Текст книги "Юнга со шхуны «каштан» (СИ)"

Автор книги: Виктория Крафт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Глава 7.

Утро началось с криков. Не с морских птиц, не с ветра, а с самых настоящих криков, которые доносились из капитанской каюты. Я как раз шёл по коридору с ведром, когда услышал голос Димениуса. Он был возмущён.

– Я требую! – кричал старик. – Он мой ученик! Я его нашёл! Я его инициировал! А вы его отправляете драить палубу, как простого юнгу!

– Он и есть юнга, – спокойно отвечал капитан. – И драить палубу – его обязанность. У нас каждый при деле.

– Но он не просто юнга! Он маг! И ему нужно учиться!

– Никто не спорит. Но пока он на моём судне, он будет подчиняться общим правилам. Иначе команда начнёт задавать вопросы.

– Какие вопросы?! – не унимался Димениус. – Какие вопросы, если он руками такое умеет, что ваши матросы за голову хватаются?!

– Вот именно, – отрезал капитан. – Умеет. Поэтому пусть помогает. А вы, Димениус, не устраивайте мне тут бунт. Он ваш ученик, но он и мой юнга. Совместим.

Я замер у двери. Ведро предательски звякнуло. Голоса на секунду стихли. Потом капитан кашлянул и сказал уже тише:

– Договорились. Александр будет с вами. Но если матросам понадобится помощь – он идёт на палубу. И не спорьте. Это моё судно.

Димениус что-то пробурчал, но, кажется, согласился. Я поспешил уйти, пока меня не застукали за подслушиванием.

Через час я уже был у Димениуса. Старик сидел в каюте, надутый, как ребёнок, у которого отобрали игрушку.

– Ну что, Александр, – вздохнул он. – Будем учиться. Но учтите, я старый. И иногда забываю. А ещё иногда путаю. Но вы не бойтесь. Поправите, если что.

– Поправлю, – пообещал я.

И мы начали.

Димениус решил, что начнёт с бытовой магии. Потому что, по его словам, это самое простое. И самое полезное.

– Смотрите, Александр я плохо знаю бытовую магию она мне не свойственна. И он начал доставая откуда-то тряпку.

– Это заклинание называется «Морская пена». Оно делает тряпку мокрой. Ну, или любую другую ткань. Смысл простой: вы представляете, как вода собирается в волокнах. Как она проникает между нитями. Как тряпка тяжелеет от влаги. Потом вытягиваете руку и тихо говорите: «Морская пена». И тряпка становится мокрой. Понятно?

– Понятно, – кивнул я.

– Тогда смотрите.

Он набрал воздуха, вытянул руку и что-то прошептал. Тряпка в его руке дёрнулась, задрожала... и стала сухой. Абсолютно сухой. Как будто её только что высушили на солнце.

– Хм, – сказал Димениус. – Что-то не то.

Он попробовал ещё раз. Тряпка стала ещё суше. Ещё раз – и она покрылась лёгкой пылью.

– Странно, – пробормотал старик. – Вроде всё правильно делаю.

Я взял тряпку, осмотрел. Потом закрыл глаза и вспомнил, как Димениус объяснял. Представил, как вода собирается в ткани.

– Морская пена, – тихо сказал я.

Тряпка стала влажной. Потом мокрой. С неё даже капнуло.

– Получилось! – воскликнул Димениус. – Ну вот! А я же говорил!

– А что вы говорили? – спросил я.

– Забыл. Но что-то хорошее!

Потом мы перешли к швабре. Димениус, как всегда, сначала объяснил:

– Есть заклинание, которое заставляет швабру подметать. Сама. Без рук. Называется «Ловкая метла». Или «Послушная швабра». Я уже не помню. Но суть такая: вы представляете, как швабра двигается по полу. Как она собирает пыль. Как подметает от угла к углу. Потом говорите заклинание – и она начинает работать. Понятно?

– Понятно, – сказал я.

– Тогда смотрите.

Он что-то прошептал, махнул рукой, и швабра подпрыгнула. Потом взлетела. И начала елозить по потолку.

– Не туда! – закричал старик. – Вниз! Вниз!

Швабра его не слушала. Она методично водила по потолочным балкам, собирая пыль, которая сыпалась нам на головы.

– Это потому что я перепутал верх и низ, – пояснил Димениус, чихая. – Я часто путаю. Особенно когда не высплюсь.

Я выставил руку, сосредоточился и представил, как швабра опускается на пол. Она дёрнулась, замерла, а потом медленно, как будто нехотя, спланировала вниз и замерла у моих ног.

– Отлично! – Димениус захлопал в ладоши. – У вас талант! Настоящий талант!

– Спасибо, – сказал я, отряхивая пыль с волос. – А можно ещё что-нибудь, что не падает на голову?

– Можно! – обрадовался старик. – Есть заклинание для посуды. Чтобы кружка сама отмывалась. Смотрите и слушайте. Сначала вы представляете, как грязь отлипает от стенок. Как вода смывает её. Как кружка становится чистой. Потом говорите: «Чистая вода». И всё.

Он взял грязную кружку, поставил её в таз и что-то прошептал. Кружка задрожала. Потом из неё вдруг начала набираться вода. Сначала немного, потом больше. Она переполнилась, и вода полилась через край, заливая стол и другую посуду. Кружка, вместо того чтобы отмыться, набирала воду и поливала всё вокруг, как маленький фонтан.

– Ой, – сказал Димениус. – Кажется, я перепутал направление. Она должна была впитывать, а она... поливает.

Я быстро выставил руку и представил, как вода останавливается. Кружка дёрнулась и затихла. Вода перестала литься. На столе было мокро, но зато тихо.

Димениус выдохнул, потёр виски и вдруг замер.

– А знаете что, Александр, – сказал он. – Хватит. Я так больше не могу. Я же не учитель. Я старый, забывчивый, и у меня всё путается.

– Но вы объясняете понятно, – возразил я.

– Это не главное, – он махнул рукой. – Главное – система. А у меня её нет. Точнее, есть, но она где-то. Сейчас.

Он встал, подошёл к своему сундуку, который стоял в углу каюты, и начал в нём рыться. Достал оттуда старые сапоги, какие-то склянки, пожелтевшие свитки, ржавый нож, моток верёвки. Потом что-то буркнул и вытащил старую тетрадку. Она была потрёпанная, с загнутыми углами, перевязанная бечёвкой.

– Вот, – сказал он, протягивая её мне. – Это мои конспекты. Я их писал, когда сам учился. Давно. Очень давно.

Я взял тетрадку. Она была тяжёлая, как кирпич. От неё пахло старой бумагой и чем-то сладковатым, как от сушёных трав.

– Здесь всё, – сказал Димениус. – Векторы магии, направления, заклинания. Как составлять заклинания. Что нужно представлять, когда читаешь. Как дышать. Как держать руку. Всё.

– И вы мне это отдаёте? – спросил я.

– Не насовсем, – он улыбнулся. – Почитайте. Изучите. А я буду рядом. Если что-то забудете или не поймёте – спросите. Может, я и вспомню.

Я открыл тетрадку. На первой странице корявым почерком было написано: «Магия – это не слова. Магия – это мысль. Слова лишь помогают её удержать». Ниже шли схемы, стрелки, какие-то круги. Я начал листать. Векторы. Направления. Стихии. Бытовая магия. Заклинания. Составление заклинаний. Всё было описано так подробно, что я даже удивился, как такой рассеянный человек, как Димениус, мог такое написать.

– Спасибо, – сказал я.

– Не за что, – ответил он. – Только не потеряйте. Это единственное, что у меня осталось.

Я кивнул и вышел. Вечером, лёжа на койке, я читал тетрадку. Клим уже спал, а я всё листал страницы, вчитывался в старые записи. Голова гудела, но я не мог оторваться. Это было как найти инструкцию к самому себе. Теперь я хотя бы понимал, с чего начать. И что делать дальше.

Завтра я снова пойду к Димениусу. Но уже с тетрадкой. И мы попробуем по-другому. Не по его памяти, а по записям.

И, может быть, тогда что-то получится.

Глава 8.

Я сидел на своей койке и листал тетрадку Димениуса. Клим уже спал, отвернувшись к переборке. За бортом шумело море, шхуна плавно качалась, и в каюте было слышно, как скрипят переборки. Я читал про векторы, направления, про то, как составлять заклинания. В голове потихоньку складывалась картина.

Магия здесь – это не просто слова и взмахи руками. Это мысль, направленная в нужное русло. Слова помогают её удержать, а жесты – усилить. Но главное – внутри. Где-то в груди, под рёбрами, есть как будто невидимый сосуд. Он хранит магию. И его можно расширять, если постоянно опустошать. Как мышцу: поработал до усталости, отдохнул, поел – и она стала чуть больше. В тетрадке это называлось «раскачка каналов». И Димениус, судя по пометкам на полях, когда-то знал это наизусть.

Я закрыл тетрадку и задумался. Значит, у меня внутри есть этот самый сосуд. И его надо тренировать. Не просто так, а постоянно. До усталости. Потом отдых, еда – и снова. Тогда магия будет расти.

На следующий день меня позвали драить палубу. Клим сунул мне швабру и ведро.

– Давай, юнга. Боцман велел от носа до кормы.

Я взял швабру, посмотрел на неё и вспомнил, что Димениус рассказывал про заклинание. Про то, как заставить швабру двигаться самой. Я закрыл глаза, представил, как она скользит по мокрым доскам, как собирает воду и грязь. Прошептал заклинание. Швабра дёрнулась и медленно поползла вперёд. Я встал у фальшборта и стал просто смотреть, как она работает. Она мыла палубу, но медленно. Иногда замирала, как будто думала. Иногда сворачивала не туда. Но всё-таки мыла.

Через час меня накрыло. В груди загудело, перед глазами поплыли круги, и я чуть не сел на палубу. Швабра замерла, как будто потеряла силу. Я упёрся руками в колени и выдохнул. Всё. Больше не могу.

– Эй, юнга, ты чего? – окликнул меня Тим, один из матросов.

– Нормально, – сказал я. – Просто устал.

– Смотри-ка, – Тим усмехнулся. – Шваброй машешь, как заправский. Но не надорвись. Обед скоро.

Я кивнул. И правда, обед. Я как раз успел добраться до кубрика, когда Том Крышка разлил похлёбку. Я съел всё, что дали. Даже хлеб, который обычно оставлял на ужин. И почувствовал, как внутри что-то оживает. Медленно, по капле, как будто пустой сосуд снова наполняется.

После обеда стало легче. Я вышел на палубу, вдохнул солёный воздух и понял, что силы возвращаются. Не все, но достаточно. И главное – я понял, как это работает. Надо выкладываться. До дна. А потом отдыхать и есть. И снова.

Вечером я рассказал об этом Димениусу. Старик сидел на койке, кивал и слушал.

– Всё правильно, – сказал он. – Это называется раскачка. Вы опустошаете резерв, а он потом заполняется. И становится чуть больше. Главное – не переусердствовать. И не забывать есть. Иначе свалишься.

– А где он находится? – спросил я. – Этот резерв?

Димениус задумался, потом ткнул пальцем мне в грудь.

– Вот здесь. Под рёбрами. Там, где тепло, когда вы колдуете. Называется по-разному. Кто-то зовёт его ядром. Кто-то – сосудом. Кто-то – очагом. Не важно. Главное – он есть. И его надо беречь.

– А если не беречь?

– Тогда плохо. Можно выгореть. Это когда резерв пустеет настолько, что не восстанавливается. И маг остаётся пустым навсегда. Поэтому не увлекайтесь. И если почувствуете, что совсем худо – останавливайтесь.

Я запомнил.

А на следующее утро я услышал разговор. День был солнечный, море спокойное, и пассажиры вышли на палубу прогуляться. Госпожа Морроу, её сын Эдвард и капитан стояли у борта, недалеко от меня. Я как раз натирал леер, когда до меня донеслись их голоса. Они говорили негромко, но ветер дул в мою сторону.

– Ты слышал про юнгу? – говорила Элеонора. – Старый маг его обучает.

– Слышал, – ответил Эдвард. – Говорят, у него получается.

– Не то слово, – она усмехнулась. – Димениус вчера рассказал, что парень схватывает всё на лету. Даже то, что сам Димениус забыл.

– Это хорошо, – сказал капитан. – Но не забывай, что он ещё и юнга. У него есть обязанности.

– Вот об этом я и хотела поговорить, – женщина понизила голос. – Если с Димениусом что-то случится, мы останемся ни с чем. Он старый. Он забывает. А если он умрёт или совсем потеряет память? Кто тогда поможет нам найти Сердце Шторма?

– И что ты предлагаешь?

– Не нагружать юнгу. Пусть он больше занимается магией. Палуба подождёт. А он будет учиться. И, может быть, к тому времени, как мы дойдём до места, он сможет заменить Димениуса.

Капитан долго молчал. Потом вздохнул:

– Ладно. Но совсем от работы я его не освобожу. Иначе команда начнёт роптать. Он будет помогать, но меньше. И пусть старик занимается с ним по-настоящему.

– Спасибо, – сказала женщина.

– И вот ещё что, – добавил капитан. – Никому ни слова. О Сердце Шторма знают только мы. И юнга пусть пока не знает. Понял?

– Понял, – ответил Эдвард.

Я сделал вид, что полностью занят леером. Внутри было странно. Меня не нагружают, потому что я – запасной. Потому что если старик умрёт, я должен буду довести их до артефакта. А я даже не знаю, что это за артефакт. Точнее, знаю только то, что подслушал. Сердце Шторма. И они его ищут.

Я не злился. Понимал, что у них свои планы. Но внутри появилось чувство, что теперь всё не просто так. Я – не просто юнга. Я – часть чего-то большого. И от меня, возможно, будет зависеть, чем всё закончится.

Днём я снова тренировался. Взял швабру, заставил её мыть палубу, а сам встал у борта и смотрел. На этот раз хватило почти на час с четвертью. Потом упал, поел, отдохнул. И снова. К вечеру я был выжат, как тряпка, но внутри, под рёбрами, что-то гудело. Как будто маленький очаг разгорался всё сильнее.

Димениус был прав. Резерв рос. Медленно, но рос.

Глава 9.

Дни шли. Я втянулся в учёбу, как в работу на палубе. Только здесь вместо канатов и швабры были слова, образы и тишина, которую нужно было уметь слушать. Димениус занимался со мной каждый день. Иногда мы сидели в его каюте, иногда выходили на корму, если старик говорил, что ему нужен ветер. Ветер ему, впрочем, нужен был почти всегда. Он был магом ветра и без него начинал путаться ещё сильнее.

Бытовую магию я осваивал сам. По тетрадке. Димениус сказал, что тут я и без него справлюсь, а вот стихии – это серьёзно. Поэтому для магии воды он достал свою большую книгу. Она была старая, в тёмно-синем переплёте, с потрескавшимся корешком. Димениус не давал мне её в руки. Точнее, давал, но только в своём присутствии. Я мог сидеть в его каюте и читать, а он в это время дремал или смотрел в иллюминатор. Иногда комментировал. Иногда молчал.

– Эту книгу мне дал мой учитель, – сказал он однажды. – Она не любит, когда её уносят. И не любит, когда читают без разрешения. Поэтому читай здесь. И не спеши.

Я не спорил. Книга и правда была странная. Страницы у неё были плотные, как кожа, и пахли морем. Иногда, когда я читал, мне казалось, что буквы шевелятся. А один раз, когда я перевернул страницу, с неё капнула вода. Хотя в каюте было сухо.

– Это нормально, – сказал Димениус, заметив мой взгляд. – Она живая. Ну, почти. Не бойся.

Я не боялся. Мне было интересно. Я читал про воду, про её характер, про то, как она течёт, как собирается, как подчиняется. В книге было много про то, что вода – это не просто стихия. Это память. Она запоминает всё, что в ней отражалось. И если научиться её слушать, можно узнать многое.

– Поэтому маги воды часто становятся хранителями, – сказал Димениус. – Они умеют помнить. Как вода.

Я запоминал. Точнее, старался. Вода и правда была мне ближе, чем ветер. Ветер – это порыв, движение, свобода. А вода – это терпение. И я, как бывший механик, умел ждать. Умел наблюдать. Умел слушать.

Через несколько дней Димениус сказал, что пора проверить, как я чувствую воду. Мы вышли на корму. День был пасмурный, море спокойное, но тяжёлое, как ртуть. Я встал у борта, положил руки на леер и закрыл глаза.

– Слушай, – тихо сказал Димениус. – Не слова. Не звуки. А то, что под ними.

Я прислушался. Волны били в борт. Ветер свистел в снастях. Где-то скрипела мачта. А под этим – что-то ещё. Глубокое, ровное. Как дыхание. Я вдохнул, и мне показалось, что я слышу, как вода говорит. Не словами. А ощущением. Она была спокойная, но в глубине чувствовалось напряжение. Как будто где-то далеко собиралась буря.

– Чувствую, – сказал я. – Она не спит. Но и не злится. Она ждёт.

Димениус хмыкнул.

– Хорошо. Значит, не всё потеряно. А теперь попробуй с ней договориться.

– Как?

– Просто попроси. Вежливо.

Я открыл глаза, посмотрел на море. Потом снова закрыл. Представил, как вода поднимается, как она отзывается. Прошептал заклинание, которое вычитал в книге. И вдруг у самого борта вода закрутилась в маленький водоворот. Он был небольшой, с кулак, но он был. И я чувствовал его, как будто держал в руке.

– Неплохо, – сказал Димениус. – Для начала. Но не увлекайся. Вода не любит, когда её дёргают без дела.

Я отпустил. Водоворот исчез, и море снова стало ровным.

А через пару дней началось то, ради чего мы, судя по всему, и вышли в море.

Капитан собрал нас в своей каюте. Были госпожа Морроу, Эдвард, Димениус и я. И, если честно, для меня это было неожиданно. Я думал, что меня не будут посвящать в их планы. Но, видимо, что-то изменилось.

– Мы долго спорили, – сказал капитан, глядя на меня. – Ты юнга, и поначалу мы не хотели втягивать тебя в это дело. Но потом решили: раз уж ты теперь ученик мага и раз уж от тебя всё равно не скрыть, что мы ищем, пусть будет с нами. Тем более что ты уже помог нам не раз. И, возможно, поможешь ещё.

Я кивнул. Внутри было двояко. С одной стороны, я был рад, что мне доверяют. С другой – понимал, что теперь обратной дороги нет. Если я узнаю всё, то буду нужен им до конца.

Капитан положил на стол старый книжицу.

– Госпожа Морроу ищет мужа, – сказал он. – Он был торговцем и пропал в этих водах. У неё остался его дневник. В нём есть записи, которые мы пытаемся разгадать. Они не прямые. Автор писал так, чтобы посторонний не понял.

Госпожа Морроу наклонилась вперёд.

– Здесь написано: «Когда три сестры смотрят на восток, проход откроется. Иди между ними, и море укажет след», – прочитала она. – Мы уже неделю ломаем голову. Что за сёстры? Где они?

– Может, это скалы? – предположил Эдвард. – Где-то есть три скалы, которые называют сёстрами.

– Или созвездие, – сказал Димениус. – Три звезды. Они смотрят на восток.

– А может, это не созвездие, а камни, – сказал я.

Все посмотрели на меня.

– Какие камни? – спросил капитан.

– Стоячие. Три вертикальных камня. Их называют сёстрами. Когда солнце садится, их тени ложатся на восток. И между ними виден проход.

Капитан задумался.

– Три сестры. Стоячие камни. И тени.

– Есть такое место, – вдруг сказал Димениус. – Где-то... – он потёр лоб. – Не помню. Но что-то знакомое.

– Если тени ложатся на восток, значит, это скалы в воде, – продолжал я. – Остров. Небольшой. Там должны быть три скалы.

Капитан переглянулся с госпожой Морроу.

– Остров. Три скалы. Тени. Похоже на правду.

– Но как мы его найдём? – спросил Эдвард.

– Надо идти на восток, – сказал я. – Если автор писал про тени, значит, он был там. И оставил знак.

Капитан кивнул.

– Тогда держим курс на восток. И смотрим в оба.

Мы вышли из каюты. На палубе было тихо, море ровное. Я стоял у борта и смотрел вдаль. Впервые за долгое время я чувствовал, что не просто работаю на корабле. Я – часть этой истории. И от меня, кажется, что-то зависит.

Через два дня мы увидели остров.

Он был небольшой, скалистый. Над ним кружили чайки. А у берега, прямо из воды, поднимались три высоких каменных столба. Три сестры.

– Вот они, – тихо сказал капитан.

Мы подошли ближе. Остров был мрачный, но я смотрел не на него. Я смотрел на три скалы. Они стояли, как три молчаливые старухи, вышедшие к морю.

– Готовить шлюпку, – распорядился капитан.

Начиналась первая высадка. И первая разгадка.

Шлюпку спустили быстро. В неё сели капитан, старпом, я, Эдвард и два матроса. Я сел к вёслам вместе с матросами. Мы шли к острову минут двадцать. Вода была спокойная, и вёсла мягко уходили в неё, как в масло. Три сестры вырастали перед нами, и чем ближе мы подходили, тем выше они казались. Настоящие каменные бабы.

Мы высадились на каменистый берег. Остров был небольшим, но мрачным. Скалы, поросшие жёсткой травой, крики чаек, солёный ветер. Где-то в глубине шумел прибой.

– Ищем следы, – распорядился капитан. – Любые. Костровище, обломки, знаки. Если кто-то здесь был, мы найдём.

Мы разбрелись по берегу. Я шёл медленно, смотрел под ноги. И вдруг увидел: на плоском камне, у самой воды, был вырезан знак. Три вертикальные линии. И стрелка, указывающая между ними. Как будто кто-то нарисовал этих самых сестёр и показал, куда идти.

– Сюда! – крикнул я.

Все подошли. Капитан присел, осмотрел камень, потрогал знак.

– Похоже, это он, – сказал он. – Тот, кого мы ищем. Он оставил знак.

– Но что он значит? – спросил Эдвард.

Я смотрел на знак. Три линии. Три сестры. Стрелка между ними. И вдруг понял.

– Когда сёстры смотрят на восток, – пробормотал я.

– Что? – капитан поднял голову.

– В дневнике, – сказал я. – Надо дождаться, когда их тени лягут на восток. И тогда между ними будет проход.

Капитан прищурился, посмотрел на небо, на скалы. Потом кивнул:

– Ждём заката. Если тени лягут на восток, значит, ты прав.

Я снова посмотрел на три скалы. Они стояли в воде, как молчаливые стражи. И впервые за долгое время я почувствовал, что не просто работаю на корабле. Я – часть этой истории. И, кажется, от меня зависит, разгадаем ли мы её.

Солнце медленно катилось к горизонту. Мы сидели на берегу и ждали. Волны накатывали на камни, чайки кричали всё громче, как будто торопили нас. Я смотрел на три скалы и думал о том, что этот мир устроен иначе, чем наш. Здесь знаки, тени, слова – всё имеет значение. И, может быть, поэтому мне здесь было интересно. По-настоящему интересно.

– Смотрите! – вдруг воскликнул Эдвард.

Я поднял голову. Тени от трёх скал медленно удлинялись, ползли по воде, как чёрные змеи. Они тянулись на восток, к узкому проходу между скалами. И когда солнце опустилось ещё ниже, тени сошлись в одну точку. Прямо между двух крайних скал. Там, где вода была темнее.

– Проход, – сказал капитан. – Вон там. Видите? Тени указывают.

Он встал, подошёл к кромке воды и долго смотрел в темнеющее море. Потом обернулся:

– Завтра утром пойдём туда. Сейчас уже поздно. Ночевать будем на шхуне.

Мы вернулись в шлюпку и поплыли к «Каштану». Я грёб и смотрел на трёх сестёр, которые оставались за спиной. Они были как три молчаливые старухи, которые знают больше, чем говорят. И мне казалось, что они смотрят на нас. Или на меня.

Ночью я лежал на койке и не мог уснуть. Перед глазами стояли тени, ползущие по воде. Я вспоминал журнал. «Когда три сестры смотрят на восток, проход откроется». Теперь я понимал. Но что дальше? Куда ведёт этот проход? И что мы там найдём?

Завтра мы пойдём туда. И, может быть, найдём первую настоящую зацепку.

Я закрыл глаза. За бортом шумело море. И теперь я слышал его иначе. Как будто оно звало меня. Тихо, но настойчиво.

И я уснул.

Утром меня разбудил Клим.

– Вставай. Капитан сказал, пойдём к проходу. Ты с нами.

Я быстро умылся, натянул сапоги и вышел на палубу. Утро было серое, но спокойное. Море лежало ровное, как стол. Три сестры были хорошо видны. Их тени ещё не ушли, и проход между ними казался чёрной щелью.

Шлюпку спустили снова. На этот раз в ней были капитан, старпом, Эдвард, Димениус и я. Матросы остались на шхуне. Мы гребли медленно, осторожно подходя к проходу.

– Это место, – вдруг тихо сказал Димениус. – Я его помню.

– Помните? – переспросил я.

– Да. Только не спрашивай, что здесь. Не помню. Но что-то важное. Очень важное.

Мы вошли в проход. Вода здесь была тёмная, почти чёрная, и шлюпка шла медленно, как будто её что-то держало. Скалы поднимались по обе стороны, и их тени накрывали нас, как огромные ладони. Я смотрел вниз, в воду, и мне казалось, что там, в глубине, что-то светится. Тускло, еле заметно.

– Смотрите, – сказал я. – Вода.

Все посмотрели. На дне, прямо под нами, лежал камень. Обычный, плоский. Но на нём был вырезан ещё один знак. Я не мог разглядеть его с такого расстояния, но чувствовал, что он важный.

– Надо поднять, – сказал капитан.

Старпом кивнул, взял багор и начал шарить в воде. Камень был неглубоко, и через пару минут он уже лежал у нас в шлюпке. Вода стекала с него, и я наконец разглядел знак. Это была спираль. И стрелка. Стрелка указывала куда-то в сторону открытого моря.

– Это направление, – сказал я. – Дальше нам сюда.

Капитан долго смотрел на знак, потом поднял голову:

– Это проход.

– Вы знаете это место? – спросил Эдвард.

– Нет , – капитан кивнул. – Грот небольшой, но живой. Нам всё равно нужно пополнить припасы. А заодно, может, узнаем что-нибудь.

Он посмотрел на меня:

– А ты молодец. Если бы не ты, мы бы ещё долго торчали у скал.