Текст книги "Девочка с севера (СИ)"
Автор книги: Виктория Рогозина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)
Глава 13
Ульяна заставила себя сосредоточиться на работе, но это давалось с трудом. Она показывала упражнения, контролировала технику, поправляла положение корпуса и дыхание, но взгляд всё равно снова и снова возвращался к Демиду. Его движения были уверенными, мощными, он легко справлялся даже с тяжёлыми весами. На каждой мышце будто играли блики света, каждое усилие отзывалось в его теле плавной, сильной волной.
Она старалась быть предельно профессиональной, но внутри то и дело ловила себя на мысли, что любуется им. Как он напрягает плечи, как тянутся жилы на руках, как с лёгкой усмешкой выполняет все её указания. Демид прекрасно понимал, что она смотрит на него, но делал вид, будто не замечает – и от этого её раздражение перемешивалось с чем-то странно сладким.
И вдруг дверь в зал открылась. Вошёл Артём Игоревич. Его голос прозвучал уверенно, чуть громче, чем следовало, и он сразу направился к Демиду, не заметив Ульяну, которая стояла сбоку.
– Слушай, вопрос с маркетингом утрясли, но теперь нужна твоя помощь, – сказал Артём, держа в руках папку с бумагами.
Демид бросил короткий, быстрый взгляд в сторону Ульяны. Она уловила его и тут же ощутила, как внутри всё вспыхнуло. Стиснув зубы, она резко поставила блокнот на стойку и, не проронив ни слова, развернулась, направляясь в другой зал. В груди распирало злое, колкое чувство, и даже дыхание сбилось.
Артём заметил её лишь краем глаза, когда она уже почти вышла.
– Ой… я и не видел, что вы тут, – виновато произнёс он и посмотрел на Демида. – Хочешь, я попробую поговорить с ней?
Демид не отрывал взгляда от уходящей Ульяны, но голос его был спокойным, даже слишком:
– Не надо. Я сам разберусь.
А затем, словно одним движением выкинув эмоции прочь, он переключился на дела. Принял из рук Артёма папку, раскрыл её и сосредоточенно уставился в документы, изучая цифры, графики и схемы, будто в этот момент больше ничего и не существовало.
Демид листал бумаги быстро и уверенно, взгляд его был цепким. Он подметил пару цифр, которые не складывались в общую картину, и хмыкнул:
– Тут ошибка. Если так оставить, в конце месяца будет недостача. – Он указал пальцем на график.
Артём тут же достал ручку, наклонился над папкой и сделал пометки.
– А вот это, – Демид ткнул чуть ниже, – вообще бред. Скажи, чтобы убрали. Совсем. Пусть вычеркнут.
– Понял, – кивнул Артём, поставив жирный крест рядом с пунктом.
Они ещё несколько минут обсуждали детали: кого подключить, на чём сэкономить, как лучше подать проект инвесторам. Голоса их были деловыми, спокойными, отточенными практикой постоянных переговоров. Но как только тема документов иссякла, Артём, хитро прищурившись, откинулся назад и с усмешкой спросил:
– Ладно, с этим ясно. А вот с Королёвой что делать собираешься?
Демид не сразу ответил. Он отложил бумаги на край стойки, провёл ладонью по волосам и неожиданно позволил себе мягкую, мечтательную улыбку.
– Сегодня, – сказал он медленно, будто пробуя каждое слово на вкус, – я поеду с ней на свидание.
Артём удивлённо поднял брови, потом прыснул в кулак, но Демид даже не посмотрел на него. Его глаза словно уже были где-то далеко, рядом с Ульяной, и голос прозвучал уверенно, почти хищно:
– И знаешь что? В этот раз она от меня не уйдёт.
Артём расхохотался так, что привлёк пару любопытных взглядов со стороны девушек за соседними тренажёрами.
– Ты монстр, Дем, – выдохнул он, вытирая выступившие от смеха слёзы.
Демид лениво улыбнулся, поправил браслет на запястье и негромко сказал:
– Это ерунда. Настоящее начнётся, когда я возьмусь за Ромку и его новую партнёршу, Лиамову.
Артём тут же приподнял бровь, в голосе послышался неподдельный интерес:
– Мария? И чем же она тебе так насолила?
– Языком, – отрезал Демид. – Слишком длинным. Сколько грязи она уже вылила на Королёву... И это только начало. А за слова, друг мой, приходится отвечать.
Артём нахмурился, покрутил ручку в пальцах, словно взвешивая что-то внутри себя.
– Слушай, – сказал он после короткой паузы, – я бы не хотел влезать в это. Не хотелось бы перейти тебе дорогу. Ты ж как бульдозер – переедешь и не заметишь.
Демид тихо рассмеялся, в глазах мелькнули искры.
– Ты мне дорогу? Да ладно, Артём. – Он хлопнул его по плечу. – Мы с тобой слишком давно вместе, чтобы подобное могло нас поссорить.
И правда – их связывала долгая история. Демид с самого детства был блогером, лицом семейного канала, и его жизнь расписана по минутам – камера, контент, постановки. Артём же, наследник богатой семьи, жил иначе: яхты, заграничные каникулы, подарки на все капризы. Но и у него были свои слабости – например, желание оказаться рядом с кумиром.
Когда-то, ещё мальчишкой, он выпросил у родителей встречу с любимым блогером – с самим Демидом. Та встреча перевернула всё: из формального «фаната» Артём стал другом, почти братом. С годами это переросло в крепкое партнёрство: они вместе делали бизнес, поддерживали друг друга, всегда находили, чем прикрыть спину.
– Мы выросли, – сказал Артём чуть тише, улыбаясь краем губ. – Но, похоже, кое-что осталось прежним. Ты всё ещё тот же хищник, Дем.
– И ты всё ещё рядом, – ответил Демид, скользнув по нему взглядом. – Значит, всё идёт так, как надо.
Глава 14
Ульяна до конца рабочего дня ловила себя на том, что её мысли неизменно возвращаются к одному и тому же: Демид солгал. Он уверял, что не имеет отношения к её трудоустройству, а на деле всё оказалось иначе. Конечно, теперь было очевидно – он был близко знаком с владельцем сети, с Артёмом Евгеньевичем, и именно благодаря этому её приняли в «Голд».
Горечь поднималась внутри, жгла горло. Впервые за долгое время ей казалось, что она начинает подниматься сама, шаг за шагом, без чьей-либо подачки. Но теперь… Ульяна чувствовала себя обманутой и слабой, словно без Демида ничего в её жизни не могло сложиться.
Она механически показывала упражнения, улыбалась клиентам, вежливо поправляла позы, но в душе всё время звучал один и тот же укор: «Ты ничего не добилась сама. Не дошла до Олимпиады, не сумела удержаться в спорте, не устроилась на работу без чужой протекции…»
– Королёва, – негромко позвал Амир, подходя ближе.
Девушка подняла на него уставшие глаза.
– Ваш начальник просил зайти к нему в кабинет, – сказал он мягко. – Думаю, прямо сейчас.
Ульяна кивнула, поправила хвост и, глубоко вздохнув, направилась по коридору. Казалось, что шаги её стали тяжелее, чем обычно. Она медленно шла мимо идеально чистых зеркал и полированных дверей, чувствуя себя школьницей, которую вызвали к директору.
Дверь кабинета была приоткрыта, и внутри слышался тихий звук кофемашины. Ульяна постучала и осторожно вошла.
Артём Евгеньевич сидел за большим столом из тёмного дерева, в идеально выглаженной белой рубашке, с неизменной лёгкой улыбкой. В руках он держал чашку кофе, а когда заметил её, отставил её на блюдце и кивнул в сторону мягкого кресла напротив.
– Проходите, Ульяна, садитесь, – его голос звучал спокойно, даже дружелюбно, но в интонациях чувствовалась та деловая твёрдость, которая не оставляла сомнений – разговор лёгким не будет.
– Думаю, нам есть что обсудить, – добавил он, снова поднося чашку к губам и чуть прищуриваясь, будто намекал: впереди её ждёт разговор куда более длинный, чем хотелось бы.
Артём, чуть откинувшись на спинку кресла и обхватив ладонью чашку, посмотрел на Ульяну внимательным, почти изучающим взглядом.
– Ну что ж, давайте разберёмся, – начал он спокойно. – Что именно вас так злит в Демиде?
Ульяна нахмурилась, пальцы нервно сомкнулись на подлокотниках кресла.
– Он мне солгал, – коротко бросила она, чувствуя, как в груди снова поднимается то самое неприятное ощущение обиды. – Сказал, что не имеет отношения к моему трудоустройству.
Артём покачал головой, и в его взгляде не было ни осуждения, ни насмешки – только спокойная рассудительность человека, привыкшего улаживать конфликты.
– Всё обстоит немного иначе, – сказал он после паузы. – Мне нужен был сильный тренер, лицо клуба, человек с именем и спортивным прошлым. Я знал о вашей карьере, но колебался… А Демид предложил именно вас. Сказал, что вы знакомы, потому что учились вместе. И я доверился его мнению.
Ульяна резко подняла на него глаза, брови сошлись к переносице.
– Но Демид отрицал любое знакомство с кем-либо из сети «Голден», – в её голосе звучал упрёк, а в груди билось напряжение, будто она снова ловила его на лжи.
Артём слегка усмехнулся, но мягко, не задорно.
– Это была моя личная просьба, – спокойно пояснил он. – Я давно дружу с Демидом и не хотел, чтобы выглядело так, будто вас приняли только из-за его протекции. Поэтому он и держал язык за зубами.
Ульяна замерла, её взгляд невольно смягчился. Внутри что-то странно щёлкнуло – будто её собственная злость дала трещину. Мысль о том, что Демид всё же не пытался её обмануть, а наоборот – исполнил просьбу друга, чтобы не лишать её ощущения самостоятельности, неожиданно согревала.
Она вдруг осознала, что эта история даёт ей право не злиться, а оправдать его. Он не враг, не манипулятор. Просто… сделал, как считал правильным.
И мысль о том, что вечером им предстоит свидание, больше не казалась ей чем-то опасным или обидным. Наоборот – в груди зарождалось лёгкое, непривычное волнение, словно предвкушение.
Ульяна закрыла за собой дверь кабинета и словно сбросила с плеч тяжёлый груз. По коридору она шла неторопливо, не слыша ни гул тренажёров, ни смех посетителей. Мысли были только о нём. Всё, что сказал Артём, переворачивало привычную картину: выходит, Демид вовсе не пытался ею манипулировать, не ставил её в зависимость, как ей казалось раньше. Он просто… дал ей шанс. И сделал это так, чтобы она могла сама поверить в собственные силы.
Королёва поймала себя на том, что улыбается уголками губ. Впервые за долгое время её злость и раздражение на Демида растворялись, оставляя после себя странное, но приятное тепло.
Дома, снимая куртку и бросая сумку на стул, Ульяна словно по инерции продолжала думать о нём. Перед глазами вставал его пристальный взгляд, тяжёлый и в то же время полный какой-то мужской решимости. Она провела ладонью по губам и замерла, почти физически ощущая призрак того поцелуя. Сердце предательски ускорило ритм.
«Зачем он это сделал? Зачем поцеловал? И почему я… не оттолкнула его?» – пронеслось в голове.
Она вздохнула, прошлась по комнате, но мысли не отпускали. Вместо привычной раздражённости, которая всегда сопровождала её при встречах с Демидом, теперь жило странное ожидание. Нежданное, пугающее, но одновременно манящее.
Она поймала своё отражение в зеркале: растрёпанные волосы, румянец на щеках, взгляд, в котором читалась растерянность. Но вместе с тем – и то самое предвкушение.
«Да, я хочу увидеть его снова», – призналась себе Ульяна, чувствуя, как внутри зарождается робкая искра. – «Хочу понять, что он задумал. И что чувствую я сама».
На губах будто всё ещё жила сладость его поцелуя, и мысль о вечере заставила её прикусить нижнюю губу.
Ульяна впервые за долгое время ждала встречу с кем-то не из чувства долга или привычки, а по-настоящему. Она поставила сумку с коньками у стены в прихожей – тяжёлым символом того, что вечер уже решён. Сердце гулко отозвалось: свидание. Само слово резало слух, казалось чужим, нелепым… и всё же вызывало дрожь где-то под рёбрами.
Она прошла в комнату и машинально открыла шкаф. Платья, свитера, джинсы – обычная одежда, привычная, безопасная. Но сегодня ей вдруг показалось, что всё это не подходит. Словно нужно что-то иное – не просто одежда, а защита, новая роль, в которой она встретит Демида.
Ульяна опустилась на край кровати, закрыла лицо ладонями и попыталась понять, что у неё творится внутри. Всё это время она видела в нём лишь раздражающего наглеца, вечно улыбающегося самодовольного мажора, который с детства жил на публику и привык к вниманию. Она злилась на его уверенность, на его манеру брать своё. Злилась, потому что сама вечно шла против течения, оступалась, падала. Ей казалось, что Демид жил лёгкой жизнью, в то время как она глотала собственные слёзы.
Но стоило вспомнить его слова о детстве, о том, как его использовали родители… и что-то в ней дрогнуло. «Я ведь его совсем не знала. Я видела только картинку, а не человека».
Она поднялась, подошла к зеркалу. Отражение встретило её встревоженными глазами. Лёгкий румянец на щеках, прикушенная губа, волосы, чуть растрепавшиеся после душа. Она всмотрелась в себя и вдруг поймала странное ощущение: будто смотрит на другую девушку. На ту, которая впервые позволяет себе ждать мужчину.
– Что с тобой, Королёва? – пробормотала Ульяна, качнув головой. – Это же Демид…
Но внутри уже не было прежнего раздражения. Там копошилась тревожная нежность, смешанная с предвкушением. Она коснулась зеркала пальцами, будто пытаясь убедиться, что это действительно она.
«Я правда жду этот вечер. Жду его. И не знаю, хорошо это или плохо.»
Глава 15
Стадион сиял светом, музыка наполняла пространство, и все взгляды были устремлены на лёд. Ульяна и Роман выходили, как единое целое – брат и сестра, пара, на которую возлагали огромные надежды. Их костюмы переливались, шаги были точны, движения отточены. С первых секунд зал затаил дыхание: они действительно были великолепны.
Ромка вел уверенно – скользил легко, красиво, будто это для него естественная стихия. Ульяна, невесомая, изящная, двигалась в унисон. Они синхронны до каждой линии руки, до мельчайшего поворота головы. Публика восхищённо вздыхала, когда они входили в спирали, делали сложные вращения.
И вот – момент поддержки. Роман подхватил сестру, должен был вывести её в высокий подъём, показать силу и блеск номера. Но рука дрогнула. Неловкий угол, малейшая ошибка в балансе – и Ульяна не удержалась. Она резко соскользнула, полетела вниз.
Гулкий удар о лёд пронзил зал. Головой – об холодную гладь, коленом – в ту же секунду. Всё произошло так быстро, что публика не успела понять, ошибка ли это программы или катастрофа.
Ульяна не поднялась. Она осталась лежать на льду, неподвижная, и только тонкая прядь волос прилипла к щеке.
Ромка, ещё секунду назад в образе блистательного чемпиона, метнулся к сестре. Сердце бешено колотилось, но в голове звучала лишь одна мысль: вставай, давай, соберись, ещё можно продолжить! Он наклонился, звал её шёпотом, потом громче:
– Ульян, давай! Поднимайся, слышишь? Мы справимся!
Но Ульяна не отвечала. И тогда он, сжав зубы, вынужден был позвать медиков. Лёд заполнили люди в красных куртках, суета, напряжённый шёпот комментаторов. На носилках её вынесли со льда, и зал провожал её гробовым молчанием.
Роман же, закусив губу до крови, так и не посмотрел вслед сестре. Он ушёл в другую сторону, не выдержав взгляда публики, не выдержав тяжести случившегося.
– Это не твоя вина, – твёрдо сказала Есения, догнав его за кулисами. В её голосе звучала уверенность, почти приказ.
Ромка вскинул на мать глаза, ещё полные растерянности и ужаса. Но её слова осели в нём, как яд и спасение одновременно.
Не его вина. Значит, так и есть. Значит, верить можно. И он поверил. Поверил матери, потому что так было легче, чем признать, что именно его ошибка перечеркнула сестринскую карьеру.
Белые стены палаты давили своей стерильной пустотой, приглушённый запах антисептика смешивался с болью в голове и колене. Ульяна открыла глаза и на секунду не поняла, где находится. В висках стучало, тело казалось чужим. Попытка пошевелиться отозвалась резкой, хлёсткой болью, и перед глазами сразу поплыли темные круги.
Врач, сухой мужчина в очках, с усталым лицом, сказал спокойным, почти безэмоциональным голосом:
– Операция прошла успешно. Мы сделали всё возможное. Но… в большой спорт вы уже не вернётесь.
Эти слова будто разрезали воздух. Ульяна не сразу осознала их смысл. Сердце застучало так громко, что заглушало всё вокруг.
– В противном случае, – врач снял очки и посмотрел прямо ей в глаза, – риск инвалидности будет слишком велик.
Она лежала, неподвижная, чувствуя, как в одно мгновение рушится всё, ради чего она жила. Бесконечные часы тренировок, кровь, пот, боль, мечты о медалях, о пьедестале, о гимне – всё это оказалось перечёркнуто одним предложением.
Когда к вечеру дверь открылась и в палату вошла Есения, в её глазах не было жалости. Она подошла к кровати дочери, холодно осмотрела её взглядом и, не меняя тона, заговорила:
– Ну что, довольна? Разрушила всё, к чему мы шли. Все планы, все мечты – коту под хвост.
Ульяна сжала пальцы в кулаки, но слов не находила.
– Не будь тряпкой, – резко бросила мать. – Хотя бы не валяйся тут, как жертва. У меня дела, нужно поддержать Ромочку. Ему сейчас тяжело, он страдает из-за твоего падения.
И Есения ушла, оставив за собой только запах дорогих духов и тяжёлую тишину. Ульяна осталась одна. Лежала на жёсткой койке, уставившись в потолок, и чувствовала, будто внутри пусто. Будто жизнь рухнула, и поднимать её больше некому.
Ульяна вздрогнула, словно от резкого толчка, и вынырнула из вязкого, тяжелого воспоминания. Сердце еще несколько секунд билось в том же рваном ритме, что и тогда, в палате, а в груди стоял ком. В этот момент в дверь позвонили.
Звонок был настойчивым, требовательным, будто тот, кто стоял за дверью, имел право вламываться в её жизнь в любой момент. Ульяна поднялась, машинально пригладила волосы и пошла открывать.
Щёлкнул замок – и улыбка, уже готовая отразить вежливое «здравствуйте», спала с лица. На пороге стояла мать.
– Ты что так долго? – без приветствия, резким тоном сказала Есения, и, не дожидаясь приглашения, вошла в квартиру ураганом. На каблуках, с сумкой, с надменным выражением лица, которое Ульяна знала слишком хорошо.
Мать прошлась по коридору, будто хозяйка, оглядела всё вокруг и, не дав дочери и слова сказать, выдала:
– Нам нужно поговорить. Я требую, чтобы ты помогла брату. У Ромочки впереди Олимпиада, и он должен туда попасть. Я не собираюсь смотреть, как мои дети разбазаривают свои шансы.
Слова обрушивались на Ульяну, как тяжелые камни. Она стояла напротив матери, сжав руки в кулаки, и чувствовала, как в груди расползается всё то же глухое опустошение, точно такое же, как тогда, в больнице. Боль, которая не стихает с годами, а только глубже врастает в душу.
Она смотрела на Есению и думала: кому-то везёт. Кому-то достаются родители, которые любят, защищают, заботятся. А кому-то… кому-то не везёт.
В этом мгновении ей казалось, что между ними лежит пропасть, и никакими усилиями её не перепрыгнуть.
В коридоре раздался насмешливый, чуть растянутый голос Демида:
– Кто-то тут, похоже, пытается мне помешать.
Есения резко обернулась, взглядом впиваясь в него, будто кинжалом. В её лице читалось раздражение, возмущение и почти оскорблённое удивление от того, что в её монолог кто-то посмел вмешаться.
– Это ты во всём виноват! – бросила она резко, словно выстрелив. – Из-за тебя она совсем от рук отбилась!
Демид даже бровью не повёл. Его губы тронула едва заметная усмешка, будто он слышал это уже сотни раз и все такие упрёки отскакивали от него, как горох от стены. Он стоял уверенно, спокойно, не обращая внимания на бурю, которую несла с собой Есения.
– Замечательно, – хмыкнул он, отводя глаза в сторону, как будто разговор был не более чем мелким шумом.
Есения недовольно поджала губы, вскинула подбородок и, громко цокая каблуками, почти гневно вылетела за дверь. Дверь хлопнула так, что по квартире прошла лёгкая дрожь.
Повисла тишина. Демид обернулся к Ульяне. Его взгляд был внимательным, но мягким – совсем не тем, каким он смотрел на её мать. Он заметил на полу аккуратно стоящую спортивную сумку, и уголки губ дрогнули.
– Готова, – тихо, но уверенно сказал он. – Тогда можем ехать.
Ульяна поймала его взгляд и ощутила, как внутри всё сжалось и развернулось одновременно. Да, она готова. И не только к катку.
Глава 16
Ульяна наклонилась, ловко затягивая шнурки на коньках, и уголки её губ дрогнули в легкой улыбке. Она подняла голову, окинула пустой каток внимательным взглядом и тихо сказала, в её голосе звучало искреннее удивление:
– Очень странно, что никого больше нет… Обычно здесь всегда многолюдно.
Демид стоял чуть в стороне, высокий, уверенный, будто хозяин этого пространства. Его губы тронула хищная улыбка, в которой чувствовалась и насмешка, и некая тайная гордость.
– Я забронировал каток на весь день, – произнёс он спокойно, почти обыденно, как будто речь шла о чём-то незначительном. – Хотел, чтобы нам никто не мешал.
Её сердце на секунду пропустило удар, пальцы непроизвольно дрогнули. Ульяна резко вскинула взгляд, глядя на него в немом изумлении. Это признание заставило её почувствовать лёгкий холодок вдоль позвоночника – и не от мороза, а от того, что его поступки снова рушили привычные рамки.
Демид протянул ей ладонь. Его движение было уверенным, неторопливым, будто он знал, что она примет. Ульяна поколебалась лишь мгновение, а потом вложила свою руку в его руку. Их пальцы соприкоснулись, и от этого простого касания внутри у неё что-то дрогнуло.
Они поднялись со скамейки, сделали несколько шагов по гладкой поверхности и ступили на лёд. Коньки мягко заскользили, и в тот момент весь мир словно исчез.
Лёд принял её, как старого друга. Каждое движение рождалось естественно, тело помнило всё лучше головы. Ульяна разгонялась, закладывала виражи, легко уходила в повороты, то приподнималась на носки, то резко тормозила, оставляя за собой хрустящую крошку льда. В её жестах не было ни капли надрыва – только свобода, только та невесомая грация, что когда-то завораживала зрителей с трибун.
Она сделала несколько элементов подряд, и воздух будто вибрировал от напряжённой тишины. Демид держался чуть позади, позволяя ей раскрыться. Он следил за каждым её движением, его взгляд был прикован к ней, и в нём светилось нечто гораздо большее, чем просто интерес. Он восхищался. Он видел её такой, какой она боялась себя показывать – свободной, живой, по-настоящему красивой.
Резко затормозив, Ульяна остановилась рядом с ним. Щёки её горели румянцем, дыхание было сбивчивым, глаза сверкали от вспыхнувших эмоций.
– Я хочу услышать от тебя правду, – сказала она резко, глядя прямо в его глаза, словно пытаясь пробить невидимую стену.
Он не отвёл взгляда, не попытался уйти от её слов. Несколько секунд Демид молчал, дыша глубоко и ровно, и только потом негромко сказал:
– Давай подойдём к бортику.
Его голос был мягким, но в то же время твёрдым. Ульяна моргнула, слегка нахмурившись от неожиданности. Она ожидала другого ответа, прямого, резкого, но его спокойствие сбило её с толку. Несколько секунд они стояли друг напротив друга, и лишь потом она кивнула, приняв его предложение.
Они двинулись рядом. Коньки скользили по льду синхронно, оставляя после себя две параллельные линии, тянущиеся к бортику. Шум дыхания, звон лезвий о гладкую поверхность, редкий скрип – и больше ничего. Мир сжался до этих звуков и до их двоих.
Демид вдруг сделал шаг ближе, и прежде чем Ульяна успела что-то понять, его руки легли ей на талию. Движение было резким, но уверенным: он легко, словно она ничего не весила, приподнял девушку над льдом и аккуратно усадил на край холодного бортика, не отпуская, крепко придерживая её ладонями, чтобы не дать соскользнуть.
– Ты что творишь?! – воскликнула она, глаза широко распахнулись, голос задрожал от возмущения и удивления. – Ты невыносим, Демид! Зачем ты это делаешь?!
Её возглас разлетелся по пустому катку и эхом вернулся к ним, но Демид лишь коротко рассмеялся, хрипловато, с какой-то властной теплотой.
– Затем, – его голос стал низким, обволакивающим, – что я никогда тебя не отпущу.
Эти слова, сказанные так вкрадчиво и уверенно, пробрались прямо под кожу. Ульяна хотела возмутиться снова, хотела оттолкнуть его, но что-то внутри словно оборвалось. Она замерла, её руки дрогнули, и сопротивление исчезло. Девушка подняла глаза и встретила его взгляд – прямой, тяжёлый, будто он держал её не только физически, но и душой.
Демид смотрел на неё, и в этом взгляде не было ни привычной наглости, ни вызова, только честность и тепло. Он тихо, будто признавался в чём-то тайном, произнёс:
– У меня есть к тебе чувства, Ульяна. Очень сильные. Но я всегда уважал твои желания, твои стремления. А они… почему-то всегда оставляли любовь на последнем месте.
Ульяна почувствовала, как у неё пересохло во рту. Она нервно сглотнула, плечи её дрогнули, а по коже будто пробежал холодок. От этих слов сердце сжалось, дыхание перехватило. Она смотрела на него и не могла отвести глаз, будто оказалась перед чем-то таким, к чему не была готова. В её взгляде мелькнул ужас – ужас не перед ним, а перед собой и тем, что она внезапно осознала.
Демид чуть крепче сжал её талию, будто боялся, что она сорвётся с края бортика и уйдёт, и его голос стал тише, но твёрже:
– Я очень люблю тебя, Ульяна. Всегда любил. Но для тебя я был просто зарвавшийся мажор, которого ты никогда не воспринимала всерьёз.
Ульяна нахмурилась, губы её дрогнули, и она тихо возразила:
– В школе ты меня за косички дёргал.
На губах Демида появилась кривая улыбка, немного виноватая, немного теплая.
– Нет мне за это прощения, – признал он, чуть склонив голову набок, – но у тебя были самые чудесные косички на свете.
Сердце Ульяны дрогнуло от этой неожиданной мягкости в его словах. Она задумалась, отвела взгляд и почти шёпотом произнесла:
– А я всё время думала, что ты меня ненавидишь, поэтому доставал, гадости делал.
Демид покачал головой, не сводя с неё внимательного взгляда.
– Никогда, – сказал он просто и спокойно. – Я никогда не хотел доставить тебе неудобства. Но ты была предвзята ко мне, и всё, что я делал… любое слово, любое действие, – воспринималось тобой в штыки.
Она молчала, упрямо глядя в его глаза, словно хотела отыскать в них подвох, хотя уже знала, что не найдёт. Ульяна ощущала, как мысли путаются, как одно чувство сменяется другим, и понять, чего она сама хочет, становилось всё труднее. Её будто разрывало между страхом и теплом. Она не знала, что испытывает к Демиду на самом деле – раздражение, обиду, благодарность… или то самое чувство, которое он только что признался к ней.
Ульяна провела языком по пересохшим губам и медленно покачала головой.
– Мне нужно время, – наконец произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но в нём всё равно слышалась дрожь. – Время, чтобы дать тебе ответ. Тем более… кроме работы, я собираюсь немного помочь брату.
Демид прищурился, будто его кольнули эти слова.
– Зачем? – спросил он резко, прямо, без тени сомнения в голосе.
Ульяна пожала плечами, чуть отвела взгляд, словно оправдываясь даже не перед ним, а перед собой.
– Мама очень надеется на него, – тихо сказала она. – Думает, что он с Лиамовой станут олимпийскими чемпионами. Мне стоило бы поддержать их, особенно брата. Я понимаю, что на него все давят.
Улыбка на губах Демида вышла холодной, безрадостной.
– Не станут, – произнёс он жёстко, почти отрезал. – Они даже до следующего чемпионата не дойдут.
Ульяна резко повернула к нему лицо, дыхание перехватило, и слова вырвались сами собой:
– Почему?.. Зачем?
Демид чуть склонил голову, уголок его рта дрогнул в усмешке. Но глаза оставались спокойными, тяжёлыми, как сталь.
– Потому что твой брат лишил тебя карьеры, – сказал он медленно, будто каждое слово было выверено. – Лишил жизни, о которой ты мечтала. А Лиамова… она слишком долго не следила за своим языком и позволяла себе выливать на тебя грязь. Теперь и Роман, и Мария прочувствуют всё то, что пришлось испытывать тебе.
В груди Ульяны что-то сжалось, в руках появилась лёгкая дрожь. Она смотрела в его спокойные глаза и не понимала, отчего по телу бежит холодная волна – от страха или от осознания, что он так неотвратимо серьёзен.
– Отвези меня домой, – почти шёпотом попросила она. – Я устала… и замёрзла.
Демид ничего не ответил. Лишь молча снял её с бортика, легко опустил на лёд, и, не отпуская её руки, повёл прочь – к выходу с катка, к её ночи, полной новых сомнений.
