Текст книги "Измена. На острие боли (СИ)"
Автор книги: Виктория Снежинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
ГЛАВА 7
Элина Время: Настоящее, октябрь 2025
Я увидела её на фотографии.
Маргарита прислала отчёт о встречах Александра за неделю – я прошу об этом регулярно, она думает, что для дела. Деловые контакты, потенциальные партнёры, имена, лица.
И среди прочих – она.
Мирослава Веснина. Платиновый блонд, холодные глаза, острые скулы. Красивая. Слишком красивая. Опасно красивая.
Меня затошнило.
Я знаю этот тип. Ледяные стервы, которые берут мужчин одним взглядом. Которые не суетятся, не просят, не умоляют – просто смотрят. И мужчины падают к их ногам.
Александр – не исключение.
Я видела, как он смотрит на эту фотографию в телефоне. Думал, я не замечаю. Думал, я сплю. А я лежала рядом, с закрытыми глазами, и слушала, как он листает галерею. Раз за разом. Раз за разом.
Её фото.
Он сохранил её фото.
Пятнадцать лет.
Пятнадцать лет я выстраивала эту жизнь. По кирпичику, по камню. Дом, семья, репутация. Всё, что у меня есть – я создала сама. Своими руками. Своей кровью.
И одна женщина – одна встреча, одна фотография – может всё разрушить?
Нет. Не позволю.
Я сижу в своём кабинете – галерея современного искусства, мой личный проект. Смотрю на экран ноутбука. Ищу информацию.
Мирослава Павловна Веснина. Тридцать девять лет. Компания «Веснина Инвест». Инвестиции в недвижимость.
Биография – скудная. Родилась в Саратове. Училась в Москве. Работала в разных компаниях.
До 2010 года – ничего.
Пятнадцать лет назад.
Холод пробирает вдоль позвоночника. Тот самый холод, который я чувствую, когда что-то не так. Инстинкт. Животное чутьё.
Что-то не так с этой женщиной.
Я набираю номер отца.
Эдуард Крашевский. Медиамагнат, владелец холдинга, человек со связями в каждом кабинете страны. Мой отец. Моя защита. Моё оружие.
– Да?
– Папа. Мне нужна твоя помощь.
– Что случилось?
– Женщина. Мирослава Веснина. Узнай о ней всё.
Пауза.
– Кто это?
– Новый партнёр Александра. Появилась из ниоткуда. До 2010 года – пустота.
– И что тебя беспокоит?
Что меня беспокоит? Всё. Её лицо. Её глаза. То, как Александр смотрит на её фотографию в три часа ночи.
– Интуиция, – говорю я. – Что-то не так.
Ещё одна пауза. Отец знает мою интуицию. Она редко ошибается.
– Сделаю, – говорит он. – Позвоню, когда будет информация.
Связь обрывается.
Я откидываюсь на спинку кресла. Закрываю глаза.
Всё хорошо. Отец разберётся. Отец всегда разбирается.
Так было пятнадцать лет назад.
Так будет сейчас.
Пятнадцать лет назад.
Я помню тот день, как вчера. Декабрь, снег, запах мандаринов в воздухе. Москва готовилась к Новому году, а я готовилась к войне.
Оксана Воронова. Жена человека, которого я любила. Беременная сучка из детдома, которая отняла у меня всё.
Я влюбилась в Александра с первого взгляда. Буквально – увидела его на приёме у отца и поняла: вот он. Мой. Единственный.
Но он был женат.
На ней.
На девке, которая рисовала котов на стаканчиках в кофейне. На сироте без роду и племени. На никто и ничто, которое каким-то образом заполучило мужчину моей мечты.
Я не могла этого принять.
И не приняла.
Зинаида Павловна. Свекровь, которая ненавидела невестку не меньше моего.
Мы нашли друг друга. Две женщины с одной целью – убрать Оксану из жизни Александра. Навсегда.
Первая встреча – в ресторане, приватная кабинка, приглушённый свет.
– Она – грязь, – сказала Зинаида. – Детдомовская кровь. Моему сыну нужна женщина его уровня.
– Я согласна.
– Одного согласия мало. Нужен план.
План. У меня был план. Точнее – у моего отца.
Эдуард Крашевский мог всё. Подделать документы. Купить экспертизу. Нанять свидетелей. Организовать арест, суд, приговор.
Это стоило денег. Много денег. Но Зинаида была готова платить. И я тоже.
Мы работали месяц. Подписи Оксаны – скопированы с договоров, которые она подписывала в благотворительном фонде мужа. Счета – открыты на её имя через подставных лиц. Флешка с «доказательствами» – подброшена в её стол.
Идеальная ловушка.
Идеальное преступление.
– А если она расскажет ему? – спросила я тогда.
Зинаида улыбнулась.
– Не расскажет. Я позабочусь.
Она позаботилась. Письма Оксаны – сожжены, не распечатанные. Запросы на свидание – отклонены. Александру сказали: жена не хочет его видеть. Александру показали: фотографии жены с другим мужчиной. Постановочные, разумеется. Но он не знал.
Он поверил.
Потому что хотел поверить? Или потому что доверял матери?
Не важно. Результат – один.
Оксана исчезла из его жизни. Из нашей жизни. Навсегда.
А потом она умерла.
Зинаида позвонила мне ночью.
– Всё кончено, – сказала она. – Она умерла при родах. Ребёнок тоже.
Я помню – ноги подкосились. Я села на пол, прямо там, где стояла. В коридоре своей квартиры.
– Мертва?
– Да.
– Точно?
– Я видела свидетельство о смерти.
Облегчение. Такое острое, такое стыдное, что меня затошнило.
Она мертва. Соперницы больше нет. Путь свободен.
Я не хотела её смерти. Правда – не хотела. Только хотела убрать с дороги. Тюрьма, срок, развод – этого было достаточно.
Но она умерла.
И я... я почувствовала облегчение.
Что это делает меня? Убийцей? Мы не убивали – только подставили. Она умерла сама. От слабого сердца, от родов, от обстоятельств.
Не от нас.
Правда?
Я не спала несколько недель после этого.
Лежала в темноте и думала: а если бы? Если бы не арест – жила бы? Если бы не тюрьма – родила бы нормально?
Если бы не мы...
Но потом – Александр. Его горе, его пустота, его нужда в ком-то рядом. Я была рядом. Утешала, поддерживала, ждала.
Через год – свадьба. Скромная, без помпы. Он ещё не отошёл от потери.
Через два года – Алиса. Моя дочь. Не его – но он не знает. Никогда не узнает.
Я построила жизнь на обломках чужой.
И жила так пятнадцать лет.
Почти счастливо.
Почти.
Почти – потому что он никогда не любил меня так, как её.
Я знаю. Вижу каждый день. В его глазах, когда он смотрит сквозь меня. В его молчании, когда мы ужинаем вдвоём. В его отсутствии – даже когда он рядом.
Он ходит на её могилу. Каждую неделю. Носит ромашки – её любимые цветы.
Он носит её кольцо. На цепочке, под рубашкой. Думает, я не знаю. Знаю. Видела однажды – ночью, когда он спал.
Кольцо. Простое, золотое. С гравировкой: «О. + А. Навсегда».
Навсегда.
Я – его жена пятнадцать лет. Мать его дочери (он так думает). Хозяйка его дома. Партнёр его жизни.
А она – всё ещё «навсегда».
Как с этим жить?
Я живу. Каждый день. Улыбаюсь, готовлю завтраки, организую ужины. Играю роль идеальной жены.
И умираю внутри.
Потому что знаю: даже мёртвая – она владеет им больше, чем живая я.
И вот теперь – эта Веснина.
Я смотрю на её фотографию и чувствую то, что не чувствовала пятнадцать лет.
Страх.
Не ревность – страх. Что-то в этой женщине... Что-то неправильное.
Я открываю фотографию Оксаны. Старую, размытую – единственную, что сохранилась. Каштановые волосы, тёплые глаза, мягкая улыбка.
Сравниваю с Весниной. Платиновый блонд, холодные глаза, острые скулы.
Ничего общего. Абсолютно.
Тогда почему мне кажется...
Нет. Глупости. Оксана мертва. Я видела свидетельство.
Зинаида видела свидетельство.
Мёртвые не возвращаются.
Вечером – ужин с Александром.
Он приезжает поздно. Как всегда. Целует в щёку – машинально, без чувств. Как всегда.
– Как день? – спрашиваю я.
– Нормально.
– Новые проекты?
– Есть один. Партнёрство с инвестиционной компанией.
Веснина. Он говорит о ней.
– Расскажи.
– Нечего рассказывать. Деловое предложение, хорошие условия.
– Кто владелец?
– Женщина. Мирослава Веснина.
Он произносит её имя – и что-то меняется в его голосе. Не могу понять – что именно. Но оно там. Это изменение.
– Красивая? – спрашиваю легко, как будто между делом.
Он смотрит на меня. Пауза – долгая, неловкая.
– Не обратил внимания.
Врёт. Я вижу – врёт.
Кровь приливает к вискам. Пульс стучит в ушах.
– Познакомишь нас?
– Зачем?
– Интересно. Если она станет партнёром – должна знать, с кем имею дело.
Он пожимает плечами.
– Как хочешь. Организую встречу.
Ест дальше. Молча.
Я смотрю на него – на мужчину, ради которого уничтожила чужую жизнь – и думаю: стоило ли?
Пятнадцать лет. Ни одного «люблю». Ни одного взгляда, от которого замирает сердце. Ни одной ночи настоящей близости.
Он спит со мной. Иногда. Редко. По обязанности, не по желанию. Я чувствую – каждый раз.
Он трахает моё тело – а думает о ней.
О мёртвой.
Как с этим жить?
Я живу.
Ночью – снова бессонница.
Александр спит. Отвернулся к стене, как всегда. Даже во сне – отдаляется от меня.
Я лежу и думаю.
Мирослава Веснина. Откуда она? Чего хочет? Почему до 2010 года – пустота?
Пятнадцать лет назад.
Год смерти Оксаны.
Совпадение?
Сердце сжимается. Паника – липкая, удушающая – ползёт по горлу.
А что, если...
Нет. Невозможно. Она мертва. Кремирована. Похоронена.
Зинаида видела свидетельство.
Но – видела ли тело?
Я хватаю телефон. Набираю номер – ночью, плевать.
– Да? – сонный голос Зинаиды.
– Это я. Нужно встретиться.
– Сейчас три часа ночи.
– Важно.
Пауза.
– Что случилось?
– Женщина. Мирослава Веснина. Партнёр Александра. До 2010 года – нет биографии.
Молчание. Долгое, тяжёлое.
– И что?
– Вы видели тело?
– Что?
– Оксаны. Вы видели тело? Или только свидетельство?
Ещё одна пауза. Такая долгая, что я слышу собственное сердце.
– Только свидетельство, – говорит Зинаида наконец. – Тело кремировали. Так положено.
– Кто сказал?
– Администрация колонии. Документы были в порядке.
Документы. Которые можно подделать. Как мы подделали её подписи.
– А если это не она?
– Что – не она?
– В урне. Прах. Если это – не она?
Тишина.
– Элина, – голос Зинаиды меняется. Становится жёстким, острым. – Что ты несёшь? Она умерла пятнадцать лет назад. Это факт.
– А если нет?
– Тогда где она была всё это время? В космосе?
– В тюрьме. Отбывала срок. Пятнадцать лет.
Молчание.
– Ты параноик.
– Может быть. Но я хочу знать точно.
– Как?
– Есть способы. Отец поможет.
Ещё одна пауза.
– Хорошо, – говорит Зинаида. – Проверь. Но если это окажется глупостью...
– Тогда я успокоюсь. И вы тоже.
Я сбрасываю звонок.
Смотрю на спящего мужа. На его спину, на его плечи, на его волосы – тронутые сединой.
Если Оксана жива – что тогда?
Что будет с нами? С нашей жизнью? С Алисой?
Что будет со мной?
Знаете, что страшнее смерти?
Правда.
Смерть – конец. Точка. Финал.
Правда – это когда всё, что ты построил, рушится. Когда ложь, которой ты жил, выходит наружу. Когда люди видят тебя – настоящую. Без масок, без грима, без оправданий.
Я боюсь правды.
Всегда боялась.
Потому что знаю: если Александр узнает – он уничтожит меня. Не физически – морально. Отберёт всё: дом, деньги, ребёнка, имя.
И будет прав.
Я заслужила.
Но я не позволю. Слишком много поставлено на карту. Слишком много потеряно.
Я защищу свою жизнь.
Любой ценой.
Утром звонит отец.
– Нашёл кое-что.
– Что?
– Веснина – фантом. Документы чистые, но след ведёт в никуда. Саратов – нет записей о ней. Москва – тоже. Как будто человек появился из ниоткуда.
Холод. Снова этот холод.
– Что ещё?
– Она сидела. Пятнадцать лет. Вышла два месяца назад.
Сердце останавливается. Потом – бьётся. Бешено, больно.
– Где?
– ИК-7. Нижегородская область.
ИК-7.
Колония, где умерла Оксана.
– Папа...
– Я знаю, о чём ты думаешь.
– Это она?
– Не знаю. Документы разные. Имя, фамилия, место рождения – всё другое.
– Но...
– Но совпадение – слишком точное. Слишком... удобное.
Я сажусь. Ноги не держат.
– Что делать?
– Пока – ничего. Я копаю глубже. ДНК, отпечатки, медицинские записи. Если это она – найду доказательства.
– А если найдёшь?
Пауза.
– Тогда решим проблему. Как в прошлый раз.
Связь обрывается.
Я сижу в тишине. Смотрю на свои руки. Они дрожат.
Если это Оксана – она пришла за местью.
За мной. За Зинаидой. За всеми.
И я не знаю, как остановить её.
Но знаю одно: я не сдамся.
Не отдам свою жизнь.
Не позволю мёртвым хоронить живых.
ГЛАВА 8
Мирослава Время: Настоящее, ноябрь 2025
Охота – это искусство терпения.
Хищник не бросается на добычу сразу. Он ждёт. Изучает. Подбирается ближе – шаг за шагом, вдох за вдохом. И только когда жертва расслабляется, когда думает, что опасность миновала – он бьёт.
Я училась этому пятнадцать лет.
Теперь – моя очередь.
Подписание контракта – в офисе «ВоронГрупп». Тридцать седьмой этаж, панорамные окна, вид на Москву. Город лежит внизу – серый, ноябрьский, равнодушный.
Я сижу напротив него. Между нами – стол, бумаги, ручки с золотым тиснением. Его юристы, мои юристы. Формальности.
А под формальностями – война.
Он не знает ещё. Смотрит на меня – вежливо, с интересом. Деловой взгляд делового человека. Ничего личного.
Для него – ничего.
Для меня – всё.
– Условия устраивают обе стороны? – спрашивает его главный юрист.
– Да, – говорю я.
– Да, – говорит он.
Подписи. Росчерки ручек. Рукопожатие.
Его ладонь – тёплая, сухая. Та самая ладонь, которая когда-то гладила мой живот. Которая держала меня ночами. Которая обещала никогда не отпускать.
Меня скручивает изнутри. Кости ломит, горло пересыхает. Пятнадцать лет – а тело помнит. Предательское тело, которое я так и не научила забывать.
– Рад партнёрству, – говорит он.
– Взаимно.
Моя улыбка – идеальная. Отрепетированная сотни раз перед зеркалом. Улыбка Мирославы Весниной – успешной бизнесвумен, уверенной в себе, холодной как лёд.
Он не видит под ней Оксану.
Никто не видит.
После подписания – обед. Его приглашение. Деловой, разумеется.
Ресторан «Белуга». Приватный кабинет. Устрицы, шампанское, вид на Патриаршие.
– Расскажите о себе, – говорит он. – Вне бизнеса. Мне всегда интересны люди, с которыми работаю.
Люди. Не партнёры. Люди.
Он изменился за эти годы. Или мне так кажется? Стал мягче? Человечнее? Или это маска – такая же, как моя?
– Нечего рассказывать, – говорю я. – Скучная биография.
– Не верю.
– Почему?
– У людей со скучной биографией – скучные глаза. У вас – нет.
Он смотрит на меня. Внимательно, изучающе. Я чувствую этот взгляд – как прикосновение. Как ожог.
– Что вы видите? – спрашиваю я.
– Боль, – отвечает он просто. – Старую, глубокую. Такую не спрячешь.
Меня прошивает насквозь. Воздух застревает в горле.
Он видит. Сквозь маску, сквозь грим, сквозь пятнадцать лет притворства. Он видит – потому что сам такой же.
– У вас тоже, – говорю я. – Боль.
Пауза. Долгая, тяжёлая.
– Да, – говорит он наконец. – Старая история.
– Расскажете?
Он качает головой.
– Нет. Слишком... личное.
Личное. Я – личное. Наш сын – личный. Пятнадцать лет ада – личные.
Ненависть вспыхивает внутри – яркая, обжигающая. Я давлю её. Не сейчас. Рано.
– Понимаю, – говорю я. – У каждого свои скелеты.
Он поднимает бокал.
– За партнёрство.
– За партнёрство.
Шампанское – кислое, холодное. Как моя месть.
После обеда – галерея.
Элина Крашевская-Воронова. Владелица «Арт-пространства» в центре Москвы. Современное искусство, богатые клиенты, светские мероприятия.
Я иду туда как потенциальный покупатель. Коллекционер. Легенда отработана.
Галерея – белые стены, минимализм, картины, которые стоят дороже квартир. Я хожу между ними, делаю вид, что изучаю.
И жду.
Она появляется через двадцать минут. Каблуки стучат по мраморному полу – цок, цок, цок. Звук власти. Звук уверенности.
Я оборачиваюсь.
Элина.
Постарела, но всё ещё красивая. Каштановые волосы, карие глаза, безупречный макияж. Платье – дизайнерское, наверняка стоит столько, сколько я зарабатывала за год в кофейне.
Она смотрит на меня. Улыбается – профессионально, без тепла.
– Добро пожаловать. Я Элина, владелица галереи.
– Мирослава. Веснина.
Её улыбка дрогнула. На долю секунды – но я увидела.
Она знает моё имя. Слышала от мужа. Или – уже проверяла?
– О, вы новый партнёр моего мужа, – говорит она. – Александр упоминал.
– Да. Решила познакомиться с его миром. Семья – часть бизнеса, верно?
Её глаза холодеют. Едва заметно. Но я вижу.
– Верно, – говорит она. – Что вас заинтересовало?
– Вон та картина. С красным.
Мы подходим. Абстракция – красные мазки на чёрном фоне. Хаос, насилие, боль.
– «Кровь памяти», – говорит Элина. – Работа молодого художника. Очень востребован сейчас.
– Сколько?
– Два миллиона.
– Беру.
Она моргает. Не ожидала.
– Вы даже не...
– Мне нравится. Этого достаточно.
Я смотрю на неё. Прямо, не мигая. Улыбаюсь – той самой улыбкой Мирославы.
– Оформим?
Знаете, что самое сложное в охоте?
Не выдать себя.
Стоять рядом с добычей, смотреть ей в глаза, дышать её воздухом – и оставаться камнем. Не дрогнуть. Не выдать.
Элина стояла передо мной – женщина, которая украла мою жизнь. Которая подставила меня, засадила в тюрьму, отняла мужа, сына, будущее.
Я хотела вцепиться ей в горло. Разорвать голыми руками. Смотреть, как гаснет свет в её глазах.
Вместо этого – улыбалась. Обсуждала искусство. Подписывала чеки.
Потому что месть – это не вспышка ярости. Это холодный расчёт. Это шахматная партия, где каждый ход продуман.
Она ещё не знает, что уже проиграла.
Но скоро узнает.
После галереи – книжный магазин.
Случайность? Нет. Я знаю расписание Алисы Вороновой. Четырнадцать лет, девятый класс, любит читать. Каждую субботу – в этом магазине, в отделе фантастики.
Я вхожу. Брожу между полками. Жду.
Она появляется в три часа. Школьная форма, рюкзак, хвост на затылке. Вылитая Элина – те же волосы, те же глаза.
Ничего от Александра.
Странно. Или – не странно?
Я подхожу ближе. Беру книгу с соседней полки. Делаю вид, что читаю аннотацию.
– Эту не советую, – говорит она вдруг. – Скучная.
Я поднимаю глаза.
– Правда?
– Ага. Первая часть хорошая, а дальше – занудство. Вот эту лучше.
Она протягивает мне другую книгу. Улыбается – открыто, по-детски. Не как мать. Совсем не как мать.
– Спасибо, – говорю я. – Ты часто здесь?
– Каждую субботу. Мама не любит, но папа разрешает.
Папа.
Александр. Который растит чужого ребёнка как своего. Который не знает – или знает?
– Любишь читать?
– Обожаю. В книгах – лучше, чем в жизни.
Она говорит это легко, с улыбкой. Но я слышу – то, что под словами. Одиночество. Тоска. Пустота.
Знакомые чувства.
– Почему лучше? – спрашиваю я.
Она пожимает плечами.
– В книгах всё понятно. Добро побеждает зло, герои находят друг друга. А в жизни... – она замолкает. – В жизни сложнее.
Ей четырнадцать.
Моему сыну было бы столько же.
Меня скручивает – так сильно, что перехватывает дыхание. Я отворачиваюсь. Делаю вид, что смотрю на полку.
– Ты права, – говорю я. – В жизни сложнее.
– Вы плачете?
Её голос – тихий, встревоженный.
Я провожу рукой по щеке. Мокро. Чёрт.
– Нет. Просто... аллергия. На пыль.
Она смотрит на меня – внимательно, серьёзно. Не верит. Но не спорит.
– Меня зовут Алиса.
– Мирослава.
– Красивое имя.
– Спасибо.
Она берёт свою книгу и уходит к кассе. Оборачивается у дверей, машет рукой.
– Пока! Приходите ещё!
Я киваю.
Дверь закрывается.
Я стою между полками и думаю: это ребёнок. Невинный ребёнок, который ни в чём не виноват. Дочь женщины, которую я хочу уничтожить.
Что будет с ней – после? Когда всё рухнет?
Я не знаю.
И впервые – мне не всё равно.
Вечером – квартира.
Я сижу на полу, спиной к стене. Вокруг – фотографии, документы, схемы. Моя война. Моя жизнь.
УЗИ Алёши – в руках. Маленькое пятно на сером фоне. Единственное, что осталось.
– Прости, маленький, – шепчу я. – Прости.
За что – прощения? Не знаю. За всё. За то, что не смогла защитить. За то, что живу, когда он – нет. За то, что плакала из-за чужого ребёнка, пока мой лежит в безымянной могиле.
Алиса.
Ей четырнадцать. Она любит книги. Улыбается открыто, как умеют только дети.
Моему сыну было бы столько же.
Может, они дружили бы. Ходили в школу вместе. Спорили о книгах. Защищали друг друга.
Если бы он жил.
Слёзы текут – горячие, солёные. Впервые за долгое время – я плачу. По-настоящему, навзрыд. Как не плакала даже там, в колонии.
Пятнадцать лет – я строила броню. Слой за слоем. Камень за камнем. Думала – стала непробиваемой.
Одна девочка с книгой – и броня трещит.
Знаете, что страшнее всего в мести?
Не сама месть. Не кровь, не боль, не разрушение.
Страшнее всего – потерять себя в ней.
Стать тем, кого ненавидишь. Превратиться в монстра, пока охотишься на монстров.
Я чувствую это – как яд, который медленно разъедает изнутри. С каждым шагом, с каждой ложью, с каждой маской – я теряю что-то. Какую-то часть себя. Ту Оксану, которая верила в добро. Которая любила людей. Которая рисовала котов на стаканчиках.
Её почти не осталось.
Скоро – не останется совсем.
И что тогда?
Кем я буду, когда всё закончится? Когда враги падут, когда справедливость восторжествует, когда месть свершится?
Пустой оболочкой? Монстром, который пережил свою цель?
Или – наконец-то – собой?
Я не знаю.
Но останавливаться – не собираюсь.
На следующий день – звонок от Марго.
– Новости.
– Какие?
– Крашевский копает под тебя. Серьёзно копает. Отец Элины.
Я усмехаюсь.
– Ожидаемо.
– Он хороший. Может найти.
– Пусть ищет.
– Мира...
– Документы чистые. Биография – железная. Даже если найдёт нестыковки – не докажет.
Пауза.
– Ты уверена?
– Да.
Марго вздыхает.
– Ладно. Но будь осторожна. Эти люди – опасны.
– Я знаю.
Знаю лучше, чем кто-либо. Я видела, на что они способны. На себе прочувствовала.
– Есть ещё кое-что, – говорит Марго.
– Что?
– Зинаида. Она звонила Элине ночью. Долгий разговор. Наши люди засекли.
Зинаида. Свекровь. Главный кукловод.
– О чём говорили?
– Не знаю. Связь защищённая. Но... они нервничают. Обе.
Хорошо. Пусть нервничают. Пусть не спят ночами. Пусть чувствуют то, что чувствовала я – пятнадцать лет.
Страх.
Неизвестность.
Ожидание удара.
– Продолжай следить, – говорю я.
– Само собой.
Связь обрывается.
Я подхожу к окну. Москва под ногами – ноябрьская, серая. До Нового года – полтора месяца.
Полтора месяца – чтобы закончить начатое.
Вечером – ужин с Александром.
Снова ресторан. Снова приватный кабинет. Снова – его глаза напротив.
– Вы были в галерее жены, – говорит он. – Она упоминала.
– Да. Купила картину.
– «Кровь памяти»?
– Вы знаете?
– Элина рассказала. Сказала – вы странная.
Я улыбаюсь.
– Это комплимент?
– Не уверен.
Он смотрит на меня. Тем взглядом, от которого холодеет внутри. Изучающим, проникающим, видящим.
– Вы напоминаете мне кого-то, – говорит он вдруг.
Сердце пропускает удар.
– Кого?
– Не знаю. Не могу понять. Что-то в жестах... В том, как вы держите голову.
Я замираю. Жду.
– Была женщина, – продолжает он. – Давно. Она тоже... – он осекается. Качает головой. – Неважно.
– Расскажите.
– Нет.
– Почему?
– Потому что больно.
Его голос – тихий, надломленный. Не голос бизнесмена. Голос человека, который всё ещё любит.
Меня.
Он всё ещё любит меня.
Мёртвую. Преданную. Забытую.
Ненависть вспыхивает – и тут же гаснет. Остаётся что-то другое. Что-то, чему я не хочу давать имени.
– Иногда, – говорю я медленно, – боль – это всё, что нам остаётся от любви. Единственное доказательство, что она была настоящей.
Он смотрит на меня. Долго, молча.
– Вы странная женщина, Мирослава Веснина.
– Знаю.
– И опасная.
– Тоже знаю.
Он улыбается. Впервые за вечер – по-настоящему.
– Мне это нравится.
Ночью – снова бессонница.
Я лежу в темноте и думаю о нём.
О его глазах – тех же, что пятнадцать лет назад. О его голосе – том же, что шептал мне на ухо: «Я люблю тебя, воробей». О его руках – тех же, что держали меня.
Он не изменился.
Постарел, поседел, ожесточился – но внутри остался прежним. Человеком, который любил. Который верил. Который был обманут.
Как и я.
Мы оба – жертвы. Оба – сломаны. Оба – преданы.
Разница только в одном.
Я знаю правду.
Он – нет.
И когда узнает...
Что тогда?
Простит ли – тех, кто солгал?
Простит ли – себя?
Я не знаю.
Но скоро – узнаю.
