355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Виктория Холт » В тени граната » Текст книги (страница 1)
В тени граната
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 15:49

Текст книги "В тени граната"


Автор книги: Виктория Холт



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Виктория Холт
В тени граната

«СЭР ПРЕДАННОЕ СЕРДЦЕ»

В королевской опочивальне Ричмондского дворца лежала в одиночестве королева Англии. «Теперь ей следует отдохнуть»,– сказали доктора.– «Дайте ей поспать».

Однако, несмотря на усталость у королевы Катарины – известной народу как Катарина Арагонская, хотя минуло десять лет с тех пор, как она покинула родину и приехала в Англию – не было желания спать. Давно она не знала такого счастья. Пройдя через унижения, она теперь пользовалась величайшим уважением; у нее, некогда пребывавшей в забвении, теперь искали расположения и оказывали всевозможные знаки внимания. В Англии не было женщины, которой воздавалось бы больше почестей, чем королеве. В минувшем месяце она отпраздновала свое двадцатипятилетие; ее считали красивой, и когда она была в своих расшитых драгоценностями одеждах, с распущенными по плечам прелестными волосами с отблеском красного золота, те восхищенные взгляды, которые на нее бросали, предназначались просто красивой женщине, будь она королева или нищенка.

Ее супруг был предан ей всей душой. Она должна участвовать во всех его занятиях – присутствовать на турнирах и видеть его удаль и отвагу, аплодировать его удачной игре в теннис; именно ей он преподносил свои охотничьи трофеи. Она была счастливейшей из женщин, потому что ее супруг король; правда, младше нее на пять лет, это был щедрый, пылкий и любящий мальчик с открытым сердцем, который, избавившись от докучливой опеки своего скаредного родителя, был полон решимости понравиться своему народу и требовал от окружающих лишь обожания и восхищения.

Катарина улыбнулась, думая об этом большом красивом мальчике, за которого вышла замуж; она была рада, что старше него; ее даже радовало, что она так страдала в нищете и унижении, когда жила в Англии в качестве вдовы брата Генриха Артура, которую ее свекор Генрих VII и ее отец Фердинанд Арагонский использовали как пешку в своей политической игре.

Со всем этим было покончено. Своевольный и упрямый Генрих, полный решимости принимать свои собственные решения, выбрал ее своей невестой; и тем самым он, как некий Персей шестнадцатого века, спас ее, освободил от цепей нищеты и унижений и заявил о своем намерении жениться на ней – ибо она нравилась ему как ни одна другая женщина – и усадить ее рядом с собой на английском троне.

Разве могла она когда-нибудь отблагодарить его? Катарина улыбнулась. Его никогда не утомляли изъявления ее благодарности; его маленькие голубые глаза, еще более потемневшие от душевного волнения, начинали блестеть как аквамарины, когда он оглядывался на недавнее прошлое и сравнивал ее нынешнее положение с тем, каким оно было тогда.

Бывало, он положит тяжелую руку ей на плечи и сожмет в таком крепком объятии, что она не может перевести дух.

– Ах, Кейт,– бывало, восклицал он. Так он ее называл; он хотел, чтобы его считали грубовато-добродушным и прямым, королем, который мог на равных поговорить с нижайшим из своих подданных. Кейт было добрым старым английским именем.– Совсем недавно ты изнывала в Дарем-хаус, ставя заплаты на свои платья. А теперь совсем другое дело, а, Кейт! – И он разражался своим оглушительным хохотом, отчего на этих голубых глазах выступали слезы и они блестели еще ярче. Широко расставив ноги, он оглядывал ее, склонив голову набок.– Я возвысил тебя, Кейт. Никогда не забывай об этом. Я... король... который никому не позволит выбирать для себя женщину. Они говорили: «Вы не должны жениться на Катарине». Они заставляли меня отказаться от обручения. Но это было, когда я оставался всего лишь ребенком и не имел власти. То время прошло. Теперь моя очередь решать, и никто не должен говорить мне нет!

Как он упивался своей властью... как мальчишка, получивший новые игрушки! Ему двадцать, он сильный и здоровый; в глазах подданных он почти совершенство и абсолютное совершенство в своих собственных глазах.

И Катарина, его супруга, любила его. Да и кто мог бы не полюбить этого золотого мальчика?

– Ты сделал меня такой счастливой,– сказала она ему однажды.

– Да,– гордо ответил он,– я это сделал, не так ли, Кейт? Ты тоже должна меня сделать счастливым. Ты должна подарить мне сыновей.

Голубые глаза благодушно смотрели в будущее. Он видел их всех – мальчиков, больших мальчиков, с рыжеватыми волосами и румяными щеками, с голубыми, как аквамарины, глазами, сильных и здоровых мальчиков – все похожие на своего достославного родителя.

Катарина решила, ничто не должно помешать его желаниям. Он должен иметь сыновей; и через несколько недель после свадьбы она понесла. Когда ее дочь родилась мертвой, она была очень несчастна. Сколько лет не проронившая ни слезинки, теперь при виде разочарования Генриха она заплакала. Но долго верить в неудачу он не мог. Боги улыбались ему, как улыбается ему его двор и подданные. Все, чего не пожелает Генрих, должно ему принадлежать.

Она опять быстро забеременела и на этот раз дала ему все, чего ему не хватало для полного удовлетворения.

В колыбели лежал их сын. Какое счастливое предзнаменование, что он родился под Новый год!

Генрих стоял у ее постели с торжественным видом.

– Здесь лежит сын и наследник Вашего Величества,– сказала она.– Мой новогодний подарок для вас.

Тут Генрих упал на колени у ее постели и поцеловал ей руку. Она подумала, он сам всего лишь мальчик, ведь у него на лице отражалась вся его радость, то, что он так доволен ею и сыном.

– У меня к тебе просьба,– прошептала Катарина.

– Назови ее, Кейт,– вскричал он.– Тебе нужно только назвать ее... и она будет исполнена.

Он был готов дать ей все, что ни попросит, потому что хотел, чтобы она знала, что у него на душе, хотел, чтобы весь двор, весь мир знали о его благодарности королеве, подарившей ему сына.

– Чтобы этого принца нарекли Генрихом в честь его благороднейшего и возлюбленного повелителя.

На мгновение глаза Генриха увлажнились, затем он вскочил на ноги.

– Твое желание исполнено! – вскричал он.– Кейт, разве я могу тебе в чем-нибудь отказать!

Вспоминая об этом, Катарина улыбнулась. Почти сразу же он нетерпеливо поспешил оставить ее, потому что обдумывал церемонию крещения, которая, как он решил, по своему великолепию должна затмить все когда-либо проводившееся раньше.

Это был его первенец, наследник престола, которого назовут Генрихом. Он был счастливейшим из королей; поэтому и она, у которой огромная благодарность переросла в чувство любви к нему, была счастливейшей из королев.

Неудивительно, что у нее не было никакого желания унестись в мир сна, когда, бодрствуя, она могла насладиться таким счастьем.


* * *

Король тепло улыбнулся своему противнику по игре в теннис, которую они только что закончили. Это была игра на равных, но у короля не было ни малейших сомнений в том, что победит он. Не сомневался в этом и Чарльз Брэндон. Не такой он глупец, чтобы помышлять о победе над королем, хотя, готов был он признаться, довольно сомнительно, чтобы он смог этого добиться: Генрих был превосходным игроком в теннис.

Генрих с нежной фамильярностью взял под руку своего друга. Чарльз Брэндон был высоким, но Генрих – выше. Чарльз был красив, но ему не хватало розовато-золотого великолепия короля. Он был хитроумен и потому всегда следил за тем, чтобы, побеждая в турнирах и отличаясь во всех видах спорта, немного отставать от своего господина.

– Хорошая была игра,– пробормотал Генрих.– В какой-то раз я подумал, что ты победишь.

– Нет, вы сильнее меня, Ваше Величество.

– Не уверен, Чарльз,– ответил король, но с таким выражением, какое ясно показало, что в этом не оставалось ни малейших сомнений.

Брэндон покачал головой с притворным сожалением.

– У Вашего Величества... нет соперников. Король махнул рукой.

– Лучше поговорим о другом. Я хочу устроить маскарад как только королева сможет встать с постели – чтобы показать, как я ей доволен.

– О, какой счастливый случай выпал Катарине быть королевой такого короля!

Генрих улыбнулся. Он находил удовольствие в лести, и чем больше она была неприкрытой, тем больше ему нравилась.

– Полагаю, у королевы нет оснований быть недовольной своим положением. А теперь, Чарльз, придумай какое-нибудь пышное зрелище, которое пришлось бы мне по вкусу. Давай устроим турнир, где мы все появимся переодетыми, так что королева не будет знать, кто мы. Мы удивим всех своей отвагой, а потом, когда нас признают победителями, сбросим маски.

– Уверен, что это доставит Ее Величеству большое удовольствие.

– Помнишь, как я удивил ее на Рождество в костюме неизвестного рыцаря и как изумил всех своим мастерством. Как она удивилась, когда я снял маску и она обнаружила, что неизвестный рыцарь – ее собственный супруг?

– Ее Величество была в восхищении. Она сомневалась, что кто-то может соперничать с ее супругом, а когда увидела того, кто обладал таким же искусством, оказалось, что это переодетый король!

При воспоминании об этом Генрих разразился громким смехом.

– Помню, как однажды я с кузеном Эссексом ворвался в ее апартаменты, изображая Робина Гуда и его лучников,– задумчиво проговорил он.– А тот случай, когда с Эссексом, Эдуардом Ховардом и Томасом Парром... там были и другие... мы появились, переодетые турками, а лица наших слуг были вымазаны сажей, чтобы они выглядели как арапы.

– Я хорошо помню этот случай. Сестра Вашего Величества принцесса Мария танцевала в костюме эфиопской королевы.

– У нее хорошо получилось,– с нежностью произнес король.

– Это было замечательное зрелище, хотя ее лицо скрывала вуаль.

– Весьма кстати.– Генрих немного поджал губы.– Моя сестра слишком много печется о своем красивом лице.

– Неужели? – пробормотал Брэндон.

– Она колдунья, которая может обвести меня вокруг пальца,– нежно пробормотал король.– Но что тут поделаешь? Теперь, когда Маргарита уехала, она здесь моя единственная сестра. Вполне возможно, я слишком снисходителен.

– Трудно не быть снисходительным к такой очаровательной девушке,– согласился Брэндон.

Тон Генриха стал немного раздраженным.

– Но как насчет маскарада, старина? Я бы хотел, чтобы ты придумал какое-то зрелище, которое позабавит королеву.

– Я уделю этому самое серьезное внимание.

– И помни, больше нельзя откладывать. Королева не может дольше находиться в постели.

У Брэндона вертелось на языке напомнить королю, что из-за рождения ребенка королева вот уже второй раз прикована к постели меньше чем за два года их брака. Но королю напоминают лишь то, что он хочет помнить. У него самого было отличное здоровье; тех же, кто не мог этим похвалиться, он считал довольно скучными.

– Клянусь, Ее Величество горит нетерпением участвовать в придворных празднествах,– сказал Брэндон.

– Это так. Поэтому давай устроим для нее подобающий спектакль, Чарльз.

– Ваше Величество отдает распоряжение, а я повинуюсь. Спектакль должен быть таким, какого еще не видели придворные.

– Тогда я пойду к королеве и попрошу ее ускорить свое выздоровление.

Когда они приблизились ко дворцу, к ним присоединилось множество придворных, спешивших принести свои поздравления королю.

– Слушайте,– скомандовал Генрих.– Я сообщу королеве о нашем желании. Будет устроен маскарад...

Они слушали, предвкушая возможность участвовать в этой забаве. Новый король был полной противоположностью своему отцу; молодой, веселый, остроумный, отличался в турнирах. Не было ни одного придворного, ни одного простолюдина или простолюдинки, кто не возрадовался бы восшествию на престол Генриха VIII.

К ним присоединилась сестра короля молодая принцесса Мария – по мнению многих, самая прелестная девушка при дворе. Глаза Генриха заблестели и он устремил на нее нежный взгляд. Как все Тюдоры жизнерадостная в свои пятнадцать лет, она позволяла себе вольности с братом, на которые никто другой не отважился бы; ему же это, казалось, нравится.

– Ну, сестра,– сказал он,– ты готова участвовать в нашей забаве?

Мария присела в глубоком реверансе и улыбнулась брату.

– Всегда готова быть рядом с Вашим Величеством.

– Подойди ко мне,– сказал Генрих.

Она подошла, и он взял ее под руку. Она красавица, эта маленькая сестричка. Во всем настоящая Тюдор. Боже, какие у нас в роду все красивые! – подумал Генрих; тут ему вспомнилось увядшее, кислое лицо отца, и он засмеялся.

– Тебе нужно будет соблюдать этикет, дитя мое,– сказал Генрих.

– Да, Ваше Величество. Я живу лишь для того, чтобы угодить Вашему Величеству.

Она смеялась над ним, подражая низкопоклонству его придворных, но он не возражал, лишь ущипнул ее за щеку. Мария вскрикнула.

– Слишком сильное прикосновение королевских пальцев,– объяснила она, целуя эти пальцы.

– Я буду скучать по тебе, сестра, когда ты от нас уедешь. Мария нахмурилась.

– Это произойдет еще через столько лет.

Генрих посмотрел на нее; лиф не скрывал очертания ее груди. Пятнадцать! Она женщина. Совсем скоро покинет Англию и уедет во Францию, чтобы выйти замуж за Карла – внука Максимилиана и Фердинанда Арагонского, наследника огромных владений. Ему не хотелось терять Марию, но, печально сказал он себе, королю не пристало думать о своих собственных чувствах.

Она догадалась о его мыслях и надула губы. Когда придет время уезжать, она придумает препятствия.

– Может быть,– внезапно проговорила она, и ее прелестное лицо осветила надежда,– Ваше Величество поймет, что не вынесет разлуки со своей маленькой сестренкой, и тогда Карл не получит свою невесту.

В прекрасных глазах была мольба; она перевела свой взор на лицо Брэндона. Пятнадцать! – подумал Генрих. Она ведет себя как девушка на несколько лет старше. Он должен предупредить ее не смотреть так на мужчин, как она смотрит на Брэндона. Чарльз Брэндон прожил жизнь далеко не монашескую. Мария еще слишком молода, чтобы понимать это; он должен предупредить ее, ибо он не только ее король, но обязан также, раз у нее нет ни отца, ни матери, быть ее опекуном.

– Довольно, довольно,– сказал Он.– Лучше займись маскарадом. Я жду, что ты подготовишь для королевы прекрасный спектакль.

Мысли короля обратились к королеве и сыну, и он решительно направился во дворец в ее апартаменты.

В опочивальне королеву разбудили звуки фанфар, оповещавшие о прибытии короля. Ее врачи сказали, что она должна отдыхать, но король не знал этого или позабыл.

Она раскинула волосы по подушкам, как любил король, ведь именно в волосах была ее красота.

Он ворвался в опочивальню, и она увидела, что он стоит на пороге, а рядом с ним, с одной стороны Мария и Брэндон – с другой. Позади него толпились другие друзья и придворные.

– Ну, Кейт,– воскликнул Генрих, проходя вперед,– мы пришли посмотреть, как ты себя чувствуешь. Тебе не надоело лежать в постели? Мы устраиваем для тебя замечательное развлечение. Так что поправляйся быстрее.

– Ваше Величество так добры ко мне,– ответила королева.

– Твоему королю нравится доставлять тебе удовольствие,– ответил Генрих.

Постель окружили придворные, и королева почувствовала, что очень устала, но улыбалась, потому что нужно всегда улыбаться королю, этому золотому мальчику, которому его отец дал, может быть, слишком суровое воспитание для его жизнерадостной натуры.

При виде ее король почувствовал легкое раздражение. Она должна оставаться в постели, а ему претила всякого рода бездеятельность. Он убеждал ее, что нужно скорее вставать, но она не отваживалась на это. Она должна сохранить свои силы, должна помнить, что в предстоящие годы ей предстоит еще много раз рожать. Внезапно, как будто желая прийти на помощь матери, в колыбели заплакал младенец.

Король немедленно отвернулся, и вся процессия во главе с ним двинулась к колыбели.

Генрих взял ребенка на руки и посмотрел на него как на чудо.

– Вы представляете себе,– сказал он окружающим,– этот младенец когда-нибудь может стать вашим королем?

– Надеемся, что это произойдет не раньше, чем он станет седым стариком, Ваше Величество.

Ответ был правильным. Король рассмеялся, потом начал расхаживать взад и вперед по опочивальне королевы с ребенком на руках.

Королева наблюдала за ним с улыбкой.

Он сам почти мальчишка, подумала она.


* * *

Как только Катарина встала, она собралась оставить Ричмонд и отправиться в Вестминстер. Король отбыл раньше нее; нетерпеливый и неугомонный, он уже отправился в Уолсингэм, чтобы воздать благодарственные молитвы за рождение сына у раки Пресвятой Девы.

Но сейчас он уже вернулся в Вестминстер и ждал прибытия королевы.

Все еще чувствуя слабость, Катарина рада была хотя бы на несколько недель продлить спокойное пребывание в Ричмонде; однако, она знала, что на это не стоит надеяться, потому что для Генриха был невыносим каждый день, когда он не мог показываться народу. Так же был настроен и народ. Где бы король не появлялся, вокруг него собирались толпы, чтобы благословить его прекрасное лицо и выразить свою радость.

В празднествах в Вестминстере должен был участвовать и народ. Люди любили своего нового короля, каждым своим поступком, каждым жестом он показывал им свою решимость быть совершенно другим королем, чем его отец. Первое, что он сделал – публично обезглавил министров своего отца – Дадли и Эмпсона, кто, как считали люди, больше всех грабил народ при прежнем короле. Вот что было самое главное. «Эти люди заставили мой возлюбленный народ платить огромные налоги, тысячам они принесли нужду и лишения. Поэтому они должны умереть»,– вот что говорил молодой король своему народу,– «Теперь, как ей и пристало, Англия будет веселиться». Поэтому завидев его, люди кричали до хрипоты, приветствуя короля.

Им казалось в порядке вещей, что их красивый молодой король покрыт сверкающими драгоценностями, что его атласные и бархатные одеяния более великолепные чем у кого-либо раньше. Их признание было всегда на его стороне, потому что он всегда обращал внимание на присутствие людей, всегда стремился завоевать их привязанность.

Теперь почти так же нетерпеливо, как сам Генрих, они ожидали празднества в Вестминстере. Поэтому никакие отсрочки были невозможны из-за того только, что королеве хотелось бы немного дольше отдохнуть после рождения наследника для короля и страны.

На всем пути следования королеву приветствовал народ. Она была испанкой и чужой для англичан, но их возлюбленный король избрал ее себе в супруги, и она родила сына; этого было вполне достаточно, чтобы люди кричали: «Да здравствует королева!»

Рядом с Катариной ехала верхом ее любимая фрейлина, красавица Мария де Салинас, не покидавшая ее с тех пор, как она приехала из Испании. Знаменательно, что теперь, даже оставаясь наедине друг с другом, королева разговаривала с Марией только по-английски.

– Ваше Величество немного утомлены? – озабоченно спросила Мария.

– Утомлена! – воскликнула Катарина с легкой тревогой. Разве она выглядит утомленной? Если это так, королю будет неприятно. Она никогда не должна ему показывать, что резвости и веселью предпочитает отдых.– О, нет... нет, Мария. Я немного задумалась, вот и все. Я думала о том, как изменилась моя жизнь за последние несколько лет. Помнишь, как мы страдали, как чинили наши платья и часто вынуждены были есть рыбку с душком, потому что это было дешевле всего на рынке, как нам хотелось узнать, пошлет ли за нами мой отец, чтобы мы с позором вернулись в Испанию, или же король Англии будет выплачивать мне содержание?

– После такого унижения Ваше Величество теперь может иметь все прекрасные одежды, какие только пожелаете, любую пищу, какую соизволите заказать к своему столу.

– Действительно, было бы черной неблагодарностью, Мария, если бы я позволила себе утомиться, когда так много устраивается для моего удовольствия.

– Но ведь утомление не зависит от нашего желания,– начала было Мария.

Но Катарина рассмеялась:

– Мы должны всегда контролировать свои чувства, Мария. Этому учила меня моя мать, и я никогда этого не забуду.

Люди выкликали ее имя, и она, склонив голову, улыбнулась. Мария догадалась, что она утомлена, но больше никто не должен об этом догадываться.


* * *

Королева восседала близ арены, где вскоре должен был начаться турнир. Все вокруг говорило о преданности к ней. Эта женщина, которой его отец пытался лишить его, но на которой он все же женился, доказала мудрость его решения, так как быстро подарила ему сына. Король хотел, чтобы все знали, как он ее почитает, и куда бы не обратила свой взор Катарина, повсюду были видны переплетенные инициалы Г и К. Они были даже на ее сидении – золотыми буквами по пурпурному бархату.

«Если бы мать могла теперь увидеть меня, она была бы счастлива»,– подумала Катарина. Минуло почти семь лет с тех пор, как умерла ее мать, и десять, как она в последний раз ее видела, однако, она все еще часто о ней думала, и когда случалось что-то особенно приятное, как бы делилась своей радостью с матерью. Изабелла Кастильская была самым значительным в жизни дочери, и с ее смертью Катарине казалось, что из ее жизни ушло что-то очень красивое и необычайно важное. Она верила, что, может быть, найдет какое-то утешение от болезненной утраты в любви к своим детям; но это станет возможным в будущем.

У арены толпились простые люди. Казалось, они всегда здесь. Генрих будет доволен; конечно, он победит на турнире, и ему нравилось, что народ увидит его победу. В своих сверкающих доспехах, действительно потрясающей красотой и огромным ростом – при дворе нет никого выше Генриха ростом – он покажется им всем богом. Мог ли человек, хотя бы на дюйм выше короля ростом, иметь хоть какие-то шансы на его расположение, раздумывала Катарина.

Она отгоняла такие мысли. Время от времени они приходили к ней, но Катарина не желала и думать об этом. Ее Генрих – мальчик, со всеми свойственными такому возрасту недостатками. Для своих лет он слишком ребячлив, но она всегда должна помнить, что в детстве он был под сильным давлением отца, который всегда страшился, что того могут испортить другие, и всей душой желал, чтобы Генрих Восьмой правил так же, как Седьмой.

Генриха не было видно поблизости, поэтому она знала, что он появится позже, переодетый каким-нибудь странствующим королем, может быть, нищим или разбойником – в такой роли, которая заставит всех присутствующих замереть от изумления. В этом новом обличье он или станет сражаться на турнире и, как победитель, раскроет, кто он такой, или же покажет свое лицо перед турниром, а потом победит. Все пойдет по знакомому заведенному порядку, и всякий раз Катарине нужно будет вести себя так, как будто это произошло впервые. Всегда ее изумление тем, что победитель, на самом деле, король, должно казаться непринужденным и естественным.

«Что со мной происходит?» – спросила она себя. Было время, когда ей доставляло большое удовольствие участвовать в его развлечениях. Может, потому, что в первый год их женитьбы ей казалось, что она живет во сне? В те дни еще были так свежи в памяти воспоминания о недавних унижениях; разве она стала менее благодарной теперь, когда прошло какое-то время?

На арену выехал отшельник, и толпа притихла. На нем было серое одеяние и оборванная траурная повязка.

Нет, подумала Катарина, он недостаточно высок. Это не главная маска.

Отшельник приблизился к ее трону и, оказавшись перед ней, низко поклонился и громко вскричал:

– Молю Ваше Королевское Величество позволить мне сразиться перед вами на турнире.

Катарина ответила, как ей следовало:

– Но вы не рыцарь.

– Я же просил бы Вашего Высочайшего разрешения на то, чтобы попробовать свои силы – в честь Вашего Величества.

– Отшельник... сражаться в мою честь!

Толпа насмешливо заулюлюкала, но Катарина подняла руку.

– Довольно странно, что на турнире оказался отшельник, и еще более странно, что он выразил желание сражаться. Однако, наш великий король так любит всех своих подданных, что не откажется порадовать любого и каждого. Самый смиренный отшельник будет сражаться в нашем присутствии, если таково его желание. Но предупреждаю вас, отшельник, это может стоить вам жизни.

– Я с радостью отдам ее за мою королеву и моего короля.

– Так будь по-вашему,– воскликнула Катарина.

Отшельник отступил назад, выпрямился во весь рост, сбросил свои лохмотья – и перед ней предстал рыцарь в сверкающих доспехах, никто иной как сам Чарльз Брэндон.

Сидящая рядом с королевой принцесса Мария захлопала в ладоши, и все приветствовали его громкими возгласами.

Теперь Брэндон испросил у королевы разрешения представить ей доблестного рыцаря, как и он сам, желающего сразиться в ее честь.

– Прошу, скажите мне имя этого рыцаря,– сказала Катарина.

– Ваше Величество, его имя – Сэр Преданное Сердце.– Мне нравится это имя,– сказала Катарина.– Приведите его ко мне, пожалуйста.

Брэндон поклонился, и когда Сэр Преданное Сердце выехал на арену, прозвучали фанфары.

Ошибиться было нельзя: эта высокая фигура, золотые волосы, свежая светлая кожа, сияющая здоровьем и молодостью.

– Сэр Преданное Сердце! – прокричали глашатаи.– Прибыл сразиться в честь Ее Величества королевы.

Перед троном королевы Генрих остановился, а народ криками выражал свое одобрение.

Катарина почувствовала, что под влиянием эмоций ей не удастся повести себя должным образом в этот важный момент. Сэр Преданное Сердце! Как это на него похоже – взять такое имя. Так наивно, по-мальчишески, так трогательно.

Наверно, я самая счастливая из женщин, подумала она; матушка, если бы вы только могли увидеть меня сейчас, это было бы вам наградой за все ваши страдания: за смерть моего брата Хуана, за смерть моей сестры Изабеллы при родах, за сумасшествие Хуаны. По крайней мере, две ваши дочери унаследовали то, что вы желали для них. Мария – счастливая королева Португалии, а я, еще более счастливая – королева Англии, супруга этого пышущего здоровьем мальчика, который показывает мне свою преданность, перевив свои инициалы с моими и выезжая на арену как Сэр Преданное Сердце.

– Как я счастлива,– проговорила она, и голос ее слегка задрожал от избытка чувств,– что сэр Преданное Сердце прибыл сюда, чтобы сразиться в мою честь.

Ничто другое не прозвучало бы приятнее для слуха Генриха.

– Сэр Преданное сердце не менее счастлив, чем Ваше Величество,– воскликнул Генрих.

Он повернулся, готовый начать сражение. Турнир начался.


* * *

В феврале темнело рано, и двор покинул арену и перебрался во дворец в Вестминстере. Но это не означало конец празднества. Оно будет продолжаться за полночь, потому что король никогда не уставал, и все должны веселиться, пока он не провозгласит, что бал закончен.

К восторгу народа на турнире он вышел победителем. Восторг самого Генриха был не меньше. Однако, сейчас, когда все вошли во дворец, он исчез, и его не было рядом с Катариной.

Это могло означать лишь одно: состоится пышное зрелище или карнавальное шествие, в котором он будет играть главную роль. Вместе с ним выскользнуло несколько его друзей, и Катарина, разговаривая с теми, кто остался близ нее, пыталась выразить на своем лице предвкушение и ожидание, не теряя надежды, что сможет изобразить и неимоверное изумление в момент развязки, о которой она догадалась еще до начала зрелища.

Не следует забывать, твердила она себе, что его воспитывали в условиях крайней бережливости. Ей было известно, что по приказу отца Генрих был должен носить свои дублеты, пока они не развалились, и затем, если была возможность, их перелицовывали; он и его окружение питались самой простой пищей и были вынуждены экономить даже на свечных огарках. Все это должно было научить Генриха бережливости. А результат? Генрих восстал против экономности. Он предал ее анафеме и, чтобы избавиться от нее, был готов расточительно опустошать казну отца для удовлетворения своих экстравагантных эскапад. По своей натуре он страстно желал всего того, в чем ему отказывали; поэтому теперь ему нужны были пурпур и золото, бархат и парча, богатые пиры, помпезность и великолепие. Генриху VIII повезло, потому что скаредность Генриха VII дала ему возможность удовлетворять свои прихоти, не прибегая к тем непопулярным методам, которыми пользовался его отец для умножения своего богатства.

Катарина оглядела роскошно украшенную залу и попыталась подсчитать, во что это обошлось казне. Любовь англичан к пышным зрелищам несомненна. Каких неимоверных трудов стоило, чтобы превратить эту залу в лес. Здесь были искусственные боярышник, клен и орешник, так великолепно сделанные, что выглядели почти как настоящие. Были и животные – лев, антилопа и слон, устроенные очень хитроумно. Да, денег здесь не жалели. По искусственному лесу бродили красивые леди; для них и живущих в лесу дикарей придумали особые одеяния. Лесные девы были разодеты в желтый дамасский шелк, а дикари – в красновато-коричневый сарсэнэ; какие это дорогие ткани, Катарине было известно.

Должна ли она попенять королю? Следует ли ей указать, что такие зрелища можно устраивать для празднования каких-то значительных событий – каким, например, в этот раз было рождение их сына,– но ведь это празднество стало лишь одним из многих. С тех пор, как Генрих взошел на престол, пир следовал за пиром, празднество за празднеством.

Катарина представила себе, как говорит ему: «Генрих, я старше тебя... и у меня есть преимущество: мои детские годы прошли с моей матерью, одной из мудрейших женщин в мире. Не следует ли тебе сократить эти излишества?»

Каким был бы его ответ? Она вообразила себе нахмуренные брови над этими сверкающими голубыми глазами, надутые губы капризного баловня. Но ведь это все же ее долг?

Рядом появился один из придворных.

– Ваше Величество?

– Вы хотите что-то сказать?

– Ваше Величество, мне известно, что существует золотая беседка, в ней сидят леди, которые, надеясь, что доставят удовольствие Вашему Величеству, хотели бы показать, чем занимаются. Хотелось бы вам взглянуть на эту беседку?

– У меня большое желание посмотреть на нее. Придворный поклонился и, выпрямившись во весь рост, провозгласил:

– Ее Величество королева Катарина жалует увидеть золотую беседку.

Висевший в конце зала занавес раздвинулся, и стал виден павильон в форме беседки. Стойки беседки были увиты искусственными цветами из шелка и атласа. Там были розы, боярышник и эглантерии; на стойках беседки красовались украшения из чистого золота.

Сильные носильщики перенесли беседку и поставили ее близ трона королевы. Она увидела, что в ней сидят шесть прелестных девушек в платьях из бело-зеленого атласа с золотым шитьем, как показалось на первый взгляд. Когда же они стали ближе, она поняла, что это не вышивка, а два переплетенных инициала – знакомые буквы Г и К. Катарина смотрела с восхищением, ибо это было действительно красивое зрелище. Тут появились и встали по трое с каждой стороны беседки шестеро мужчин одетых в пурпурный атлас, украшенный, как и платья девушек, переплетенными инициалами.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю