Текст книги "Юнга со шхуны «каштан» (СИ)"

Автор книги: Виктория Крафт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Глава 4.

Утро началось, как обычно: Клим растолкал меня в шесть, я умылся ледяной водой, натянул сапоги и пошёл на камбуз. Том Крышка уже гремел кастрюлями и ворчал, что на камбузе опять сквозняк и что мука отсырела. Я взял поднос с чайником и кружками и пошёл разносить пассажирам.

Шхуна шла под свежим утренним ветром. Паруса были наполнены, и «Каштан» мягко резал волну, как нож масло. За бортом плескалась тёмно-синяя вода, кое-где подёрнутая белыми барашками. Где-то в стороне, над волнами, кричали чайки. Они то взмывали вверх, то падали к воде, будто что-то выхватывали из глубины. Ветер пах солью, сырым деревом и чем-то далёким, чего я ещё не знал. Я на секунду остановился, вдохнул полной грудью и вдруг поймал себя на мысли, что море в этом мире пахнет точно так же, как в нашем. И от этого становилось чуть легче.

Каюты пассажиров были в кормовой части, недалеко от капитанской. Я уже почти дошёл, когда услышал голоса. Они доносились из капитанской каюты. Дверь была приоткрыта. Я хотел постучать, но замер.

– Я не могу больше ждать, – говорила женщина. Голос был спокойный, но в нём звенело напряжение. – Ты сам понимаешь. Год прошёл. Год!

– Понимаю, – ответил капитан. – Но ты просишь о том, что может стоить жизни всем нам.

– Он был твоим другом.

– Он и остаётся моим другом. Поэтому я здесь. Поэтому мы идём. Но ты должна понимать, что нас могут ждать. И не только шторм. Люди, которые ищут то же самое.

Я прижался к переборке. Чайник предательски звякнул крышкой. Я замер. Но, кажется, никто не услышал. За бортом волна ударила в борт, и шхуна слегка качнулась. Я переступил с ноги на ногу, стараясь не шуметь.

– Ты знаешь, что он писал в дневнике, – снова заговорила женщина. – Он нашёл Сердце Шторма. И не успел вернуться. Все говорят, что он погиб. А я не верю.

– Я тоже не верю, – сказал капитан. – Но дневник обрывается. Там не всё понятно. Есть места, которые размыло. Есть записи, которые он делал второпях. Мы можем гадать до бесконечности.

– У нас есть Димениус, – сказала женщина. – Он знает про поющее море. Он бывал там.

– Димениус, – капитан хмыкнул. – Он не помнит, что ел вчера. Ты серьёзно?

– Иногда он вспоминает. Просто нужно спрашивать. И ждать.

– Ждать, – капитан вздохнул. – Ладно. Идём. Но до Штормового моря – ни слова. Команде не нужно знать, что мы ищем. И пассажирам... ну, кроме нас, ты знаешь.

– Знаю, – ответила женщина. – Сын мой знает. Эдвард. Он взрослый.

– А этот юнга? – спросил капитан. – Александр. Он всё время где-то рядом. Если начнёт задавать вопросы...

– Скажем, что ищем пропавшего торговца. Это правда. Моего мужа.

– А про Сердце Шторма – ни слова.

– Ни слова.

Я услышал, как капитан подошёл к столу и что-то налил. Потом тишина. Я осторожно отошёл от двери и направился к каютам пассажиров.

В голове звенело. Сердце Шторма. Артефакт. Пропавший муж. Дневник. Поющее море. Всё это было как кусочки мозаики, которые пока не складывались. Но я уже понял главное: эта экспедиция – не просто поиски. За ней стоит что-то серьёзное. И команде об этом не говорят.

Я постучал в каюту старика.

– Войдите! – раздался старческий голос.

Димениус сидел на койке и пытался надеть сапог на правую ногу, но, кажется, у него ничего не получалось, потому что сапог был левый. Я поставил поднос и подошёл.

– Господин, у вас сапоги перепутаны, – осторожно сказал я.

– А? – он поднял голову. – Сапоги? Ах да! Точно!

Он посмотрел на свои ноги, потом на меня, потом опять на ноги:

– И что теперь делать?

– Просто поменять. Левый на правый, правый на левый.

– Ах да! – он снова обрадовался. – Как же я сам не догадался!

Он стянул сапоги и начал надевать заново. Я тем временем поставил чай на стол.

– Как вас зовут, молодой человек? – спросил старик.

– Александр. Я юнга.

– Ах да, юнга! – он кивнул. – А я – Димениус. Маг. Только забыл, какой именно.

Я промолчал.Маг, конечно маг. Я, конечно, понимал что дедушка старенький, и не спорил. Но очень хотелось увидеть магию. Всё-таки надо дождаться момента когда он что-нибудь наколдует. Но пока ни какую магию он не показывал .Вот так сидел передо мной живой маг? И это пока не укладывалось в голове. Я, если честно, вообще до конца не верил, что всё это происходит со мной. А магия казалась чем-то сказочным.

Старик вдруг прищурился, посмотрел на меня внимательно, как будто видел впервые. Потом наклонил голову и сказал:

– А вы всё-таки маг, Александр.

Я опешил.

– С чего вы взяли? Я юнга.

– Юнга, – повторил он. – Ну да, юнга. Но магия в вас есть. Я чувствую. Вы её не видите, не слышите, а она есть. И когда-нибудь проснётся.

Я хотел возразить, но не нашёл слов. Старик говорил так спокойно, как будто сообщал, что за окном море. Но у меня внутри всё похолодело. Магия? Во мне? Я – обычный мужик из нашего мира. Ну, почти. Теперь – юнга. Но чтобы магия?

– Вы не ошиблись? – спросил я.

– Я точно знаю, я не дурак, – усмехнулся Димениус. – Ну, почти. Так что не спорьте. Лучше помогите мне с книгой.

Я посмотрел на книгу. Она снова лежала на столе, открытая задом наперёд. Я взял её, перевернул и положил обратно.

– Вот так, – сказал я.

Димениус уставился на книгу, потом на меня, потом опять на книгу:

– Точно! Работает! Вот спасибо! А я бы ещё три дня мучился.

Я невольно улыбнулся. Старик был странный, но не злой. И с ним было легко. Он не смотрел на меня как на мелкого юнгу. Он смотрел как на человека, с которым можно поговорить.

– Господин Димениус, – сказал я, решившись. – А вы покажите магию?

– Да, – кивнул он. – Только иногда забываю, как это делается.

– А сейчас помните?

Он задумался. Потом посмотрел на книгу:

– Сейчас не помню, но чай остынет, если его не пить.

Я налил ему чай. Он взял кружку, подул и отпил.

– Хорошо, – сказал он. – А вы, Александр, не боитесь меня?

– Нет. А чего вас бояться?

– Ну, все боятся. Говорят, я сумасшедший.

– Ну, – я пожал плечами, – все мы немного сумасшедшие.

Димениус засмеялся:

– А вы мне нравитесь, Александр. Вы умный. А умные здесь редкость.

Я хотел спросить про поющее море, но решил, что не время. Во-первых, старик может забыть. Во-вторых, если он расскажет, а кто-то услышит – мне не поздоровится. Но я решил, что буду заходить к нему чаще. Помогать. Подсказывать. Заодно, может, что-то узнаю.

– Я пойду, – сказал я. – Мне ещё другим пассажирам отнести.

– Идите, – кивнул он. – И спасибо за книгу.

Я вышел и направился к каюте женщины и её сына. Постучал. Мне открыл Эдвард. Он был в дорожном плаще, но без ножа. Смотрел на меня серьёзно, как человек, который привык всё контролировать.

– Чай, – сказал я.

– Проходи.

Я вошёл. Пассажиры сидела на диванчике в каюте и о чем-то беседовали. Женщина даже не обернулась. На столе стояли сладости .Я посмотрел в окно иллюминатора , небо было затянуто облаками, но в просветах иногда проглядывало солнце, и тогда вода вспыхивала бликами, как будто кто-то рассыпал по морю горсть серебра. Шхуна плавно покачивалась, и в каюте было слышно, как скрипят снасти и хлопает парус где-то над головой.

– Поставь на стол, – сказал Эдвард.

Я поставил. Уже собирался уходить, когда женщина заговорила:

–Спасибо за чай.

– Александр.Я не нашёлся, что ответить. Просто кивнул.

– Ты угощайся – предложила она.

– Нет. Спасибо.

– Бери не стесняйся.Я взял пару конфет.

Она кивнула, но ничего больше не сказала. Я постоял пару секунд и вышел.

На палубе было свежо. Ветер наполнял паруса, шхуна шла ровно, и нос её мягко поднимался и опускался на волнах. Вокруг, насколько хватало глаз, было море. Тёмно-синее, с белыми гребешками. Чайки сопровождали судно, как надоедливые попутчики. Они то кричали, то падали вниз, то садились на реи. Я проводил их взглядом и подумал, что в этом мире они, наверное, такие же вездесущие, как и в нашем.

Я посмотрел на горизонт. Он был ровный, как лезвие ножа. И за ним скрывалось то, что нам предстояло найти.

Я ещё не знал, что всё это завяжется в один узел, разгадать который придётся именно мне. Но уже тогда, стоя на палубе с пустым подносом, я почувствовал: эта история не будет простой. И, кажется, я уже начал в неё втягиваться.

День прошёл как обычно: палуба, снасти, поручения. Клим гонял меня то за канатами, то за ведром, то за обедом для команды. Я не сопротивлялся. Работа отвлекала. В голове крутились обрывки подслушанного разговора и слова старика про магию, но я старался не подавать виду, что что-то знаю.

К вечеру ветер немного стих, и море стало спокойнее. Волны теперь не били в борт, а мягко лизали его, как приручённые звери. Небо на западе окрасилось в оранжевый, и вода стала похожа на расплавленное золото. Я впервые за долгое время остановился и просто смотрел. Красиво. Даже в другом мире закат был закатом.

Вечером я снова зашёл к Димениусу. Просто так. Спросить, не нужно ли чего. Старик сидел на койке и смотрел в потолок.

– Господин Димениус, – позвал я.

– А? – он встрепенулся. – А, Александр. Заходите. А я вот думаю.

– О чём?

– О море. О том, что оно поёт.

Я замер.

– Поёт? – переспросил я.

– Да. Иногда поёт. Только это не все слышат. И не всегда. А я слышал. Давно. Очень давно.

– А где оно поёт?

– Где-то, – он махнул рукой. – Не помню. Но помню, что красиво. Так красиво, что забываешь, куда плыл.

Он закрыл глаза. Я стоял, не шевелясь. Вот оно. Первая ниточка.

– А вы, Александр, не слышите? – спросил он, не открывая глаз.

– Нет, – сказал я.

– Значит, ещё не время. Но услышите. Я знаю.

И он заснул. Прямо сидя. Я постоял ещё немного, потом вышел, тихо прикрыв дверь.

Ночью я лежал на своей койке и смотрел в темноту. Рядом сопел Клим. За переборкой скрипело дерево, и волны били в борт. Где-то наверху хлопал парус, и ветер гудел в снастях, как в старых снастях, которые помнят тысячу штормов. Я думал о том, что завтра будет новый день. И что с каждым днём я всё глубже погружаюсь в эту историю. В этот мир. В эту новую жизнь.

И, честно говоря, мне это начинало нравиться. Ну, почти.

Глава 5.

Дни на «Каштане» потекли ровно, как вода за бортом. Я втянулся в корабельную жизнь, как старый канат, который наконец-то размотали и уложили как надо. Утренние побудки, ледяная вода из бочки, ведро, швабра, канаты, поручения. Всё это больше не раздражало и не пугало. Наоборот, я поймал себя на мысли, что мне спокойно. Работа отвлекала, качка убаюкивала, а команда постепенно переставала смотреть на меня как на чужака.

И всё же море не давало о себе забыть. Оно было рядом всегда: в скрипе переборок, в хлопках парусов, в дыхании ветра, который то ласково гладил лицо, то вдруг налетал порывами, заставляя хвататься за леер. По утрам палуба была мокрой от росы и брызг, а воздух стоял такой густой и солёный, что его хотелось пить. Шхуна то мягко поднималась на волну, то опускалась, и это движение уже стало частью меня. Я перестал замечать качку, но, если останавливался и прислушивался, снова чувствовал, как «Каштан» живёт: дышит, поскрипывает, разговаривает сам с собой.

Началось всё с мелочи. Мы с Климом возились на корме, крепили какой-то груз. Точнее, Клим показывал, как правильно вязать узел, а я смотрел и вспоминал, что в нашем мире этот узел называют иначе, но вяжется он почти так же. Только у нас был способ проще и надёжнее. Я взял канат, сделал пару петель, затянул – и узел вышел такой, что хоть на нём вешайся.

Клим уставился на мои руки, потом на узел, потом снова на меня:

– Ты где такому научился?

Я пожал плечами:

– Да так. Само как-то.

Клим хмыкнул, но ничего не сказал. Только потом, когда мы шли на бак, он тихо спросил:

– А ещё что-нибудь умеешь?

– Ну, по мелочи, – ответил я. – Паруса там, снасти. Да много чего.

– Завтра покажешь.

И я показал. На следующий день я помогал матросам тянуть фал. У них там был блок, который вечно заедало. Я подошёл, посмотрел, вспомнил, как мы на «Палладе» решали такую же проблему, и предложил переставить блок чуть выше. Матросы переглянулись, но попробовали. И всё заработало. Потом я показал, как лучше закрепить конец на утке, чтобы не развязался на качке. Потом – как быстрее скатать парус, чтобы он не хлопал на ветру. Потом – как правильно укладывать канат, чтобы он не гнил и не путался под ногами.

Всё это были мелочи. Но в море мелочей не бывает. И команда это понимала.

К концу недели меня уже звали то туда, то сюда. Матросы не то чтобы приняли за своего, но начали уважать. Не как юнгу, а как парня, у которого руки растут из правильного места. Клим косился на меня с подозрением, но молчал. А боцман однажды, проходя мимо, бросил:

– Смотрю, юнга, ты не такой уж и хлипкий.

И это была лучшая похвала за последнее время.

Но главное было не это. Главное – это то, что меня заметил капитан.

В тот день я возился с фонарём на корме. Фонарь был старый, масляный, и стекло в нём закоптилось так, что свет еле пробивался. Я снял его, разобрал, почистил, подогнул фитиль, и фонарь загорелся так, что осветил полкормы. И как раз в этот момент из каюты вышел капитан. Он остановился, посмотрел на фонарь, потом на меня.

– Это ты сделал? – спросил он.

– Ну, – я пожал плечами, – почистил немного.

– Немного, – капитан хмыкнул. – Да он у нас не горел так с самого выхода из порта. А ты «немного».

Он подошёл ближе, осмотрел фонарь, потрогал стекло, потом посмотрел на меня. Взгляд у него был тяжёлый, как у человека, который привык видеть людей насквозь.

– Откуда знаешь, как с фонарём обращаться? – спросил он.

– Да я... ну, с детства, – соврал я. – У отца в деревне такой был.

– Понятно, – капитан кивнул. – А ещё что-нибудь умеешь?

– По мелочи.

– По мелочи, – повторил он. – Ну-ну.

Он ещё раз посмотрел на фонарь, потом на меня, и пошёл по палубе. А я остался стоять, чувствуя, что за мной теперь наблюдают. И не только капитан.

Вечером меня позвали к Димениусу. Вернее, Клим прибежал и сказал, что старый маг спрашивал обо мне. Я пошёл.

Димениус сидел в своей каюте и смотрел на пустую кружку.

– Александр! – обрадовался он, увидев меня. – А я вас ждал.

– Что-то нужно, господин?

– Мне нужен помощник. Который меня понимает.

– А что случилось?

– Ничего не случилось. Просто вы – единственный, кто не считает меня сумасшедшим. Вы не смеётесь, когда я забываю. Вы не злитесь, когда я спрашиваю одно и то же. Вы просто помогаете. И я это ценю.

Я улыбнулся:

– Это моя работа, господин Димениус. Я юнга.

– Юнга, – повторил он. – Но не только. Вы – маг. Я же говорил.

Я вздохнул:

– Я пока не очень в это верю.

– Ничего. Со временем поверите. А пока – помогайте мне. Я попросил капитана, чтобы вас приставили ко мне. Он согласился.

– Согласился?

– Согласился. Сказал, что от вас есть польза. И что пусть юнга будет при мне. А вы, Александр, не против?

– Нет, – сказал я. – Не против.

И я не врал. С Димениусом было спокойно. Он не орал, не гонял с поручениями, не смотрел как на пустое место. Он просто был старым, странным, забывчивым, но добрым. И рядом с ним я чувствовал себя не просто юнгой, а человеком.

А ещё мне было интересно. Потому что Димениус был магом. Настоящим. И если в этом мире есть магия, то я хотел её увидеть. Хотя бы издалека.

– Вот и хорошо, – Димениус просиял. – Значит, завтра начнём.

– Что начнём? – не понял я.

– Завтра, – повторил он. – Я, кажется, вспомнил, как зажигать огонь. Или не вспомнил. Но завтра попробуем. Вместе. А пока – идите спать. Поздно уже.

Я кивнул и вышел. В коридоре было темно, только где-то наверху покачивался фонарь, который я починил. Он горел ровно, как маленькая звезда. И от этого на душе было тепло.

Я вышел на палубу. Ночь была тихая. Море лежало чёрное, как смола, и в нём отражались звёзды. Шхуна шла медленно, почти не качаясь. Ветер был еле слышен – он не дул, а словно дышал, наполняя паруса и унося прочь все лишние мысли. Я постоял немного, посмотрел на небо и подумал, что, кажется, начинаю здесь обживаться. Меня заметили. Меня позвали. Мной довольны. И это было... приятно.

А ещё я подумал, что старик, возможно, прав. И что во мне, может быть, действительно что-то есть. Какая-то магия. Или не магия. Но что-то.

Глава 6.

Следующее утро началось не так, как обычно. Клим растолкал меня раньше, чем обычно. Я открыл глаза, не понимая, что происходит. За иллюминатором было ещё темно.

– Вставай, – сказал Клим. – Старик тебя зовёт. Сказал, срочно.

– Что случилось? – спросил я, натягивая сапоги.

– Не знаю. Но он бегал по палубе и кричал, что вспомнил. А что вспомнил – не сказал. Давай, шевелись.

Я быстро умылся, плеснул в лицо ледяной водой, отчего сон слетел мгновенно, и пошёл к каюте Димениуса. По дороге я чувствовал, как шхуна плавно покачивается на утренней волне. Ветер был слабый, но свежий, и паруса время от времени хлопали, как будто тоже просыпались. Море за бортом было серым, спокойным, и над ним висела лёгкая дымка. Где-то вдалеке кричали чайки.

Димениус встретил меня на пороге. Он был возбуждён, как ребёнок, который нашёл спрятанную сладость.

– Александр! – воскликнул он. – Я вспомнил!

– Что вспомнили, господин Димениус?

– Вспомнил, как проводить инициацию. Ну, то есть не совсем вспомнил. Но почти. Я же маг ветра. И мне её проводили, когда я был совсем молодым. Я помню, как это было. Ну, почти помню.

Я насторожился. Инициация. Звучало серьёзно. И немного пугающе.

– А мне это зачем? – спросил я осторожно.

– Как зачем? – удивился старик. – Вы же маг. В вас есть сила. Просто она спит. А инициация её разбудит. Понимаете?

– Не совсем.

– Ничего. Поймёте. Но сначала подготовка.

Подготовка оказалась странной. Димениус заставил меня вынести на палубу всё, что, по его мнению, было необходимо. А именно: три пустых ведра, старую метлу, кусок мела, который он долго искал в своих вещах, и кружку с морской водой. Всё это мы расставили на корме, подальше от любопытных глаз.

– Так, – сказал старик, оглядывая наш натюрморт. – Теперь встаньте сюда. Лицом к ветру.

Я встал. Ветер тут же растрепал мне волосы и залепил лицо солёными брызгами. Димениус обошёл меня по кругу, что-то бормоча. Потом остановился, поднял руку и начертил на палубе мелом круг. Вокруг меня. Потом ещё один. Потом что-то вроде спирали.

– Это чтобы сила не разбежалась, – пояснил он.

– А если разбежится? – спросил я.

– Тогда будет плохо.

– Насколько плохо?

– Не знаю. Не помню. Но, кажется, очень.

Я сглотнул. Димениус тем временем взял кружку с морской водой и начал что-то шептать над ней. Я не разбирал слов, но от его шёпота по палубе пошёл лёгкий холодок, и волосы на руках встали дыбом. Ветер, который до этого был слабым, вдруг усилился, как будто кто-то подул на нас с неба.

– Сейчас, – сказал старик, – я попробую разбудить вашу силу.

Он выплеснул воду из кружки мне под ноги. Вода упала на палубу, но не растеклась, а собралась в лужу, которая вдруг начала светиться. Тускло, еле заметно, но светиться.

– О! – обрадовался Димениус. – Получается!

– Что получается? – спросил я, не сводя глаз с лужи.

– Не знаю! Но что-то получается!

Он снова начал шептать, теперь быстрее, и лужа под моими ногами начала дрожать. Я почувствовал, как по телу пробежала волна тепла, потом холода, потом снова тепла. Голова закружилась. В ушах зашумело. Мне показалось, что я слышу шум моря, хотя мы были далеко от берега. Потом – свист ветра. Потом – тишину. И вдруг – яркая вспышка.

Я очнулся на палубе. Надо мной было небо, серое, с рваными облаками. Рядом сидел Димениус и смотрел на меня с любопытством.

– Александр! – сказал он. – Вы живы?

– Вроде, – прохрипел я.

– Хорошо. Тогда вставайте.

Я сел. Голова гудела, как после хорошего удара. Палуба была мокрая, и мел, которым старик рисовал круги, размыло в белую кашу. Ведра валялись по всей палубе, метла лежала в стороне, а кружка, из которой Димениус выплескивал воду, была покрыта инеем.

– Что это было? – спросил я.

– Инициация, – ответил старик. – Кажется, прошла. Но как-то... не так.

– Не так?

– Я не понял. Слишком много всего. Слишком шумно. Поэтому сейчас проверим.

Он залез в свою сумку, долго рылся и наконец достал странный прибор. Это был небольшой деревянный диск с медными пластинами, стеклянными трубочками и дрожащей стрелкой в центре. Димениус положил диск на палубу передо мной и начал крутить какие-то винтики. Стрелка дергалась, замирала, потом опять дергалась.

– Не работает, – пробормотал старик. – Вечно всё ломается.

Он постучал по диску ладонью. Стрелка задрожала, но не двинулась. Тогда он дунул на стеклянные трубочки, потряс прибор над ухом, что-то пошептал и снова постучал.

– Ну же, – ворчал он. – Давай. Ты же работал. Помню, что работал.

Я смотрел на это и не знал, смеяться или переживать. Старик был смешной, но в его руках эта штука выглядела как неработающий компас. Наконец он закрыл глаза, набрал воздуха и медленно выдохнул. И вдруг стрелка на диске ожила. Она задрожала, качнулась в сторону, потом в другую, потом начала медленно вращаться.

– Работает! – обрадовался Димениус. – Ну наконец-то!

Он направил диск на меня. Стрелка замерла, потом резко дёрнулась к медной пластине с выгравированной спиралью.

– Ветер, – сказал старик. – Это я и так знал.

Потом стрелка снова дёрнулась, но теперь в сторону, где была нарисована капля.

– Вода, – протянул Димениус. – Интересно.

Он продолжал водить диском вокруг меня. Стрелка металась, как будто не могла определиться. Потом вдруг замерла на символе, который я не успел разглядеть.

– Ага! – воскликнул старик. – Бытовая магия! Вот это редкость.

Он убрал прибор и посмотрел на меня с уважением.

– Ветер, вода и бытовая магия. Три направления. Это очень, очень необычно.

– И что это значит? – спросил я.

– Это значит, что вы, Александр, – маг. Настоящий. Но учиться вам придётся долго. Очень долго.

Он убрал диск обратно в сумку, и я заметил, что руки у него дрожат. То ли от старости, то ли от волнения.

– А теперь заклинания, – сказал он. – Я покажу два. «Дыхание ветра» и «Капля».

Он вытянул руку, и над его ладонью закружился маленький вихрь.

– «Дыхание ветра», – повторил он. – Нужно просто представить, как ветер наполняет ладонь.

Я вытянул руку. Сосредоточился. Вспомнил, как на «Палладе» ветер бил в грудь. Представил, как он собирается у меня в ладони. И вдруг – лёгкий порыв. Вихрь закружился, как невидимая юла.

– Теперь «Капля», – Димениус набрал в ладонь воды из ведра и подбросил. Вода повисла в воздухе, как стеклянный шарик.

Я попробовал. Вода падала. Ещё раз. И ещё. На пятый раз капли замерли, дрожа.

– Держите! – крикнул старик. – Не думайте, просто чувствуйте!

Я замер. И вода осталась. Она висела передо мной, как россыпь маленьких стеклянных шариков, и отражала небо.

– Ну вот, – тихо сказал Димениус. – Теперь вы маг. Ветер, вода и бытовая магия. Это больше, чем у многих. Но учиться придётся долго.

Я опустил руку, и капли упали на палубу. В груди всё ещё гудело, но теперь это было не страшно. Скорее, как будто внутри меня проснулся старый мотор, который долго стоял без дела и наконец-то завёлся.

– Спасибо, – сказал я.

– Не за что, – ответил старик. – Только не забывайте. И не бойтесь. Вода и ветер – они не враги. Просто у них разный характер.

Я кивнул. Ветер, вода, бытовая магия. Всё это всё ещё не укладывалось в голове. Но теперь я хотя бы знал, с чего начать.

Вечером, лёжа на койке, я смотрел в потолок и слушал, как шхуна идёт по волнам. Клим уже спал, отвернувшись к переборке. За бортом шумело море, и теперь я слышал его иначе. Как будто оно звало меня. Или просто я наконец-то начал слушать.

Я закрыл глаза. Волны били в борт, ветер свистел в снастях, и где-то далеко, как будто из глубины, доносился низкий, протяжный звук. Как песня. Тихая, еле слышная. Но я её слышал.

Впервые за долгое время мне было не страшно. Мне было интересно.

Завтра я снова пойду к Димениусу. И мы попробуем ещё. А потом ещё.

И, может быть, когда-нибудь я пойму, зачем всё это.