутства". А эта долговязая бестия будет бдительно следить за каждым его шагом, мечтая лишь об одном – как бы застать его со спущенными штанами.
Черт побери, – подумал Джеймс, – да я их дратвой к заднице пришью! Клеем присобачу!
Тем временем тетя Агата продолжала восхвалять обожаемую дочурку.
– ... узнаешь её поближе, и сам поймешь – она очень нежная, добрая, заботливая, простодушная и безобидная.
Безобидная как гремучая змея, – подумал Джеймс, вежливо кивая. И нежная, как помесь тарантула с синильной кислотой. Сам же дипломатично произнес:
– Надеюсь, у меня будет время, чтобы узнать её лучше.
* * *
Идя на встречу с Бернардом Кайтом-Фортескью, Джеймс почему-то представлял себе высоченного, степенного и совершенно лысого господина в черном сюртуке и полосатых брюках, чопорного и напыщенного. На деле же Кайт (а именно так Джеймс стал мысленно называть его с первой же минуты) оказался приземистым крепышом с седеющей, но ещё пышной шевелюрой, приветливым и вполне к себе располагающим. Выглядел он лет на шестьдесят, но с таким же успехом ему могло оказаться и пятьдесят. Джеймс сразу понял, что Кайт должен пользоваться успехом у женщин.
Одет доктор был неброско, но безукоризненно – светлый костюм, бледно-лимонная сорочка с ярким шелковым галстуком, модные коричневые туфли.
– Я не всегда так наряжаюсь, Торчленд, – пояснил он, указывая загорелой рукой на окно, в сторону "Темной лошадки", которую Джеймс миновал по пути из "Пони-коттеджа", дома тети Агаты. – На званый обед собираюсь. Особняк Кайта, именовавшийся "Березовым домом", располагался на той же улице, что и дом леди Кутилоу. Правда, выглядел он куда внушительнее, да и разбитый возле дома, ухоженный, и обсаженный березами сад, казался куда крупнее.
– Кстати, дружок, – продолжил Кайт-Фортескью, – раз уж вы станете присматривать за лавкой в мое отсутствие, постарайтесь хотя бы не разряжаться как денди, а то я потом вовек за вами не угонюсь. Лады?
Джеймс заверил его, что одеваться будет скромно, но со вкусом.
С формальностями они покончили за двадцать минут. Кайт давно знал леди Кутилоу, полагался на её мнение, а потому безоговорочно согласился доверить свою практику её племяннику. Главная особенность заключалась в том, что пользовал доктор исключительно частных пациентов, выкладывавших "живые" денежки, и как огня сторонился системы медицинского страхования. Все это, разумеется, предъявляло к врачу определенные требования – наличие манер, обходительности, умения предупредить любые капризы больных, и тому подобное.
– Добрая половина из них нуждается лишь в самом обычном человеческом внимании и участии, – сказал Кайт, усаживаясь в кресло. – Иногда нужно просто посидеть рядом с пациенткой, терпеливо выслушать её, подержать за руку. Если же кто-то из них и в самом деле заболевает, я отправляю их в Лондон. В конце концов, все они могут позволить себе выложить кругленькую сумму за самое обычное сочувствие – у богатых, как известно, свои причуды.
Джеймс поспешил согласиться с ним. Он сразу нашел эту систему не только привлекательной, но и вполне разумной.
– Вы курите? – спросил его Кайт-Фортескью.
Джеймс помотал головой. Доктор щелкнул золоченой зажигалкой, закурил и, откинувшись на спинку кресла, задумчиво уставился на Джеймса. В воздухе терпко запахло дорогим табаком. Немного помолчав, Кайт произнес:
– Что ж, думаю, вы немного поосмотритесь, и они к вам привыкнут... Мой преемник должен быть таким, чтобы понравиться им.
Джеймс беспокойно заерзал. Сейчас наверняка начнутся расспросы. Где он работал прежде? Почему не практикует сейчас?
Но Кайт продолжил, как бы размышляя вслух:
– Те, что помоложе, разумеется, с ног собьются, чтобы познакомиться с вами поближе. – Он неожиданно хихикнул. – Держу пари, что не успею даже сесть в самолет, как здесь вспыхнет настоящая эпидемия мигреней и радикулитов.
Сказать, что Джеймс был заинтригован этими словами, значило не сказать ничего. Лишь мысли о кузине Китти заставляли его сохранять серьезную мину.
– Уверен, что сумею с ними справиться, – торжественно провозгласил он.
– Что? – изумился Кайт-Фортескью. – Вы что, обалдели?
Джеймс вытаращился на него, решив, что ослышался. Потом подумал, что, должно быть, старик решил, что в данном случае "справиться" – значило, что Джеймса "хватит на всех".
– Не беспокойтесь, – заверил он. – И – спасибо за предупреждение. Я вас не подведу. Не то, что никакой интимности, но даже ни самой мало-мальски предосудительной...
– О Боже! – простонал Кайт-Фортескью, утирая внезапно вспотевший лоб. – Только святоши мне тут не хватало. Неужто вы и в самом деле такой недотрога?
– Ну, я...
– Здесь этот номер не пройдет, Торчленд!
– Что?
Кайт выпустил из ноздрей струйки сизого дыма.
– С таким настроем, молодой человек, вам лучше вообще тут не практиковать. Я же сказал вам, этим дамочкам не пилюли нужны, а участие, плечо, на которое можно опереться, жилетка, в которую можно выплакаться... Послушайте, дружок, я ведь вовсе не предлагаю вам сделаться настоящим донжуаном – совсем нет. Однако вы должны им подыгрывать, идти по проторенной дорожке и ни в коем случае не отвергать их, хотя и не воспринимать слишком серьезно. Их вовсе не ваша медицинская квалификация интересует – к любому обычному лекарю они могут обращаться бесплатно. Платят же они совсем за другое – за тесные и доверительные дружеские отношения. Вам, как и мне, они будут выкладывать такое, о чем в жизни не рассказали бы собственным мамашам и уж тем более – мужьям. А вот друг от дружки они почти ничего не утаивают, обмениваются впечатлениями, и вы должны быть готовы к тому, что какая-нибудь дамочка заявится к вам и намекнет, что хотела бы... Словом – того же самого, чего вы удостоили её подругу. Выкручивайтесь как хотите, Торчленд, но зарубите себе на носу забудьте о своих пуританских привычках. Господи, да вы меня по миру пустите!
И оба уставились друг на друга. Кайт обеспокоенно, Джеймс – оторопело.
– А как же старшие... – Он нахмурился, тщетно силясь разобраться в том, что только что услышал. – Такие, например, как моя тетя Агата...
– Вы должны соблюдать осторожность, дружочек. Полную осторожность. Ну и конечно, не забывайте: богу – богово, а кесарю – кесарево. Пусть даже ваша правая рука не ведает, что делает левая. Лады? – И он обезоруживающе улыбнулся. – А ваша тетка – замечательная женщина. Соль земли.
– Да, – закивал Джеймс. – Вы правы.
Кайт-Фортескью ещё с минуту молча поедал его взглядом. Затем с озабоченным видом загасил сигарету и придавил окурок.
– Послушайте, Торчленд, – заговорил он. – Вы, возможно, подумали, что я предлагаю вам потрудиться племенным жеребцом... Так вот – ничего подобного. Просто я хочу вам сказать, что вместо того, чтобы сидеть с каменной физиономией, читать мораль и защищать свою честь до последнего, вы должны держаться более раскованно. По-человечески. В конце концов, выписать рецепт может любой врач, тогда как моим пациенткам нужен прежде всего живой мужчина, или скорее – живая душа, а не робот или ходячий катехизис. Им нужно существо из плоти и крови, способное понять позывы их собственной плоти и крови, способное выслушать, посочувствовать, дать дельный совет...
Молчание. Джеймс вдруг впервые услышал тиканье часов и, переведя взгляд на облицованный мрамором камин, разглядел их. В следующее мгновение Кайт встал с кресла, пересек гостиную и подошел к изящному дубовому шкафу в стиле короля Иакова. Растворил дверцы, и взгляду Джеймса открылась целая батарея бутылок.
– Джин с тоником? Виски? Водка?
– Джин, пожалуйста, – попросил Джеймс. – Благодарю вас.
Приготавливая напитки, Кайт продолжил свою речь.
– Выслушайте меня внимательно, Торчленд, и вам будет легче понять суть дела. Жена моя умерла восемь лет назад – Господи, упокой её душу. Мы жили с ней как два голубка, и смерть её потрясла меня. Тем не менее, мне удалось выжить – во многом благодаря моим друзьям и другим людям, проявившим ко мне просто неслыханную доброту. Многие из них впервые открылись мне в таком качестве. Вот с тех пор моя практика и начала процветать – во многом благодаря тому, что, оставшись один и перенеся тяжелейшую утрату, я научился лучше понимать других людей, вникать в их горести, оказывать им поддержку. Вы меня понимаете?
И он обернулся к Джеймсу, держа в руках бокалы с напитками. Золотистые дольки лимона красиво искрились в крохотных пузырьках газа.
– Порой мне кажется, что старина Фрейд, наткнувшись на сексуальную жилу, слишком рано отказался от дальнейших раскопок, – с улыбкой продолжил Кайт-Фортескью. – Все это я говорю вам, Торчленд, исключительно для того, чтобы вы лучше меня поняли.
– Да, – кивнул Джеймс. – Я вам очень признателен.
– И вот теперь я, одинокий вдовец, должен ублажать пару сотен столь же одиноких женщин, большинство из которых, впрочем, замужние.
Джеймс встал и принял из его рук бокал, наполненный прозрачным напитком.
– Однако "ублажать" – вовсе не означает, что я непременно укладываю их в постель.
– Боже упаси! – Джеймс всплеснул руками, едва не выплеснув джин на ковер. – Нет, конечно!
– В том смысле – что я их не всех укладываю, – поправился Кайт-Фортескью.
У Джеймса отвалилась челюсть. Пожилой доктор улыбнулся.
– Я шучу, вы уж меня извините. Ваше здоровье! – Они чокнулись. Просто я хочу, чтобы вы твердо усвоили: вы не имеете права оставить разочарованной ни одну пациентку, чего бы она от вас ни добивалась!
Джеймс кивнул. Мысли в его голове смешались. Только ему начинало казаться, что он понимает, чего именно ждет от него Кайт-Фортескью, как буквально следующей фразой тот вновь приводил его в замешательство.
– Ну что, справитесь? Или это все-таки противоречит вашим убеждениям?
– Я не могу сказать, что мои убеждения столь уж разительно отличаются от ваших, – проблеял Джеймс. – В том смысле, конечно, что...
– Тогда все в порядке, – рассмеялся Кайт-Фортескью. – Я понимаю – у всех есть свои принципы, давно сложившиеся взгляды, однако порой они только мешают. Взять, скажем, мормона – он ни за что не позволит своим женам лечь под нож хирурга, даже если операция – единственное, что может спасти её жизнь. Кому нужны такие идиотские принципы?
Джеймс вновь кивнул. Кайт-Фортескью добавил, пожав плечами:
– Это, конечно, крайний случай. Но он хорошо иллюстрирует то, что я имею в виду.
– Вот именно, – поддакнул Джеймс.
Пожилой доктор снова устремил на него изучающий взгляд. С минуту оба молчали, затем Кайт-Фортескью произнес:
– Ну что ж, молодой человек, думаю, что нам с вами стоит рискнуть. Попробуем, а там посмотрим, что из этого выйдет. Меня не будет всего две-три недели, а это слишком короткий срок, чтобы вы успели причинить необратимый ущерб моей практике, но вполне достаточный, чтобы понять, подходит ли вам это место.
– Я сделаю все, что в моих силах, – клятвенно пообещал Джеймс.
– О, я ничуть не сомневаюсь, – заулыбался Кайт-Фортескью. – Только забудьте хотя бы на время свои высокие моральные принципы. Нравственные устои – это одно, а жизненная правда – совсем другое, да и работа эта отнюдь не для ханжи. – Заметив, как перекосилось лицо Джеймса, он поспешно добавил: – О, я вовсе не считаю вас ханжой, Боже упаси! Просто вы ещё слишком молоды, и из вашей головы не успела выветриться вся высокопарная дребедень, которую вбивали в неё за годы учебы. Прежде всего, вы должны оставаться человеком, а уж потом вспоминать про свои принципы.
Глядя прямо ему в глаза, Джеймс снова торжественно закивал.
Наконец Кайт-Фортескью решился.
– Что ж, тогда по рукам, старина. Приступайте к работе. Сыграйте с листа. А потом, если вы не распугаете всех моих пациентов, посмотрим, как быть дальше. Устраивает?
– Вполне, – заверил Джеймс.
– Тогда как насчет того, чтобы завтра утром переселиться сюда, в мой дом? Сегодня переночуете у своей тетушки, а потом – ко мне. Лады?
В Пони-коттедж Джеймс возвращался, словно во сне...
От особняка Кайта к воротам вела дорога, посыпанная гравием. Сбоку к ней примыкала ещё одна дорога, заасфальтированная, которая заканчивала свой путь у двери приемной. Джеймс брел медленно, в голове роились тревожные мысли. А ведь, казалось бы, после такого разговора настроение его должно было быть приподнятым. Он получил место, о котором так мечтал, а в дальнейшем, если он разыграет свою партию правильно, то, вообще, останется здесь навсегда...
Но была тут одна закавыка: если он разыграет свою партию правильно. Джеймс чувствовал себя древним мореплавателем, оказавшимся между Сциллой и Харибдой. Угодив тетке, он неминуемо навлечет на себя гнев Кайта. Угодив Кайту, лишится поддержки тети Агаты... Или – нет? А вдруг, главное для тетки состоит в том, чтобы он любой ценой преуспел на новом поприще, приобрел социальный вес, сделался уважаемой личностью? Тогда он убьет двух зайцев одним выстрелом. Ведь это Китти, а вовсе не тетя Агата, читала ему нотацию. С другой стороны, имея дочь-монахиню (можно подумать, что саму Китти нашли в капусте – ха-ха!), тетя Агата сможет прикрыть глаза на его похождения только при условии, что он сумеет сохранить их в глубочайшей тайне. Не может же она, в самом деле, заявить в глаза своей дочери: "Пусть хоть всю деревню перетрахает – мне-то какое дело"? Любой матери хочется, чтобы дочь её уважала. А вот Китти спит и видит, как бы сделать достоянием гласности любую историю, в которую он может влипнуть. Один-единственный скандал, и ему крышка!
Джеймс повернул налево и зашагал по выгнутой полумесяцем аллее, обсаженной высокими деревьями. Справа в отдалении зеленело поле для игры в крикет, а по левую сторону выстроились особняки, отделенные друг от друга обширными участками. Немного далее виднелась вывеска паба "Темная лошадка", на желтом фоне которой был изображен горделиво вставший на дыбы черный конь. Лишь современные автомобили и телеантенны напоминали, что сейчас не 1772, а 1972 год... Вот, наконец, и дом тети Агаты, Пони-коттедж, легко узнаваемый по заметному издали канареечному "ягуару", который Джеймс оставил на зеленой лужайке перед воротами. Рядом с "ягуаром" притулился кичливо-красный "мини". Проходя мимо, Джеймс любовно потрепал "ягуара" по капоту и поднес руку к щеколде калитки.
И – замер на месте.
Китти...
Долговязая мегера с силой захлопнула дверь и теперь брела в его сторону. Точнее – ковыляла. Вырядилась в ядовито-зеленый костюм и серебристые туфли, завязала волосы узлом на затылке и вымазала физиономию какой-то дрянью. Джеймсу она показалась ещё отвратнее, чем когда бы то ни было.
– Куда путь держишь, Китти?
– Птичьи гнезда смотреть. – И без того узкая полоска змеиных губ почти исчезла. – Потом по полям поброжу, пока солнце ещё не село. А потом... меня пригласили отужинать.
Подставь другую щеку. Улыбайся...
По меньшей мере две недели ему предстоит жить в тесном соседстве с этим омерзительным созданием. Джеймс напряг все силы и заставил себя улыбнуться.
– Что ж, Китти, скатертью дорога. Желаю тебе узреть целого страуса.
– Постараюсь. – Она вдруг приостановилась. – Кстати, как насчет работы? Надеюсь, он дал тебе от ворот поворот?
– Нет. Мы обо всем договорились.
Неприкрытое удивление на лице. Досада. Затем – улыбка, ещё более натянутая и фальшивая, чем его собственная.
– Ну надо же! Что ж, прими мои поздравления.
– Спасибо.
– Я... расскажу, кому сумею, – сбивчиво забормотала она. – Все будут счастливы с тобой познакомиться. Вот радость-то! Мамочка будет в восторге!
Джеймсу стоило величайшего труда сохранить спокойное выражение.
– Не обращай внимания, Джеймс, на все, что я тебе наговорила. Я была не права, так что прости уж меня...
– Ну что ты, Китти! – Теперь он мог позволить себе быть великодушным. – Я же понимаю – ты мне только добра хотела.
– Да, конечно! Просто мамочка очень хочет...
– Да, да, я все понимаю, – перебил её Джеймс. – Что ж, кто старое помянет, тому глаз вон.
И он протянул кузине руку, которую Китти стиснула своей костлявой птичьей лапкой.
– Очень мило с твоей стороны, Джеймс, – выдавила она. – Уверена, что мы подружимся.
Проводив её взглядом, Джеймс чуть призадумался. Кто, интересно, будучи в здравом уме, мог пригласить Китти отужинать? И – куда? Разве что на местный шабаш.
Хлопнула дверца, завелся мотор и послышался шум отъезжающего "мини". Джеймс припустил к дому. Хаотичные мысли начали постепенно складываться в достаточно четкую картину. Джеймс почувствовал себя окрыленным. Проблема тяжкого выбора больше перед ним не стояла. Ведь Кайт-Фортескью ясно выразился: "вы должны им подыгрывать". А вовсе не: "вы должны тащить их в постель"!
Правда – "не прелюбодействуй" он тоже не сказал...
Что ж, он сумеет достойно исполнять свои обязанности, не навлекая на себя неприятности. В конце концов, дружеское участие проявить он сможет, а если вдруг выпадет случай завести с чьей-нибудь хорошенькой женушкой шуры-муры, то он будет достаточно осторожен, чтобы избежать ненужной огласки. И уж тем более не позволит каким-либо слухам докатиться до огромных и оттопыренных, как у нетопыря, ушей Китти.
Все, на этом можно ставить точку. Он взрослый, опытный мужчина и вполне способен держать себя в руках. Возможно, семи пядей во лбу у него и нет, но зато он умеет быстро реагировать и принимать верное решение в самых неожиданных ситуациях...
С каждым шагом настроение Джеймса все более улучшалось. Он выдержит испытание. Сыграет с листа, как напутствовал его Кайт-Фортескью.
Глава 3
Лежа под смятыми простынями, Тони Вальдшнеп следила, как её муж натягивает штаны.
– Наверное, мне нужно спуститься и сварить тебе на завтрак пару яиц, вздохнула она.
Бен уселся, застегивая пуговицы на рубашке. Щеки его, гладко выбритые электробритвой, отливали синевой. В кабинете на работе он держал ещё одну бритву, с помощью которой наводил на щеках глянец после перерыва на ланч. В ожидании ответа Тони не сводила глаз со своего супруга – коренастого, широкоплечего и порой излишне напористого мужчины. Наконец он, не поворачиваясь, бросил через плечо:
– Да, свари. Только не делай тосты слишком тонкими.
– Тонкими? – переспросила Тони.
– Не пережарь их – я это имел в виду. – Он уже стоял у туалетного столика. Пару раз Тони слышала, как он разговаривал со своими секретаршами; тон был такой же – отрывистый и резкий. Даже слово "дорогая" звучала в его устах предельно деловито, а любая просьба означала приказание. "Пошел ты в задницу, скотина!" – подумала Тони.
Скотиной – в понимании Тони – её муж сделался, заполучив власть, точнее – подобравшись к ней вплотную. Нефтяной бизнес стремительно развивался, а Бен почувствовал это одним из первых, и теперь, подобно метеору, стремительно мчался по этому звездному небосклону. Тони частенько казалось, что он старательно подражает образу типичного магната, которые то и дело мелькают на телеэкранах. Между тем трещина в их отношениях, поначалу едва наметившись, в последнее время стала стремительно расти.
Бен тоже замечал это. Все это не было случайностью, побочным результатом его головокружительной карьеры. Нет, он сознательно и целенаправленно добивался задуманного, считая примерно так: что хорошо для него – хорошо и для Тони. А ответил он ей, не задумываясь, уже мысленно перенесясь в свой кабинет и нажав кнопку селектора внутренней связи. И тут же мозг его снова переключился – на те мысли, которые перебила Тони своим досадным вопросом.
– Бен, когда ты достигнешь самой вершины...
– Что?
Стоя перед зеркалом и расчесывая волосы, он перевел взгляд на её отражение; Тони, голая, сидела на кровати и пристально смотрела на него. Руки её взметнулись и поправили волосы, иссиня-черные и коротко подстриженные. Личико у неё было по-детски маленькое, и на нем выделялись огромные глазищи с длинными махровыми ресницами.
– Меня просто интересует, с кем ты будешь разговаривать, когда станешь пупом Земли – Великим магистром или самим Господом Богом? С компьютером разве что...
Бен отложил в сторону расческу – кстати, расческу жены – и, повернувшись, бесстрастно воззрился на Тони.
– Что-то ты сегодня рановато начинаешь.
– Понятно. – Она с улыбкой встала. Миниатюрная ладная фигурка. Осиная талия, круглые бедра, точеные ножки. Из-за тонкой талии груди Тони казались крупнее, чем были на самом деле. Бен, уже собравшийся было выйти из спальни, остановился, разглядывая её. Тони, покачивая бедрами, босиком направилась в ванную; она ощущала жгучий взгляд мужа на своих обнаженных ягодицах, но даже это её сейчас раздражало. Разве не правда, что он спутался с этой мымрой Элинор?
– Сейчас слишком рано, – проворчала она. – А когда ты возвращаешься домой – слишком поздно. Если же мне вдруг посчастливится застать тебя днем, то ты слишком занят. Именно это я и имела в виду.
– Что ж, значит, ты сама все понимаешь.
Несерьезно, снисходительно. Бен рассчитывал, что всегда сумеет обернуть дело шуткой. Дверь в ванну закрылась, щелкнула задвижка, и Бен скорчил себе в зеркало гримасу. Должно быть, Тони опять мучили боли в спине; они возникали периодически и были связаны, по мнению Бена, с врожденной неспособностью Тони произвести на свет ребенка. Так, во всяком случае, сказал ему врач. Вот нервишки и пошаливают... А ныть по поводу его вечной занятости просто глупо – не далее, как на прошлой неделе она сама согласилась, что, взлетев на такую высоту, он уже не должен отвергать новые, ещё более заманчивые предложения. Конкуренция была бешеная, и опередить соперников можно было только ценой колоссальных усилий, не щадя себя.
Про его связь с Элинор Тони не подозревала – во всяком случае, он тешил себя этой надеждой. Ну, флиртует он с ней иногда – это она знала... Бен призадумался. Он испытывал некоторую неловкость, обманывая Тони. Но держать себя в руках он не мог – уж очень соблазнительна была Элинор, и он был не в силах устоять перед её чарами. Элинор никогда не ныла, не шпыняла его – с ней ему было интересно, да и в постели она была неподражаема, изобретательна, без комплексов... Бен покачал головой, отгоняя прочь эти мысли, чтобы не чувствовать уколов совести.
В одном он, впрочем, был виноват перед женой. Уступил её навязчивому стремлению переехать в этот Богом забытый уголок Суссекса, тогда как их лондонский врач говорил, что, останься их в Лондоне, у Тони оставался бы шанс зачать ребенка, о котором так мечтали оба супруга.
Окончательно одетый, он уже собрался спускаться, когда дверь ванной открылась, и вышла Тони. Она была облачена в шелковый салатового цвета халат, под которым, разумеется – это бросалось в глаза – не было ничего. И это увидел бы любой. Почтальон, например, или молочник. Одна мысль об этом возбудила Бена. Он заключил жену в объятия и прижал к себе – привычный способ заканчивать семейные размолвки. Тони запрокинула голову, глядя ему в глаза, в то время как её бедра прижимались к его лону, чувствуя закипающее в них желание.
– Что на тебя нашло, Бен? К чему такие нежности?
– Нежности? – Он насупился, но быстро подавил нарастающую досаду. – А как мне, по-твоему, вести себя, если ты меня возбуждаешь?
– Я? – Тони прикинулась удивленной. – Только я?
Она не шутила. Улыбка завяла на губах Бена. Медленно разжав объятия, он попятился и отвернулся.
– Так как насчет завтрака? – процедил он, кидая взгляд на часы. – Черт возьми, я уже опаздываю.
– Настолько опаздываешь, что даже не можешь мне ответить?
Бен остановился как вкопанный.
– Черт побери, Тони, у тебя, наверное, спина болит?
– Немного, – кивнула Тони. – Но дело вовсе не в...
– Тогда сходи к врачу. Нельзя же пускать это на самотек. Так называемый специалист ни черта тебе не помог. Пожалуйся старому Кайту-Фортескью – пусть он посоветует, к кому ещё тебе можно обратиться.
– Ничего не выйдет. – Опередив мужа, Тони принялась спускаться по лестнице. – Он в Америку улетел, на какую-то конференцию. Оставил вместо себя какого-то молодого парня. Я не хочу идти к незнакомому врачу – лучше дождусь, пока К-Ф вернется. Или все же обращусь к остеопату на свой страх и риск – говорят, в Брайтоне неплохой специалист есть. Или в Льюисе. Так вот, Бен, насчет моей привлекательности...
– Ты у меня просто чудо, – попытался отшутиться Бен. – То рассуждаешь вполне здраво, то вдруг ни с того, ни с сего несешь какую-то ерунду.
– Куриные мозги – так это называется. Кстати, ты не забыл, что сегодня мы приглашены на вечеринку к Элинор?
Мог ли он это забыть? Хотя и прикинулся, что дело обстоит именно так.
– Ах да, черт возьми – совсем из головы вылетело. – Тяжкий вздох. – Во сколько?
Тони горько усмехнулась – она давно раскусила его игру.
– В семь. А ля фуршет.
Бен покачал головой.
– Ничего не выйдет. К семи я в Льюис никак не поспею – работы по горло. Боюсь, что вернусь не раньше восьми.
Тони, хлопоча над плитой, спокойно ответила:
– Если ты не вернешься до половины восьмого, я поеду сама, а ты можешь появиться, когда тебе заблагорассудится. – Вылив на сковороду взбитые яйца, она принялась резать хлеб на тосты. – Кто-нибудь подвезет меня. Хорошо?
– Что ж, пусть будет так.
– Только не стоит, наверное, оставлять Элинор в неведении, промолвила Тони. – Она же там изведется, гадая, приедет её любовничек или нет. Верно, дорогой?
– Тони!
Она холодно посмотрела на своего мужа.
– Что, заткнуться мне, да?
Двадцать минут спустя она, стоя у окна, провожала мужа взглядом. Автомобиль Бена вихрем промчался по гравийной аллее и, почти не снижая скорости, вылетел на шоссе. Тони покачала головой и, собрав со стола тарелки, составила их в раковину.
Она ломала голову, как вести себя в этой ситуации. С супружеской изменой она столкнулась впервые.
Тони понимала, что, донимая Бена Вальдшнепа своим ворчанием, она сама подталкивала его к пропасти. Если же она станет делать вид, что ничего не замечает, Бен будет преспокойно развлекаться с Элинор.
Сама Тони питала к Элинор симпатию. Нравился ей и её муж Майк. Да и Холты, её друзья, были ей приятны. Николя и Оливер. Она уже давно знала, что две эти пары устраивают сексуальные игрища – обмениваются женами. Они с Беном не раз обсуждали это, даже посмеивались. Тогда это выглядело даже экзотично, поскольку их самих не касалось.
А теперь касается. Элинор соблазнила её мужа.