Текст книги "...из пены морской. Инверсионная теория антропогенеза"
Автор книги: Виктор Тен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Назовем этот облегченный, благодаря подъемной силе воды, вариант хождения «лиманной бипедией». Он заслуживает сравнения с хождением младенца в специальном садке. В этом садке, на помочах эволюции, наши предки провели сотни тысяч лет.
В течение всего этого времени гоминиды активно размножались, потому что их ареал расширялся. Если в периоды трансгрессии Моря они могли жить лишь на прибрежном мелководье, то в периоды обмеления они постепенно занимали весь бассейн. Их численность возрастала кратно. Однако далее начинались проблемы.
Море мелело настолько, что разделялось на несвязанные между собой бассейны. Для того, чтобы попасть из одного в другой, надо было преодолеть километры посуху, а это для первых гоминид должно было представлять большую проблему, ведь они являлись амфибиями, у которых ни конечности, ни кожа не были приспособлены для длительных путешествий по земле. Возникшая потребность способствовала формированию соответствующих приспособлений. В демографическом смысле распад Моря на несколько бассейнов был губителен для популяции гоминид, в эволюционном смысле эта экологическая катастрофа способствовала очеловечению.
В этом смысле обострение борьбы за существование тоже можно считать прогрессивным фактором. Невероятно размножившиеся в благоприятные годы гоминиды убивали или изгоняли слабых в борьбе за пригодные для обитания бассейны.
Самые первые были вынуждены бежать еще до того, как в Средиземноморье остался только один большой водоем: нильское озеро. Больше всего находок самых разных гоминид в восточной части центральной Африки вблизи истоков Нила. И это, само собой разумеется, не случайно.
Севернее Александрии Египетской плескалось в периоды пересыхания Средиземного моря огромное и богатое пищей озеро-море; берега его, скорее всего, достигали Кипра и Палестины. Здесь концентрировалась большая часть тогдашнего человечества. Отсюда бежали после ожесточенной борьбы за существование все «лишние» вверх по Нилу, а уже потом растекались по всей Африке, теряя человеческий облик от поколения к поколению.
Выжили и стали полноценной частью человечества те переселенцы, которые нашли выход к Индийскому океану. Отсюда они по береговой линии добрались до Юго-Восточной Азии. Здесь они нашли примерно те же благоприятные условия, какие были в Средиземноморской котловине. Вполне вероятно, что часть их «тормознула» на Индостане.
В Африку волнами перемещались не только человеки разумные, но и предчеловеки, которые успели пройти лишь первую инверсию. Путь в Азию нашли только те, кто уже мог говорить и мыслил разумно, а не безумно. Поэтому в Африке мы находим останки архантропов двух биологических родов (австралопитеков и эректусов), тогда как в Азии находятся только эректусы, часть которых одичала и превратилась в обезьян, – гиббонов и орангутанов.
Сохранили разум и эволюционировали в людей желтой расы (как и почему сформировались расы, я расскажу потом) те, кто «отбил» себе место у моря. У моря, уровень которого был ниже современного на 200-300 метров. Соответственно на 200-300 км. была отодвинута береговая линия. Не надо забывать, что исход из Средиземноморья был связан именно с тем, что мировой океан переживал длительную регрессию. Именно поэтому оказался «заперт» Гибралтар и пересыхало Средиземное море.
Знание о самом древнем прошлом человечества – в руках подводной археологии. Археологи-палеолитчики, копающиеся в земле, извлекают на свет божий отбросы антропогенеза, деградантов разных видов, и предков обезьян. Антропологи по ним делают свои реконструкции, настолько изощренные и немыслимые, что археологи уже не могут их воспринимать.
3. Потливость, как филогенетическое наследие
Каковы же доказательства того, что колыбелью человечества является Средиземноморье? Об этом свидетельствует не только археология, но и физиология человека. На мой взгляд, существуют доказательства того, что тело человека сформировалось в атмосфере, по степени влажности и количеству солнечного тепла близкой к парной бане. Второй важный фактор – избыточное поступление морской соли в организм; во всяком случае, избыточное для животных, которые раньше соль вообще не употребляли. Только при таких условиях могли образоваться человеческие потовые железы – совершенно уникальный физиологический аппарат, аналога которому не имеет ни одно другое животное на Земле. Этот аппарат настолько уникален, что иногда приходится читать следующие заявления, которые иначе, как безумными, не назовешь:
«Такого эффективного терморегулятора, как потовые железы человека, нет ни у одного из животных» (25, с.43).
Для того, чтобы осознать всю нелепость подобных заявлений, представим себе на минуту, каким терморегулятором мы владеем. Представим себе, будто это некий кондиционер, который вне нас.
Наши тела, – это помещения, где включен кондиционер и мы, благодаря этому, некоторое время ощущаем себя комфортно, атмосферная жара не дает о себе знать. Правда, дает себя знать одна неприятность: от работы кондишена наши тела покрываются неприятно пахнущей слизью. Причем, ее охлаждающий эффект длится всего несколько минут. Далее сам пот становится дополнительным фактором дискомфорта, угнетая нас больше, чем даже сама жара. Кому нужен такой кондиционер? Вряд ли фирма-производительница подобных приспособлений для «эффективной терморегуляции» имела бы коммерческий успех.
В жарком климате человек выделяет до 10 литров этого продукта, который – пожалуй, единственный продукт животного происхождения на Земле – никому не нужен, кроме болезнетворных бактерий. В этом отношении пот поистине уникален, ибо даже каловые массы находят применение и активно участвуют в биоценозе. А если стенки условного помещения, где мы условно укрылись, на самом деле условны и вокруг бродят свирепые хищники, которые сбежались за много километров на остро пахнущие выделения наших желез? Это называется «эффективным терморегулятором»? Через мгновение он будет регулировать нашу температуру в желудке хищника.
Не случайно большинство наземных животных, имея потовые железы (они есть у всех наземных животных, автор процитированной книги об антропогенезе этого, видимо, не знает), «предпочитают» иные способы терморегуляции, когда жарко: полипное, облизывание.
Человеческий организм ведет себя «предательски» по отношению к нам. В этом плане он действительно уникален со своей потливостью. Даже в самых комфортных температурных условиях мы выделяем в сутки не менее 0,7 литров пахучей, липкой жидкости (3, с. 144). Разве данный факт не является подсказкой, что мы не можем иметь общее происхождение с наземными животными?
Свинья, которая считается символом нечистоплотности, валяется в грязи. Проходит какой-то час. Грязь высохла, свинья потерлась о плетень – и стоит чистая, белая и ничем не воняет. Пусть человек попробует проделать подобный фокус и воспользоваться забором вместо ванны. Увы, если «венец природы» однажды запачкался, то без теплой воды он уже никак не сможет привести себя в порядок, потому что из его кожи постоянно источается природный клей для всякой гадости. В природе нет более жалкого зрелища, чем человек, не имеющий возможности помыться. В этом смысле природа сама предопределила нас стремиться к цивилизации. Можно утверждать, что человек обрел разум из-за необходимости бороться с выделениями потовых желез и их запахом. Человека сделал пот, – уверяю я.
В древности человек мог избавляться от своих липких выделений, неприятных по ощущению и опасных для жизни, если он обитал у теплого водоема. Во всяком случае, в период антропогенеза, когда об организованной бане он еще не мог помышлять. Если б он не имел возможности совершать омовения в теплой воде несколько раз в день, он не мог бы выжить физически.
Вопрос о появлении потовых желез следует подразделять на два: почему и как они появились?
Ответ на первый вопрос должен, по идее, содержаться в функциях этой системы. Считается, что их две: функция выделения и функция терморегуляции.
В качестве выделительной системы потовые железы не являются монополистами. По значению они стоят на третьем, если не четвертом месте. Выделением лишнего из организма занимаются также тонкий кишечник, почки, эпидермис (который постоянно отбрасывает омертвевшие клетки) и глаза (слезоточение). Существует мнение, что женщины живут дольше мужчин, потому что чаще плачут. Мужчины продлевают им жизнь.
Факт, что массы братьев наших меньших, живя в одних условиях с нами, успешно обходятся без постоянной эксплуатации такой системы выделения, как потовые железы, доказывает, что крайней необходимости в них не было. Многие животные имеют потовые железы, но только у человека они являются основным средством терморегуляции. У некоторых животных они «включаются» только во время бега. Другие, например, собаки, потеют на порядок меньше людей, а охлаждаются учащенным дыханием. Ни одно природное существо «не хочет» источать аромат пота.
Много ли реальной пользы организму от такого способа терморегуляции?
Покрытый шерстью верблюд легко переносит диапазон температур от плюс 50 до минус 50 градусов. Голый человек – от плюс 18 до плюс 23. За пределами этих температур мы уже начинаем страдать, испытывать холод или избыточное тепло. Разумеется, речь идет об обычном человеке, не о «морже» или космонавте. У обычного верблюда преимущество по диапазону перед обычным человеком в 20 раз (100 градусов против 10).
При этом потовые железы в качестве терморегулятора не обладают универсальностью. Они помогают нам кое-как переносить жару. Точнее, даже не жару, а небольшое – всего на несколько градусов – превышение температуры над комфортной. От холода наша «эффективная система терморегуляции» не спасает нас никак. Хуже: повышенная потливость становится на холоде причиной переохлаждения и смерти. Подхватив легкую простуду, многие люди умирали из-за пота, который становился фактором сильного переохлаждения, усугубляя заболевание.
Безусловно, самой эффективной природной системой терморегуляции являются внешние покровы в виде шерсти, пуха и пера. У людей, как потомков морских животных, этого блага быть не могло. От переохлаждения нас защищают отложения жира под кожей, как у всех морских млекопитающих.
В том, что работа потовых желез не является природно-необходимым феноменом, убеждает сравнение с гориллами и шимпанзе. По генотипу мы синонимичны этим обезьянам. Замены в цепи ДНК различаются не более, чем один заменитель сахара от другого. В одни продукты добавляется ксилит, в другие сорбит, в третьи сахароза, – это все синонимичные замены. Приматы, как все нормальные животные, обходятся в тропиках без интенсивной эксплуатации потовых желез. Антропоиды могли избавиться от этого, когда отделились от эволюционной линии человека, в пользу шерсти.
Как вообще возникло это невозможное приспособление, – неумеренная потливость? Невозможное, если исходить из факта, что для природного существа отрицательные последствия такого способа терморегуляции явно превышают положительные. Почему мы потеем даже в комфортных температурных условиях, когда о терморегуляции говорить не приходится?
Видимо, в прошлом человечества был такой период, когда наши предки жили в условиях теплой бани, требующей постоянного выделения пота. Нам патологическая потливость досталась в качестве филогенетического наследия.
Академическая эволюционная антропология не способна дать на это, как на многое другое, никакого ответа. Однобоко занимаясь мозгами и конечностями наших предков, эволюционная антропология игнорирует эту проблему, как и многие другие проблемы эксклюзивной физиологии и анатомии человека. Между тем, именно наши анатомо-физиологические эксклюзивы – прямейший путь к познанию тайны происхождения человека. Ни одного специального исследования на тему формирования потовых желез в разрезе антропогенеза мне лично обнаружить не удалось в фондах двух крупнейших библиотек: РГБ (Москва) и РНБ (Петербург).
В этой книге данная проблема, как и некоторые другие, поставлена впервые. Она имеет право на существование, потому что вопрос о происхождении человека смело можно ставить таким образом: как и зачем появились анатомо-физиологические эксклюзивы человека? Если у нас есть то, чего более на Земле ни у кого нет, значит, именно этим мы и отличаемся от прочих организмов.
4. Почему дельфины гибнут на берегу?
Итак, будем искать ответ на вопрос, каким образом появились такие потовые железы у предков людей, имея в виду, что разъяснения требует их невероятная для животного царства интенсивность.
У дельфинов потовых желез нет вообще, но это не означает, что они не закладываются у их эмбрионов. Предками дельфинов были наземные животные, которые в большинстве своем имеют такое приспособление, даже если оно не используется совершенно. Мы имеем право с большой вероятностью предположить, что неотенические особи дельфинид, бывшие предками людей, имели такой аппарат хотя бы в зачатке.
В дальнейшем он стал им необходим. Иначе в период высыхания Моря они могли б погибнуть, как гибнут дельфины.
Почему гибнут дельфины на суше?
Никто до сих пор достоверно не знает, – почему. Одна версия гласит: от тяжести собственного тела. Данное объяснение можно принять в отношении больших китов, но в отношении дельфинов вряд ли. Согласно другой версии дельфины гибнут от обезвоживания. Она еще менее похожа на истину.
Это человек может быстро погибнуть от обезвоживания, потому что его потовые железы помимо его воли непрерывно источают влагу из организма, а ведь все наоборот: погибает дельфин, а не человек. В большом теле дельфина содержится намного больше влаги, чем в теле человека. Кожа дельфина держит ее, как полиэтилен. Грубо говоря, человек представляет собой открытый сосуд, дельфин – закрытый. Давайте рассуждать без лукавого мудрствования: откуда влага испарится быстрее? Кто первый должен гибнуть от обезвоживания?
Гибель дельфинов от обезвоживания не подтверждает также хронометраж. Для того, чтобы клетки были обезвожены, должно пройти достаточно много времени, а дельфины гибнут за считанные минуты, если их не поливать водой. Взятые на анализ пробы мягких тканей не дают при этом картину обезвоживания клеток.
Может быть, дельфины погибают от жары или холода? Но они гибнут даже тогда, когда на улице стоит умеренно-теплая погода, а температуры воды и воздуха почти совпадают.
Видимо, дело в другом. Дельфины, выброшенные на сушу, погибают не от обезвоживания, перегрева или переохлаждения. Факты наблюдений не подтверждают эти версии.
Предлагаю совершенно новое объяснение.
Причина гибели дельфинов на суше носит нежное название «тельце Паччини». Это особые рецепторные клетки, которых в организме мириады, но особенно много в коже. Они реагируют на сжатие или напряжение тканей.
«В результате многочисленных экспериментов были разрешены некоторые загадочные аспекты процесса, при помощи которого давление, оказываемое на паччиниево тельце, преобразуется в нервные импульсы, – пишет А. Бертон в книге «Чувства животных», – Мы располагаем ясной картиной этого процесса преобразования, хотя и не понимаем до конца, как он осуществляется. Можно провести аналогию между рецепторной клеткой и микрофоном. В нервном окончании тельца Паччини, как и в других рецепторных клетках, имеется постоянный электрический заряд, который меняется по мере деформации мембраны, покрывающей окончание нерва.
Тельце Паччини
Этот постоянный заряд сенсорной клетки обусловлен различными концентрациями ионов (заряженных атомов или молекул) по обе стороны мембраны. На внешней поверхности мембраны концентрация положительных ионов больше, благодаря чему внешняя поверхность клетки оказывается заряженной положительно по отношению к внутренней. Когда клеточная мембрана деформируется, она как бы «дает течь», и положительные ионы устремляются внутрь, инвертируя при этом электрический заряд клетки» (29, с. 13).
Итак, на суше с дельфином происходит следующее. Его кожа начинает стягиваться из-за поверхностного подсыхания, совсем как у человека с патологически «сухой кожей» или экземой. Стягивание кожи вызывает деформацию телец Паччини, чьи мембраны «дают течь». Положительно заряженные ионы с их поверхности устремляются внутрь клеток и происходит электрический разряд, как в батарейке. Животное при этом должно ощущать жуткое жжение и зуд по всему телу. Несчастные дельфины погибают от болевого шока.
Теперь должно быть понятно, каким спасением для наших предков стала повышенная потливость. Отнюдь не функция терморегуляции, отнюдь не функция выделения, – это все побочные положительные моменты, ради этого природа не стала бы затевать свои лабораторные опыты по поиску какого-то физиологического эксклюзива. Она приспособила бы свой обычный «ширпотреб» для «эконом-класса»: шерсть, пух, перо... Тот набор, который всегда на подхвате и на потоке у ее конвейера эволюции. Творя универсальное животное, способное одинаково хорошо чувствовать себя как в воде, так и на суше, она проявила себя, как художник.
5. Соль как фактор эволюции
Нам остается ответить на вопрос о внешнем стимуле формирования таких потовых желез. Ответ на него важен не только сам по себе в разрезе общей теории антропогенеза. Он подведет нас к тому, чтобы уяснить, почему именно в Средиземноморье следует искать нашу прародину.
Механизм появления потовых желез заключен в биохимических процессах, происходящих в организме. Первопричиной стало испарение Моря, которое привело к выпадению соли и общему росту ее концентрации в воде. В известном смысле, можно сказать, что человека сделала соль.
Потребление соли с пищей, например, с водорослями не могло не вызвать рост концентрации соли в мягких тканях пралюдей. Это, в свою очередь, резко повысило интенсивность преобразований, потому что соль ускоряет обменные процессы. Впрочем, это очередной побочный положительный эффект общего хода событий.
Для ответа на наш вопрос важно то, каким образом соль вызывает ускорение процессов обмена. Она вызывает ускорение метаболизма, потому что буквально «выбивает» жидкость из клеток, которая должна замещаться новой порцией жидкости. Это свойство соли, скорее всего, сыграло важную роль в первичном «выбивании» влаги на поверхность кожи и формировании специальных каналов «утечки», трубчатых образований в коже. Не случайно человеческий пот всегда соленый, даже если человек избегает соленой пищи.
Соленость пота, а также слез человека, – очень яркие свидетельства нашего морского происхождения. Подобные выделения наземных животных почти не содержат соли.
По мере обмеления Тэтиса-Средиземноморья пралюди все чаще и чаще вынуждены были задерживаться на суше. Например, для того, чтобы совершить переход из одного изолированного водоема в другой. Тут и проявился жизненно-необходимый эффект нового приспособления, которое эволюция, начав с малого, с того, что имели дети дельфинид, начала трансформировать в специальные железы, функционирующие уже вне зависимости от того, достаточно ли в организме содержится соли и даже влаги. Устройство их примитивно, они представляют собой «простые трубчатые железы» (3, с. 144).
Теперь мы уже являемся заложниками этого приобретения. Наши потовые железы источают свой секрет даже тогда, когда мы гибнем от дефицита воды, лишая нас остатков влаги. Но иначе мы еще быстрее погибли бы от болевого шока, вызванного электрическими разрядами «телец Паччини».
Потовые железы человека сформировались не сразу. Это сложный механизм, возможность его формирования обеспечила атмосфера теплой парной бани, которая защищала кожу пралюдей, когда те оказывались на суше.
Больше всех выигрывал тот из наших предков, кто не уступал никому свой ареал обитания на побережье. Наверное, это были самые сильные и умные. Таким образом циклы Моря способствовали естественному отбору. Уходящие на материк особи вырождались и гибли. Вполне вероятно, что спустя некоторое время успешно эволюционирующие люди встречали их уродливых потомков и приходили в ужас.
Не потребляя соль, не зная ее огромного значения и не умея употреблять ее в виде специальной добавки, гоминиды с их соленой потливостью не могли долго оставаться на прежнем уровне развития. Поскольку йод поступал в организм с морской солью, они начинали испытывать хронический йододефицит. Самым неприятным последствием дефицита йода для эволюции является расширенное воспроизводство дебилизма. Родители, испытывающие хронический или острый дефицит йода, рожают умственно отсталых детей. Через несколько поколений в мигрантах уже нельзя было узнать бывших гоминид, «венцов творения» своей эпохи. Их взгляд был бессмыслен, зачатки речи пропадали, скелет утолщался и становился уродливым, возвращались животные инстинкты.
Однако пришло время, когда мигранты на материке перестали вырождаться и даже начали развиваться эффективнее, чем «пляжные» люди. Пришло время, когда переселение на материк стало возможно, а преодоление трудностей, связанных с освоением новой среды обитания, ускорило прогресс.
Это время наступило тогда, когда люди начали употреблять соль в качестве специальной добавки к еде. Как это произошло, как им пришло это «на ум»?
6. Человека «сделал» не труд, а досуг, любовь и сладкое
Первоначально нашим предкам просто понравилась соленая пища. И это сам по себе удивительный фактор, потому что соль не улучшает вкус большинства употребляемых современным человечеством продуктов (включая мясо и рыбу), а ухудшает.
Известно, что дикари, не употребляющие соль в качестве специальной добавки к еде, с отвращением выплевывают соленые мясо и рыбу. Не случайно самые изысканные кулинары, японцы и китайцы, исповедуют принцип «минимум обработки» и предпочитают есть рыбу несоленой, что нисколько не уменьшает питательной ценности данного продукта, поскольку в морской рыбе содержатся йод и все необходимые микроэлементы.
Что сейчас пишется о начале употребления соли в качестве добавки? Якобы некий дикарь, живший во тьме веков, занимавшийся «охотой и собирательством» в африканской саванне, «однажды» посолил кусок мяса и понял, что соленое вкуснее. Это такой же бред, как и вся официальная теория антропогенеза. Употребление соли имело огромное значение для антропогенеза, но материковые гоминиды (имевшие, как считается, чисто материковое происхождение) начать солить мясо не могли. Сомневаюсь, что они стали бы есть соленое мясо, даже если б им его подали какие-нибудь повара с Марса, озабоченные тем, что на подопечной им Земле тормозится процесс антропогенеза из-за того, что кто-то не солит еду. Американские рабовладельцы приучали индейцев и негров употреблять соль с мясом и кашей жестокими порками. А кто порол дикарей сто тысяч лет назад, когда плантаторов не было?
Предполагаю, что в качестве пищи, которую начали присаливать первоначально, выступали не мясо и не рыба.
Вкусовые рецепторы людей устроены таким образом, что «вкусное» у нас ассоциируется со сладким. Это немаловажное обстоятельство, связанное с антропогенезом. Настолько, что я говорю: человек стал человеком благодаря сладкому.
Вкусовые рецепторы у всех людей устроены одинаково, так как достались нам от общих предков. У пралюдей «вкусное» точно также ассоциировалось со «сладким», как и у нас. Даже в большей степени, в этом они были настоящие дети. Ибо у них, как у детей, происходил интенсивный рост мозга. Сахароза была им жизненно необходима в качестве строительного материала для клеток серого вещества.
Но как же связаны между собой сладкое и соленое? Мы решим задачу, если найдем природный продукт, который, будучи присолен, приобретает сладкий привкус; становится «вкусным», согласно «мнению» человеческих рецепторов.
Такой продукт, существовал и существует в огромных количествах именно там, где, как я считаю, происходило таинство рождения человечества: на морском мелководье и в прибрежных лиманах. Это моллюски и ракообразные.
Природа в очередной раз подстелила человеку соломки в нужном месте в нужное время.
Период, когда она активно работала над своим проектом «человек», совпадает со временем расцвета фауны моллюсков. Плиоцен и плейстоцен – это их закатный «золотой век», когда уже сформировалось все их великое многообразие видов. (Интенсивное видообразование происходило в начале и середине кайнозоя). Тип моллюсков уступает по распространенности только членистоногим. Это трудно себе представить, потому что мы их меньше видим, чем, например, насекомых, которые представляют собой всего лишь один из классов типа членистоногих. Выходит, что моллюсков больше, чем насекомых, которые стоят в основании пищевой пирамиды на земле и превосходят по биомассе всех зверей, пресмыкающихся и птиц вместе взятых.
Летом 2004 г. я отдыхал на Оке в Подмосковье, именно в Калуге. Заходя в воду на песчаном пляже полумиллионного города, при каждом шаге я ощущал
подошвами какие-то твердые овалы. Наклонился, поднял, думая, будто это гальки. Оказалось – беззубки, которыми усеян весь берег, причем, настолько плотно, что двустворчатые моллюски производят впечатление упакованных в песок с расчетом, чтобы больше влезло. Многие экземпляры были достаточно крупные, в полладони. Мальчишки собирают их и жарят на кострах. Если ныне моллюсков столько, во времена, когда малакофауна потеснена более продвинутыми видами животных, – сколько ж было этих милых существ, фильтровавших теплый океан, во времена расцвета?!
Вот такие «мидии» жили в древнем море
Это была практически неограниченная кормовая база для видов, занимавших данную экологическую нишу. Доминировали среди них наши предки, потому что имели полный комплект приспособлений для добывания моллюсков и извлечения их вкусного мяса. Последнее представляет собой нелегкое предприятие, поэтому в настоящее время у панцирных моллюсков почти нет естественных врагов, кроме паразитов. Единственное животное, являющееся эффективным малакофагом – человек – использует в настоящее время отдельные виды моллюсков, да и тех, как правило, выращивает на плантациях.
Среди приспособлений, которые природа дала нашим предкам для успешной охоты на моллюсков – четыре сильные, длинные конечности, благодаря чему можно было охотиться не только на панцирных, но и на головоногих моллюсков. В свою очередь, это развивало интеллект, потому что кальмары и осьминоги отличаются среди животных большим умом и признаются в настоящее время (наряду с дельфинами) первыми кандидатами на роль разумных существ, если цивилизация людей погибнет. Среди прочих приспособлений – сильные и чуткие ступни и ладони, имеющие великолепную супинаторную подвижность. Супинаторная подвижность ступни обеспечивается ее сводом, в основе которого находится пружина. Она позволяет обнаруживать панцирных моллюсков наощупь. Кстати, это еще один эволюционный резон, почему природа устроила человеку ступню с «пружинами». Вы когда-нибудь думали, что ступня может быть орудием добывания пищи? А ведь может. Это тоже «эксклюзив» человека. Второго такого существа в природе нет.
Неопытные ловцы мидий на море поначалу нащупывают их руками, каждый раз погружаясь с головой в воду. Это очень утомительно. Скоро приходит мысль использовать для охоты ступни и пальцы ног. Вы начинаете нащупывать крупные экземпляры ногой, наклоняясь только для того, чтобы сорвать крупную мидию. В это время можно даже беседовать с приятелями. Охота на мидий превращается в приятный и легкий процесс принятия солнечных и морских ванн в предвкушении ужина из ведра вареных в соленой воде мидий с ведром пива. Если даже сейчас в наших холодных водах наблюдается такое изобилие, то в древнем океане наши предки не имели необходимости трудиться в поте лица. Скорее всего, одного часа, потраченного на сбор моллюсков, хватало, что насытиться на весь день. Я уверяю, что человека сделал не упорный, изнурительный труд, а досуг и досужее общение.
Изнурительный физический труд ради пропитания еще никого не выводил в люди и не обогащал ни материально, ни духовно. Разум, культура и цивилизация являются следствиями досуга и, разумеется, любви. Расхожая «правда», будто «человека сделал труд» является тупоумной кривдой недалеких идеологов, которым в конце 19 в. надо было как-то возвысить пролетариат, как класс. Не случайно автором «трудовой теории» является Энгельс. И даже тот факт, что победивший пролетариат ополчился на разум (пароход с философами), культуру, цивилизацию и секс («в СССР секса нет»), – даже он косвенно является опровержением «трудовой теории антропогенеза», как тупой и выгодной одному лишь Врагу рода человеческого.
На любовь тратили наши предки свое свободное время, которого у них было более, чем достаточно. Питание моллюсками, в клетках которых содержатся гены гиперсексуальности, сделало их настоящими половыми гигантами. Считается, будто люди являются исключением в мире животных по такому признаку, как сексуальное поведение. Дело в том, что другие наземные животные спариваются сезонно-спорадически. Круглогодично способен спариваться только человек. На этот эксклюзив ученые обращают внимание, не зная, чем его объяснить. У приматов, от которых, как считается, произошел человек, эротические привычки по-животному стандартны. Самка шимпанзе приходит в охоту один раз в пять лет. Она подходит к самцу, который делает свое дело как бы по обязанности. Родив, самка воспитывает дитя, не обращая на самцов никакого внимания.
Объяснение человеческой гиперсексуальности, как эволюционного эксклюзива, проще пареной репы. На самом деле никакого эксклюзива нет. Кроме нас на планете существует многочисленный тип «моллюски», которые тоже отличаются гиперсексуальностью и внесезонностью спаривания. Так устроила их природа, а их гены любви, усвоенные человеком от предков, которые питались моллюсками миллионы лет, передались нам. Мы тоже постоянно жаждем любви. Можем или нет, – это другой вопрос, но хотим всегда. Среди животных пристрастием к круглогодичному сексу на нас похожи одни лишь дельфины. Вот кто умеет любить, невзирая на сезон.
Человека сделала любовь, а не труд и терпение. В том простом факте, что женщина не хочет, как сука, нравиться мужчинам только два раза в год, а тем более раз в пять лет, как обезьяна, – именно в нем заключен источник всяческого прогресса. Жажда любви вызывает постоянное желание обращать на себя внимание, а, значит, ухаживать за своим телом и украшать себя. Она определяет непрерывную конкуренцию, а это ускоряет и оптимизирует отбор. Наконец, она становится фактором интенсивного общения, что способствовало становлению речи, а, значит, мышления. Впрочем, как любовь сделала человека – это отдельная большая тема, о которой можно написать тома. Отсылаю к книге Элейн Морган «Рождение женщины» (31). Разумеется, речь идет не только о физической любви, но и о духовной, явление которой в мир только и придало ему смысл; не только человеку, но и всей Вселенной.
