Текст книги "Дорога к «Черным идолам»"

Автор книги: Виктор Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Нина сидела на высоком скалистом берегу, прислонившись к дереву и баюкая обожженную руку. Подняла лицо, казавшееся меловым в лунном свете. Новые, незнакомые морщинки прорезались на этом усталом, милом лице. Иван наклонился, поднял ее – показалась легче перышка.

– Как ты сюда попала, что случилось, кто они? – выпалил он одним духом.

Она как будто не верила в неожиданное спасение. Перевела взгляд на Змеиную речку, на подрубленный мостик, который едва не стал смертельной западней. Иван был разгорячен боем, тяжело дышал. По щеке, разрезанной острой щепкой, текла струйка крови.

– Я сейчас тебе все расскажу, – сказала Нина. – Я так спешила, так спешила и вот успела все-таки…

Она прильнула к плечу Ивана, к успокоительному, ласковому теплу. Жив, жив! А в ушах ее все еще звучал крик Эмика. «Оставь последний патрон! – бросил он своему помощнику, выскакивая из-за валуна. – Патрон сбереги, слышишь?»

В ельнике было темно, свет луны оседал на густой хвое, как белая пыль, пахло прелым мхом.

– Дай рюкзак, – сказал Эмик.

Он достал фляжку с горькой и долго, захлебываясь, пил.

– Разожги костер, – сказал, оторвавшись от горлышка.

Лисков не обратил внимания на приказ.

– Теперь хана, – повторял он, стоя с безвольно опущенными руками. – Они заметили меня, они догадались… Хана теперь.

Шеф не видел своего подручного, укрытого тенью густой ели. Голос Вени бездушно, как эхо, звучал из пустоты. Протянув руку, Эмик поймал, наконец, дружка за воротник и как следует тряхнул его.

– Ты еще вякаешь? А кто вязал девку? Если б не ты, шоферишка давно бы завалился вместе с мостом. Жги костер, паскуда.

Лисков, натыкаясь на колючую хвою, принялся обламывать иссохшие нижние ветви. Шеф чиркнул спичкой – коробок он сохранил сухим, спрятав под шапку. Рыжее пламя принялось с треском обгладывать сучья, распространяя живительный жар.

Эмик стащил с себя мокрую одежду и развесил на сучьях.

– Костер сильно яркий, – пробормотал Лисков. – Слушай, а если о и сюда притащится втихую? Застигнет!

– Напугал тебя шоферишка, – ответил шеф.

Он милостиво протянул приятелю фляжку. Тот выпил и, скинув ватник, уселся у самого пламени – мокрая рубаха сразу пошла паром. Тепло возвращало ему уверенность и силы. Нет, не случайно шеф держится так хладнокровно: он уже что-то придумал. А главное – самородок с ними, в рюкзаке. Самородок. Самородочек…

Эмик протянул ноги к огню, зажмурился. Можно было подумать, что не он только что, оглядываясь, бежал от шофера, от визжащих в рикошете пуль. Шеф был самоуверен, как победитель.

– Ну, что скажешь? – нетерпеливо спросил Лисков.

– Я считал выстрелы, – ответил Эмик. – Ты-то небось уши заткнул, салага… Шофер выстрелил восемь раз. У него кончились патроны. Нечего больше его бояться. А у нас припасен жакан.

– Чего ж мы от него драпали?

– Последнюю пулю надо использовать с толком, наверняка. Понял?

Прикрыв глаза, Эмик обдумывал план дальнейших действий.

– Через мост шофер уже не проедет, – вслух сказал он.

– А что толку, что толку? – заторопился «помощничек». – Ну, старатели накроются без насоса, факт. Но ведь Иван про нас теперь знает! Девчонка ему все рассказала.

– Заткнись, – тихо сказал шеф.

Лисков ничего не понимал. Тупица. Итак, через мост машина не пройдет. Этот Иван останется на берегу реки. Мост ему в одиночку не починить – значит, будет ждать помощи. Дорога у него была длинная, он устал и завалится спать. В зимовье или в кабине. Из девчонки какой сторож? На рассвете вдвоем с Веней Тихим они выйдут к реке, неслышно подберутся к зимовью и сведут счеты с шофером.

А потом – быстрее в Чурым. Дорога будет чиста, свидетели исчезнут. Лисков тоже исчезнет. Немного позже.

Эмик усмехнулся. Внимательно осмотрел патрон, проверил пыж, прикрывший безобидным войлоком тупую свинцовую лютость жакана. Патрон был надежен, сух. Шеф медленно, с явным наслаждением вставил его в маслянисто поблескивающий казенник.

– Теперь я посплю, – сказал он Лискову, – а ты подежурь. Разбудишь перед рассветом.

Но, несмотря на усталость, Эмик не мог сразу заснуть. Этот проклятый шофер! Он давно уже должен был оказаться под откосом, рухнуть вместе с обломками моста в горный поток, он должен был застрять посреди реки с заглохшей машиной… Но он все шел и шел. Вот и до поселка уже рукой подать!

Шеф тщательно скрывал от своего дружка беспокойство. Лисков должен безоговорочно верить и подчиняться главарю, не то запаникует: ненадежен помощничек, хлипок, он уже побаивается Ивана Сажи.

Этот проклятый шофер, тихоня, увалень с виду, кто мог ожидать, что он пройдет невредимым через все ловушки? Как будто сама тайга с ее загадочной, чуждой для Эмика жизнью помогает ему.

Быть может, отступить, оставить в покое и Ивана и его тайгу? Нет, решил Эмик, поздно. Они не успеют выбраться к Чурыму и удрать оттуда на Большую землю, чтобы раствориться в сутолоке больших городов. Шофер, приехав в поселок, поднимет тревогу. Местные охотники отправятся в погоню, перекроют все тропы…

Нет, отступать было поздно. Оставался лишь один выход – уничтожить свидетелей и скрыть следы нового преступления. Эх, проклятый шофер! Подожди, через несколько часов сведем счеты. Говорят, на рассвете самый сладкий сон. Уж на этот раз Хорь не даст маху.

Последний патрон

Луна глядела в маленькое оконце в тыльной части кабины. Лицо Нины было скрыто в тени, свет падал на волосы и превращал их темно-каштановый цвет в седину. Может, она и впрямь поседела за эту ночь?

Она прятала от Ивана обожженные руки. Боялась, что ярость, которая плескалась в нем кипятком, и вовсе затемнит рассудок. А ему, как никогда, требовались хладнокровие и осмотрительность.

– Так вот, значит, кто они, – сказал Иван, выслушав сбивчивый рассказ Нины.

Он сжал кулаки. Все стало ясным и четким. Они – двое преступников, двое убийц, вставших на пути к погибающим старателям. Они ждали там, впереди, в еловом лесу.

– Ладно, – сказал шофер. – Ладно.

Он спустился по свае вниз, к воде, и осмотрел подрубленные опоры. Мост держался чудом. Достаточно было одного хорошего удара льдины, чтобы все сооружение превратилось в груду досок и бревен.

Нечего было и думать о том, чтобы починить мост. Такая работа не под силу одному человеку.

Иван вернулся к своему ЗИЛу мрачнее тучи. Он очень устал, ноги подламывались, голова была наполнена тугим звоном. «Немножко осталось, – подбадривал он себя. – Совсем немножко».

Вот он, заветный правый берег, в пятнадцати метрах. За Змеиной речкой дорога пойдет легкая, стоит только пересечь еловый лесок, подняться к гольцам, где стоят «Черные идолы», а оттуда поселок уже как на ладони, несколько километров извилистого спуска – и ты на шахте.

Близок, близок правый берег…

– Ну что, Иван? – с беспокойством спросила Нина.

– Ничего, порядок, – сказал он. Достаточно ей волнений на сегодня, теперь он в ответе за дальнейшее.

Надо что-то придумать. Как-то перебраться через бурную Змеиную речку с высокими крутыми берегами. Моста, считай, вроде бы и нет. И тормоза в его машине не работают. Пуля перебила трубопровод. Нет моста, нет тормозов. Вот исходные данные. Думай, думай, водитель.

Он взглянул на часы. Скоро полночь. В поселке, конечно, никто не спит. Все в шахте, спасают горняков. И ждут его, Ивана Сажу. Надеются, что не подведет, приедет вовремя.

Шофер еще раз осмотрел мост. Настил свежий, а вот, судя по замшелым, успевшим подгнить сваям, это нехитрое деревянное сооружение простояло лет десять-двенадцать. Но в Шалый Ключ дорога была проложена еще раньше. Как же здесь ездили водители?

Он открыл дверцу. Нина с волнением посмотрела на его насупленное, неузнаваемое лицо.

– Что, Иван?

– Слушай-ка, ты ездила когда-нибудь через Змеиную речку? В детстве. Ну, вспомни! Ведь не всегда же здесь стоял мост.

Девушка задумалась на минуту.

– Погоди, погоди… Мы ехали с дедом из Чурыма на такой смешной машине – полуторке. Шофер все время останавливался, подливал воду… И через речку был брод. Такой крутой, страшный спуск прямо в воду.

– Где был брод? – в нетерпении спросил Иван.

– Кажется, там, ниже по реке. – Она неуверенно махнула рукой: – Поближе к порогам.

– Посмотрим, – сказал Иван и не мешкая развернул грузовик.

Он медленно поехал по дороге. Сейчас, когда на тормоза не было надежды, приходилось быть особенно осторожным. Каждая низинка таила в себе опасность.

Обочины густо заросли подлеском. Попробуй отыщи в этом густо исполосованном тенями таежном мире следы, оставленные колесами десять лет назад.

В одном месте обочина была как бы срезана и утрамбована катком, а елочки выделялись небольшим ростом. Шоферское чутье подсказало: здесь могла проходить колея. Иван вывернул руль и осветил фарами подлесок. Да, деревцам, судя по количеству мутовок, по десять-двенадцать лет. Они ровесники моста. Все сходится.

Грузовик свернул в сторону и, подминая тонкие гибкие деревца, пополз по старой просеке. Ели протягивали к кабине хищные крючковатые лапы и со скрипом, который заставлял Нину вздрагивать, царапали жесть.

Наконец заросшая колея вывела к Змеиной речке. Лучи света неожиданно сорвались с дороги и осветили дальний каменистый берег. Иван спрыгнул с подножки.

Внизу спокойно поблескивала река, разлившаяся здесь широким плесом. Наверняка в этом месте когда-то переправлялись вброд: вода была неглубока, кое-где наружу выступали округлые лбы валунов. Но спуск!..

«Смерть водителю» – вот какой это был спуск, крутизна склона – градусов сорок пять. Даже с заторможенными колесами грузовик поползет по глинистой, присыпанной снежком земле. А у шофера за спиной почти пять тонн груза: насос, свернутые кольцами шланги, дизельный мотор, три бочки солярки, и все это добро поставлено на колеса без тормозов. Загреметь недолго.

Иван осторожно спустился к воде. Над ним нависал тупой нос грузовика. Тень от него лежала в воде. Рискнуть, двинуться с горы на авось? Нет, он не имеет права. В кузове – насос. И если этот насос окажется в реке, никто уже не сможет выручить старателей.

Он испытывал жгучую горечь бессилия. Стиснул зубы: ну придумай что-нибудь, найди выход, водитель. До сих пор тебе удавалось. Поселок уже близко. Стоит лишь перебраться на тот берег.

Наверно, когда-то этот спуск не был таким крутым. Шоферы, которые ездили через брод, следили за дорогой. Но потом был выстроен мост. Дожди и река мало-помалу размыли берег, поползли осыпи… Иван посмотрел на высокую ель, росшую на вершине склона. Она уходила к белым, залитым лунным светом облакам – стремительная, как ракета.

Вот если бы у него была лебедка, он бы привязал трос к стволу… Стоп-стоп, сказал себе Иван. Не мечтай о невозможном. Представь: ты один из первых шоферов на этой дороге. Ну, помнишь рассказы «старичков» о временах первого автомобиля? Машины были маломощные, механические тормоза никуда не годились.

Он еще раз взглянул на высокое, вонзившееся в небо дерево. Почему-то оно особенно привлекало внимание.

«Парашют!» Да, именно так это и называлось. Не надеясь на тормоза, водители перед крутым спуском рубили лиственницы или ели и привязывали их к буксирным крюкам сучьями вперед. Деревья упирались и сдерживали движение машин. «Парашют», – так говорили шоферы, которые первыми осваивали здешние дороги. Не было надежнее тормоза.

Иван стремительно вскарабкался наверх, к грузовику.

– Мы переправимся, Нин! – крикнул он.

Девушка улыбнулась ему. Впервые за этот вечер она увидела на лице своего друга знакомое ей выражение мальчишеского восторга. Но в глубине души Нина не знала – радоваться или огорчаться находке. Ведь Ивана ждал лес, где скрылись Лисков со своим сообщником. И это было пострашнее переправы. Не зря, не зря они оставили последний патрон.

Но Иван не думал о засаде. Он смерил взглядом высоту дерева и оценил мощные, крепкие ветви, которые пружинисто сгибались под тяжестью хвои. Потом задним ходом подвел машину так, что радиатор ее глядел в реку, а задний буфер почти упирался в ствол дерева.

«Ну, ты уж прости», – мысленно сказал он ели и ударил топором. Металл легко вошел в ствол, отколов белую щепу. Иван рубил торопясь, стараясь завалить дерево в нужную сторону от грузовика.

Ель вздрогнула, ветви ее зашевелились, зашелестели и с шумом пошли по наклонной вниз. Долго еще по долине бродили гул и треск. Недаром парень вырос в семье таежника, где знали, как обращаться с топором. Дерево легло в нужном направлении.

Шофер вырубил в комле углубление и крепко привязал к нему трос. Потом набросил трос на крюк и закрыл защелку.

– Ты подожди наверху, пока я не спущусь, – сказал он девушке с наигранным безразличием, стараясь, чтобы фраза прозвучала как можно обыденнее: экое дело съехать со склона без тормозов.

Но, очевидно, Иван был плохим артистом. Нина поняла.

– Я останусь с тобой.

Она в упор посмотрела на него. «Я шла по тайге, чтобы встретиться с тобой, – говорил ее взгляд. – И встретилась, хоть это далось нелегко. Так неужели после всего пережитого я смогу оставить тебя наедине с бедой?»

– Ладно, – сказал Иван. – Едем.

Он включил первую передачу и с силою дернул дерево, чтобы испробовать, крепко ли держит трос. Ель поползла, треща и упираясь ветвями.

Внизу, под откосом, плескалась серебристая река. Она казалась такой спокойной в ярком свете луны, такой загадочно-прекрасной, как будто была перенесена сюда с идиллической цветной открытки. И только буруны, вспыхивающие у камней, предупреждали об опасности. Не удержит машину зеленый хвойный тормоз – грохнешься о твердое речное дно, словно об стенку. Насос, бочки с соляркой, дизель – все пять тонн металла въедут в кабину, сплющив ее, как консервную банку.

– Если вдруг заскользим, бросайся на днище, – предупредил Иван девушку и сбросил газ.

Грузовик наклонился так, что стало трудно сидеть на дерматиновой подушке. Руль уперся шоферу в грудь. Фары светили прямо в реку, вскрывая под слоем воды каменистое дно.

Одна из бочек, сорвавшись со своего места в кузове, глухо и сильно ударила о борт. Машина вздрогнула. Было слышно сквозь ворчанье мотора, как трещат еловые ветви.

Колеса ползли по осыпи, постепенно убыстряя движение. Река надвигалась на лобовое стекло. Только бы не сорвало раньше времени ветви дерева! Тогда машина сразу лишится своего живого тормоза.

Камни, сбитые с откоса елью, катились, обгоняя машину, били в воду, поднимая искрящиеся фонтанчики. Казалось, не будет конца этому спуску. Иван чувствовал, что инерция машины возрастает и дерево уже не в силах сопротивляться ей.

Вода была уже рядом. Грузовик готовился войти в нее, как ныряльщик. Свет отраженных рекой фар заполнил кабину.

Сейчас радиатор ударит в твердое речное дно. Скорость слишком высока! Толчок! Нет, это ель, зацепившись за прибрежный кустарник, дернула машину и затормозила скольжение.

ЗИЛ поднял сверкающий веер брызг, подскочил и выпрямился. Зашипела вода, попавшая на раскаленный коллектор. Мотор продолжал глухо рокотать. Холодные струи брызнули сквозь отверстия в днище кабины. Но вот уже пройдено самое глубокое место, колеса ухватили пологий песчаный берег, и машина выскочила из реки.

– Ну, вынесло, – сказал Иван, – теперь немного осталось.

Лицо его было усеяно каплями пота. Он вытер лоб ладонью и откинулся на сиденье, зажмурив глаза.

Можно было позволить себе минутную передышку.

Впереди был еловый лес.

Эмик первым услышал далекий гул мотора. Приоткрыл глаза. Верный страж Лисков спал у костра, обхватив ружье. Луна висела над деревьями холодным белым диском, до рассвета было еще далеко.

Эмик прислушался: да, по дороге, со стороны Змеиной речки, приближался грузовик.

Это было невероятно, чудовищно. Значит, Ивану удалось проехать через мост, хотя столбы были подрублены так, что не выдержали бы и легковушку, не то что груженый ЗИЛ.

– Эй, ты! – крикнул шеф. – Гаси костер.

Оторопелый Лисков принялся забрасывать уголья землей.

– Пошли!

Каким невероятным ни казалось появление машины на дороге, Эмик понял: в глубине души он ждал и боялся этого. Проклятый шофер – ему на редкость везет. Ну, пусть подъедет поближе, пусть.

Упругим, гибким шагом Эмик пошел к дороге, не глядя на Лискова, который трусил сзади.

– Выстрелишь ты, – сказал он на ходу. – Ружье твое, тебе сподручней.

Они шли меж темными стволами. Лес постепенно редел. Все больше появлялось лунных пятен на мху, и было непонятно – то ли снег это, то ли свет. Лисков был мрачен и подавлен. Иван и на этот раз перехитрил их, он не стал дожидаться, пока его пристукнут в зимовье. Все получалось не так, как рисовал шеф. Червь сомнения поедал бледную душу Тихого Вени. Вот и сейчас Эмик заставляет стрелять его, Лискова. Известно зачем. В случае неудачи шефу будет легче выпутаться: мол, не он же шел на «мокрое». Чужими руками хочет загребать жар.

Дружки вышли на дорогу, которая рассекала лес белым шнуром. Километрах в двух или трех жужжал мотор автомобиля, и звук этот был для Лискова хуже бормашины.

– Здесь он будет ехать быстро, – сказал Эмик.

Они прошли немного в сторону поселка и оказались на вершине холма. Дорога круто переламывалась, и в месте излома, где хозяйничали ветры, поперек колеи лежали два подгнивших еловых ствола.

– Здесь, – сказал Эмик.

Фары издалека ощупывали вершинку, и над головой то и дело загорались голубоватым светом остроконечные макушки елей. Лисков посмотрел туда, где был поселок, и увидел темный силуэт Большого гольца, на котором стояли «Черные идолы». Да, Шалый Ключ совсем близко. Никак нельзя пропустить шофера.

Они залегли за бровкой, с левой, «шоферской», стороны дороги, прикрытые мощным, наклоненным стволом ели и стеной густого подлеска.

– Не высовывайся, пока не пройдут фары, – объяснил шеф. – Он затормозит перед бревнами, тогда и стреляй. Помни: если промахнешься, я первый тебя прикончу.

Лисков только кивнул в ответ. Он смирился со своей участью, как телок, вошедший в загородку бойни. Кое-что прояснилось в его лопоухой голове. Он знал уже, что как только Иван Сажа будет убит, Эмик расправится и с ним, верным своим помощником, и уйдет с самородком.

«На все один конец, – покорно думал Лисков, – но если я попаду, то еще можно будет что-то сделать, ножик-то и у меня есть, а если не попаду, то верная хана».

Он несколько раз вскинул ружье, представляя в боковом оконце кабины крупный, лобастый профиль водителя.

Эмик лежал рядом, опёршись на рюкзак и покусывая жесткую травинку. Ножик с тонким лезвием он вынул из голенища и держал под рукой.

– Если шофер вылезет из кабины, бей не в голову, а пониже. Лучше попадешь, – сказал шеф. – Ранишь – добьем.

Машина всхрапнула уже совсем близко, карабкаясь на подъем. Они застыли – два темных бугорка на узловатых корнях ели.

Иван ехал сторожко, ворочая рулем и высвечивая то одну сторону дороги, то другую, стараясь попасть лучом поглубже меж деревьями. Но лучи натыкались на завесу из голых сучьев, ветвей кустарника, лишайниковых бород и когтистого лапника. Все это крутилось, цеплялось, трепетало в движении фар.

Луна уже запала за изломанную горную цепь. Только тридцать или сорок метров освещенного безопасного пространства вела перед собой машина, а за обочинами стоял лесной мрак. Жутко было думать, как этот мрак смыкается позади машины – словно вода, рассеченная лодкой.

Нина сидела рядом, прижавшись к плечу: Ивану было тепло и тревожно от этой близости. Он боялся, что не успеет защитить ее от бандитской пули. Лобовое стекло слишком хрупкая преграда.

А они были где-то рядом, ждали. Они не могли уйти и освободить путь к поселку. Патрон оставлен не для забавы.

Иван старался издалека угадать места-, удобные для засады, и пройти их как можно быстрее. Но что за скорость на этой разбитой дороге! Стрелка спидометра едва отрывается от нуля.

– Еще километров восемь, и мы в поселке, – сказал Иван, чтобы нарушить напряженное молчание.

Да, – глухо ответила Нина. Она не отрывала глаз от дороги, – Совсем немного.

Иван крепче сжал руль. Ему очень не нравился медленно приближавшийся пригорок, где поперек колеи лежали два бревна. Машина шла с натугой, и пора было уже остановиться, чтобы охладить мотор, но ельник все не кончался. А тут еще эти бревна!

Он посмотрел на указатель температуры – вода закипела – и тут же перевел взгляд на дорогу.

Пригорок был нехорош.

«Придется все-таки выходить из кабины и убирать деревья, – подумал шофер. – А место удобное для засады, очень удобное». Левая обочина густо заросла молодым ельником. За стеной хвои ничего не было видно.

Жестяная кабина показалась надежным убежищем, когда он подумал о том, что через минуту может оказаться один на один с ночной темнотой. Но ничего не поделаешь. Надо выходить. Надо.

Машина уже въехала на пригорок.

– Нагнись! – сказал Иван девушке и сбросил газ. – И не выходи, пока не скажу.

Он рывком распахнул дверцу и выпрыгнул. Бешено колотилось сердце. Гимнастерка прилипла к телу.

Ельник мягко зашелестел. Чуть дрогнула ветка, но напряженные нервы тотчас уловили сигнал тревоги.

Иван рванулся в сторону, и одновременно с прыжком ударил гулкий выстрел. Пламя вырвалось из кустарника.

Левую руку у самого плеча охватило резкой болью. Сразу густо полилась кровь. Пуля чуть коснулась тела, но как-никак это был жакан. Он глубоко разорвал мышцы.

Иван упал, но тут же вскочил на ноги. Нина! Она могла выйти из кабины, увидев, что он лежит.

Рука свисала плетью, а кровь все лилась, пропитывая гимнастерку. Они вышли на дорогу из укрытия. Не торопились. Они видели, что шофер ранен, и не спешили закончить дело. Хотели действовать наверняка.

Лисков держал ружье за ствол, как дубину, треух был залихватски сбит на лоб, а Эмик прятал в ладони нож и подбирался, укрываясь за своим дружком. Он шел пружинисто, по-звериному, чуть пригнувшись, готовый напасть исподтишка.

Все трое оказались на ярко освещенной фарами каменистой площадке. Кровь по каплям стекала с гимнастерки Ивана на дорогу. Лисков стал осторожно заходить за спину шоферу, отводя ружье для замаха. Бледное лицо Эмика казалось спокойным. Шеф не торопился. Игра была сыграна, развязка не вызывала сомнений. Что мог сделать этот верзила одной рукой против двоих?

«Ну, быстрее, быстрее», – звал их Иван. Он нарочно не взял с собой ни заводной рукояти, ни гаечного ключа, чтобы бандиты не предпринимали мер предосторожности и «раскрылись», как раскрываются на ринге боксеры, недооценив усталого противника. «Быстрее, кровь течет, и силы на исходе». Он повернулся лицом к Лискову, чтобы не дать бандиту зайти с тыла.

Эмик решил, что пришла пора действовать.

– Иди, – подтолкнул от дружка.

Шеф хотел, чтобы подручный первым начал схватку и отвлек шофера. Удар в спину – самый лучший удар, так считал шеф. Тонкий, как стилет, остро отточенный нож он скрывал в ладони, так что лишь стальной кончик, как жало, выглядывал из пальцев. Хорь знал, как надо держать нож.

Посмотрим, что ты скажешь теперь, шофер.

– Иди, ну!

Лисков шагнул и замахнулся ружьем. Иван пригнулся, казалось забыв об Эмике. Шеф прыгнул, отводя назад нож. Он прыгнул, уже не раздумывая: накопившаяся за время долгого поединка ненависть бросила его вперед.

Это была последняя ошибка, совершенная Эмиком. Он ничего не знал о боксерских навыках шофера и об ударе, оцененном тренером в четыреста килограммов.

Тренер так и не увидел этого удара на ринге, в спортивном бою: Иван бил вполсилы, без ярости.

Но здесь он ударил по-настоящему. Стремительно развернулся, ускользнув от Лискова, который опустил приклад в пустоту, и кулак его вылетел навстречу Эмику со скоростью пушечного ядра.

Шеф успел подумать о том, что немножко поспешил. В следующую долю секунды ему показалось, что он столкнулся с электричкой. Эмик описал дугу и рухнул на камни спиной и затылком. Он лежал неподвижно. Лицо его стало плоским и неузнаваемым.

Шофер обернулся к Лискову. Тот взвизгнул. Оказавшись без главаря, Тихий Веня вмиг растерял остатки храбрости. Он бросил ружье и юркнул в лес. Долго еще трещал валежник.

Шатаясь, Иван подошел к кабине. Только сейчас он ощутил, что ночь была морозной и холод проникает сквозь легкую гимнастерку. Левый рукав весь намок и стал красным, боль все усиливалась.

– Стяни-ка мне руку, – сказал он Нине.

Она дрожащими пальцами стянула руку ремешком у самого плеча.

– Сильнее, сильнее, – сказал Иван.

Он все боялся, что она расплачется, – такое было у нее лицо.

– Еще сильнее. Вот так. Ну, видишь, кровь уже не идет.

Потом они кое-как подняли Эмика и, как мешок, уложили в кузов машины. Глаза у шефа сошлись к переносице от сотрясения.

– Он не убежит? – спросила Нина.

– Нет.

Иван старался думать только о том, как доведет машину. Придется удерживать руль грудью, когда переключаешь скорости, авось получится; впереди его ожидает спуск; стоит только добраться до Большого Гольца: там, от «Черных идолов», все вниз и вниз, к поселку.

Скорее к шахте, к погибающим старателям.

Он завел мотор и, держа руль правой рукой, отпустил сцепление. Он доедет, он просто не может не доехать после всего, что испытал в этом рейсе…