Текст книги "Легко и просто, или Кризис тридцати лет"

Автор книги: Виктория Трелина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Ты только будь…

Игорь поехал на свадьбу к двоюродному брату. Он звонил мне утром, говорил, что не хочет ехать, что будет скучать, что постарается вернуться пораньше, чтобы меня увидеть. Он звонил мне со свадьбы несколько раз. Уже подвыпивший и разговорчивый, он клялся мне в вечной любви, говорил, что не верит своему счастью, умолял никогда не бросать его. Потом, видимо, выпив уже совсем изрядно, звонил и жаловался на всех. На родственников, которые не понимают его, на близкого друга, у которого всё есть, а он бесится с жиру, на тётку, которая его воспитывает (у Игоря нет родителей), и которая всё время учит жить. Я успокаивала и жалела, хотя понимала, что это просто действие алкоголя и затянувшийся переходный возраст. Ну что же, знала ведь на что подписываюсь, начиная встречаться с «молодым мальчиком». Недостаток разницы в возрасте сказывался на каждом шагу, но преимущества тоже были на лицо. Причём, в прямом смысле этого слова. На моё лицо. За два месяца я стала выглядеть моложе лет на десять. Теперь, глядя на нас с Игорем, никто никогда не скажет, что я старше. О дистонии я вообще молчу. Произошло какое-то чудесное мгновенное исцеление. Сейчас я даже не понимаю, как со мной вообще могло твориться такое.

В общем, со свадьбы Игорь звонил-звонил, а потом резко звонить перестал. Это было на него не похоже. Спустя пару часов молчания, я набрала его номер, но телефон был отключен. Я успокоила себя мыслью о севшей батарее и легла спать. Утром у меня не было ни единого пропущенного и смс не было, и в контакте – тишина…

Я забеспокоилась.

На второй день молчания, я всерьёз испугалась…

На третий – подняла панику.

Наташка утешала меня как могла, и даже не строила предположений. Просто говорила, что он обязательно появится. А я тряслась в истерике, потому что понимала – случилось что-то непоправимое. Я слишком хорошо знала Игоря. Не мог он просто так замолчать. Ни часа друг без друга за это время мы не жили. Мы созванивались каждые минут пятнадцать, наверное. Перерывы чуть дольше бывали только ночью, и то на утро у меня было с десяток сообщений в телефоне и в социальной сети.

Маринка пыталась быть реалисткой, и говорила: «Ну, загулял. Ну, молодой. Ну, завис где-то с какой-нибудь тёлкой». И её доводы, как ни странно, мне нравились больше. Потому что если не загулял, то… остаётся только одно. Я ревела в голос и искренне умоляла: «Господи, пусть загулял, пусть изменил, пусть нашёл моложе и лучше, пусть я никогда больше не буду с ним… Только бы он был жив!

…Такого я ещё не испытывала никогда. Здесь не было эгоизма, не было чувства собственности и обид. Было только одно – Игорёк, родной, ты только будь!!!

Вот она какая, оказывается, настоящая любовь!

Возвращение

На четвёртый день таинственного исчезновения Игоря я была похожа на живой труп. Я не спала ночами, не могла найти себе места, и не выпускала из рук телефон. Я набирала заветный номер каждую минуту, как параноик. Фраза «Аппарат абонента выключен» с каждым разом будто бы убивала во мне что-то. Я поняла, что ещё чуть-чуть и убивать будет нечего. Захватив Наташку, я пошла на крайние меры – я направилась прямо к нему домой. Я знала только номер дома и подъезд… Мы нашли нужную квартиру с пятой попытки.

Дверь открыла бабушка.

– Кто? – спросила она из-за двери, перед тем, как впустить меня.

– Я девушка Игоря, – пролепетала я, как школьница.

После недолгой паузы, дверь осторожно открылась.

– А Игорь дома? – снова, как малолетка выдавила я из себя, теряя последнюю надежду.

– Нет. Игоря нет, – ответила бабушка, вглядываясь в меня, – Проходи.

Наташка осталась на лестнице, а я зашла в квартиру вслед за бабулей.

– А где он? – спрашивала я у спины медленно идущей старушки.

– Не знаю, – отвечала спина, направляясь к дивану и надевая очки.

Диалог был непродуктивным. Бабушка была застигнута мной врасплох, и видимо не знала, что говорить.

Я решила объясниться:

– Понимаете, он пропал. Он не звонит мне несколько дней. И телефон выключен. Я подумала, что-то случилось.

– Да, телефон выключен, – задумчиво ответила бабушка, – Как тебя зовут? Вы давно с ним встречаетесь?

Я назвала своё имя, и сказала, что встречаемся мы пару месяцев. В ответ бабушка тоже представилась по имени отчеству.

– Так Вы тоже не знаете, где он? – удивилась я, – Он же был на свадьбе, куда он делся потом?

– Потом он домой не возвращался, – бабуля явно что-то скрывала, – Сейчас я позвоню Вале, может она знает.

Я догадалась, что Валя – это тётя Игоря.

Мы вместе стали искать номер Вали, который бабуля куда-то записала, а вот куда записала, не записала. Искали долго. Так и не нашли. Пока искали, я спросила у бабушки, часто ли у Игоря бывают такие вот исчезновения.

– Да, – она снова осторожно посмотрела на меня сквозь очки, – Бывают такие моменты в его биографии. (Бабушка у Игоря бывшая учительница, и очень интеллигентная женщина – сразу видно).

Тётя позвонила сама. Я не слышала, что она говорила в трубку, но поняла, что новости были хорошие. Бабушка убрала телефон от уха и сказала с облегчением:

– Едут домой.

Я глубоко вздохнула и заулыбалась. И засобиралась уходить.

– Не будешь ждать? – спросила бабуля.

– Нет, мне идти надо, – уверенно сказала я. И пошла к выходу, – Приятно было познакомиться. Жаль, что при таких обстоятельствах.

Бабушка тоже заулыбалась, и тоже с облегчением вздохнула, и, как мне показалось, не из-за того, что внук нашёлся, а скорее из-за того что можно идти отдыхать, и больше не нужно выкручиваться передо мной. Видимо придумывать и обманывать истинная советская учительница не умела.

Я вышла к Наташке на лестницу и радостно изрекла:

– Живой. Пошли.

– А где он был? – удивилась подруга.

– Не знаю, – улыбнулась я, – Да, какая разница.

Мы вышли на улицу. Огромный, неподъёмный камень упал с моей души. Игорь есть, он жив. Больше мне ничего не надо. Я искренне радовалась и уже почти совсем не ждала его звонка. Но он раздался.

Раздался минут через двадцать после того, как мы ушли.

– Привет, – прошептал до боли родной и такой нежный голос в трубке, – прости меня, пожалуйста, я безумно по тебе соскучился.

– Что случилось? – почему-то тоже прошептала я.

– Я объясню, сейчас приведу себя в порядок и встретимся, – я чувствовала по голосу, что любимый правда скучал, и очень сожалеет о случившемся.

Мы встретились вечером после моей работы. Он ждал меня в парке. Уже стемнело, я шла навстречу и видела лишь силуэт. Я приблизилась и не выдержала, пелена застлала глаза, и я просто кинулась любимому на шею. Хотела подойти спокойно, хотела не показывать свои чувства. Но не выдержала, как девочка, как дурочка, кинулась обниматься и разревелась. Он нежно, но сильно целовал мои заплаканные глаза, и крепко прижимал к себе. Сквозь слёзы я видела ссадины на его лице. Но у меня не было сил ни о чём спрашивать. Я целовала его лицо, шею, вдыхала родной запах, и весь его воротник был мокрым от моих слёз. Не знаю, через какое время мы пришли в себя. Не помню, с чего начался вразумительный диалог. Короче говоря, все эти четыре дня Игорь сидел в отделе милиции за пьяную драку. Всего-навсего… А мне казалось, что я четыре года ждала любимого с войны, не зная – вернётся он или нет.

Вон из дома!

Позавчера Лёшка плакал, не скрывая слёз. Он, как безумный, хватал меня за руки, сгребал в охапку и, сквозь рыдания, уговаривал опомниться. Он кричал, что любит меня, что я «дурочка», что никому меня ни отдаст, и прочие глупости. Я вырывалась из его рук, мне было противно…

Вчера я пришла домой раньше мужа. Вечером была с Игорем. Да. Не брала трубку. Выключала телефон. Но пришла всё же вовремя. Умылась. Легла спать. Лёшка вошёл в квартиру минут через пятнадцать после меня. Вошёл резко и уверенно. Подошёл к кровати и грубо сдёрнул меня за руку:

– Собирай вещи. Уходи на хрен отсюда.

Такого поворота событий я не ждала никак. Я так и не поняла, чем было вызвано такое Лёшкино поведение. Ещё вчера муж вёл себя совсем по другому. Видимо, нервы сдают у людей именно так – внезапно. Мне стало почему-то весело. Наверное, в состоянии мощного потрясения в организм выбрасывается какой-то естественный транквилизатор, чтобы сильно не шокироваться. Я попыталась свести всё в шутку, но не прокатило. И я не стала больше противиться. Подумаешь, гордый какой! Мы себя тоже не на помойке нашли! Вообще сильного потрясения, как ни странно, я не чувствовала. Стоя на перепутье судьбы, покидая в ночи родной дом и близких людей, я не понимала всей серьёзности происходящего. Как подросток-суицидник, вскрывающий себе вены, не понимает, что умереть – это навсегда. В тот момент я думала лишь о том, что это лишняя возможность снова увидеть Игоря. Я вышла на лестницу в спортивном костюме, в сланцах и с телефоном в руке, ключи от квартиры муж у меня забрал. Постояла для приличия минуты две (вдруг Лёшка образумится и выйдет за мной), и стала звонить Игорю:

– Меня выгнали из дома, – просто сказала я.

– Я сейчас тебя встречу, – так же легко ответил любимый.

…Эта ночь была сказочной и весёлой. Мы, как школьники, прокрались в квартиру к Игорьку, нырнули в его комнату, обнимались, ели печенье, и давились смехом, смотря прикольные ролики в интернете. Мы не говорили о завтрашнем дне, мы просто радовались возможности побыть сегодня вдвоём. И эта ночь была длинной и волшебной!

Утром тётя Игоря оставила на кухне две чашки чая, сделала нам бутерброды и, крикнув из-за двери: «Игорь, вставай!» – ушла на работу. А мы-то думали, что никто не заметил нашего присутствия. Игорь тоже пошёл работать (уже две недели как он устроился на завод), а я позвонила Маринке и попросила помочь её забрать мои вещи.

Дочка была в школе, у мужа – выходной. Он впустил меня и сел смотреть телевизор. Я собирала вещи молча. Лёшка тоже молчал. Я забрала только свою одежду, косметику и документы. Муж помог мне донести всё это до Маринкиной машины. Я сказала ему «Пока», он кивнул. Автомобиль подруги тронулся, Лёшка, не оборачиваясь, пошёл к подъезду. Всё так прозаично и бесцеремонно.

Куда мне ехать, я не знала. Маринка спешила на работу. Мои сумки остались у неё в багажнике, так как выгрузить их мне тоже было негде. Моя мама третий день как была на море, ключа от её квартиры у меня не было. Я поехала к Наташке. Ночевала у неё. Звонил Игорь, говорил, что тётя запретила ему «водить на ночь девочек», говорил, что скучает, и что обязательно что-нибудь придумает. Звонила Юлька, весело рассказывала школьные новости и беззаботно спрашивала, когда я вернусь с работы. Видимо Лёшка сказал дочери, что мама на работе, и скоро вернётся. То есть, он устроил все эти показательные выступления для профилактики, и тоже пока не понимает, что «умереть – это навсегда…»

Новая жизнь

Мы с Игорем временно снимаем квартиру в новом микрорайоне, в высоком кирпичном доме. Как говорила девушка-риэлтор: этаж десятый, мебель частично, ремонт от застройщика, сан. узел раздельный в покраске, лоджия не остеклена. Частичная мебель – это односпальная железная кровать и тумбочка. Спим мы на полу, вместо телевизора, радио, книг и других развлечений у нас – мой ноутбук. Холодильника в новой квартире нет. Еду мы не готовим. Заказываем на дом пиццу, покупаем фаст-фуд, пьём колу, а вечерами пиво. Не жизнь, а сказка! Единственное, что не даёт мне чувствовать себя полностью счастливой – чувство вины перед Юлькой. Не сговариваясь, мы с Лёшкой держим дочь в счастливом неведении, что мама в затянувшейся командировке.

Игорь ходит на работу, я – нет. Целыми днями я дома одна. Он не любит, когда я с кем-то общаюсь. Подруги потихоньку отдалились. Пару раз приезжала Маринка, разок я встретилась с Наташкой на нейтральной территории. После всего этого у нас с Игорьком были размолвки и скандалы. Не могу понять в чем их причина, ну ладно… Если, ему это не нравится, буду реже видеться с подругами. Мне не сложно. Готовлюсь к вечеру – покупаю пену для ванны и настоящие мужские французские духи в подарок любимому. Вино, свечи, ужин – всё, как полагается. Игорь звонит каждый час, интересуется, что я делаю, не скучно ли мне, спрашивает, кто звонил? Не верит, когда я говорю, что никто. Допрашивает, что-то подозревает… Такой смешной! Я жду его с нетерпением. Надеваю вечернее платье. Вечер будет незабываемым. Но любимого что-то долго нет. Звоню. Телефон отключен. Начинаю беспокоиться…

Вечер перестает быть добрым после двадцати моих неотвеченных звонков. В панике звоню в такси, которым он пользуется, спрашиваю – не было ли на линии несчастных случаев? Звоню Маринке. Подруга приезжает ко мне, едем на поиски. Я уже знаю, куда ехать. Встреча с родственниками Игоря снова происходит в неподходящее время. Звоню в домофон. На этот раз, кроме бабушки дома и тётя. В прихожей вижу его кроссовки, успокаиваюсь.

– Валентина Николаевна, а Игорь дома?

– Дома. Пришёл с работы – поесть и заснул, – тётя Валя видит меня впервые, – здравствуй, Лерочка!

Тётка очень доброжелательна ко мне. Пока бужу Игоря, она собирает нам сумку: картошка, несколько луковиц, сахар в пакетике, чай, домашние котлеты и какие-то закрутки.

Везем с Маринкой Игоря домой. Сонного нервного. Язык не поворачивается спросить, почему он так поступил. Главное, пусть успокоится. Когда он нервный, от него исходит какая-то бешеная энергетика, и я вообще не умею с ней справляться.

Дома пьём вино, чтобы расслабиться. Мой подарок он не оценивает – видимо цену французским духам Игорёк не знает. Ванна с пеной тоже его не радует. И вообще он злиться, что я вмешала сюда Маринку, и что трачу деньги на ерунду. Я стараюсь не подавать вида, что расстроена. Успокаиваю любимого, как могу. Не получается. Ночь проходит в какой-то жуткой его истерике. Он говорит, что ему тяжело, от того, что тяжело мне. Что он знает, как мне плохо из-за расставания с дочерью, что мы обязательно её заберём, как только обустроимся. Потом он рассказывает мне о своём трудном детстве, но как-то размыто и не подробно. А потом устраивает сцену с попыткой спрыгнуть с балкона. Точнее, сначала это была попытка продемонстрировать мне свою спортивность и ловкость. Но, когда любимый повис на одной руке на высоте десятого этажа, у меня пропало всё желание успокаивать и восхищаться. Я забежала в комнату в слезах. После чего Игорь мгновенно перемахнул обратно в квартиру и с какой-то язвительной усмешкой стал продолжать напускать на меня ужас своими пьяными нечленораздельными рассказами о трудностях этой жизни.

Еле уложила его спать. До утра боялась шелохнуться, целовала его руки, и гладила по волосам. На утро он, видимо, смущённый и раскаявшийся, в позе Сократа сидел на кухне и печально смотрел в пол. Я решила не читать моралей, и, объяснив всё за него, свалила всё случившееся на алкоголь. Успокоила, поцеловала. Он был мне благодарен за это…

Мелкие разборки

Мама, приехавшая с отдыха, уже всё знала. Затеяла кипишь. Зачем-то забрала к себе Юльку. Назначила встречу. Приехала злая. Взывала к совести. Напирая на то, что у ребёнка нет туфель и нормального портфеля. Мой муж, оказывается, приезжал к ней – плакал и просил образумить меня. Юлька, во время нашего разговора счастливо носилась по двору с местными подвальными котятами. На её голове была страшненькая косичка, заплетенная кем-то на скорую руку, а на ногах какие-то незнакомые мне грязные кроссовки. Я пыталась за час сделать всё: успокоить маму, зацеловать Юльку, пообещать купить всё необходимое, устроиться на работу и начать новую счастливую жизнь.

Вечером звонила свекровь и в чём-то упрекала. В первый раз за всю жизнь свекровь меня упрекала… Я даже сейчас не могу вспомнить смысл её слов. Я просто слушала интонации и удивлялась, что эта добрая женщина способна на такие интонации… Игорь обнимал меня во время разговора, подслушивая в трубку. Потом потребовал объяснений – перевода с русского на русский. Я не могла ничего объяснить. Да, и что тут объяснять? Всё и так ясно. Я – дрянь в глазах всех окружающих. Но его я не хочу грузить своими проблемами. В конце концов, это был мой выбор, и мне дальше жить с результатами этого выбора. Значит, надо бороться, доказывать всем, что так лучше, всех успокаивать и обнадёживать. И я успокаивала: в первую очередь Игоря, который дулся на меня за то, что не всё гладко. Ему снова было плохо от того, что плохо мне. И я чувствовала себя виноватой перед всеми. Виноватой за своё счастье. Мы снова ссорились, что-то выясняли, и снова не спали всю ночь. К слову сказать, не спать ночами, вошло у нас в привычку. А суть всех наших ссор я не могу описать словами. У Игорька постоянные перепады настроения, видимо ему тяжело – всё-таки он ещё очень молод, и тут на него свалился такой груз ответственности. Я не хочу, чтобы он жил с этим грузом. Я возьму всё на себя. Мне не привыкать.

Притирки к новой жизни

Взамен временному жилью, мы нашли постоянную квартиру – на первом этаже в хрущовке. Там была вся мебель. Старая, но пригодная для жилья. Мама, недовольная, но смирившаяся с моим выбором, помогала перевозить холодильник от Игорьковой тёти, и отдала нам свой старый телевизор. Я обещала ей, что заберу Юльку, сразу же, как всё устаканится. Говорила, что с Игорем пока всё тоже очень зыбко, и что ему тяжело сразу вот так вот менять жизнь. А я не хочу, чтобы Юлька испытывала какой-то дискомфорт. Мама не понимала меня и была категорична:

– Что значит, устаканится? Разрушила одну семью. Создавай другую. Ребёнок должен жить с матерью. И этого своего сразу знакомь с дочерью. Пусть привыкает. А если Лёшка женится? Она станет вообще никому не нужна.

На ком мой Лёшка женится? Что за ерунда. Мы пока ещё с ним состоим в браке…

В этот же день, Лёшка позвонил и сказал, что подаёт на развод. Его голос был смертельно обиженным и уверенным. Голос был таким же, каким он выставлял меня из дома. Мне стало страшно… Игорь успокаивал. На этот раз искренне и участливо. Не напрягая меня излишними разборками и своими проблемами. Он был рад моему грядущему разводу.

Муж приехал на следующий день в назначенное место и сухо объяснил, что надо поделить имущество, дал почитать какие-то бумажки. Пока мы сидели в машине, Игорь позвонил три раза. Беспокоился, что я передумаю, брошу всё и уеду с мужем. Я не хотела, чтобы любимый волновался и, скомкав разговор с Лёшкой, ушла, захватив бумажки. Краем глаза заметила, что муж был очень подавлен, и еле сдерживал слёзы. Вернулась к Игорю, бодрым голосом рассказала все подробности разговора, чтобы у него не было сомнений в моей искренности и уверенности в правильности действий. Игорь всегда требовал каких-то подробностей. Словно хотел взять под контроль всю мою жизнь, каждое моё слово. Он был спокоен, только, когда я была рядом. Ему невыносимо тяжело давалась даже минутная разлука со мной. Мне приходилось много говорить, постоянно в чём-то оправдываться, и повторять всё по нескольку раз. С первого, как правило, Игорь понимать отказывался. Он постоянно в чем-то сомневался и что-то подозревал. Мне невероятно тяжело даются эти разговоры с ним. Но я держусь. Всё же, я здесь старше, мудрее и опытнее.

– В чём опытнее? – цеплялся он за слова, – у тебя сколько мужиков было до меня?

И хотя слово «опыт» никак не относилось к сексу, тема всегда переводилась в эту сторону. Ревности его не было границ. Он, как ребёнок, ревновал меня к прошлому, к будущему, к подругам, к киноактёрам в телевизоре, к столбу…

Я стала тщательно следить за своими словами, но всё равно почему-то не могла держать под контролем эту всеобъемлющую ревность. Кончилось всё тем, что Игорь уволился с работы, потому что «не может больше всё время думать, где я, с кем я и что я?» Это он так объяснил. В отличие от меня он не старался быть красноречивым в своих истолкованиях. И когда я просила логических доводов, бесился и объявлял, что это у меня нет логики, а он выражается предельно ясно.

Последний его рабочий день закончился почти трагично. Как обычно названивая мне постоянно, Игорь требовал доказательств того, что я дома: «включи телек, хлопни дверью, что-то звуки у тебя не те». Я не раздражалась, спокойно доказывала любимому, что я именно там, где говорю. Вроде получалось убедить. Но через час у Игоря начинался новый бзик, под названием «Да, ты дома. Но ты не одна». Как доказать, что я одна, я не знала.

– Приходи, проверь, – пыталась шутить, – Во сколько ты будешь?

– А зачем тебе знать во сколько я буду? – Игорь явно злился, и, кажется, был не очень трезв, – Чтобы успеть выпроводить гостей?

– Каких гостей? – смеялась я.

– Ну, тебе виднее, – орал он в трубку, и тут же бросал её. А через минуту снова перезванивал, – Кто там у тебя? Мариночка? Наташка? Скажи, я не буду злиться. Просто скажи правду.

Я не понимала, что страшного в том, если ко мне и вправду пришли бы подруги. Но ещё больше я не понимала, в чём я виновата, если подруги, действительно, уже давно у меня не были. И ведь никак не докажешь. Я впадала в ступор. Но пыталась всё свети на смех. Игоря раздражало слово «ревность», он говорил, что не ревнует меня, а просто не любит вранья. Но ведь я и не врала…

Он пришёл внезапно, днём. Не предупреждая. Позвонил в домофон. Я испугалась. Первый этаж, я одна… Никого не жду. Не открыла. Тут же стала набирать ему на телефон.

В ответ ругань и маты.

– Да я, конечно, а что, ты кого-то ещё ждёшь?

Вошёл в ярости в бутылкой пива, по ходу уже не первой. Как в анекдоте обошёл квартиру, и, абсолютно не шутя, заглянул в шкаф и под кровать.

Таким я его ещё не видела. Его обаятельное личико с огромными грустными глазищами стало каким-то чужим и страшным. Не страшным, в смысле некрасивым, а страшным… таким, что можно испугаться. И я испугалась. И в первый раз за всё время разревелась. От отчаяния, от обиды, от непонятости, от поруганных надежд, от оскорбления своих чувств. Я захлёбывалась слезами и сбивчиво твердила:

– Неужели ты не видишь, что я всё поставила на карту, ради тебя. Неужели я могу тебя обмануть или предать в такой ситуации. Как можно так ревновать? Как можно так подозревать? Как можно быть таким недоверчивым? – Мой словарный запас ограничивался какими-то банальными фразами. Потому что сложных фраз Игорь не любил и не понял бы. Его можно было пронять только вот таким вот зомбированием – многократным повтором одного и того же. Можно было пронять иногда… Не всегда. И это я тоже не могла контролировать. Это было дело случая. В этот раз мне повезло.

Через полчаса он уже просил прощения, и говорил, что я правильно поступила, что не открыла дверь, что он просто подумал, что я не одна и поэтому не открываю. Я не понимала, КАК можно так начать думать, чтобы до такого додуматься. Но успокаивалась, видя, что настроение Игоря приходит в норму. Он даже повеселел, словно после моей истерики ему значительно полегчало. Потом он объявил, что уволился и теперь будет рядом всё время. Вопрос о финансовой стороне нашей жизни я задать уже не рискнула. Подумаем об этом завтра. Сейчас главное, чтобы Игорь пришёл в себя.

Позвонила Юлька, спросила, когда я приеду? Рассказала что-то из школьных новостей. Я слушала её, вытирая слёзы, и пытаясь выработать счастливый голос. Игорь стоял рядом, смотрел пристально, словно следил за каждым моим словом. Гладил по руке, чтобы успокоить. Но в его глазах было что-то такое… неадекватное. Я не могла понять, что именно. Я боялась закончить разговор, и получить новую порцию вопросов и упрёков. Уже почти не слышала дочь, перебирала в уме свои слова, пыталась понять, к чему снова может прицепиться странное воображение Игорька…

Но он повел себя вдруг дружелюбнее, чем я ожидала. После того, как я положила трубку, обнял, снова извинился за своё «дурацкое» поведение, и сказал, что сам ненавидит себя за такие «загоны», но поделать ничего не может, слишком уж сильно боится меня потерять. Предложил выпить пива, чтобы успокоиться и помириться.

Выпили пива, разговорились. Слова любви и прощения плавно перетекли в разговоры о смысле жизни. Я снова не смогла повлиять на ход пьяных мыслей любимого, который ни с того ни с сего снова завёлся. Он с нарастающей агрессией вдруг заговорил на тему «все бабы одинаковые». Как обычно, настроение его менялось с бешеной скоростью, и я не успела ничего понять…

Через пару минут своего гневного монолога Игорь высадил стекло кухонной двери кулаком. Кровь. Осколки. Испуг. Кажется, стекло попало в вену. Промываем рану под кухонным краном.

– Вызвать скорую? – паникую я.

– Да, – видимо, он сам испугался и мгновенно протрезвел.

Приехала скорая. Два санитара обработали и забинтовали руку. Сказали, что вены не задеты – жить будет. Посоветовали, в следующий раз бить в стену… головой. Посмеялись, отлегло…