Текст книги "Дорога к «Черным идолам»"

Автор книги: Виктор Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

В тайгу уходят трое

– Тебя никто не видел? – спросил Эмик.

Он расхаживал по избе, придавливая скрипучие половицы, – крупный, сильный, самоуверенный. «Помощничек» старался поймать его взгляд, но светлосерые глаза были непроницаемы.

– Вышел из шахты, когда стемнело, – сказал Лисков. – Что я, дурак, что ли?

– А снег пошел позже?

– Снег пошел позже.

Самородок лежал на столе, прикрытый тряпицей. Керосиновая лампа с разбитым стеклом чадила в углу. Окна были плотно закрыты ставнями, пахло сыростью и мышами.

Эмик посмотрел на тряпицу. Да, ради такой добычи стоило идти на риск. Тем более основная работа сделана руками этого тусклого человека с прыщеватым лицом. Эмик вскользь окинул взглядом своего помощника; Бледен, напуган, но гордится добычей. Пока можно было положиться на него.

Эмик прикидывал.

– Хорошо, – сказал он, потягиваясь, с нарочитой безмятежностью на лице. – Все правильно. Завтра уйдем в тайгу. Главное, дойти до Чурыма и выскользнуть. Документы тебе справлю там.

«Если дойдешь до Чурыма», – подумал Эмик, но вслух этого не сказал. Лисков посмотрел на него с собачьей преданностью.

– Меня тут уже считают заядлым охотником, – сказал Эмик, снимая со стены свое бельгийское инкрустированное ружьецо. – Так что, если уйду, никто не обратит внимания. Харчи надо собрать.

Веня тотчас сорвался с постели, суетясь, стал собирать рюкзак: только бы скорее уйти из этого поселка, подальше от шахты. Скорее бы начать новую, ничем не отягощенную жизнь.

– Погоди, – остановил его шеф. – Сначала проберешься к Шепеляке и испортишь радиостанцию.

– Но лучше бы не я, – пробормотал Лисков, – Если меня заметят… Лучше ты!

– Пойдешь и сломаешь движок, – повторил Эмик сухо. Он медленно и неуклонно парализовал волю своего приятеля. Он знал: Тихий создан для подчинения.

Веня, приоткрыв дверь, робко выглянул в темноту. В поселке было тихо. Смолкли тревожные удары о рельс. Все ушли на спасательные работы.

– Я тебе скажу, как лучше сделать, – сказал Эмик. – Пройди огородами и дождись, когда начнет работать движок. В это время Шепеляка будет у передатчика. Возьми ломик, разбей радиатор. Мотор заглохнет через несколько минут: сможешь спокойно уйти.

– Ясно, – ответил Лисков. Ну что за человек был этот Эмик: с ним не пропадешь!

Он сунул под полушубок обломок граненого бура и выскользнул в ночь.

Эмик, едва захлопнулась дверь, соскочил с постели и по-кошачьи бесшумно подбежал к столу. Маска холодного безразличия слетела с его лица. Он отдернул тряпицу и взял в ладони самородок. Держал его крепко, как жар-птицу, готовую улететь. Попробовал на зуб и удовлетворенно крякнул.

– Повезло, – сказал Эмик. – А этот помощничек… Что есть, что нету – никто не хватится.

Он достал из кармана горсть патронов. Вставил один из патронов в нижний нарезной ствол своего бельгийского чуда. Сухо лязгнул металл.

Когда вернулся Веня, приезжий человек Эмик, насвистывая, протирал патроны носовым платком. Шеф был того мнения, что перед подчиненными следует появляться в блеске хладнокровия.

– Мотор я разбил, как ты сказал, – хрипло сообщил Лисков.

– Я тебе ничего не говорил, – сказал Эмик. – Понял?

– Понял, – сказал «помощничек». Его острое личико блестело от пота. Он подошел к столу и приоткрыл тряпицу, чтобы убедиться в целости сокровища. Все это время Лискова не оставляла мысль о том, что Эмик убежит с самородком.

– Отдышись, – сказал Эмик.

– Я слышал разговор, – сказал Лисков. Он подошел к лампе и пригасил фитиль. В избе стало темно, белыми пятнами светились лица. – Они успели послать радиограмму и получили ответ. Сюда едет автомобиль. С насосом…

– Сюда пять дней пути. Не успеют.

– Машина давно в пути. Она ехала на прииск Дражный, теперь завернет сюда. Через сутки может приехать.

Лисков с надеждой посмотрел на своего шефа. Человек находчивый! Такие все могут.

– Ладно! – Эмик понял, что самородок овладел всем его существом. – Пошли навстречу машине. Задержим.

– Верно, – согласился помощник. – Не то нам хана. Только я не выйду к шоферу. Я ведь там, в шахте.

Он указал пальцем на дощатый пол.

Смуглое лицо приезжего сморщила недовольная мина.

– Хорошо. Но учти, если придется убирать шофера…

– Я знаю этого парня. Большущий ростом, но дурень: обведем вокруг пальца. Чурымский он, Иван Сажа.

– Ванька, – сказал Эмик презрительно. – Но ты не финти! Придется – стукнешь его.

Лисков, будущий миллионер, расстегнул ворот рубахи.

– Ладно, – сказал он, подбадривая себя. – К тому же этот Иван за Ниной ухаживал…

– Ревность! – сказал Эмик. – Тем более.

Он положил тяжелый самородок в рюкзак дружка.

– Твое – ты и неси.

Веня согласился с радостью. Он прихватил также старый одноствольный дробовик с набором жаканов. Эти крупные пули, разворачивающие при ударе смертоносные свинцовые лепестки, были приготовлены для охоты на крупного зверя и могли пригодиться.

– Пройдись, посмотри, все ли в порядке, – приказал Эмик.

Веня вновь вышел в ночь. С минуту он стоял у забора, прислушиваясь и принюхиваясь, как шавка. Поселок был тих. В доме Дормидонтыча, на краю деревни, светилось окно.

Веня посмотрел на голец, где под темными, едва различимыми силуэтами идолов ниточкой вился по белому склону серпантин дороги.

Дорога эта петляет меж гор, а они пойдут напрямик и сумеют перехватить машину далеко от поселка. Завтра к вечеру встретятся с шофером.

Иван Сажа!.. Лисков, вернувшись в поселок, впервые узнал о нем от Нины. Это ее шофер… А хороша стала девчонка, глаз не оторвать. Длинноногая, стройная, носик прямой, точеный, а глазищи огромные, с зеленым блеском малахита.

В клубе, где собрались несколько парней и девчат, – вся поселковая молодежь, Лисков расхрабрился и решил, что хватит этой цаце разыгрывать из себя недотрогу. Нина вырвалась, отвесила оплеуху и сказала, что если Лисков не отстанет, то она при случае познакомит его с Иваном. Пришлось отстать: Иван-то ростом с телеграфный столб. Дылда.

Укрываясь тенью забора, Веня прокрался к дому Дормидонтыча, где желтело окно. Приникнув к стеклу, он увидел у плиты, уставленной кастрюлями, раскрасневшуюся, озабоченную Нину. Теперь он уже никогда не сможет встретиться с ней!

«Ну, погоди… Ты и твой Иван», – со злобой, беззвучно шевеля губами, сказал прыщеватый владелец самородка.

Нина подняла голову. Веня отпрянул и, пригнувшись, помчался к своей избе, где ждал его грозный шеф.

Через час они были высоко в горах. Шли напрямик, меж камней. Снег, выпавший за день, подсвечивал путь.

Над головой, на отвесной скале – казалось, рукой можно было достать, – застыли «Черные идолы». Они подпирали низкие тяжелые облака, движение которых угадывалось в темноте.

Лисков посмотрел на поселок, придавленный сибирской ночью. Маленьким желтым пятнышком горело окно. Черт бы вас подрал всех там, внизу!

Лисков ударил сапогом камень, лежавший на краю обрыва. Камень свалился вниз, и тотчас загудела осыпь.

– Ну, ты, без шума! – проворчал Эмик.

Они поднялись еще немного и перевалили через хребет.

Уже начало светать, когда Нина поднялась на гольцы и вышла к дороге. Внизу, как спичечные коробки, лежали дома. Даже остроконечные пирамиды терриконов, пестрые, в белых пятнах снега, казались игрушечными песчаными горками.

Ветер смел все следы со склона, засыпал их свежим снежком. Нина шла по дороге, вглядываясь в избитую колею.

Кто же все-таки те двое? Почему бежали из поселка? Девушке казалось: вот найдет их, и откроется загадка трагедии, и будут спасены старатели.

Метрах в пятидесяти под обрывом, среди камней – помятая кабина грузовика. Пять лет назад здесь разбилась машина. Шофера занесло на глинистой дороге.

Ох, нелегкую работу выбрал себе Иван!

Нина остановилась под карнизом, на котором застыли идолы. Здесь свист ветра был оглушительным, разноголосым. Но на дороге – затишье.

Снег здесь лежал нетронутый, пушистый, пахнущий горной свежестью.

Девушка застыла в оцепенении, увидев на белом, ровном, как асфальт, участке цепочки следов. Снег выпал недавно: стало быть, и отпечатки свежие. Проходили двое, в сапогах, мужчины, шагали размашисто.

Нина выросла в семье охотника, сама немало бродила по тайге и умела читать следы. По цвету земли, по закраинам отпечатков, по воде, что скапливается в углублениях, можно точно определить, когда проходил человек. Скажем, если мутна жижица, совсем недавно оставлен след.

Охотник шагает мелко, сторожко, мягко ставит ногу и не оставляет после себя переломанных сучьев. Случайный прохожий ступает наобум. Спешит человек – значит, каблук вдавлен с силою, с маху.

На снегу и того легче разобраться в следах.

Двое прошли часа два назад, не больше – снег в отпечатках белый, чистый, его не успело занести сероватой порошей.

Вот останавливались, отдыхали. Вмятины от рюкзаков. Два овальных тонких отпечатка прикладов. Окурок.

Девушка пошла по следам дальше.

Двое свернули с дороги, двинулись напрямик через тайгу в направлении Чурыма.

Следы привели Нину к глубокому каньону, пробитому в скале Бурмушанкой, которая, наверно, была когда-то могучей, крутой рекой, а сейчас шелестела мирным ручейком. Клинообразное, с отвесными, мало-помалу сходящимися внизу, у реки, скальными стенками ущелье хорошо знала вся поселковая детвора. Его называли «телефоном». Ущелье обладало удивительной способностью усиливать и передавать далеко, из края в край, малейший звук. Еще девочкой Нина бегала сюда со сверстницами: они затеивали звонкоголосую перекличку.

Нина прыгнула на влажный, запотевший валун, округлая спина которого торчала из воды. Нога неожиданно соскользнула с камня, и девушка, не удержав равновесия, упала в воду.

Словно бы гигантская булавка вонзилась вдруг в ступню, пониже щиколотки. Боль огненным поясом охватила ногу. Нина привстала и, хромая, вышла из ручья. Ступать она могла: значит, не перелом, а вывих.

Она присела на камень, прислушалась. Каньон казался высоким коридором, серое, чуть тронутое белесым рассветом небо лежало на закраинах обрыва, как потолок.

Девушка явственно услышала шаги. Туп-туп-туп. Будто великаны шагали по камням. Нина прижалась к скале. Это могли быть только они. Те двое.

Шаги смолкли. Какая-то птица вспорхнула неподалеку, взлетела вверх, словно подброшенный камень, и тотчас ущелье зашелестело, зашуршало взмахами гигантских крыльев.

На том конце каньона, скрытом сумерками, звякнуло ружье. Кто-то чертыхнулся.

– Ты что, Лисков? – послышался басовитый голос.

– Почудилось…

Чиркнула спичка. Пятнышко желтого света, округлое, как одуванчик, зародилось в утренней мгле и тотчас исчезло.

Значит, Лисков. Нине не примерещилось, когда она увидела в окне его расплющенное, длинное лицо. И каска его не случайно оказалась в избе. Он бежал из шахты, оставив там товарищей! Опасения были не напрасны. И разбитый мотор радиостанции – не случайность.

Лисков повинен в аварии! А этот, второй, заезжий человек с каким-то собачьим именем Эмик?

– Не спеши, – услышала Нина голос Лискова. – Мы все равно его перехватим. По этой дороге он быстро не поедет!

– Идем, идем.

Нина стиснула зубы, чтобы удержать крик. Неожиданное прозрение ударило, как молот в наковальню. Эти двое намерены перехватить Ивана с его бесценным грузом. Они пытаются остановить машину, чтобы насос не доехал до поселка.

Оба они виновны в несчастье и хотят ускользнуть безнаказанными. Девушка не знала причины преступления, да и некогда было ломать голову над этой загадкой: важно было одно – двое злоумышленников хотят окончательно погубить старателей. Они расправятся и с ее Иваном!

Нина проглотила застрявший в горле комок. Шаги удалялись. Что же ей делать – бежать обратно в поселок, поднимать тревогу? Но все взрослые мужчины заняты на спасательных работах. Да и пока она добежит до поселка, преступники уйдут далеко.

Нет, она пойдет следом и не даст случиться новой беде.

Шаги стихли. Лисков и его друг выбрались из ущелья. Нина встала. Сапог давил распухшую ногу, словно железная колодка. Хромая, девушка сделала несколько шагов и остановилась. С больной ногой она не сможет преследовать двух рослых, здоровых мужчин, которые шагают, не разбирая, прямо по камням, по таежному бурелому.

Оставалось одно: вернуться на дорогу и идти безостановочно, сколько хватит сил, навстречу Ивану.

Веселый попутчик

Широкая асфальтовая дорога была прямой, как линейка. Иван Сажа разогнал грузовик, воздух запел в ветровике, стрелка спидометра показала сто пятьдесят километров: ай да машина!

Нина сидела рядом, касалась Ивана теплым плечом.

– А быстрее можешь?

Впереди лежал синий туман. Иван утопил педаль акселератора, машина ворвалась в туман и вдруг повисла в воздухе. Это был не туман – просто дорогу перерезал обрыв.

Но машина не упала – она полетела, постепенно снижаясь над черным, сожженным лесом. Ворвалась в розовое облако. Тряхнуло…

…Иван проснулся. С минуту ошеломленно протирал глаза. В кабине было пусто, двигатель молчал, но от него исходило тепло. Иван толкнул ногой дверцу. Перед ним был не черный оголенный лес, а комковая, поросшая желтой травой земля.

Машина стояла поперек дороги, заехав одним колесом в глубокую канаву. Вот дьявольщина! Он заснул, позорно заснул за рулем, утомленный бесконечной ездой.

Холодный, скрюченный высотным голоданием лес стоял вокруг, за деревьями виднелись белые горы. Был сумеречный полдень.

Невдалеке клубился паром ключ, вырывавшийся из-под большого замшелого валуна. Шофер зачерпнул воды, плеснул на лицо, почувствовал бодрящий холодок. Но усталость, глубокая и коварная, как болезнь, все еще сидела в теле и сковывала движения.

Но ничего. Надо спешить. Шахтеры ждут. Он везет не насос: везет избавление, жизнь.

Иван установил на твердой, подмерзшей земле домкрат и принялся поднимать колесо, чтобы вызволить его из ямы.

Эх, плохо одному в тайге, очень плохо! Дорога безлюдна, и на много верст вокруг не встретишь человеческого жилья. А ему надо бы попутчика, чтоб помогал вытаскивать машину, не давал заснуть в пути, поддерживал добрым словом.

Иван завел мотор и резко вырвал грузовик из ловушки. До поселка оставалось еще километров пятьдесят. По прямой и того ближе. Но с дороги не свернешь.

Спешить, спешить! Как бы тяжело ни было, для него каждая минута наполнена воздухом, теплом кабины, дружеским рокотом мотора, волей, жизнью, – а те, что замурованы под землей, во что обходится им минута ожидания?

Грузовик стонал, проваливаясь то одним, то другим колесом в выбоины.

– Ну, отче-старче, терпи…

Грузовик сполз в яму, заполненную скользким зеркалом льда: под машиной жалобно хрустнуло, зазвенело, колеса завертелись в склизкой луже, от раскаленных покрышек пошел дымок. Водитель отправился с топориком рубить валежник.

Выполз. Медленно-медленно в окошечке спидометра поплыли цифры. Еще на километр ближе к поселку. А руки уже чужие, чугунные.

Шевелись, шевелись, ефрейтор!

Стрелка амперметра вдруг заметалась, стала предательски отклоняться к минусу. Пришлось снова останавливать двигатель и погружать руки в раскаленное нутро машины.

Генератор старенький, замасленный. У него был хороший генератор, но перед поездкой на прииск Дражный к Ивану подошел горбатый шофер Митяй: «Ванек, дай генератор на рейс. Понимаешь, рейс дальний, надо подработать». У Митяя – семья из восьми ртов. Иван снял новый генератор, взамен поставил Митяев.

Завгар Спиридонов, внимательный, деловой мужчина, молча наблюдал за сценой. Потом подошел: «Смотрю я на тебя – странный ты экземпляр, Ванек. Эдак скоро всю машину раздашь. Вчера Абаеву цепи отдал».

«Так просят же люди…»

Завгар махнул рукой: живи, мол, как знаешь…

Иван, вспоминая завгара, торопливо разобрал генератор, прочистил и подогнал щетки и снова полез в кабину. Сонная одурь одолевала его. Эх, попутчика бы!

– Держусь, старче-отче. Поскрипи.

И тут он увидел близ обочины человека. Это походило на сбывающуюся сказку. Вначале шофер не поверил глазам, замотал головой, чтобы рассеять мираж.

Но человек не исчез. Он сидел на поваленном дереве, покуривал папиросу и глядел на машину. На нем была кожаная куртка, серая шапка-ушанка, кирзовые сапоги. За спиной – ружье. Охотник?

– Эй! – крикнул Иван. – Товарищ, товарищ!

Человек встал и подошел к машине. Иван увидел перед собой незнакомое лицо, широко расставленные спокойные глаза.

– Ты откуда, товарищ? – спросил шофер. Он вдруг ощутил подлинный, очищенный от нагара частого употребления смысл слова «товарищ».

Незнакомец улыбнулся алебастровой улыбкой.

– Брожу с ружьишком, – объяснил он. – А вообще-то приезжий, остановился в Шалом Ключе поохотиться.

– Ты из поселка! – закричал Иван так, словно встретил земляка среди австралийской пустыни. – Что у вас там стряслось?

Охотник пожал плечами.

– Не знаю, я рано утром вышел…

– Вот тебе на! – сказал Иван. Ему казалось, будто все в округе охвачены тревогой. – Да у вас там людей засыпало, а я насос везу! Давай в кабинку скорее, поехали.

Охотник не медля уселся рядом с шофером. Тот двинул грузовик. Дорога теперь не казалась ему такой трудной, как раньше.

– Тебе кто сказал про аварию? – спросил попутчик.

– Летчик вымпел сбросил.

Он ворочал руль, продолжая улыбаться. Присутствие человека согревало его. Уж теперь-то, казалось, все будет хорошо.

– А тебя как зовут? – продолжал выспрашивать охотник.

– Иван. Я из Чурыма.

– А… – сказал охотник удовлетворенно, словно бы давно уже жаждал этой встречи.

– А тебя как зовут?

– Эмик, – ответил охотник.

Они ехали по краю обрыва, Иван осторожно притормаживал: глинистая дорога была размыта теплыми ключами, и машина юлила в грязи. Пасмурный день цеплялся за обломки скал и свисал облачными лохмотьями, скрывая глубокое ущелье.

– Опасная работенка, – заметил Эмик.

– Привыкаешь.

– С горючим как?

– Думаю, хватит.

– Что-то мне твое имя знакомо, – сказал Эмик. – Постой, это о тебе старый Дормидонтыч рассказывал? Ты его внучку знаешь?

– Знаю, – ответил шофер, что есть силы сжав баранку: костяшки пальцев побелели. – Слушай, ты ее видел, Нину, как она?

– Ну, все знают – она тебя ждет! – воскликнул Эмик со смешком. Обладай Иван подозрительностью, он уловил бы в этом смешке издевку. – В маленьком поселке тайны не утаишь. Повезло тебе – хорошая девушка.

Шофер расплылся в добродушной улыбке. Чудесным, добрым парнем был Эмик. Чудесен был и окружающий мир. Вот сейчас они приедут в поселок, откачают воду из шахты, спасут старателей, и он, Иван, увидит Нину.

Все хорошо, все правильно. Скоро они приедут. Надо только поднажать.

И тут, как грозное напоминание о том, что не все гладко в чудесном розовом мире, который возник в воображении Ивана, на дороге выросла глубокая вымоина, пробитая осенним бурным ручьем.

Иван вмиг посуровел.

– Пойдем принесем валежника, – сказал он попутчику и, перешагнув через обочину, скрылся в тайге.

Эмик не сразу последовал за Иваном, чуть-чуть замешкался. Он оглядел кабину. Обычно шоферы грузовиков хранят разный мелкий инструмент под сиденьем. Эмик откинул обитую дерматином подушку, достал разводной шведский ключ.

Водителя не было видно за деревьями, только потрескивали сучья в таежной чаще.

Эмик соскользнул с подножки и, нагнувшись, нащупал под топливным баком спускную пробку. Счистил пальцами грязь и, быстро приладив «шведик», вывернул пробку так, что теперь она держалась лишь на одном витке резьбы, чуть-чуть.

Он разбирался в машинах, Эмик. Он был ловким, знающим человеком.

Бросив ключ под сиденье, беззаботно посвистывая, Эмик отправился вслед за шофером в тайгу, чтобы помочь принести валежник.

Они быстро забросали сучьями промоину.

– Спасибо, друг, – сказал Иван, полный чувства благодарности к попутчику.

Машина снова затряслась на густо усыпанной камнями дороге. Вскоре начался ровный и длинный участок. Наконец-то можно было разогнать грузовик. Они мчались по плоскогорью, и ветер скорости сладостно звучал в ушах водителя.

Теперь Иван выжимал из грузовика все, что был способен дать его «старче-отче».

– Чего улыбаешься? – спросил он у Эмика.

– Да так, дружок, – ответил попутчик.

– Успеем, выручим ребят, – убежденно сказал Иван. – Наверно…

Он неожиданно осекся. Двигатель зачихал, дернулся несколько раз и смолк. Иван попробовал на ходу завести машину стартером. Но стартёр бессильно взвыл.

– Что за черт? Подачи нет.

Иван затормозил, открыл дверцу и уловил в воздухе сладковатый и острый запах бензина. Он растерянно посмотрел на Эмика, все еще не веря беде. Постучал костяшками пальцев по жестяному металлическому баку.

Бак отозвался гулко, как барабан. Он был пуст. Пальцы нащупали отверстие на том месте, где полагалось быть пробке. Несколько секунд Иван растерянно смотрел на свой палец, на котором быстро испарялась капелька бензина.

– Ну что, Ванек? – спросил из кабины попутчик.

– Пробка свинтилась, – глухо ответил шофер.

Эмик поморгал ресницами.

– И что?

– Как что? – сказал Иван в отчаянии. – Как что? – крикнул он, чувствуя, себя предателем, убийцей, последним отщепенцем в мире. Тайга, горы, облачное небо – все это вдруг стало черным, грозовым, свет померк, всосался в землю, как за минуту до этого всосался бензин. – Горючее вытекло, вот что!

– Ты непрочно пробку завернул?

Иван не ответил. Он представил тугую струю бензина, которая орошала каменистую дорогу: да лучше б вытекала его собственная кровь!..

– А, черт!

– Разиня! – сказал Эмик, вылезая из кабины.

Водитель стоял, опустив руки. Если бы Эмик набросился на него, растоптал каблуками тяжелых кирзовых сапог, Иван не сопротивлялся бы. Не было сейчас наказания, которое превышало бы вину. Уважение товарищей, работа, любовь – все рухнуло безвозвратно. Но не это было главным: из-за него погибнут люди.

– Вот что, – сказал Эмик незадачливому водителю. – Я иду в поселок. Может, найду бензин. А ты жди.

Оглянувшись через минуту, Эмик увидел, что Иван сидит на обочине, уткнув голову в колени и обхватив ее своими красными пудовыми лапищами.

В Штреке горели свечи, неровное пламя их трепетало, бросая на стенки огромные тени спасателей. Бригадир Пролыгин пробивался к отрезанным горнякам. Кайлы били в твердую породу, отваливая куски. Породу тут же грузили на тачки. Взрывчатка уже кончилась. Теперь надежда была только на собственные руки и нехитрый шахтерский инструмент: кайлушку да обушок.

Бородатый, рослый Пролыгин вытер рукавом мокрое лицо. Дормидонтыч, тоже спустившийся в шахту, стоял рядом. Старый горняк, он был сейчас как бы инструктором: работать вместе со всеми не под силу.

Старику тяжело дышалось под землей, резало болью сердце.

– Не успеем, однако, – тихо сказал бригадир, – Без взрывчатки суток семь будем биться.

Дормидонтыч кивнул головой. Оба понимали: работу все равно нельзя прекращать. Нужно делать то, что в их силах.

– Штрек-то, видишь, обвалился давно, Никодим Авраамович низом шел, по бедрагу.

– Там затоплено. Завал держит воду.

Радист Шепеляка, прислушивавшийся к разговору, подошел поближе. Лицо его пересекала широкая ссадина.

– Слушай, бригадир, я во флоте служил все-таки. Ныряю прилично. Попробую поднырнуть, осмотреть завал, а?

Дормидонтыч и Пролыгин переглянулись.

– Ныряю прилично, – повторил радист. – Две минуты под водой – как штык, ей-богу. Вы меня веревкой обвяжете. Ну!

Бригадир оценивающе посмотрел на Шепеляку. Крепок еще морячок.

– Пойдем, – сказал Пролыгин. Он окликнул одного из самых молодых спасателей – Кешу Овчаренко, рослого, слегка сутулого парня.

Втроем спустились в бедраг. Взяли с собой последнюю лампу-шахтерку. Вода доходила до пояса.

Когда по этому пробитому в скале коридору проходил Никодим Авраамович со своими старателями, здесь бежал небольшой ручеек. Но образовавшийся после взрыва завал перекрыл узкий бедраг, словно плотина. Вода наткнулась на сплошную стенку и стала подниматься.

Нагибаясь, прошли метров пятьдесят, поближе к плотине. Теперь вода подступила к подбородку, сжала тело ледяным панцирем.

Пролыгин дышал тяжело, с хрипом, морщился от боли. Ожил-таки проклятый радикулит, извечная горняцкая болезнь.

Низкий потолок давил на них каменной ладонью, у самых ртов плескалась подземная река. Казалось – еще два-три шага, и уже не выбраться обратно, поглотит вода.

– Эх, насос бы нужен! – сказал Шепеляка.

Пролыгин держал в руке конец капроновой тонкой веревки, привязанной к поясу радиста.

– Дальше не пройдем. Ныряй.

Шепеляка взял в руку фонарик, глотнул побольше затхлого подземного воздуха. Оттолкнулся ногами.

Он плыл в каменном тоннеле, заполненном рекой. Узкий луч света освещал каменистое дно.

Отсчитывал секунды, приберегая запас воздуха на обратный путь. Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять…

Если бы сейчас наткнулся на завал – у него хватило бы сил, чтобы попробовать разобрать преграду, освободить дорогу воде.

…Сорок четыре, сорок пять, сорок шесть… В голове бухали глухие удары – это пульсировала сгустившаяся, лишенная кислорода кровь.

…Шестьдесят два, шестьдесят три… До завала не доберешься. Подземная река успела заполнить большую часть коридора, не подпускает. Радист повернул обратно. Каменные стенки вдруг как будто сжались и стиснули грудь. Не хватало дыхания.

Пролыгин почувствовал, как ускользает из руки отрезок двадцатиметровой веревки. Нет, дальше радисту плыть нельзя – не сможет вернуться. Потянул капроновый шнур.

– Подсоби-ка, Кеша.

Вдвоем они вытянули захлебнувшегося Шепеляку. Он был без сознания. Не рассчитал радист. Глаза безжизненны, голова откинута назад.

Кое-как выволокли радиста из бедрага в штрек. Он все еще был без сознания. Уложили на ватник. Пролыгин принялся мерно нажимать на подреберье.

Бригадир с волнением всматривался в белое, как-то вмиг запавшее лицо товарища.

Вода хлынула у радиста изо рта, он втянул воздух, шевельнулись ресницы.

– Теперь отдышится, – сказал Пролыгин.

– Может, я попробую поднырнуть? – сказал Кеша Овчаренко. – Нужно же что-то сделать, бригадир!

Пролыгин отрицательно покачал головой. Если уж Шепеляка не смог, то что сделает худощавый двадцатилетний Кеша, который и плавать-то не умеет, не то что нырять. Бессмысленно рисковать людьми. Пролыгин положил ладонь на костлявые плечи парня.

– Пойдем в забой, Кеша. Там ты нужнее.

Нет, без насоса старателей не спасти.