Текст книги "Кофе со вкусом карамели (СИ)"

Автор книги: Виктория Рогозина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 19

Ирина толкнула скрипучую калитку, зашагала по тропинке, ведущей к крыльцу. Сердце глухо стучало где-то в горле, а в голове пульсировала только одна мысль – поскорее оказаться в своей комнате.

В прихожей её уже ждал отец. Федор был навеселе, в мятой рубашке, с зубочисткой в уголке рта. Рядом с ним стояла очередная «гостья» – чересчур молодая женщина с ярким макияжем и неестественно заливистой улыбкой.

– Иришка, познакомься, это Наташа, – проговорил Федор, похлопывая даму по плечу, будто выставляя товар на прилавке. – Она у нас… временно… пока не обживётся.

Ирина скользнула по женщине пустым взглядом, скривила губы и, ничего не ответив, повернулась к лестнице.

– Эй, Ирин, ну ты что… Не веди себя как пацанка! – окликнул её отец, но девушка, не оборачиваясь, быстро поднялась на второй этаж.

Хлопнув дверью, Ирина заперлась в своей комнате, отгородившись от внешнего мира. Бросив толстовку на край кровати, сама рухнула на матрас, уставившись в потолок. Потолочная штукатурка расплывалась перед глазами, превращаясь в пятна и зыбкие очертания.

В памяти всплывали обрывки прошлого – вечеринки, шумные голоса, звон стаканов, чьи-то громкие песни… и Стас.

Ирина зажмурилась. Как бы она ни старалась забыть, те воспоминания всплывали снова и снова.

Какой-то день рождения. Много подростков, много смеха. Все пили сок… только потом, странная вялость в теле, провалы в памяти.

А утром – посторонняя комната, чужая постель. Толпа мальчишек. Их смеющиеся рожи. Стас с телефоном в руках. Их мерзкие голоса, их насмешки.

«Интересный материал» – так они это называли. Шантаж. Угрозы. Понимание, что кричать бесполезно.

Стас знал, как давить на жертв. Знал, как заставить молчать. И получал от этого извращённое удовольствие.

Ирина тяжело вздохнула. Проблема была не просто серьёзной – она росла над ней, как чёрная гора, загораживая небо. Ира прижала к груди подушку, вцепившись в неё тонкими пальцами. Только бы не снова. Только бы не дать себя сломать. Ира медленно скользнула пальцем по экрану смартфона, находя профиль Димы. Его фотография – слегка растрёпанные волосы, спокойный взгляд из-под бровей – почему-то грела душу.

Как ни странно, но его молчаливое, упрямое присутствие всегда успокаивало её, словно твердое плечо рядом в бурю.

Ира задумчиво провела кончиком ногтя по краю экрана. Она не понимала его чувств, не верила в них, боялась их…

Она и сама была пуста в этом смысле. Любовь? Что она могла о ней знать? Мать ушла слишком рано, оставив после себя лишь запах духов на воротнике старого пальто и несколько размытых воспоминаний. Отец… он был рядом, но никогда с ней. Его любовь всегда адресовалась другим – бесконечным Наташам, Ленам, Оксанам…

Ира задумалась на секунду, потом, почти машинально, нашла номер Димы в контактах и набрала его. Прислонила телефон к уху. Первый гудок. Второй. Третий.

Сердце начинало биться чаще. Ожидание обжигало изнутри, подгоняло какие-то глухие страхи, которые Ира обычно прятала в дальние углы души.

Гудки тянулись один за другим, будто нарочно, нарочно затягивая эту пустую паузу между ней и реальностью.

Ирина прижала телефон крепче, закрыла глаза, прислушиваясь к каждому звуку, словно от этого зависело что-то важное, большее, чем просто ответ на звонок.

* * *

Дима тихо закрыл дверь комнаты, опустил щеколду и обернулся к Максу. Голос его был низким, почти шепотом:

– Похоже, кто-то шантажирует Иру.

Макс нахмурился, скрестив руки на груди.

– Ты уверен, что нам вообще стоит в это вмешиваться? – спросил он, но, встретив твёрдый, почти ледяной взгляд Димы, вздохнул и добавил: – Ладно… Есть подробности?

Дима коротко кивнул, подошёл к столу, опершись руками о край, словно собираясь с мыслями.

– В её шкафчик сегодня подкинули записку и фото… – тихо начал он. – А ещё я залез в переписку. Стас Конновалов. Сын ректора «ЭЛИТы». Он писал Ире гадости… угрожал, намекал, что у него есть какие-то материалы.

Макс тяжело вздохнул, выругался себе под нос и нервно зашагал по комнате, держа руки в карманах.

– Мы же клялись! Клялись больше не лезть! – напомнил он, кидая на Диму сердитые взгляды. – После той истории… после допросов в участке… Мы едва выпутались!

Дима усмехнулся, коротко и глухо.

– И всё равно ты здесь, – заметил он спокойно, глядя, как Макс снова и снова проходит мимо.

Макс остановился, прикрыл глаза на секунду и тяжело выдохнул, а потом криво усмехнулся:

– Чёрт… Знаешь ведь, что я с тобой. Хоть в ад.

Дима кивнул, слабо улыбнувшись. Слов больше не требовалось.

Дима сидел, склонившись над клавиатурой, в полутьме комнаты. Они с Максом уже больше часа обсуждали, где Стас мог спрятать компромат: внешний диск, зашифрованное облако, может, вообще флешка, которую он носит с собой. Перебрали десятки вариантов, но к чёткому выводу так и не пришли.

Макс наконец устало поднялся, хлопнул друга по плечу:

– Мне домой надо. Созвонимся, если что.

Дима кивнул, провожая его взглядом до двери. Когда замок щёлкнул, он тяжело выдохнул, откинулся на спинку стула и потер виски. В комнате было тихо, только мерно гудел системник.

Внезапно смартфон завибрировал на столе. Дима вздрогнул, вынырнув из своих мыслей. На экране светилось имя: Ира.

Он удивленно поднял трубку:

– Да?

С той стороны послышался усталый, глухой голос:

– Я просто… хотела услышать тебя.

Дима молчал долю секунды, чувствуя, как у него что-то сжалось внутри. Быстро, на автомате, он подключился к камере её ноутбука – привычка, от которой не успел отучиться. На экране появилась Ира: она лежала на кровати, укрывшись пледом, глаза полуприкрыты, волосы раскинулись по подушке. Девушка казалась болезненно бледной.

– У тебя всё в порядке? – спросил Дима, нахмурившись.

– Всё нормально, – прозвучал ответ, но в её голосе слышалась едва заметная фальшь.

Дима молчал, наблюдая за ней, пытаясь не выдать тревоги. Ира медленно вдохнула, потом спросила, почти шёпотом:

– Ты всё ещё… хочешь быть рядом?

Он закрыл глаза на секунду, сжимая телефон крепче.

– Да, – тихо сказал Дима.

Ирина тихо засмеялась, коротко, без веселья. Потом так же медленно, будто боясь услышать отказ, попросила:

– Сходи со мной завтра на свидание… Просто сыграем в любовь, ладно? Это моё желание.

Дима долго молчал. В груди неприятно тянуло, словно что-то рвалось наружу. Потом он сказал:

– Завтра зайду за тобой в три.

На экране Ира улыбнулась, искренняя, тёплая улыбка осветила её уставшее лицо.

– Буду ждать, – тихо произнесла она.

Связь оборвалась. Дима ещё несколько минут смотрел в пустой экран, прежде чем отложить телефон. Завтра всё изменится. В ту или другую сторону.

Глава 20

Утро началось для Димы, как обычно: лёгкая пробежка по пустынным улицам ещё сонного города. Прохладный воздух бодрил, заставляя сердце стучать быстрее. Он бежал в ровном темпе, ловя в лицо тонкие солнечные лучи и не думая ни о чём. Просто двигаться вперёд – единственное, что сейчас имело значение.

Вернувшись домой, он быстро принял душ, стряхивая с себя остатки усталости, и заварил крепкий кофе. Завтрак был простым: пара тостов и омлет. Всё делалось на автомате, но внутри кипело странное нетерпение – приподнятое, живое. Мысли снова и снова возвращались к Ире. Сегодня. В три.

Дима усмехнулся, поймав себя на том, что не пытается сдерживать свои чувства. А зачем? Они всё равно прорывались наружу. Он хмыкнул и, закончив завтрак, поднялся в комнату.

Натянул тёмные джинсы, накинул светлый лонгслив, сверху – удобную толстовку. С минуту смотрел на своё отражение в зеркале, прищурившись, будто пробуя новый образ на вкус. Затем без особых раздумий накинул куртку – на случай, если опять придётся отдавать толстовку Ирке. Эта мысль почему-то заставила его чуть улыбнуться.

Взглянув на часы, он ухмыльнулся – времени было впритык. Заправив телефон в карман, Дима легко спрыгнул с крыльца и пошёл по улице. Каждый шаг давался легко, словно сегодня мир был чуть ярче, чем обычно.

Дима неспешно шёл по тихой улочке, ведущей к дому Романовой, когда заметил её ещё издалека. Ира стояла у ворот, легко покачиваясь с носков на пятки, будто стараясь скрыть волнение. Дима не смог удержать улыбку, подходя ближе.

Ира была одета просто: потертые джинсы, свободное худи, волосы собраны в небрежный хвост. Но именно эта простота делала её необыкновенно красивой. Дима отметил, как её обычно серьёзные, настороженные глаза сегодня смотрели на него иначе – в них плескалась что-то детское, уязвимое, почти прозрачное.

– Ты прекрасно выглядишь, – сказал он искренне, чуть склонив голову набок.

Ирина робко улыбнулась, потупила взгляд, словно ей вдруг стало неловко, и тихо ответила:

– Спасибо… Я… долго выбирала, что надеть.

В её голосе не было ни намёка на привычный флирт, тот, которым она так легко пользовалась раньше, чтобы держать людей на дистанции. Это было что-то совсем другое. Дима прищурился, всматриваясь в неё внимательнее, словно пытаясь понять, что происходит. Что-то в ней изменилось, но что именно – он пока не мог сказать.

Не задавая лишних вопросов, он протянул Ирине ладонь. Она колебалась всего мгновение, прежде чем вложить свою руку в его. Тёплая, тонкая ладошка легла в его пальцы, и они вместе зашагали по улице.

Они молчали, но это молчание было странно тёплым, уютным. Вскоре добрались до остановки, и, заняв два места в почти пустом автобусе, отправились в парк развлечений.

Автобус мягко покачивался на поворотах, а за окнами проплывали дома и деревья, окрашенные золотом осеннего солнца. Ира сидела рядом, аккуратно спрятав свою руку в рукаве худи, но Дима всё равно чувствовал исходящее от неё тепло – и удивительную хрупкость этого момента.

Ира, чуть повернув голову, с лёгкой робостью спросила:

– Почему именно парк развлечений?

Димка улыбнулся, не отпуская её руки, и пожал плечами:

– Вряд ли ты часто здесь бываешь. Да и вообще… в таких местах всегда витает настроение праздника. А нам обоим это сейчас нужно.

Ирина кивнула, будто соглашаясь с его словами, и снова улыбнулась – так просто, по-настоящему, что у Димы внутри что-то сжалось. Без лишних слов он крепче сжал её ладонь и повёл сквозь разноцветную толпу – туда, где возвышалась громоздкая американская горка с сияющими огнями.

– Пойдём! – бросил он, сверкая глазами.

Ира захохотала, едва поспевая за ним, увлечённым и каким-то неожиданно беззаботным. Их веселье только начиналось.

Очередь двигалась быстро. И вот уже они сидели в маленьком вагончике: Дима – уверенно, широко расставив плечи, Ира – осторожно, обеими руками вцепившись в поручень. Когда горка резко рванула вверх, она невольно прижалась к нему ближе, и Дима едва заметно улыбнулся, бросив на неё взгляд сбоку.

Первые секунды были наполнены лишь шумом ветра и лёгким визгом из соседних вагонов. А потом вагончик сорвался вниз, и Ира, с неожиданной радостной истерикой, закричала, запрокинув голову. Дима смеялся рядом, позволяя себе на мгновение забыть обо всём – о шантаже, о страхах, о собственной ненависти к себе. Сейчас было только это ослепительное солнце, ветер в волосах и она – настоящая, живая, такая бесконечно далёкая от той холодной, отстранённой Ирины, которую он знал.

Когда вагончик остановился и их выпустили на землю, Ира шаталась на ногах от накатившего адреналина и смеялась, утирая слёзы радости с уголков глаз.

– Господи… – прошептала она, хватаясь за руку Димы, – Я думала, сердце выпрыгнет!

Дима хмыкнул и ободряюще похлопал её по плечу:

– Ты справилась, Ирка. Героиня.

Ира слабо ударила его кулачком в грудь, всё ещё смеясь. В её глазах плескалась настоящая, светлая радость – та, которую Дима мечтал видеть в них всегда.

Они шли от одного аттракциона к другому, увлечённые, словно дети, которым впервые позволили всё. Ира смеялась легко, искренне, её глаза блестели от восторга, а на щеках играл нежный румянец. Дима ловил её настроение – улыбался, подтрунивал, иногда, почти невольно, касался её локтя или поддерживал за талию, когда она оступалась после очередного головокружительного карусельного круга.

Со стороны они выглядели так естественно вместе, что прохожие останавливались, провожая их взглядами. Молодые парни, сидевшие на скамейках или стоявшие в очередях, оборачивались на Ирину, заворожённые её лёгкой красотой, этой живой энергетикой, от которой невозможно было отвести взгляд. В их глазах читалось одно: «Почему она не со мной?»

Они удивлённо всматривались в Диму – высокого, но одетого слишком просто, без показного лоска, без ярких аксессуаров, без дорогого парфюма, который так любят демонстрировать. Казалось, он был чужаком в её мире. Слишком обыденный для такой эффектной девушки, слишком… настоящий.

А Дима, будто ничего не замечая, обвивал Ирину ладонью за запястье, шутил, дергал её за капюшон худи, заставляя хохотать ещё громче. Она отвечала ему лёгкими толчками в бок, подставляла плечо, позволяла взять себя за руку – как будто между ними и правда была тонкая нить, которую никто, кроме них, не мог увидеть.

В один момент, когда солнце медленно поползло к закату, Ирина остановилась, всматриваясь в витрину с плюшевыми игрушками. Дима, не задавая лишних вопросов, бросил взгляд на призовой тир, кивнул сам себе и, отпустив её руку, направился к прилавку.

Пара минут – и под радостные аплодисменты прохожих он протянул Ирине огромного плюшевого медведя, почти её роста. Она округлила глаза, а потом вспыхнула таким нежным смехом, что у Димы сжалось сердце.

Ира прижала игрушку к груди и, смутившись, пробормотала:

– Спасибо… Димка…

Он только усмехнулся, пожав плечами:

– Сегодня всё для тебя.

Ирина подняла на него взгляд – долгий, задумчивый – и, впервые за всё время прогулки, её пальцы сжали его ладонь чуть крепче.

Глава 21

Ирина, крепко прижимая к себе плюшевого медведя, сидела в углу кабинки, словно ища в игрушке защиту от невидимых бурь внутри себя. Ветер трепал пряди её волос, и осеннее солнце рассыпало сквозь стекло бледные пятна света на её худенькие плечи.

Дима сидел напротив, расстегнув куртку, чуть привалившись к стенке кабинки. Его взгляд ни на мгновение не отрывался от девушки. Он видел, как будто сквозь тонкое стекло, – всю её внутреннюю борьбу, странное беспокойство, усталость, спрятанную под маской лёгкой улыбки. Ирина казалась ему ранимой, настоящей, живой, без той привычной бравады и колкостей.

Ира вдруг заметила, как он смотрит на неё, и удивлённо подняла брови. Дима опередил её вопросы, заговорив первым, негромко:

– Не понимаю, что у тебя случилось, – голос его был ровным, но в нем слышалась тихая забота.

Ирина отвела взгляд, словно взвешивая на внутренней чаше весов – говорить или снова спрятаться в молчании. Пальцы машинально теребили ухо плюшевого мишки. Наконец, она тяжело вздохнула и, не глядя на него, сказала:

– Прости… что поссорила твоих родителей. Я… – её голос дрогнул, но Ира собралась и продолжила. – Я не снимаю с себя ответственности, но всё-таки… я тогда действовала не по собственной воле.

Дима усмехнулся, чуть покачав головой:

– Неужели кто-то может заставить тебя сделать что-то против твоего желания? – спросил он с той полуулыбкой, в которой смешались лёгкая ирония и искренняя вера в её силу.

Ирина глухо рассмеялась, коротко, без радости. Потом подняла глаза – серые, глубокие, в которых отражалась вся её усталость:

– Некоторые обстоятельства сильнее меня.

Кабинка мягко качнулась на ветру. За её стеклянными стенками открывался весь город – маленькие дома, спешащие люди, блестящие крыши. Но в эту минуту Дима смотрел только на неё.

Он хотел что-то сказать – что именно, сам не знал. Хотел как-то стереть ту боль, что хранилась в ней. Вместо слов он просто медленно протянул руку и накрыл её ладонь своей – тёплой, надёжной, словно обещающей: «Я здесь. Я рядом».

Ирина вздрогнула от этого касания, но не отняла руки. Только тихо прошептала, не для него – для себя:

– Мне так страшно доверять…

Некоторое время в кабинке стояла тишина. Только скрип металлических тросов, да редкие порывы ветра за стенами сопровождали их молчание. Колесо обозрения медленно вращалось, поднимая их всё выше.

Дима тяжело вздохнул, словно собираясь с мыслями, и, опустив взгляд на их переплетённые пальцы, негромко заговорил:

– Знаешь… в прошлом ты дала мне стимул для развития. – Его голос был спокойным, без упрёков и обид, только где-то на дне звучала тихая, выстраданная грусть. – Когда всё случилось… моя душа болела. – Он коротко усмехнулся, будто издеваясь над самим собой. – Было чувство, что меня разбили на тысячи маленьких осколков.

Он помолчал, вспоминая ту невыносимую боль, как не мог дышать ночами, как прятал слёзы от отца. Ира молчала, сжав мишку ещё крепче.

– А потом ещё и развод родителей, – Дима усмехнулся снова, коротко, безрадостно. – Я замкнулся. Программирование стало единственным, что приносило хоть какой-то смысл. Вся энергия, которая могла бы уйти в ярость, обиду… ушла туда.

Кабинка скрипнула, слегка покачнулась, но ни он, ни она не обратили внимания.

– И вот… – продолжил он после паузы, – когда я снова увидел тебя… – он чуть покачал головой, – я почувствовал смятение. Сам себя уговаривал: «Ты обязан её ненавидеть. Должен».

Дима поднял глаза на Иру и тихо добавил:

– Но я так и не смог.

Ирина внимательно смотрела на него. В её взгляде впервые не было ни колкости, ни настороженности – только тёплая, почти болезненная нежность, вперемешку с виной.

Колесо, покачиваясь, достигло самой высокой точки. И в этом маленьком стеклянном пространстве время будто остановилось. Ирина резко отвела взгляд в сторону, будто изучая развернувшийся за стеклом пейзаж: крыши домов, ленты улиц, кроны деревьев, подсвеченные мягким осенним солнцем. Она заговорила быстро, отрывисто, словно боясь, что не успеет выговорить всё, если остановится хоть на секунду.

– Тогда… в седьмом классе, – начала она, сжав мишку так, что побелели костяшки пальцев, – я попала в очень неприятную ситуацию. Меня шантажировали.

Дима даже не шелохнулся, только чуть сильнее сжал её ладонь.

– Он… шантажист… сделал мерзкие вещи. И что ещё хуже – мог полностью уничтожить меня. И морально, и физически. – Она проглотила комок в горле, её голос дрожал совсем незаметно. – Ради забавы он пытался найти всё новые рычаги давления.

Дима затаил дыхание.

– Я его опередила. – Ира чуть склонила голову, в её голосе промелькнула горькая ирония. – Узнала, что отец… твой отец… изменяет жене. С матерью шантажиста.

Дима едва заметно вздрогнул, но промолчал, вслушиваясь в каждое её слово.

– Я рассказала всё твоей маме, Тамаре Ивановне. – Ира наконец снова посмотрела на него. В её глазах не было ни оправданий, ни просьбы о прощении – только тяжёлая, принятая вина. – Вот почему она подала на развод.

На какое-то время в кабинке повисла такая тишина, что казалось, будто колесо остановилось вместе с их жизнями.

Дима, сохраняя невозмутимое лицо, тихо спросил:

– Кто шантажист?

Ира чуть дрогнула, но ответила спокойно, ровно:

– Стас. Стас Коновалов. Сын ректора.

Дима закрыл глаза на пару секунд, глубоко вдохнув. Он знал этот ответ. Догадывался давно. Но услышать его вслух было всё равно, что получить удар в грудь.

Он медленно выдохнул, открыл глаза и, не отпуская Иру, с усилием вернул себе контроль над собой.

Колесо вновь качнулось, опускаясь вниз, к земле – туда, где их ждала другая реальность, полная недосказанности и трудных решений.

Глава 22

Они шли медленно, будто каждый шаг оттягивал расставание. Дима шел чуть впереди, краем глаза следя за Ириной – её худенькая фигурка в тёплом худи казалась совсем хрупкой, словно порыв ветра мог её унести. Девушка молчала, сжав в руках плюшевого медведя. Казалось, её тяжёлые мысли притягивали к земле сильнее, чем гравитация.

Когда подошли к знакомым воротам, Ирина остановилась, глядя куда-то в землю. Она медленно подняла глаза, в которых читалась усталость и плохо скрываемая боль. На её губах появилась вымученная улыбка.

– Спасибо за чудесный день, – тихо сказала она, голос её дрогнул.

Дима пожал плечами, пряча руки в карманы.

– Рад, что тебе понравилось наше свидание, – спокойно ответил он, стараясь не выдать ту бурю чувств, что клокотала внутри.

Ира замерла. На мгновение её взгляд скользнул к его губам, в глазах мелькнула робкая надежда. Всё её существо как будто тянулось к нему, но Дима сделал шаг назад. Не оборачиваясь, он развернулся и медленно пошёл прочь, оставляя за спиной не только дом Романовой, но и ту мучительную неопределённость, которая повисла между ними.

Ира осталась стоять у ворот ещё пару минут, будто силясь понять, что только что произошло, а потом медленно толкнула створку и вошла в дом. Пустота встретила её. Ни голосов, ни запаха еды, ни даже музыки. Отец, как всегда, был где-то на своих вечеринках с очередными «потенциальными мамами».

Тяжело поднимаясь по лестнице, Ира держалась за перила, будто боясь упасть под тяжестью накопившейся в ней боли. В своей комнате она захлопнула дверь, подошла к кровати, плюхнулась на неё лицом в подушку – и зарыдала.

Громко, надрывно, будто каждая слеза вымывала кусочек той боли, что годами разъедала её изнутри. Подушка заглушала всхлипы, но сдержать себя Ира уже не могла. Всё накопившееся вырвалось наружу: обида, одиночество, страх, чувство вины… Её маленький мир снова рушился – тихо, но безвозвратно.

Ира лежала, сжимая подушку, пока судорожные рыдания сотрясали её тело. Слёзы текли без остановки, растекаясь по щекам, теряясь в ткани. Она давно перестала строить иллюзии: таких, как она, не любят. Их могут хотеть, ими могут восхищаться на мгновение – но не любить по-настоящему, не держать за руку в трудную минуту, не строить с ними будущее.

Все видели только обёртку – её мягкие черты лица, большие серые глаза, каштановые волосы, за которыми так легко спрятать боль. Но никто не пытался разглядеть, что творится внутри. Никто не хотел разбираться.

Да и сама Ирина не знала, как это – любить. Её сердцу было незнакомо чувство безусловной привязанности, доверия и тепла. Мать ушла слишком рано, оставив после себя лишь размытые воспоминания и вечный голод по ласке. Отец… отец был рядом физически, но душевно он всегда был где-то далеко, занят своими женщинами, вечеринками, делами.

Было обидно. До слёз, до судорог обидно. Столько книг, столько фильмов, столько песен о любви – великой, нежной, бескорыстной… А для неё это было чем-то чужим, недостижимым, будто красивой сказкой для кого-то другого.

Ирина всхлипывала всё тише, но не могла остановиться. Боль вырывалась наружу, заставляя чувствовать, что вся её жизнь – сплошная ошибка, напрасная попытка заслужить то, чего ей никогда не будет дано. Она закрыла глаза, вжавшись в подушку, будто надеялась, что во сне станет легче.

Но ночь была глуха и равнодушна. И в этой тишине Ира ощущала свою беззащитность пугающе остро – как холодный ветер, пробирающий до самых костей.

* * *

Дима захлопнул за собой дверь и, сбросив кроссовки, на ходу сдернул куртку. Его переполняла странная легкость, нервная энергия, требовавшая выхода. Влетев в свою комнату, он, не раздумывая, подскочил к турнику, вбитому в дверной проем, и начал подтягиваться – раз за разом, чувствуя, как мышцы приятно напрягаются, как дыхание сбивается.

На двадцатом подтягивании он спрыгнул на пол, провел рукой по волосам и привычным движением включил ноутбук, подключившись к камере Ириного компьютера. И сразу же оцепенел.

Ира лежала, уткнувшись лицом в подушку, и её тонкие плечи сотрясались от беззвучных, мучительных рыданий. Казалось, она не просто плакала – её разрывало изнутри, будто всё, что она держала в себе долгие годы, вырвалось наружу, разрушая её на куски.

Дима выругался сквозь зубы, резким движением отключил соединение и, не задумываясь ни на секунду, сорвался с места. Кроссовки – на ходу, куртка – подхваченная с пола. Выхлопная улица встретила его вечерним холодом, но он не чувствовал ничего, кроме острого желания быть рядом, остановить эту боль.

Дима бежал, перепрыгивая через лужи и не обращая внимания на встречных прохожих. Сердце колотилось в груди в такт шагам, в голове билось только одно: только бы успеть.

Только бы она не осталась в этом аду одна.

Дима перемахнул через забор, даже не замедлив шага. Подбежал к крыльцу и несколько раз нажал на кнопку звонка. Тишина. Никакого движения в доме.

Сердце ухнуло вниз. Сбивчиво дыша, Дима достал смартфон, дрожащими пальцами подключился к камере в комнате Иры. Изображение дрогнуло, и он увидел её – свернувшуюся на кровати, сжимавшую подушку, как утопающий хватается за соломинку. Дыхание её было прерывистым, болезненным.

Не раздумывая больше ни секунды, Дима рванулся вбок, к козырьку над первым этажом. Легко, как кот, зацепился руками, подтянулся, нашёл точку опоры для ноги – и полез вверх. Ветер бил в лицо, ледяной и колючий, но он не замечал ничего, кроме тусклого окна комнаты Иры.

Добравшись до него, он постучал в стекло. Сначала ничего. Потом движение – штора медленно отодвинулась, и за стеклом появилось заплаканное лицо Иры. Она удивленно моргнула, всматриваясь в темноту, и быстро распахнула окно.

– Ты как здесь?.. И почему не через дверь?.. – прошептала она, поспешно втягивая Диму внутрь и захлопывая окно, чтобы не пустить в комнату холодный воздух.

Как только стекло снова стало барьером между ними и улицей, Дима молча сделал шаг вперёд и рывком обнял Ирину, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она снова исчезнет в этой боли.

– Плачь, если хочешь… – выдохнул он ей в волосы. – Только при мне. Чтобы я видел, что тебе плохо… Чтобы я мог тебе помочь…

Ира замерла на миг, а потом, судорожно вздохнув, спрятала лицо у него на груди. Ткань его толстовки быстро промокала от её слёз, но Дима не двигался, не говорил ни слова – просто стоял и держал её, давая понять, что теперь она не одна.