Текст книги "Полуночное венчание"

Автор книги: Виктория Лисовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Овсянникова снова тяжело вздохнула и продолжила свой грустный рассказ:

– После ухода жены Сергей совсем сдал, пить стал не просыхая. Ольга после школы крутилась, как белка в колесе, то официанткой устроится в уличное кафе, то возле метро флаеры раздает. Деньги зарабатывала и на себя, и на отца-алкоголика. Часто приходила ко мне, плакала вот тут на кухне. Я-то одна почти всегда, иногда только племянник заглядывает. Так он не ко мне, а к квартире моей присматривается все. Ольга вот и племяшу моему жаловалась на отца. Дома ни копейки нельзя было оставить – все пропивалось буквально за минуты. Сергей из дома вынес все более-менее ценное, Ольга в свою комнату замок поставила, а то даже ее кофточки-юбочки Сергей умудрялся в секонд-хенд отдавать. Ольга работала как проклятая, каждую копейку откладывала, мне рассказывала, что хочет в университет поступать, но там деньги нужны для этого. Мечтала, что не такая жизнь у нее будет, что нужно лишь чуть-чуть подождать. – Овсянникова горестно вздохнула. – Нет, не дождалась Ольга. Ей при ее природной красоте достался ум прадедушки – профессора истории, очень хотела на исторический факультет поступить. Все свободное время книжки читала по античности. Я ее подкармливала, денежек давала…

Елизавета Овсянникова печально опустила седую голову и принялась задумчиво разглядывать цветочки на выцветшей старой скатерти.

Я подождал минутки, а затем нетерпеливо кашлянул.

Овсянникова вскинула голову, в мгновение ока сделавшись похожей на маленькую остроносую птичку.

– Бедная Оленька, это я во всем виновата. Не уберегла девчонку, – принялась причитать старушка, быстро раскачиваясь из стороны в сторону.

Я увидел, что у нее началась форменная истерика. Видимо, горестные воспоминания совсем раскачали и так слабую нервную систему старушки.

Я налил из графина стакан холодной воды, сунув в стиснутые, мокрые от пота ладошки и заставил ее выпить. Затем принялся разглядывать шкафчики в поисках валидола или валокордина.

Овсянникова сама помогла мне с поисками лекарства.

– Там, в ванной, аптечка на полочке, – прошептала она хриплым голосом.

Я уже собирался вызывать медиков, но все обошлось. Выпив двадцать капель валокордина, Овсянникова смогла снова продолжить нашу беседу.

– Оленька была очень хорошая девушка, симпатичная, умненькая, но, как бы сказать, не особо современная. Ей бы родиться пару веков назад, когда ценились скромность девичья и целомудренность. А сейчас она просто шарахалась от современных парней, которые у нас в подъезде каждый вечер пиво пили. С ней пытались познакомиться, заигрывали, но ей никто не нравился. Вот прям здесь на этой самой кухне Ольга часто плакала, как она одинока. Ей бы парня хорошего найти да замуж выйти, но все никак не получалось. Хотя где-то за месяц до смерти прибегает она ко мне такая счастливая, улыбающаяся, тортик мне принесла, говорит: «Баба Лиза, жизнь налаживается». Я ее спрашиваю: «Что случилось? Работу нашла?» Она улыбается, говорит: «Все намного лучше».

– И что же, у такой красавицы не было парня в ее годы?

– Нет же, говорю я вам. После того как Сашка уехал, она никого к себе и не подпускала. Хотя многим она нравилась, даже Колька мой на нее заглядывался.

– Какой такой Сашка? Вы про него ничего не рассказывали.

– А… так там история старая была. Сашка Иванцов в соседнем подъезде жил. Они с Ольгой в одну школу ходили, правда, Ольга была на пару лет моложе. Так в старших классах у них какая-то любовь-морковь случилась. Но это очень давно было, больше пяти лет назад. Потом отец-военный Саши всю семью забрал, переехали они куда-то на Дальний Восток. Саша обещал Оле писать, даже пару писем было в первое время, а потом все так и закончилось. Правда, вот он Ольге как раз и нравился. Только его и можно считать ее первым и последним парнем. Школьная любовь… Эх…

– Значит, этот Александр больше сюда не приезжал? С Ольгой они больше не виделись?

– Нет, не приезжал. Точно не приезжал. Я бы знала, у нас тут двор тихий, все события сразу на слуху. Да и куда приезжать, старую квартиру давно Иванцовы продали.

– Хорошо, а теперь расскажите, что с Ольгой-то случилось?

– Да вот в конце августа утром я только погуляла собаку, завтракала, как слышу истошные крики из соседской квартиры. Забегаю туда, а там, батюшки светы, стоит Серега, весь трясется, белый просто как полотно. Говорит, что рано утром проснулся, хотел пойти, как водится, опохмелиться с утреца, а денег нету, толкнул дверь в дочкину комнату, а она на полу лежит, уже холодная вся. Весь хмель с него сразу слетел. Ну я вызвала «Скорую», затем полицию. Грешным делом подумала, а может, Серега по пьяни дочку-то убил. Нет, справку выписали, утром у Ольги сердце остановилось. Сказали – ничего криминального. Серега с того дня не просыхает, пьет целыми днями, все вещи, книги, дешевые украшения дочки пропивает. Ууу… гнида… А теперь вот вы приходите, Ольгой интересуетесь.

Старушка смущенно развела руками.

– А в ту ночь, когда умерла Ольга, вы ничего не слышали у соседей?

– Да нет, вроде ничего интересного не было. Хотя нет, вру. Часиков в 12 ночи Матильда, я помню, разгавкалась, все на лестничную площадку меня тянула. Но я подумала, что Серега ночью домой на автопилоте пришел. Он потом как спать завалится, хоть из пушки стреляй – не добудишься. Наверное, Ольга и звала на помощь, когда плохо стало, но он клянется, что ничего не слышал.

– С ним сейчас поговорить нереально?

– Ой, нет. Я думаю с ним вообще нормально поговорить невозможно. Чтоб он протрезвел, надо хотя бы пару дней не употреблять, но там без бутылки и дня не обходится.

Поблагодарив словоохотливую старушку, особенно отметив необыкновенно вкусный чай с пряными травами, я задумчиво спустился по лестнице.

Все-таки не зря я приехал в далекое Люблино. Массу информации мне рассказала соседка Большаковых, и тут как нельзя кстати снова всплыл легкий магический мотив.

Мне стало жаль молоденькую Ольгу Большакову. Как бы, интересно, сложилась ее судьба, если бы не отец-алкоголик? Девушка хотела учиться, по словам соседки, любила читать. Возможно, проснулись в ней гены дедушки-профессора. Но судьба сложилась иначе…

Глава 14. Тот, кто слишком мало знал…

Ничего себе новости!

Оказывается, есть какой-то дядюшка из Америки – некий Джордж Стравински, который на старости лет захотел оставить мне заоблачное состояние.

Я абсолютно не знала никакого Стравински и не понимала, кто и за какие заслуги мог оставить мне уйму денег.

А то, что денег именно «уйма», говорил тот факт, что моя бывшая лучшая подруга Юля и опять-таки бывший жених Олег именно на почве немыслимого богатства сговорились и решили меня подставить.

За сегодняшний практически бесконечный день я уже устала удивляться.

Моя смерть в этом физическом воплощении открыла мне в прямом смысле глаза на моих, как я считала, близких людей.

Грязь, подлость, предательство – вот новые грани их личности, как я могла столько лет этого не замечать?

И Юля, и Олег гнусно обманывали меня все эти годы, притворялись друзьями, а сами только спали и видели, как бы избавиться от «зануды» Алисы.

Узнать настоящую правду оказалось больно, очень больно.

Но плакать и рыдать я больше не буду.

Хоть одно хорошо – это не они меня убили, хотя эти мерзавцы вполне могли, и не они разбомбили мою спальную комнату.

Маленько попрепинавшись, они с удобством расположились на моей кровати в весьма недвусмысленных позах и с минимальным количеством одежды.

Я только тяжело вздохнула и плавно выпорхнула на кухню.

Интересно, сколько раз они занимались этим же в моей квартире? При мне еще живой. Я иногда уезжала в командировки или к родителям в другой город. У Юли всегда оставались ключи от квартиры, и, видно, она ими любила пользоваться. Приехав домой, я часто ощущала запах ее терпких тяжелых духов, но, наоборот, радовалась этому факту. Значит, Юля приходила – поливала цветы, кормила Лешку, а все было совсем не так.

Можно ли считать это фактом измены?

Меня уже нет в живых. С Олегом мы давно расстались, но мне все равно было безумно больно.

Я не хотела никуда уходить из квартиры, как дохлая дура, я сидела на кухонном диванчике и призрачной рукой гладила круглую голову Леши, стараясь не прислушиваться к тому, что происходит за стенкой в спальне.

А звуки были мощные.

Я и не знала, что Юля настолько импульсивна и сексуально раскрепощенна. Зайти в комнату и стукнуть им чем-нибудь тяжелым по голым задницам я не могла, хотя очень хотелось. Убежать куда подальше тоже не могла.

Вот так со стоическим идиотизмом мазохиста я тупо сидела на кухне и все думала… думала… думала…

А ведь меня еще не похоронили даже.

Может, когда гроб опустят в промозглую землю кладбища, я наконец смогу упокоиться.

Или, может, это и есть ад – разочароваться в близких, получить очередную порцию предательства?

Где-то через минут пятнадцать-двадцать мое терпение уже точно закончилось, но забавы неугомонной парочки и не думали прекращаться. Я, сидя на кухне, пыталась вспомнить, что же я знаю о Джордже Стравински? В моем состоянии не было никакой возможности порыться в Интернете или спросить у Яндекса, поэтому, не придумав ничего лучше, я, закрыв глаза, перенеслась к любимым родителям.

Как же я по ним соскучилась!

Но в родительской квартире меня ждал полный облом – дом был пуст, абсолютно пуст.

Ну конечно же, им уже сообщили о смерти единственной дочки, и они в данный момент едут в далекую Москву. Какая же я, собственно, дура, или моя преждевременная кончина повлияла на работу клеток мозга? И что я, собственно, сюда приперлась – посмотреть на голые стены родного дома, или я думала, что прямо на ковре в прихожей обнаружу все данные о Стравински?

Бред какой-то!

Но возвращаться назад к любвеобильной парочке предателей мне тем более не хотелось, я прослонялась по пустым комнатам, порыдала на подоконнике с геранью, а потом мне все это надоело.

Какого черта!

Хотя опять вспоминаю нечистого в далеко не нужной ситуации…

Я так все не оставлю, я не прощу предательства. Столько лет я знала Юлю, через столько мы вместе прошли, и только сейчас поняла, насколько я ошибалась в этом человеке. Про Олега я давно не питала иллюзий, то, что он кобель и бабник, я поняла сразу же. Но все надеялась, что он любит меня и исправится. А на самом деле мое присутствие нужно им было только для подготовки документов к завещанию Джорджа Стравински. Но они его уже точно не получат. Стоп, а может, меня убили другие претенденты на наследство? Интересно, после моей смерти кому теперь отойдут эти американские миллионы?

Юля и Олег убить не могли – кишка тонка, только за спиной способны гадости проворачивать. Как же они теперь вывернутся? По моим документам умершей Юлька не сможет выехать за границу.

Я смотрела в бездонное осеннее небо за окном. Начал накрапывать мелкий промозглый дождь, по улицам моего детства бегали, прыгая по лужам, дети, возвращающиеся из школы, вот серьезный пожилой дядька, тоже не удержавшись, с задорной улыбкой перепрыгнул через грязную лужу, затем обернулся, снова нацепил на лицо серьезное выражение и поспешил по своим делам.

Жизнь продолжалась.

Я упивалась ароматом родного дома. Здесь я провела все свое детство и юность, с этого балкона на четвертом этаже мы с папой пускали бумажные самолетики. Где-то за шкафом мама до сих пор хранит мои акварельные рисунки и старые тетрадки с пятерками.

Как жаль, что за всей суетой московской взбалмошной жизни не часто удается приехать туда, где тебя всегда ждут и любят.

Но находиться здесь лишний раз, смотреть на родителей, оплакивающих меня, было бы бесчеловечно, поэтому хорошо, что сейчас их здесь нет. И я могу свободно побыть в родительской квартирке.

В квартире все было без изменений, казалось, что не прошло столько лет. Я явственно чувствовала аромат вкусного ужина, приготовленного мамой. Все было очень чисто и очень тихо. На кухне стоял букет засушенных пионов, свеже-накрахмаленная скатерть, чувство покоя и умиротворения.

Каким горем стало известие о моей смерти для моих близких. Родители меня бесконечно любят, и это очень тяжелый удар для них. Мама так и не дождалась внуков.

Я сидела на подоконнике в тысяче километров от Москвы, глядела на заунывный дождь за окном и пыталась понять, кто же меня убил и за что…

Никаких версий в голове не было…

Глава 15. Скандал в благородном семействе…

День близился к концу. Погода окончательно испортилась. Налетел сильный пронизывающий холодный ветер, начался мерзкий промозглый дождь, от которого не было никакого спасения. Зайдя в вагон метро на станции «Люблино», я поехал в далекие Химки, предстояло с одной пересадкой добраться до Ленинградского вокзала, а затем полчаса на электричке, и я уже буду дома.

Тащиться сейчас на работу в Химкинский СК было глупо, пока доберусь, будет уже часов восемь-девять, и я со спокойной совестью собрался домой, но сначала дозвонился до матери Светланы Федоркиной, она согласилась встретиться со мной завтра вечером.

Нужно было найти ниточку, связывающую смерть таких разных, но так же одинаково одиноких девушек – Алисы, Ольги, Светланы. Возможно, их было больше. Завтра с утра покопаюсь в дежурных сводках и посмотрю перечни смертей девушек в Москве и ближайшем Подмосковье в более ранний период.

Ясно, что смерть девушек происходила в ночь полнолуния, один раз в месяц, когда на небе сияла круглая луна. Я где-то читал, что это самое лучшее и эффективное время для проведения различных магических ритуалов по черной магии. Возможно, девушки как-то были связаны с этим. Может, состояли в одной секте? Хотя ни соседка Ольги, ни подруга Алисы ничего не говорили об их увлечении магическими искусствами.

Значит, нужно завтра будет искать специалиста по оккультизму. Есть у меня один такой на примете – некромант Яромир, в жизни Никитин Ярослав Владимирович, семнадцати лет, проходил у меня свидетелем по одному делу.

В Интернете есть хорошо раскрученный сайт мага-кудесника Яромира, где грозный колдун обещает решить любую магическую проблему. Ярослав за очень большие деньги виртуально снимал порчи, лепил привороты, исцелял и проклинал – все, конечно, дистанционно. Личной встречи прыщавый подросток явно не желал.

Ярослав так процветал несколько лет. Слава о маге Яромире, который творит чудеса, распространилась даже за пределами России. К нему обращались за помощью из Европы, Америки, Японии. Самое удивительное, как рассказывал он позже, многие проблемы клиентов действительно решались сами собой. Причем Ярослав ничего абсолютно не делал, но мужья-изменники сами возвращались в семью, деньги прибавлялись, здоровье улучшалось. Он продавал Надежду и Утешение, что в наше время стоит немало. Стоит только поверить, и жизнь налаживается.

Я ему посоветовал пойти учиться на психолога. Многим страждующим просто нужно было кому-то рассказать о проблеме, выплакаться.

Заложила лжеколдуна вредная бабка Элеонора Крупинина, необъятных размеров бегемотица со скверным характером. Она мечтала навести порчу на безропотную невестку, но Яромир отказался от заказа. Очень ему не понравилась клиентка и вся ее выдуманная история, та настучала на него в правоохранительные органы как на киллера, будто бы он берет заказы на магическое устранение людей. В любом другом случае от ее слов просто бы отмахнулись, как от надоедливой мухи, но стоило такому случиться, что именно в тот день приехал в Химкинское ОВД для проверки генерал Рюмашин, который очень заинтересовался магическим киллером Яромиром.

Пришлось нам потрясти выпускника школы прыщавого Ярослава, тогда и всплыла вся эта «волшебная» история. Вот журналисты обрадовались, Ярик в одночасье стал телезвездой, об этом случае не писал и не снимал только ленивый.

Ярославу тогда просто чудом удалось не попасть за решетку. Учитывая возраст подозреваемого (ему тогда было всего шестнадцать лет) и хорошего адвоката, Никитин отделался легким испугом и небольшим штрафом с внушительным устным предупреждением.

Но чтобы грамотно и правильно вешать лапшу на доверчивые уши наших сограждан, Ярослав был вполне в теме, он читал любую, какую мог найти, информацию о колдовских обрядах, магии и оккультизме и вполне разбирался в своем предмете. Такой специалист вполне мне мог рассказать о полнолунии и связанных с ним ритуалах.

В пришедшей электричке было темно и малолюдно.

Все уже давно сидели по домам, а не бегали под дождем по промозглой Москве.

Достав телефон, где уже предательски садился аккумулятор, я набрал номер Ярика и скрестил пальцы, чтобы тот не успел поменять симку. В прошлый раз мы расстались на вполне доброжелательной ноте, я поразился здравой логике и предпринимательской жилке и фантазии горе-колдуна.

После третьего гудка трубку наконец-то взяли.

– Алло, – раздался сонный голос моего визави.

– Ярослав, добрый вечер. Не помешал? Это следователь Еремин Иван Андреевич беспокоит. Помнишь такого? – с улыбкой произнес я.

– Иван Андреевич? Помню, конечно. Какими судьбами? Я уже завязал, сайт давно закрыт. Клиентов больше не развожу.

– Да, я в курсе. Ярослав, нужна твоя небольшая консультация по одному делу.

Консультация магического характера.

Я вкратце рассказал Ярику суть проблемы.

– Вы говорите, девушек убивают аккурат в ночь полнолуния? А точного времени у вас нет? Интересно. Необычно и интересно. Знаете, Иван Андреевич, есть у меня одна идейка, что это за ритуал может быть, но мне нужно кое-что проверить. Оставьте мне даты рождения убитых, я вам завтра перезвоню, скажу, что откопал по этому поводу. Да, и скиньте их фото на мой мейл, я сейчас эсэмэской вам скину.

– Спасибо, Ярик.

– Пока не за что. Вы мне в тот раз очень помогли, Иван Андреевич. Я завтра после работы вам перезвоню.

– После работы? Ты на работу устроился? Куда, если не секрет?

– Нет, не секрет. Мы с вами почти что коллеги. Я сейчас учусь на психолога и параллельно работаю помощником эксперта по судебно-психологической экспертизе в отделе у самого доктора Вишневского.

Я, конечно, знал профессора, доктора психологических наук Сергея Павловича Вишневского. Его труды о поведенческих реакциях маньяков читают на любом юридическом факультете. Никитину очень повезло, что он смог устроиться к такому специалисту. О Вишневском рассказывают легенды, его методы исследования поражают своей простотой и необыкновенной эффективностью. Еще одной заслугой мэтра является то, что он видит и замечает таланты, как никто другой. Умненького и ловкого Никитина заметили и пригласили на работу не просто так. Пару лет под ником грозного некроманта Яромира жил и работал хиленький подросток и мало кто из его клиентов подозревал какой-то подвох или обман. А деньги Ярик собирал не только для себя, но чтобы вытащить больную мать и сестренку из старой комнаты в общежитии.

Приехав домой, я с удовольствием поужинал, погулял с добрым другом Ланселотом и наконец-то смог с удовольствием заснуть в теплой двуспальной постельке.

Глава 16. Смерть – это то, что бывает с другими…

Жизнь – смешная штука. И шутки у нее необыкновенно веселые.

Кто бы мне еще пару дней назад смог сказать, что я буду присутствовать на своих собственных похоронах?

Как назло, осенний дождь прекратился еще сегодня ночью, а сегодняшний день был солнечным, ярким и необыкновенно теплым. Вся природа просто расцветала, радовалась теплу. В такой день совсем не хочется умирать, хочется жить и жить долго и счастливо.

Но уже не в моем случае.

Не в случае Алисы Владимировны Вороновой.

Мой кошмар продолжался!

Я уже представляла, что будет все как в старых голливудских мелодрамах – дождь, черные зонты, мрачное кладбище с покосившимися крестами. А на деле – солнышко светит, птички поют, рабочие копают мне могилу.

От этого было на душе еще гаже.

Я стояла и смотрела на толпу собравшихся проводить меня в последний путь. Пришло много человек, кроме моих родителей, почерневшую от горя маму держала под руки бледная Юля, Олег тихо переговаривался с моим отцом. Если бы я сама, своими собственными глазами не видела, как они на моей собственной постели с Юлькой кувыркались в жарких объятиях, ни за что бы не поверила, что они меня предали и не горюют вместе с остальными. Приехала даже моя двоюродная сестра из Питера Лена, с которой я практически не поддерживала никаких связей, о чем я сейчас сильно жалела. Она была заплакана и все время шмыгала покрасневшим носом. У ее ног жался пятилетний мальчик. Сашу, своего двоюродного племянника, я никогда не видела. Чуть в стороне стояли коллеги по работе, принесшие огромный венок. Гадюкина громко рассказывала, каким я была выдающимся журналистом и как меня все ценили на работе. Приехали несколько моих одноклассников – Степка Левченко, в которого я была влюблена в школе, Мишка Нефедов, Света Разникова и много других. Чуть в стороне стоял молодой симпатичный парень, его лицо мне было смутно знакомо, скорее всего, тоже с работы. Но его вспомнить я не могла.

Мне было очень приятно, что столько человек пришли меня проводить.

О многих я даже не помнила, забыла в своей круговерти проблем, а они все подходили к моей маме. Говорили ей хорошие слова. К ней же подошел и следователь Еремин, выразил соболезнования и попросил разрешения чуть позже переговорить с моими родителями с глазу на глаз.

Тут по аллее промчался и неподалеку остановился роскошный автомобиль премиум-класса. Из него с трудом выбрался длинный, какой-то нескладный сутулый мужчина, весь затянутый в черный строгий плащ. Движения его были порывисты, резки. Да и сам он был какой-то угловатый и нескладный. С небольшим акцентом он обратился к моему отцу:

– Господин Воронин? Меня зовут Майкл Бейли, я поверенный господина Джорджа Стравински из Нью-Йорка, выражаю вам и вашей семье самые искренние соболезнования. Я только что узнал об этой жуткой трагедии. Если позволите, мне бы хотелось поговорить о последней воле, завещании Алисы Владимировны. О том, что будет с ее состоянием?

– О каком состоянии идет речь? Вы что-то путаете. Извините, не знаю, как у вас в Америке, но у нас в России не принято обсуждать такие вещи на похоронах.

– Да-да, извините еще раз. Я просто сильно взволнован, я только что из аэропорта. Только что узнал, мне очень нужно с вами поговорить.

– Хорошо, поговорим, но позже. Оставайтесь на поминки, поедем в ресторан, там и переговорим.

Адвокат говорил с моим отцом достаточно громко, и к их словам с интересом прислушивались Юля и Олег.

Еремин тоже подошел к Бейли и тихо что-то принялся шептать ему на ухо.

Гроб с моими останками закопали, я была бледная, лежала как живая. Одноклассницы шептали, что я была намного красивее, чем в жизни.

Погрузившись в автобусы и личные автомобили, народ разъехался в ресторан на поминки.

Я стояла и молча глядела на свежезакопанный могильный холмик и деревянный крест с моей фотографией (очень даже удачно подобранной) и двумя датами снизу: «1985–2013. Алиса Владимировна Воронова».

Вся могила была усыпана цветами и красивыми венками. Я слышала, как Олег на правах официального жениха обсуждал с рабочими, как через полгода поставят гранитный дорогой памятник.

Мыслей в голове не было никаких, я просто стояла и смотрела.

Тут внезапно за моей спиной раздался какой-то судорожный всхлип, и на могилку упал огромный букет белоснежных роз на длинных стебельках.

Букет был просто необъятных размеров. Цветов здесь было штук двести как минимум.

Я быстро обернулась, только один человек на этом свете помнил, что я всегда любила именно белоснежные розы.

На коленях у моей могилы судорожно рыдал, ничуть не скрываясь, Мой Принц, любовь всей моей недолгой жизни.

Денис плакал так, что у меня сердце разрывалось от боли.

Я даже не представляла, что мужчины способны на подобные эмоции.

– Алиса, нет! Зачем? Почему? Как же так? – вопрошал он глухие небеса. – Какой же я дурак, осел, придурок. Алиса, если ты меня слышишь, прости меня, пожалуйста, прости меня, – задыхаясь от плача, шептал Денис.

Конечно, я его простила. Я его давно простила, пожелала ему счастья с новой женой, здоровья его будущему ребенку. Я его не видела уже пару лет. Казалось бы, все чувства давно сгорели и улетучились. Но сейчас я вновь и вновь вспоминала каждое счастливое мгновение нашего короткого, но такого яркого романа. Как он смешно щурился на солнце, как учил меня играть в бильярд на Павелецкой, как кормил меня мороженым с ложечки в парке в Сокольниках.

Сейчас же Денис был явно не в себе. Он продолжал шептать только одну фразу:

– Прости меня, пожалуйста, прости!

Я подошла к нему, попыталась обнять его сзади, хоть как-то успокоить, показать, что я рядом, люблю его и всегда буду любить. Я гладила его по руке, шептала успокоительные слова, но он меня не видел и не слышал. У меня самой слезы текли ручьем, сердце разрывалось на куски.

Денис меня до сих пор любит и помнит, но уже поздно… Уже слишком поздно… Уже ничего сделать невозможно.

Наше призрачное свидание наблюдала не только я.

Послышалось приглушенное кашляние, и в воздухе повис вопрос:

– Денис Алексеев, если не ошибаюсь? Я могу с вами поговорить об Алисе?

Следователь Еремин стоял по другую сторону могильного холма и серьезно смотрел на Дениса.

Боже мой, он может подумать, что это Денис меня убил, что именно за это он просит у меня прощения!