Текст книги "Дорога к «Черным идолам»"

Автор книги: Виктор Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

«Большой фарт» Вени Лискова

С приезжим «охотником» Эмиком Веня Лисков, он же Веня Тихий, прыщеватый узколицый молодой человек, познакомился в чурымском ресторане «Восток», где подавали фирменное рагу и водянистое пиво. В дневном безлюдном зале Веня скучал над пустой кружкой, наблюдая, как исчезает со стекла пена.

Несколько лет назад Тихий покинул поселок Шалый Ключ в поисках легкой наживы. Его не устраивала горняцкая жизнь. Чудовищный факт – чтобы приобрести, нужно заработать – угнетал Лискова. Он считал, что ловкий, пронырливый человек может обойтись без каждодневного труда.

Лисков браконьерствовал на Каспии, спекулировал на целине и в конце концов примкнул к шайке грабителей, орудовавших на железных дорогах. Там он заслужил кличку Тихий за показное смирение и слепую готовность подчиняться главарю.

Милиция вскоре накрыла шайку, но Тихому удалось скрыться. Он вынужден был, заметая следы, на время оставить уголовное ремесло и возвратился в родные места налегке, злобный и завистливый. Весь мир, по мнению Лискова, был виновен в его неудачах.

Вот уже полчаса, сидя в ресторане, Веня следил за самоуверенным, средних лет человеком, который, безусловно, относился к хитрым и ловким мира сего.

Плечистый и высушенный южным, нездешним солнцем, посетитель сидел за уставленным закусками столом и недоверчиво рассматривал коньяк на свет. На нем были кожаная куртка и светлые, расклешенные слегка брюки из немнущейся ткани.

Время от времени посетитель поглядывал на Веню. Наконец он сделал приглашающий жест. Тихий легко, как танцор, сорвался со стула, не выпуская из руки чемодан.

Человек в упор посмотрел на Веню. У него было тяжелое длинное лицо со светлыми, лишенными выражения глазами.

В какую-то долю секунды Лисков почувствовал себя словно бы выброшенным на прилавок комиссионного магазина: невидимый оценщик мял его, щупал и тут же определял степень годности и проценты.

В жестком лице таилась непонятная угроза. Но тут незнакомец улыбнулся. Это была такая безжизненно-ласковая, такая алебастровая улыбка, что Лисков похолодел.

– Эмик, – представился незнакомец и протянул сухую сильную руку. Он снял улыбку с лица и спросил: – Откуда и куда?

Веня барахтался в его взгляде, как начинающий пловец. Он тонул, захлебывался, понимая, что человек по имени Эмик знает о нем, Лискове, все. Но недаром Веню звали Тихим. Он покорно присел на краешек стула.

Человек в кожаной куртке оценил скромность. Он налил стакан янтарно-прозрачного коньяку.

– Глотни, – сказал он.

Дисков глотнул и почувствовал себя смелее.

– У нас раньше так бывало, – сказал он, давая понять Эмику, что тот имеет дело не с каким-нибудь прощелыгой, а со знатоком этих мест. – В старину, конечно! Моют, моют старатели золотишко – и вдруг пофартило. Значит, ставят ребята прямо у шурфа ящик с коньяком: любой прохожий останавливайся, пей вволю, знай наших. Хорошо, значит, моем – гляди на нас, завидуй… А гуляли как! Старатель, какому, значит, пофартило, человек двести поит!

Лисков вытер влажные губы и не без гордости посмотрел на Эмика. Он и впрямь видел себя былым миллионщиком, человеком невиданной удачи. Тот факт, что из сотни старателей, уходивших в стародавние времена в тайгу, с фартом возвращался лишь один, а остальные оставались там навсегда либо доживали век в нищете и голоде, как-то ускользал от сознания Тихого.

– Значит, с золотишком связан? – спросил Эмик.

– А как же! – ответил Лисков, возбуждаясь. – Я местный. Вот возвратился в родные края.

Они выпили еще, и Эмик рассказал кое-что о своей жизни и показал фотографии: Эмик на юге, Эмик у своей машины, Эмик поливает гладиолусы у своей дачи, Эмик со знакомыми девочками. Чужой успех знойно дохнул на Веню.

– Надо уметь, – сказал Эмик. – Да ты не дергайся, я тебя уже понял. Держись за меня, парень.

Приезжий был, чувствовалось, человеком из той же компании, что и Веня, но рангом куда выше. Руководитель, главарь!

Веня молчаливо и с готовностью признал его превосходство. Такой встречи он давно ждал. Вот он – человек, знающий тайну обогащения.

Лисков смотрел на Эмика преданными глазами. Приезжий решил, что наступило время для серьезного разговора, и увел собутыльника в гостиницу.

Тихий увяз в словах Эмика, как в паутине, но это была паутина из сахарных нитей. Все выглядело просто. Эмик был связан с людьми, которым было нужно золото. Металл шел за границу по хорошей цене. Люди Эмика знали, где и как находить иностранцев, проявляющих интерес к русскому золоту.

Он, Эмик, прибыл сюда, чтобы наладить регулярную поставку «левого» золота. Места здесь глухие, можно договориться со старателями. Комар носа не подточит. За поставленное Эмику золото Лисков будет получать чистоганом. Он должен осторожно и неторопливо связаться с другими старателями, словом, стать «верным помощничком».

– Лады, – сказал новоиспеченный «помощничек». – Отправимся к «Черным идолам». Там есть старательский поселочек, место мне хорошо знакомое. Да я сам буду втихую мыть золотишко!

– «Черные идолы»! – сказал Эмик, – Пусть.

И смотри! – добавил он, одарив приятеля замораживающей улыбкой.

«Этот может», – промелькнуло в мозгу Вени Лискова, пробуравленном светлыми, лишенными выражения глазами. Но игра стоила риска.

Возвращаясь из гостиницы по ночной улице Чурыма, «помощничек» заглядывал в темные окна. Отражаясь в стекле, рядом с ним вышагивал двойник – Веня Лисков недалекого будущего, в черном благородном костюме, в перстнях, с алебастровой, безжизненной улыбкой, которая, несомненно, была признаком высокого положения в уголовном мире.

Постепенно улетучивалась накипь обиды. Оставалась лишь злость. Злость на всех тех, кто до сих пор не давал ему, Вене, возможности осуществить заветные мечты. «Ну, погодите! – повторял он. – Погодите!»

Так «большой фарт» наконец-то встретился с Веней Лисковым по прозвищу Тихий.

Первым спускался Никодим Авраамович, маленький, жилистый старик, похожий на гнома. Посвечивая тусклой шахтеркой, он осматривал лестницу и мостки. За ним можно было ступать без опаски. Темный колодец одну за другой поглотил фигуры.

Шахта была старой, вычерпанной еще в сорок пятом. С тех пор редко кто из старателей осмеливался спуститься в ее сырые, мрачные недра. В годы войны крепили шахту плохо, опытных рабочих не хватало. Лес вскоре переломало страшным давлением сводов, штреки превратились в узкие норы. Кое-где протиснулись плывуны.

Спускались потихоньку. За Никодимом Авраамовичем шел его помощник, двадцатипятилетний Афоня, такой же сухонький и легкий, как бригадир, словно бы созданный для подземной, ползучей жизни. За Афоней – Гордей Колобков, тоже старатель не из последних. Замыкал маленький отряд Веня Лисков, который упросил бригадира взять его в «долю».

Как только Никодим Авраамович со своими хлопцами прибыл в поселок, Веня разнюхал: «Кодя-фарт появился неспроста».

Никодим Авраамович и в самом деле неспроста приехал в Шалый Ключ. Давно он присматривался к старой шахте, которая одна в свое время дала золота и самородков больше, чем все остальные в округе. Но в годы войны работали наспех, золото было нужно позарез, чтобы расплачиваться с союзниками, и не весь контур был вычищен как следует. Еще оставались под землей богатейшие целики – нетронутые участки россыпи.

Никодим Авраамович приходился дальним родственником Вене. Тихий явился к бригадиру с фуражкой в руках и расплакался: мол, искал всюду счастья, а оно здесь, рядом, в трудовой шахтерской жизни…

За последние годы Веня научился каяться с натуральным слезотечением, подергиванием век и конвульсивными всхлипываниями. Никодим Авраамович не мог устоять. Он пожалел парня и взял его в бригаду: пусть подучится старательскому делу.

И теперь Лисков, равноправный член бригады, спускался по скрипучим лестницам на каменное дно старой шахты.

Снизу, из темного зева, несло затхлым воздухом. В дощатой стенке, отгораживающей бадейное отделение, зияли проеденные гнилью дыры. Веня с опаской прижимался к лестнице, скользя у этих черных гигантских зрачков смерти. Полетишь – не уцепишься.

Все громче становился шепоток текучей воды. На бревенчатых стенках клети появились сгустки слизи; словно черные, фиолетовые и желтые медузы сидели на срубе.

Наконец спустились вниз. В призрачном свете лампочек все четверо – в резиновых сапогах, брезентовых штанах и робах, в текстолитовых касках – были схожи, как близнецы.

– Ну вот что, – обследовав все кругом, сказал Никодим Авраамович. – «Сам-нижний» [2]2
  «Сам-нижний» – так горняки называют часть штрека, соединяющего стволы шахты.


[Закрыть] завален. Пойдем сначала по бедрагу[3]3
  Бедраг (бедрок), местн. – штрек, проложенный для стока воды.


[Закрыть]: воды немного.

– А с другого ствола? – спросил Афоня.

– Другой ствол забит породой. Проверено уже.

Тронулись. По каменистому дну бедражного штрека бежал неглубокий ручеек, по щиколотку заливая сапоги. Веня, хоть ему и приходилось как-то работать в шахте, слегка оробел в гулком коридоре. Но он одолел испуг, представив себе целичок, густо заполненный песчинками золота.

«Вот пробьют выход к целичку, – рассуждал он, – и стану спускаться туда по ночам, мыть золотишко для Эмика. С другими старателями не буду связываться. Мало ли что случится. И доход делить нет нужды…»

А доход немалый!

Надежда – но только иного свойства, лишенная тревожной алчности, – вела и Никодима Авраамовича. Он тоже мечтал о небывалой находке и знал, что старая шахта не обманет его предчувствий.

За последний год бригадир сильно сдал. «Возможно, – думал он, – придется скоро оставить горняцкую работу». Детей у Никодима Авраамовича не было, и ему обидно было думать, что вот уйдет он вскоре и память о нем заглохнет. Ему хотелось оставить после себя какую-то зарубку, какой-то след, который был бы виден тем, кто останется жить после него. В годы войны на деньги, пожертвованные бригадиром, был выстроен танк. Но с тех пор прошло много лет, танк, наверно, был переплавлен, исчез.

Что танк! Вот выстроить бы дом, которому суждена долгая жизнь, выстроить бы детсад, или ясли, или школу, и чтоб на стене была маленькая табличка: мол, выстроен на средства бригадира Седых Н. А. У Никодима Авраамовича уже были припасены деньги для такого дела, но изрядной суммы еще не хватало.

– Вот здесь, – сказал Никодим Авраамович, останавливаясь и переводя дыхание.

Все четверо посветили наверх фонариками. Потолок как будто расступился над головами. Бедражный тоннель в этом месте соединялся со штреком. И это был единственный путь к целику.

Старатели полезли наверх и оказались в штреке. Через минуту пришлось уже ползти. Огнива – бревна, на которые опирался свод, – оказывается, лопнули, и порода осела, ломая стойки.

– Такова старательская доля, – сказал бригадир, подбадривая остальных, – лежа ходим, лежа стоим, лежа работаем!

Вьюнами они скользили в узком коридоре. Земля сжимала тело со всех сторон, каски то и дело глухо стучали о выступы бревен. Веня Лисков полз вплотную за Колобковым.

Неожиданно проход расширился, открыв участок с хорошо сохранившимся креплением.

– Еще десяток метров, – сказал бригадир.

Из широкого коридора, скобля брезентовыми спинами трухлявую древесину, поползли в рассечку – узкий ход, идущий в сторону от штрека. Наконец очутились в старом забое.

Здесь, преграждая выход к нетронутому золотоносному пласту, лежал округлый, словно колпак дота, валун.

Никодим Авраамович постучал кайлой по камню.

– Эге, «бухтит»!

Действительно, звук от валуна шел не звонкий, как это бывает, когда камень цел, а глухой, съеденный. Валун уже дал трещины. Через три часа, орудуя обломком бура и кувалдой, старатели развалили валун на части.

Никодим Авраамович с профессорской задумчивостью осмотрел обнажившийся «лоб» забоя.

– Вишь ты, надо верхом идти, там – целик.

Сняли старые огнива, стали выбирать грунт сверху, чтобы пойти над скальным основанием. Бригадир бросил в ендовку – железный ящичек – с пол-лопаты глинистой, тяжелой породы. Посветил фонариком:

– Смотри-ка, густо «значков»! Богатейшая была шахта!

В ендовке поблескивали тусклые словно кусочки меди, золотинки. Бригадир высыпал ендовку в деревянный лоток. Взглянул на Веню:

– Пойдем промоем золотишко.

В штреке, в широкой выбоине, скопилось озерцо мутноватой воды. Бригадир погрузил лоток в лужу, стал покачивать его из стороны в сторону. Вода смывала песок, а тяжелые золотинки постепенно уходили вглубь, на дно лотка.

Наконец в лотке осталась лишь медно-серая тяжелая груда. Никодим Авраамович, выполняя извечный старательский ритуал, достал из кармана железный совочек, пробирку с ртутью. Высыпал в совочек остатки с лотка, туда же вылил ртуть.

Серебряные шарики тотчас жадно набросились на золото, впитали его, образуя один блестящий ком. Бригадир подержал совочек над свечой – ртуть ежилась, испарялась на глазах.

Никодим Авраамович сдул с горячего совочка шлихи – разную примесь, и на совке осталась щепотка чистого золота.

– Неплохо, неплохо, – буркнул старик.

Лисков с трудом удержался от крика восторга. «Неплохо!» Да это просто редчайший песок! Ай да Кодя-фарт!

В голове у Вени словно бы кто-то со щелканьем завертел рукоятку арифмометра. Запрыгали цифры. В лотке – одна ендовка, пятьдесят ендовок – кубометр. Ежели за ночь промыть два-три кубометра россыпи…

– Ну, что ты остолбенел: золота не видел? – сурово спросил Никодим Авраамович. – Давай за работу, крепление подводить.

Через два часа подвели новое крепление, чтобы не завалилась порода во время взрыва.

Лисков молча наблюдал за уверенными и точными движениями Колобкова. Тот достал из сумки завернутые в вощеную бумагу цилиндрики детонита. Длинным, похожим на шило, медным стержнем выдавил отверстия, вставил капсюли. Шпуры, пробитые в забое, темнели, как гнезда стрижей на речном берегу. Колобков заложил детонит в шпуры и забил отверстия пыжами.

Бикфордовы шнуры свисали червячками. Колобков все с той же угрюмой сосредоточенностью профессионального взрывника отрезал от мотка бикфордова шнура затравку, чиркнул спичкой. Затравка зашипела, легкий дымок пополз по ней. Колобков поднес затравку к первому шнуру.

– Уходить! – скомандовал бригадир.

Веня первым юркнул в нору, отполз на безопасное расстояние, притаился за выступом. Колобков взглянул на часы.

– Считать взрывы, – сказал Никодим Авраамович.

Четыре раза треснуло сухо и резко, моргнули лампы, горячий воздух ударил в уши, и тотчас кисло и едко запахло порохом.

Они подождали, пока шахта не впитает дымный и пыльный воздух, и вернулись в забой. Он был завален породой.

– Откатывайте, ребята.

Лисков взялся за ковшовую лопату. Уже спустя несколько минут руки онемели от непривычной работы, тело стало чужим и липким.

– Не так бросай! – коротко сказал бригадир. – Не «с пуза», а с колена.

Он показал, как держат лопату. Веня, повернувшись боком, тоже выставил вперед ногу, как фехтовальщик. Лопата будто легче стала. Ухарски крякнув, бросил породу на тачку.

Но следующий бросок не получился. Лопата неожиданно повернулась в ладонях, и влажная порода скользнула с ковша. Лисков, зло взглянув на бригадира, еще раз зачерпнул широким ковшом свинцовотяжелую землю, и снова лопата вывернулась из рук.

Маленький Афоня и Колобков рассмеялись. Однако бригадир не присоединился к весельчакам.

– Хватит зубы скалить, – сурово сказал старый горняк и, отстранив Веню, полез голыми руками во влажную землю, как булочник в тесто.

– Камни такие тяжелые не бывают, – пробормотал он, – посвети-ка получше, Афоня!

Афоня направил луч на бригадира.

– Вот! – голос Никодима Авраамовича был странно-приглушенным. Он извлек из породы какой-то твердый, изогнутый наподобие бумеранга предмет. – Полейте-ка водички.

Цепенея от жгучего внутреннего холодка, Лисков отвинтил крышку фляги. Вода смыла с загадочного предмета грязь, блеснула желтизна с алым, медным отливом.

Старатели увидели самородок.

Он был тусклым, с округленными, обточенными текучей водой краями, с темными подпалинами, с оспинами крохотных выемок, в общем-то довольно невзрачный на вид. Только опытный глаз мог определить истинную ценность этого грубого куска металла.

Кое-где в самородок были впаяны кристаллы кварца, словно природа посолила это чудо перед тем, как замариновать в одном из подземелий.

Бывалый Никодим Авраамович сохранял невозмутимость и особое, подчеркнуто будничное выражение лица.

– Килограммов на десять потянет, – сказал он. – А то и больше. Однажды мы такой нашли, помнишь, Афоня? На тридцатой шахте.

– Ага, – хрипло ответил Афоня. Он тоже силился выказать спокойствие и деловитость.

«Ну, вот и посчастливилось, вот и получилось, – думал бригадир, обводя глазами лица старателей. – Три года я искал такой целичок».

– Это я, я нашел! – вскрикнул Веня Лисков. – На моей лопате! Я!

К несчастью, никто из старателей не обратил внимания на визгливые, истеричные нотки в голосе Лискова.

– Свою долю получишь, – сказал бригадир. – Не обидим.

Афоня потрепал новичка по плечу. Все прощалось в эту минуту.

– Надо будет акт составить, – озабоченно сказал Никодим Авраамович. – Ну, а сейчас за работу, хватит глазеть.

Веня машинально взялся за лопату. Мысли его путались. Краем глаза он проследил за Никодимом Авраамовичем, который, отступив в темноту, бросил самородок на брезентовую куртку.

Глупые, ограниченные люди! Такая находка, может быть, лишь однажды выпадает на долю человека. И они спокойны. Да знают ли они, что такое золото? Это, это…

Он, казалось, даже спиной чувствовал жар, исходивший от самородка. На грязной брезентовой куртке лежало маленькое солнце, лучи которого могли бы осветить жизнь Лискова до самой смерти. И какая роскошная, какая безоблачная, какая красивая была бы эта жизнь!

А что, если вручить этот самородок Эмику?.. Ну, отдать ему четверть выручки. Пусть даже треть.

Арифмометр вновь защелкал, загрохотал в разгоряченном мозгу Вени Лискова. Нельзя упустить свой случай. Сама судьба подбросила ему этот самородок в тот день, когда наверху ждал могущественный Эмик. Такое совпадение больше не повторится.

Но что же предпринять?

Тихий вытер со лба пот, окинул мутным взглядом забой. Свет лампочек, фигуры в брезентовых робах, измазанные белозубые влажные лица, сырой запах земли, смешавшийся с пороховой гарью, гулкие удары кайлы, скрежет лопат…

– Не сыпь на ноги! – сказал Колобков. – Протри очи.

Схватить самородок, бежать? Нет, догонят. Они ловкие.

Зашелестело вдруг, рыжая глыба выползла сверху, осела, задев и подкосив стойку. Крякнули, расходясь, огнива, сверху полилась струя грязной воды.

Никодим Авраамович едва успел отскочить от выкатившегося на ноги валуна.

Веня с тайной радостью смотрел на исказившийся, взбухший лоб забоя. Если бы вдруг своды рухнули и похоронили этих трех, а он, Лисков, остался бы жив и выбрался наверх с самородком! Никто бы не знал о находке. Никто!

– Неси крепеж, быстро! – скомандовал Никодим Авраамович Лискову. Афоня и Колобков тотчас подскочили к бригадиру, принялись выправлять стойку. – Живо, Лисков! – повторил бригадир.

Бревна, подготовленные для крепления, лежали в штреке. Веня бросился к норе. У брезентовой куртки, на которой лежал самородок, он словно бы споткнулся.

Черной молнией вспыхнуло вдруг решение.

Там, в отдалении, в темной глубокой нише, Колобков оставил сумку с зарядами!

Трое старателей копошились у стойки. Они вбивали лом, чтобы подпереть огнива. На парня не обращали внимания. Он схватил тяжелый изогнутый кусок золота, прижал к груди рукой и пополз. Самородок жег кожу невидимым пламенем.

Стукаясь о каменные выступы, Лисков пробрался к нише. Взял сумку с зарядами, надел на плечо. Выскочил в штрек. Вот они, взрыватели, в деревянной коробочке.

Хватаясь за стенки, не помня себя, Лисков прополз узкую, придавленную часть штрека и оказался у темной дыры, которая вела в бедраг.

Вот здесь! Свод непрочный, его поддерживают крепления, поставленные шахтерами двадцать лет назад. Они трухлявы.

Вот здесь.

Когда дыру завалит, старатели будут начисто отрезаны от поверхности. Через несколько часов бед-раг заполнит вода. Никто не сможет их выручить.

Насоса в поселке нет.

До Чурыма далеко.

Он скользнул в бедраг, дрожа от возбуждения и страха. О, Тихий Веня всем покажет…

Он уложил в углубление меж бревен все патроны, один к одному. Восемнадцать штук. Достаточно, чтобы уничтожить подпорки и обрушить потолок.

Руки сами собой проделали все необходимое. Медный стержень продырявил мягкую взрывчатку. Взрыватели легли в отверстия, как винтовочные патроны в казенник. Лисков отгрыз кусок бикфордова шнура. Сто секунд горения. Чиркнул спичкой.

Веселый, безразличный ко всему огонек принялся поедать черный шнур. Лисков, пригнувшись, побежал по бедрагу. Взрыв толкнул его в спину горячим кулаком, швырнул на дно.

Жив! К нему снова вернулся слух. Сзади доносился грохот сыпавшейся породы.

Жив. Но он уже не Лисков. Для всех Лисков остался в шахте, засыпан, погиб как герой.

Из шахты поднимется новый человек. Эмик раздобудет ему нужные документы, и тогда…

Тихий прижал к себе тяжелый, оттягивающий руки кусок металла и побрел к выходу.