Текст книги "Антифэнтези"

Автор книги: Виктор Кувшинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Оказалось, что в такой мир можно заглянуть только «подсидев» настоящего хозяина какого-нибудь тела. Обычно это можно было проделать во время сна этого тела, вселившись в него на время и отправив хозяина погулять в его собственных снах. Для этого нужно было «просто» разбудить подходящий объект вторжения и начать им пользоваться. Выйти можно было тоже во время сна, ну, или ударив тело по голове, чем потяжелее… Но долго продержаться в таком теле тоже было сложно, так как спустя примерно сутки хозяину надоест смотреть сны и он силой вернет контроль над телом.

Задача осложнялась тем, что Гарольд весьма смутно представлял, из какого мира мы пришли, так как Кэролл в свое время не обмолвился ни словом, откуда и кто он. Поэтому старый ректор до сих пор свято верил, что Льюис был верным сыном Сиолы. Основываясь на наших рассказах, Гарольд сделал вывод, что у него на примете только два мира, подходящих по описанию под наш.

Дальше он подробно инструктировал, как нужно входить в такой мир. После дверей нас будет ждать полная темнота, и мы «на ощупь» должны почувствовать родные тела. Если теперешние хозяева не будут спать, если мы плохо настроимся, и если мы попадем не в тот мир, то окажемся не в своих телах, а в чем-нибудь нам понравившемся или просто «попавшемся под руку». И тут уж нужно будет ориентироваться по обстановке: определиться, куда попал и какое время суток, если, конечно, это тот мир, который нужен. Затем попытаться найти свое тело в реале и отследить, когда оно пойдет спать, чтобы можно было повторить попытку.

А потом самое главное: возвращение, если что-то не сложилось. Гарольд будет ждать нас у двери в мир и «вслушиваться». Нам же нужно будет крепко заснуть в арендованных телах или впасть в любое бессознательное состояние с мыслью увидеть Гарольда и межмирье. Как только он почувствует наши освободившиеся от тел мысли, он перейдет порог двери и вытащит нас из темноты. Первый раз этот трюк весьма опасен. Старый волшебник вспоминал, как сам пытался в панике несколько раз уснуть, когда за ним гнались преследователи, решившие, что он опасный сумасшедший. Именно Льюис тогда его и вытащил, после того, как неумелый путешественник в отчаянии с разбега въехал в стену позаимствованной головой.

Мы слушали, открыв рты, и проникались всей серьезностью нашего положения. Когда мы, не выдержав долгой и серьезной лекции, стали натурально клевать носом, Гарольд, довольно хмыкнул и заметил:

– Сильвия, Вам не кажется, что наши путешественники вполне готовы к отправке домой?

Волшебница согласно кивнула и помогла нам подняться с уютных сидений. Затем мы совершили рейд по обратному маршруту в магическую лабораторию и почти без проблем оказались с Гарольдом в межмирье – сонное настроение наших организмов весьма этому способствовало.

– Ну вот! – потирая руки, довольно воскликнул слегка флуоресцирующий волшебник. – Двух зайцев убьем: и тела выспятся, и хозяева выгуляются!

Мы весело отправились по туманной дорожке, вьющейся в непонятно каком пространстве не понятно какой реальности. Как и в прошлое посещение, вскоре за очередным поворотом появились ворота. На этот раз они были какие-то уж очень простые: две створки некрашеного и нестроганого дерева висели на таких же деревянных, потемневших от времени столбах и ничего больше. Даже кольца какого или ручки не привинтили. Впрочем, зачем ручки воротам, которые никогда не открывались? Или открывались? Надо спросить у Гарольда…

Но Гарольд не дал расползаться нашим любопытным мыслям, а быстро повторил инструкцию о том, как входить в мир и как из него выбираться. Мы сосредоточенно кивнули и, следуя указаниям, одновременно прыгнули, крепко взявшись за руки – это для того, чтобы помогать друг другу в поиске, а если что-то пойдет не так, то чтобы оказаться где-нибудь рядышком.

Действительно, полная темнота – хоть закрывай, хоть открывай глаза. Только чувства. Первое: присутствие Маши, второе: какой-то шепот или шорох, третье: ощущение чужого мира. Как будто ты рыба в аквариуме, которая тычется мордочкой в стекло и скользит по этой невидимой поверхности.

Так, что-то теплее – от Маши тоже исходит мысль узнавания. Но все равно, что-то не то. Непонятно, сколько мы так скользим по краю какой-то невидимой пропасти. Я начинаю уставать. Она тоже. Все! Нет сил. Ничего более приемлемого я все равно не могу ощутить. Маша согласна, она тоже чувствует такую возможность. Входим!

Прыжок. Меня как будто засасывает в тело. Все! Я на месте. Сплю. Какой-то хрюк окончательно будит меня. Кажется, это я сам так всхрапнул. Но я же в жизни не храпел! Пытаюсь, не открывая глаз, прийти в себя. Странно, я не лежу в кровати, а сижу. Вокруг гул тихо переговаривающихся голосов. Болит спина. Чего же она так болит? Просто ломит всю поясницу! Надо отвлечься…

Ага, какие-то перехихикивания. Уж не в мой ли адрес? Такого я оставить без внимания не мог и стал потихоньку, чтобы не обнаружить себя, приоткрывать глаза. Первое, что оказалось в поле моего зрения, были руки. Не мои руки. То есть мои, но какие! Старые, с иссохшей кожей, слегка подрагивающие. Неужто меня занесло в тело какого-нибудь старца? А если старухи? В панике я приоткрыл глаза чуть шире и с облегчением заметил, что одет в какой-то темный пиджак и брюки, под которыми угадывались иссохшие коленки.

Так, теперь не спешить! Сначала я тихонько, не меняя положения, перевел глаза в ту сторону, откуда доносилось сдавленное хихиканье и шепот.

Хм… это что еще за тетки? Не совсем тетки – лет эдак на 18-20 потянут. А наряжены, разукрашены – прям хоть на ярмарку. Хотя, в общем-то, как обычно для такого возраста: лишь бы спереди или сзади чего не вывалилось, а то одежда того глядишь и лопнет…

Чего-то я разбрюзжался – видимо влияние старческого организма. По правде сказать, девки были староваты и не в моем вкусе. Вот Машуткина легкая фигурка с парой очаровательных прыщиков мне больше нравилась!

Опять я куда-то не туда мыслями уплываю. Надо срочно определяться, где, что и когда. Причем, желательно уложиться в ту же минуту, но вот вопросов было гораздо больше чем один. И все-таки, первым делом надо попытаться определиться, не проявилась ли где-нибудь поблизости моя вредная, но такая необходимая напарница? А то без ее острот, я чувствую себя не в своей тарелке или даже хуже – не в своем теле.

С «когда», кстати, довольно понятно: дело происходит днем. Значит, наши настоящие тела сейчас гуляют себе в школе или еще в каком месте, куда загнали их нынешние владельцы. По крайней мере, не спят. Иначе я бы не оказался сейчас в этом дрыхнущем на занятиях профессоре.

Профессор или нет, я наверняка не знал, но, судя по великовозрастным ученицам, это заведение явно не было школой. А что еще может делать такое старье с кучей молодых теток? К тому же, не только теток – я заметил пару парней в углу. Итак, я уже смелее обвел помещение взглядом из-под густых бровей. Это была обычная классная комната. Студентов было человек пятнадцать. Они что-то читали, а на столах были какие-то штуковины, типа тех конструкторских наборов, что мы собирали из железяк или пробирок на уроках химии и физики.

Но не это меня интересовало, я искал, нет ли в комнате таких же неудачно задремавших студенток, как и старый профессор, приютивший меня? И я нашел: в левом углу, у окна, прислонившись к стене, дремала одна крупная перезрелая девица, довольно смешно отвесив челюсть во сне.

Поняв, что это возможно наш с Машуней шанс, я осторожно встал и, стараясь не скрипеть громко суставами, нетвердой походкой направился к сплюшке. Ее соседка стала было поворачиваться с явной целью разбудить засоню, но я перехватил ее тревожный взгляд и поднес к губам палец, показывая, что не надо шуметь. Приближаясь, я не смог скрыть ехидной усмешки, но, поймав пару удивленных взглядов, удержался от самых радикальных действий – меня так и подмывало ущипнуть эту плюшку-сплюшку за весьма сытый окорок. Понимая, что я в этой комнате представлял собой что-то вроде артиста на сцене, я милостиво улыбнулся зрителям и, взяв подвернувшийся кусочек бумажки на парте, начал им тихонько щекотать дородную девицу под носом.

Вышло довольно удачно. Моя «пациентка» зашевелила туда-сюда ноздрями и вдруг оглушительно чихнула.

– С добрым утром! – воскликнул я, поразившись тому скрипу, который вырвался из моего горла, и, когда деваха очумело уставилась на меня, заботливо спросил. – Машенька, я тебя не напугал?

– Я… не М-машенька, – пробасила дуреха и то ли обиженно, то ли испуганно зачастила. – Меня Агафьей зовут, простите профессор, я ночь не спала, все учила.

– Это Вы меня простите, запамятовал! Склероз, знаете ли, еще никто к старости не отменял… – расстроено пробормотал я и с некоторой паникой подумал: «Как же я теперь разыщу Машуню?»

И в этот момент мой взгляд наткнулся на другую, совсем даже не спящую девицу, гораздо более импонирующую своей худобой моим, признаться, весьма юным вкусам (не представляю, что мне когда-нибудь стали бы нравиться такие сытые булки). Но дело было не в стройности девушки, и не в ее прямых черных волосах, и даже не в смешно вздернутом носике. По ее тревожным глазам я понял, что явно что-то пропустил. К тому же она так смешно тянула руку – я не посещал занятий в университетах, но этот жест мне был до боли знаком по школе.

– Профессор… – вымолвила девушка, и я не смог не подойти к ней.

– Чем могу быть полезен? – выскочила из меня почти на автомате напыщенная фраза, явно подсунутая мне этим старым телом.

– Профессор… я – Маша… – и быстро сверкнув взглядом по вслушивающимся студентам, она спросила шепотом. – А Вы Михаила помните?

Я почувствовал, как совершенно неприличествующая профессору, идиотская улыбка блаженно расползается по моим морщинам.

– А имя Гарольд Вам ничего не говорит? – лукаво заметил я, на что девчонка уже смело воскликнула:

– А Сильвия?

– Йес! Ох-ох-ох! – воскликнул я, неосторожно подпрыгнув и схватившись за поясницу. Совсем забыл о своих ограниченных двигательных возможностях! Проковыляв назад к учительскому столу, я, на ходу выдумывая, как бы нам с Машей смыться из этой комнаты, обратился к присутствующим. – И на старуху бывает проруха: не понос так золотуха! Так вот, к чему это я? Да… вы уже ознакомились с инструкцией? Тогда приступайте к работе! А мне что-то нездоровиться, нужно отойти… – и заметив испуганно-недоуменные взгляды, добавил. – Пока что ненасовсем, только на часик. Кстати, мне нужна помощь… вот Вы, – я ткнул иссохшим пальцем в Машуню, прячущуюся под вполне симпатичной внешностью. – Помогите старику доковылять до кабинета задумчивости… пардон, то есть моего кабинета… есть же у старого профессора какой-нибудь кабинет?

Машуня с готовностью бросилась ко мне на помощь и, схватив под руку, чуть не волоком вытащила в коридор. Мы встали в пустом длинном переходе и некоторое время молчали. Наконец во мне взыграла обида:

– Ну почему так всегда: я опять в какой-то утиль угодил, а ты девочка «все-при-всем»!

– Не брюзжи, господин профессор! Чего тебе еще надо? Почет, уважение и здоровый сон во время занятий!

– Чья бы корова мычала… или ты что, в неспящую красавицу что ли воткнулась?

– Да, похоже, у тебя и в самом деле с мозгами проблемы! – усмехнулась егоза и пояснила. – Эта милая девушка тоже немного прикорнула – я, просто, проснулась раньше тебя.

– Ладно, проехали! Нам надо срочно определяться, куда мы попали. Мне кажется, что это вполне на Москву похоже, и говорят все по-русски.

– Я бы так губищу не раскатывала… – скептически скривилась Машуня. – Язык нам по барабану – любой будет своим казаться.

– А идиомы?

– А идиоты, вроде тебя, все время пыжатся, пытаясь все на свете объяснить… тут нужно тщательное исследование местности, – деловито заявила подруга, как будто сама только что не хныкала у памятника Кэроллу по поводу английских шуточек.

В это время обстановка начала меняться помимо нашей воли. Прозвенел звонок и в коридор начали выходить великовозрастные ученики, а ко мне подрулила какая-то тетка и стала всполошено кудахтать:

– Дорогой Ибнахмед Ганнибаллович (по крайней мере, я так воспринял свое имя, хотя за адекватность не смог бы поручиться), как Ваше здоровье? Я слышала, Вам стало плохо?

Я начал скрипеть старыми мозгами, как бы мне обратить ситуацию в свою пользу. Машуня и в самом деле соображала быстрее, подсказав тетке, что меня неплохо бы было проводить до кабинета и потом решить, что делать дальше. В результате я, ведомый под руки двумя разновозрастными дамами, был неспешно доставлен в свой личный кабинет. Никогда у меня еще не было кабинетов, тем более таких!

И все-таки, я был здесь гостем, как и Машуня. Когда меня усадили в шикарное кожаное кресло, возникла несколько странная ситуация. Тетка поблагодарила Машуню, и той как бы нужно было исчезнуть из моей привилегированной жизни. Я умоляюще взглянул на женщину и жалобно произнес:

– Уж позвольте старику маленькую слабость, дайте мне скрасить мое одиночество общением с юной дамой.

Судя по выражению тетки, я одной фразой умудрился наговорить ей кучу гадостей. Ну да: намекнул, что с данной теткой мне было одиноко, так как она уже не могла ничего мне скрасить в виду своей удаленности от юного состояния. Но не мог же я ей признаться, что для меня и эта, нынешняя Машуня в старухи годиться! Вот так… расстроил женщину… а вы знаете, что нет ничего хуже расстроенной женщины? Если не знаете, то попробуйте, расстройте! В результате, тетка вылетела торпедой и выстрелила дверью в косяк, так что где-то посыпалась штукатурка.

– М-да, как-то некрасиво получилось, – прокряхтел я, пытаясь выкарабкаться из глубокого кресла.

– Куда уж хуже! Она теперь там, наверно, пересчитывает, сколько своих молодых лет отдала службе этому тирану, сколько раз подавала кофе… и так далее по списку.

– Нам нужно вырваться из этого здания, чтобы хоть что-то понять, – прервал я ее анализ женского поведения.

– По-моему, нас больше никто не держит, – согласно кивнула Машуня и, взяв меня за руку как младенца, вышла из кабинета.

Мы, оглядевшись, направились к центру здания, раздавая налево и направо приветственные улыбки. Вскоре нам попалась лестница, и мы спустились на этаж ниже к центральному входу. По пути я объяснял Маше, что, если мы находились в своем городе, то нужно найти район нашего жительства и, в итоге, свои настоящие тела с их теперешними владельцами. Но когда мы вышли на крыльцо, я остановился, вцепившись в руку Машуни… а она вцепилась в мою.

– Кажется, нам нужно срочно идти спать… – только и смог я сказать, переполненный отчаянием.

По улице в обе стороны сновали машины, и ничего в этом не было бы особенного, но вот внешний вид машин тянул, если только на начало прошлого века. В моей голове начали всплывать некоторые странности в одежде (на удивление не очень сильно отличающейся от современной в моем мире). Отличия были и в архитектуре и меблировке, но до этой минуты я все принимал за собственное незнание старинных центральных зданий и их обитателей.

Все стало на свои ужасные места. Мы были в мире, очень похожем на наш. Но таких машин, в таком количестве собранных в одном месте, у нас уже не найти нигде, если только не оказаться на съемках фильма про каких-нибудь Сталинских революционеров.

Наше размазывание чувств по ступенькам университета прервал дядька, выскочивший из черного моторного кабриолета (а правильнее сказать, драндулета). Он побежал к нам и спросил:

– Куда профессор желает ехать?

– Домой! – я попытался начальственно махнуть рукой и стал неспешно спускаться по лестнице, совсем нешуточно облокачиваясь на Машину руку.

Шофер предупредительно открыл заднюю дверку. Я залез внутрь и настойчиво дернул за руку замешкавшуюся девушку. Не хватало еще, чтобы она осталась одна посреди улицы! Маша неловко плюхнулась ко мне на коленки. Я, чтобы скрыть боль в потревоженных костях, скабрезно захихикал. Шофер, с каменным лицом закрыл дверку и прошел к себе. Машуня немного пошипела, но устроилась-таки рядом. На что я заметил:

– Это, конечно, даже не Жигули! Но потерпи, милая, и мы скоро уснем праведным сном в моих шикарных апартаментах! Поверь, я даже не буду тебя… как это говорят… соблазнять.

– Ой уморил! – рассмеялась егоза. – Да ты хоть знаешь, что ты сейчас можешь соблазнить только на тот свет?!

– Как это так? – начал было возмущаться я.

– А куда ты годишься? Если только на анализы – и те испорченные!

От такой отповеди я заткнулся и молчал всю дорогу, смотря в окно. Эх, лучше бы я туда не смотрел: отличия стали громоздиться одно на другое, только еще больше вводя меня в состояние меланхолии.

Одно хорошо, кажется, я все-таки достал Машунину совесть, спрятавшуюся, как кощеева смерть, под десятью оболочками моей подружки. Я почувствовал на своей старческой лысине ее руку, пытающуюся погладить остатки куцых волос.

– Бедненький мой, старичок! Я же не про тебя говорила, а про это старое тело. Ты у меня орел, хоть куда! Вот домой выберемся, я тебя по блату устрою на сдачу всех анализов!

– Размечталась! Пока мы тут прохлаждаемся, там наши тела портятся под разлагающим влиянием вампиров и эльфов. Так что на хорошие анализы не надейся, – примирительно проворчал я.

– А я тебе в таком виде больше нравлюсь? – вдруг спросила Машуня заинтригованным голосом.

Вот ведь женщины – не пойми где, не пойми в чем, а все туда же: «как вам моя прическа?»

– Нет, самой красивой ты выглядишь в межмирье! – честно признался я, и заслужил признательный чмок в свой сморщенный лоб, на что шофер только тревожно зыркнул в зеркало заднего вида. Оставалось только догадываться, что он подумал, при виде студентки, резво запрыгнувшей на коленки к дряхлому профессору, схватившей его за остатки вихров и принявшейся его целовать. Хорошо, что это длилось всего мгновение, хотя, если честно, я бы еще «потерпел», но Машуня, словно птаха, уже слетела обратно на сиденье.

– Не знаю, какие нравы в этом мире, но, похоже, весьма пуританские, – осталось только довольно хихикнуть мне.

Дальше развивать тему не получилось, так как мы уже приехали во двор довольно симпатичного особняка. Пожалуй, что этот профессор, как минимум, академик или начальник института – в таких особнячках, да еще в черте города, простые учителя не живут.

Мы с Машуней, как ни в чем ни бывало, прошествовали рука об руку к дому.

– Ну вот, есть подходящее место предаться освободительному сну! – удовлетворенно заметил я, дребезжа козлиным голоском и потряхивая не менее козлиной бородкой.

– Представляю, что народ подумает о свихнувшемся под старость профессоре! – поддержала мою мысль Машуня.

– Не смеши меня, а то я от хохота скоро рассыплюсь, – закашлявшись, сипло выдохнул я. – Нам нужно успокоиться, а ты тут…

– Сам начал! Еще распиши, какого легкого поведения студенточку я из себя представляю!

– Нет, не легкого и даже не тяжелого поведения, а, я бы сказал, молодую особу, снедаемую странной тягой к полуразложившимся от старости кавалерам.

В результате, перед открывшейся дверью мы предстали, весьма странно хихикая. Правда, от встревоженного вида встречавшей нас женщины, наш смех быстро сошел на нет.

– Папа, что ты здесь делаешь с этой… девушкой посреди занятий? – вопросила «моя дочка».

– Стою и смеюсь! – опять улыбнулся я. – Давно так не смеялся.

– Ничего смешного в том, что ты заявился с чужой женщиной, я не вижу. Видела бы этот позор мама!

– Доченька, какой может быть позор в моем возрасте? Мне просто не поздоровилось, и эта милая девушка, студентка из моей группы, милостиво согласилась меня проводить до дома. Кстати, ее зовут Маша.

Женщина в роскошном атласном халате удивленно подняла брови и переспросила:

– Как? Ланша?

– Да-да, не обращай внимания… – старчески зачастил я, испугавшись, что с именами у нас опять проблемы. Это говорило о том, что мы говорим на каком-то неизвестном языке и когда пытаемся воспринять имена в том виде, как они звучат, сталкиваемся с недоразумением. Поэтому пришлось идти вперед тараном, на манер старичков в очереди за пенсией или лекарствами – я просто-напросто нахально двинулся вперед на свое, тоже, надо сказать, весьма престарелое чадо, при этом цепко держа Машуню за руку.

Моя тактика сработала, и «дочка» посторонилась, впуская нас в холл. Вломившись внутрь дома, я растерянно остановился посреди просторной комнаты – нужно было куда-нибудь двигаться, чтобы срочно уснуть. Мне пришлось беспомощно взглянуть на хозяйку и спросить:

– Забыл… доченька, где моя спальня?

– Зачем вам спальня? – тревожно спросила тетка.

– Мне тяжело, а ты еще издеваешься… – я попытался придать своему тону оттенок обиды.

По-моему получилось очень натурально, так мой голос скрипуче подрагивал, а «дочка», мгновенно расправив нахмуренные было брови, указала куда-то направо. Она еще хотела «заботливо» оттеснить Машуню от меня, но я с укором заметил, что нехорошо так обращаться с гостями. Так что мы все втроем прошли ко мне в спальню. Надо сказать, такие спальни я видел не чаще, чем давешний кабинет. Ладно, широченная кровать (на которой мы с Машуней могли вполне потерять друг друга почти с тем же успехом, как и в межмирье), так тут еще было большущее кресло, столик и тахта, не говоря о прочих непонятных прелестях интерьера.

Быстро сориентировавшись на местности, я прикинул, что если Машуня уснет на тахте, а я на кровати, это не нанесет непоправимого морального ущерба девушке, как и не шокирует старика после просыпания. Вообще-то, их ожидает еще тот сюрприз – представляете: вы тихо-мирно засыпаете себе на лекции или занятии, а просыпаетесь в спальне со своим любимым/нелюбимым преподавателем/студенткой (нужное выбирайте по своей фантазии)? Впору с ума сойти, если не от склероза, так от конфуза!

Только я озадачился тем, как бы спровадить внимательную «дочурку» куда подальше, как она сама пришла мне на помощь с вопросом:

– Папа, мне нужно в магазин, ты шофера еще не отпустил?

– Нет, конечно! – радостно воскликнул я. Еще бы я отпустил, если ни ухом, ни рылом в их великосветских порядках. Сейчас терпеливо ожидающий распоряжений водитель оказался, как нельзя, кстати, а я продолжал выводить рулады. – Езжай, милая, а Ма… Ланша присмотрит немного за старой развалиной.

Но остаться вдвоем с Машуней наедине в такой роскошной спальне было еще полдела. Нужно было еще уснуть. И если в свойства стариков входила способность засыпать днем в самый неподходящий момент (как и не спать ночи напролет), то как уснуть полной энергии девушке средь бела дня – был еще тот вопрос. Поэтому, уже вдогонку «доченьке» я вспомнил:

– Милая, ты не подскажешь, где у нас снотворное? Мне нужно поспать.

Моя, временная родственница, вздохнув, подошла к красивой, инкрустированной костью тумбочке и достала из ящика баночку с пилюлями. Затем, почему-то повернувшись к Маше, а не ко мне, сказала:

– Вот лекарство. Одну пилюлю. Максимум две, если не подействует. Присмотрите за ним, он у нас со странностями! – с этими словами поспешила к ожидающей машине.

– Уф-ф! – облегченно вздохнул я, когда услышал звук закрывающихся дверей. – Ну, чем дальше займемся в столь роскошных взрослых телах?

– Да уж, роскошных! Ты это не про себя ли спросил? – рассмеялась забияка. – И не надейся на стриптиз, старье!

– Ну что тебе стоит, ты же все равно не в своем теле? Чисто из любопытства, я ж еще никогда не видел…

– Все! Ты мне надоел, старый извращенец! Ешь свои пилюли и в люльку!

– Ну какой же я извращенец… и почему старый… по-моему, вполне нормальный интерес… ладно, только тебе надо две съесть, чтобы уснуть.

– Ой, о себе я и не подумала! – призналась моя «целомудренница» и спешно проглотила пару пилюль, запив их прямо из стоявшего на тумбочке графина.

– Эх, в кои веки подвернулась возможность, а она сразу спать! Хотя, если признаться, старовата ты будешь… – продолжал я по-стариковски брюзжать, пока Машуня подавала мне таблетку и заботливо придерживала графин, чтобы я ее запил водой.

– Ты даже не представляешь, насколько ты сейчас «староват» для меня! – продолжала задорно насмехаться моя, несмотря ни на что, ласковая сиделка. – Так что оставь свои происки и давай ложиться. Ты – на кровать, а я тут, на кушетке.

– Возьми хоть подушку! – совсем оставив какие-либо надежды, посоветовал я. – И помоги мне снять пиджак.

Машуня еще плотно зашторила занавески, и мы улеглись ожидать действия лекарства.

– Ты знаешь… – начал я было беседу, но в ответ мне тут же раздалось:

– Тсс!.. Там поговорим…