Текст книги "Друид. В толще воды (СИ)"
Автор книги: Виктор Молотов
Соавторы: Алексей Аржанов
Жанры:
Боевое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Глава 10
Ярина стояла посреди комнаты, уходить не собиралась, и с волос её больше не капало. Лиза выпрямилась над склянками, взялась пальцами за край стола, и по побелевшим костяшкам я понял, что лёгким этот разговор уже не будет.
Мог бы я сейчас не давить, разумеется. Отложить всё до возвращения из-под земли и развести обеих по комнатам. Только вот скрытности в собственном доме я не переношу ещё с прошлой жизни, а здесь, судя по лицам обеих женщин, от меня прятали что-то по-настоящему важное.
– Лиза, что ты скрываешь? – спросил я. – Скажи прямо. Моё отношение от твоего ответа не изменится, каким бы он ни был.
Она молчала, и я невольно вспомнил вчерашний тёмный коридор с признанием. Только теперь пальцы её мяли тесёмку фартука, и склянки по столу девушка передвигала безо всякого порядка.
Наконец Лиза выдохнула и заговорила, глядя куда-то мимо меня.
– В браслете живёт благословение Ладены, – сказала она тихо. – Я слышу его с первого дня. Металл поёт, Сева. Тонко, тепло, на одной ноте, и звук этот никогда не обрывается. Такие браслеты богиня давала истинным парам. Их всегда два, из одного слитка. Где-то должен быть второй.
Видимо, это она и хотела рассказать после возвращения. Но из-за заявления Ярины пришлось раньше.
– И что будет, когда найдётся второй?
– Если оба браслета окажутся на паре одновременно и оба защёлкнутся сами, союз будет признан богиней. Это истинная любовь, Сева. Таким Ладена благоволит до конца дней.
Я выдохнул. К такому меня прошлая жизнь не готовила. Как и к тому, что я окажусь тут между двумя девушками.
– Защёлкнутся сами? – вскинул я бровь.
– Застёжку на освящённом браслете закрывает не рука, – Лиза коснулась левого запястья через рукав.
– И что ты слышишь в нём?
– Слышу и чувствую дом, – просто ответила она. – Тепло, хлеб, детский смех где-то в глубине. Металл поёт про то, чего ещё нет, Сева. Про то, что обещано.
– Почему ты молчала? – спросил я уже мягче.
– Потому что сказать об этом самой… – она подбирала слова, глядя на склянки. – Браслет закрылся на мне сам, Сева. По храмовым правилам это означает, что я объявлена первой носительницей. А если первая носительница сама рассказывает тому, кто подарил ей браслет, о его благословении… Это всё равно что самой назваться невестой. Раньше, чем позвали замуж.
– И ты хранила молчание месяцами.
– Хранила, – она подняла глаза. – А вчера ты сказал, что выбрал меня. И молчание моё стало другим.
Ярина у окна усмехнулась, и я повернулся к ней.
– Так. Кажется, я всё понял, – сказал я, выпрямляясь. – Ярина. Понимаю, тебя до сих пор бесит, что у нас с тобой ничего не сложилось.
– Не сложилось у нас ровно с того момента, когда ты отдал ей браслет, – ровно ответила друидка. – Я тогда решила, что ты отдаёшь его в знак помолвки: по старым обычаям так и выходит. А после ничего не происходило. Месяц шёл за месяцем, ты молчал, она молчала, и я заподозрила неладное.
– У нас с Яриной состоялся неприятный разговор, – призналась Лиза. Смотрела она мне в глаза, и давалось ей это с видимым трудом. – Она велела мне признаться тебе. Раз ты, судя по всему, сам не знал истины.
– И ты призналась, – подхватила Ярина. – Да не во всём. Потому я и пришла напомнить.
Я скрестил руки на груди и обвёл взглядом обеих девушек.
– Вы обе поступили подло, – сказал я. – Одна молчала о предназначении подарка, зная при этом, что я не понимаю, что дарю. Вторая устроила настоящий шантаж. А теперь слушайте меня внимательно.
– Дубровский… – начала Ярина.
Я повысил голос, и склянки на полке отозвались тонким звоном.
– Слушайте внимательно, я сказал. Как только мы с Яриной вернёмся из-под земли, вы обе обязаны подружиться. Мне безразлично, как именно вы этого добьётесь. Хоть вместе травами займитесь, хоть чаю выпейте, хоть косы друг другу заплетите. Но если между вами промелькнёт ещё хоть одна искра, мне придётся…
Ух, не хотелось идти на крайние меры. Но ситуация обязывает. Иначе они будут и дальше подставлять друг друга.
– Договаривай, – сказала Ярина.
– Сделать так, чтобы вы больше не пересекались. Никогда и нигде. Это значит, Ярина, что ты перестанешь пересекаться со мной. А ты, Лиза, перестанешь пересекаться с ней и потеряешь консультации по магическим травам.
– У меня есть Варвара, – ответила Лиза и сама же отвела взгляд.
– Мы обе знаем, что до меня ей расти и расти, – ответила за меня Ярина, и в кои-то веки я был с ней полностью согласен.
– Вот именно, – кивнул я. – И ещё одно. В санатории лежат больные люди, и лечит их дружная лекарская часть. Дружная, – подчеркнул я последнее слово. – Вы меня поняли?
Ответом мне стало молчание.
Я повторил вопрос громче, и Лиза вздрогнула, а Ярина широко распахнула глаза. Кричать при этом даже не собирался: этим тоном я в прошлой жизни заканчивал совещания, на которых стороны отказывались договариваться по-хорошему.
– Поняли, – ответили обе разом и тут же переглянулись.
Начало положено: ничто так не сближает двух гордых женщин, единодушно решивших, что барон переборщил.
На подоконнике зашевелился разбуженный моим голосом Пушок. Он поднял голову над недоеденной ореховой горкой, обвёл комнату мутным со сна взглядом и высказался у меня в голове:
– Ор стоит, спать невозможно. Кого женим, кого хороним?
– Никого. Спи давай.
– Вот всегда так. Самое интересное в этом доме происходит, пока белка спит.
Он свернулся обратно вокруг орехов, и хвост накрыл его с головой.
Ярина шагнула на подоконник мимо спящей белки, задержалась и обернулась.
– Дружить, значит, – проговорила она, пробуя слово на язык. – Ладно, Дубровский. Нам ещё вернуться надо. Оттуда, куда собрались.
Окно закрылось за ней само собой, и мы с Лизой остались среди склянок вдвоём. Она открыла было рот, и я поднял ладонь раньше первого слова.
– После похода, – сказал я. – У нас с тобой на потом уже столько разговоров, что впору составлять расписание.
Она тихо рассмеялась, и на этом наш длинный вечер закончился. Почти закончился: спать я в ту ночь так и не лёг.
Лизу я проводил в её комнату поместья – аптекарская была в санатории, это не наш домашний подвал. Сам же после этого вернулся в библиотеку, зажёг лампу и позвал в пустоту:
– Дед, покажись. Я знаю, что ты здесь. Запах перегара у тебя и после смерти не выветривается.
Воздух у холодного камина сгустился, и Валерьян проявился.
– Ох, какой голос у тебя недовольный, – заметил он вместо приветствия. – Сразу видно: человек не пьёт.
– Ты знал про браслет? Про то, что в нём сидит благословение Ладены?
– Конечно знал, – фыркнул старик. – Я же и явился к твоему отцу и посоветовал эти браслеты в храмовом комплексе заказать. Не хотелось мне… – он осёкся на половине фразы и сделал вид, что разглядывает потолок.
– Договаривай, раз начал, – велел я.
– Ладно, ладно. Раз уж сам полез в семейные тайны, так и быть, – Валерьян поёрзал в кресле. – Теперь это твоя кровь, имеешь право. Сомневался я, что мамка твоя по любви за этого бездаря выйдет. Думал, денег хочет. Земель. Вот и решил проверить через храм: благословение Ладены на корысти не защёлкивается. Послал его в губернский храм. Жрец там с него три шкуры содрал и ещё деньги вперёд потребовал: богиня, мол, корысти не любит, а задаток очень даже уважает.
– И что, как прошла проверка?
– Проверил я. Любовь там была, – дед помолчал и почесал бороду. – Ну и жажда наживы тоже была, чего уж теперь. Правда, из-за отца твоего в итоге ничего не сложилось. Не стал он её в жёны брать. Всё-таки передумал связываться с крестьянкой. Потому ты бастардом и уродился. А точнее, не ты, а твой предшественник. Ну, теперь уже это не важно… Так что знай, внучок: одно другое не отменяет. Живут они в человеке рядышком и не ссорятся.
– Отец знал о проверке?
– Узнал потом, – Валерьян отвёл глаза. – Осерчал крепко, и после этого стал меня игнорировать. Браслеты ведь на всю жизнь – богиня их не даст снять, покуда любовь жила. Ну, так говорят.
Я опустился в кресло напротив и задал главный вопрос:
– Где второй браслет? Раз для благословения нужны оба.
Вот на этом вопросе моего предка и перекосило. Свечение его пошло рябью, а по библиотеке поплыл перегар такой густоты, что лампу я на всякий случай отодвинул подальше. Сильные чувства у Валерьяна всегда пахли одинаково.
– А тебе зачем? – забегал он глазами. – Живите себе и живите. Девка хорошая, я уже смирился. Зачем ещё богиню сюда впутывать?
– Дед.
– Ну что ты всё «дед, дед»! – он взвился из кресла и прошёл насквозь через стол. – Не лезь ты в это, Сева, вот тебе мой совет. Носит она браслет, и пусть носит. Красиво, серебро, листики. На этом всё!
Кружил он по библиотеке ещё с минуту, бормотал под нос и в запале проговорился сам, того даже не заметив:
– И вообще, где ты его искать собрался, второй этот? С отцом твоим он похоронен, вот где! Надеть-то его он не надел, но… Когда перед смертью тебе всё завещал, тогда, видать, и вспомнил про него. Велел, чтобы с ним его захоронили. Я сам видел, как он его под конец жизни своей уже надел.
В библиотеке стало тихо. Валерьян сообразил, что сболтнул лишнего, и с досадой махнул рукой.
– Всё, забудь. Не было этого разговора. Ступай спать, тебе под землю скоро, – сказал он.
Спать я, разумеется, не пошёл и направился к стеллажам. Книг о богах в родовой библиотеке было вдоволь: Дубровские относились к Тотемной неделе куда серьёзнее моего.
– Не читай, – потребовал дед у меня из-за плеча. – Кому говорю! Сева! Не буди ты это дело, лежит оно себе и лежит!
Перегар в комнате сгустился до самой настоящей рези в глазах. Я снял с полки первый том и раскрыл оглавление.
Дом спал, и шелест страниц разносился до самой лестницы. Валерьян ходил за мной вдоль полок и страдал вполголоса, перечисляя упрямцев рода, до которых мне по части упёртости ещё расти и расти.
За два часа через мои руки прошли десятка два книг. Житие богов сменялось сборниками обрядов, и толку в них не находилось ни на грош: про Ладену везде писали одно и то же, про мирящихся врагов и женящихся упрямцев.
Нужное отыскалось в толстом общем томе по благословениям и оберегам, зачитанном до дыр. Парным браслетам в нём отводилась целая отдельная глава.
Ценность браслета определяло одно лишь освящение богиней в храме, и делали их из любого металла: серебро шло богатым, олово доставалось бедным. Дальше правило излагалось прямо, безо всяких околичностей.
Тот, на ком защёлкнулся первый браслет, обязан отыскать того, на ком защёлкнется второй. До той поры удачи носителю не видать ни в делах, ни в дороге. Зато после встречи Ладена благоволит обоим до конца их дней.
Ниже было сказано, что браслеты держались в ходу три века подряд, потом храмы перестали их освящать. Причина называлась одна: любовь слишком часто оказывалась неправедной, и первые носители десятилетиями ходили по земле без всякого счастья, так и не отыскав вторую половину.
– Я же говорил тебе: не читай, – глухо донеслось из угла.
Я закрыл том и посмотрел на деда. Просвечивал он сильнее обычного, и каминная решётка виднелась сквозь него целиком.
– Теперь объясняй по-человечески. Чего ты так испугался?
– Того и испугался, что ты умный слишком, – огрызнулся Валерьян и ткнул пальцем в сторону книги. – Ты ведь понял уже, да? Эта штука работает в обе стороны, Сева. Защёлкнутся оба, признает вас богиня – и всё, навек. А теперь прикинь: помрёт твоя лекарка, не приведи Житень, от хвори или от чужого ножа. Что тогда? А тогда ты до конца дней один куковать будешь, и второй жены тебе Ладена уже не даст. На тебе род и закончится. Я тут для того и болтаюсь, чтобы род продолжался, а ты его на одной девке замыкаешь!
– Эта «девка» дважды вытаскивала меня с того света.
– Да помню я! – дед разом сник, и свечение его угасло. – Помню, Сева. Хорошая она, спору нет. Потому мне и тошно.
Я поднялся и вернул книгу на полку.
– Где похоронен отец?
– Ты что удумал⁈ – Валерьян вспылил. – Могилу родную осквернять? Не позволю!
– Никто ничего осквернять не собирается. Мне хватит одного корешка, чтобы достать браслет. В книге написано: после смерти носителя застёжка открывается сама.
– Глубоко он лежит, – буркнул дед.
– Мои корни тоже заходят глубоко.
* * *
Семейное кладбище Дубровских пряталось в получасе ходьбы от поместья, на тихой поляне за старым ельником. Сюда я не выбирался ни разу и по дороге пообещал себе бывать здесь чаще: для человека с моей историей долг перед этим родом выходил длиннее прочих.
Утро выдалось серое, с изморосью, и Валерьян всю дорогу молчал. Плыл он в шаге позади сквозь кусты и стволы и на все вопросы отвечал односложно.
Пушок нагнал нас на опушке, взлетел мне на плечо и первым делом потребовал рассказать, чем всё кончилось. Выслушал меня молча, что случалось с ним нечасто, а в конце заявил:
– Значит, так. Записываем в белкины заслуги: сосватал барона не абы с кем, а с благословением самой богини. Маменькин браслет кто подсказал подарить? Я подсказал. Стало быть, богиня теперь мне обязана лично. Придёшь домой, пересчитаешь орехи по новому курсу.
Этого он наверняка у меня же и набрался!
– С богиней сам торгуйся.
– И поторгуюсь! У неё, небось, и орехи святые. Освящённые, с золотой скорлупой.
Поляна открылась разом, без резкого перехода от чащи к простору. Два ряда серых камней стояли в пожухлой траве, и мох съел на них почти все надписи. Лес держал над этим местом чистое небо: ни одна ветка не нависла над камнями, хотя ельник обступил поляну вплотную.
Пушок притих, съехал с плеча ко мне за пазуху и до конца дела так и не высунулся. Даже у него хватало понимания, где заканчиваются шутки.
– Ну? – спросил я. – Который?
Валерьян помялся, покачался в воздухе и нехотя поплыл к дальнему краю. Завис он над крайним камнем во втором ряду и ткнул пальцем вниз.
– Здесь.
Я опустился на колено, положил ладонь на влажный дёрн и потянулся вниз по корню ближайшей ели. Корень пошёл охотно, и на глубине нашлось захоронение. Только вот лежало в нём совсем не то.
В этой земле покоился древний прах, истлевший до самого дна, старше моего деда самое малое на век. Серебра внизу не было: ни у костей, ни в земле вокруг чутьё не находило ни крупицы металла.
Я поднялся и отряхнул колено от налипшей хвои.
– Дед. Человек под этим камнем умер лет за сто до твоего рождения. Показывай ещё раз. Теперь по-честному.
Валерьян поморгал и выкручиваться не стал: сообразил, видимо, что друида на собственном кладбище не обманешь.
– Прости, Сева, – сказал он тихо. – Думал, покрутишься, устанешь да отступишься… Вон он лежит. Первый ряд, третий камень.
Туда он подвёл меня уже без уловок и завис молча. Валерьян опустился ниже, к самой траве, и борода его ушла в дёрн. Что он там шептал сыну, я разбирать не стал и отвернулся к ели, давая обоим время.
Я снова опустился на колено и послал корень вниз. Шёл он долго, дольше, чем я рассчитывал: земля внизу слежалась в плотные пласты, и вести корень приходилось осторожно, обходя всё то, что трогать не следовало.
Браслет отозвался на глубине холодной серебряной искрой. Корень обвил его, принял в развилку и понёс наверх, раздвигая грунт, а у самой поверхности дёрн разошёлся сам, выпуская находку на свет.
Из земли вышла точная копия Лизиного браслета. Те же листья по серебряному ободу, та же скрытая застёжка, только металл за годы в земле потемнел до глубокой черноты. Я потёр его рукавом, и серебро проступило из-под тёмного налёта.
Валерьян висел над могилой сына и смотрел на браслет в моих руках.
– Что, сейчас примерять будешь? – спросил он.
– Нет. Когда вернусь живым.
– Это ещё почему?
– Подумай сам, дед. Надену сейчас, застёжка сойдётся, а завтра меня внизу убьют. Благословение состоялось, пара признана. И второго раза Лизе уже никто не даст: останется она с этим серебром одна до конца жизни. Такого подарка я ей не оставлю.
Дед помолчал, потом крякнул и развёл руками.
– А ведь мудро, – признал он нехотя. – Вот же ж! И поперёк сказать нечего.
Я убрал браслет во внутренний карман сюртука и застегнул пуговицу.
– А не боишься, что не защёлкнется? – спросил Валерьян мне уже в спину. – Вернёшься, наденешь, а он возьмёт и не сойдётся. Богине ведь не прикажешь.
– Для начала нужно вернуться, – ответил я, не оборачиваясь.
У самой кромки поляны я всё же задержался. Обернулся, поправил корнем осевший угол дёрна на отцовской могиле и попросил ель беречь это место и дальше.
* * *
Во двор вкатилась телега, и Архип соскочил с козел раньше, чем лошадь встала. По его лицу читалось: что-то пошло не по плану.
– Барин, был я у мастера, как вы велели, – начал он с поклона. – В Волгине камней не было, и я выпросил адрес основного поставщика! До самого Саратова доехал, к той лавке, что указал мастер. Забавно, она на кузницу снаружи похожа. Артефактор тамошний чудной: слова через одно цедит, деньги трижды пересчитывает, а сам всё на дверь поглядывает, вроде ждёт кого. Только незадача вышла, барин. Не было у него столько кристаллов, сколько надо.
Этого поставщика я хорошо знал. Вот уж совпадение.
– Сколько камней дал?
– Два, – Архип выложил на телегу свёрток и развернул холстину. – Остальные, говорит, делать надо, а на изготовление неделя уйдёт, никак не меньше. Их же поштучно заказывают, спрос невелик, говорит.
Два камня лежали на ткани. От них тянуло ровным земляным теплом, и силу эту я узнал сразу: та самая энергия, которая когда-то подняла Северского с одра. Виктору под землёй такие пришлись бы кстати, только рассчитал я совсем на другое количество.
Я мысленно выругался, не меняясь в лице. Весь расчёт похода строился на полном заказе. Переносить выступление на неделю не мог себе позволить: то, что сидело под моей землёй, с каждым днём простоя набирало силу.
Прикинул я и так, и этак, и выходило одно: план придётся менять.
Виктора я позвал тут же, и он подошёл от конюшни, вытирая руки ветошью. Камни он взял бережно, подержал на ладони и прикрыл глаза.
– Добрые, – сказал он. – Заряжены до самого верха. С такими я вам внизу полстены удержу. Двух, правда, маловато будет.
– Знаю. Мастер это тоже знал, – хмыкнул я.
– Не спешите отчитывать, барин, – Архип поклонился ещё раз и полез за пазуху. – Мастер вместо оставшихся дал кое-что другое. Сказал, вещь эта может силу господина Виктора увеличить. Да так увеличить, что, глядишь, и камни вовсе не понадобятся.
– И что же это за вещь?
Он вытащил из-за пазухи свёрток чистой тряпицы, развернул и протянул мне нож.
Я взял его и повернул к свету. Клинок из чёрной стали, без единого клейма, рукоять из простого тёмного дерева, потёртая чужими ладонями. Я осмотрел его чутьём от острия до навершия.
Не отозвалось в нём ровным счётом ничего. Виктор принял нож следом и осмотрел уже по-своему.
– Сталь добрая, – вынес он вердикт. – Ковка старая, честная. Только силы я в нём не чую совсем. Пустой он для меня, Всеволод. Обычный нож.
– Вот и чудно выходит, барин, – почесал затылок Архип. – Мастер тот задаром и гвоздя ржавого не даст, я его породу знаю. А этот нож он мне бесплатно вручил. В придачу, говорит, передай барону с почтением.
Я забрал клинок обратно и ещё раз его осмотрел.
– Архип, – сказал я, опуская нож. – Похоже, тебя надули.
Глава 11
Виктор поравнялся со мной на подъёме, пропустив вперёд торбы Славы, и заговорил вполголоса, чтобы слова его не уходили дальше моего плеча.
– Всеволод, у нас два камня вместо десятка, – сказал он без предисловий. – Я всю ночь просчитывал возможности. Думал, мы отложим спуск. Мне с ними свод не обрушить, даже если я жилы порву. Может, стоило подождать? Неделю до полного заказа, мастер ведь обещал доделать.
– Ждать времени нет, – ответил я так же тихо. – Тварь внизу жрёт энергию каждый час, и каждый час она сильнее вчерашнего. Неделя ожидания подарит ей больше, чем нам восемь камней. Надо ослабить противника сейчас и вырвать у него инициативу, пока он не набрал полную силу.
– А чаша? На неё двух камней тем более не хватит.
– Насчёт чаши у меня другой план. Твоя работа внизу иная, и на неё двух камней должно хватить, – я расписал весь план, секретом это не было.
Долго думал, как выйти из ситуации. В конце концов придумал решение.
Виктор помолчал с десяток шагов, пересчитывая про себя моё уравнение, потом кивнул и вернулся на своё место в колонне.
К ущелью близ Истока мы вышли, когда солнце едва поднялось над верхушками ельника, и я скомандовал привал. Наша небольшая колонна растянулась по склону: впереди Слава с мотками верёвки через плечо, за ним Виктор, наёмники Захара замыкали. Ярина держалась рядом со мной, Тишь текла по камням во главе, а Валерьян парил над тропой, проплывая сквозь ветки.
Грач с егерями пришёл сюда ещё затемно, поскольку я специально отправил их вперёд. Он встретил нас у самого провала, который образовался тогда из-за запирания Истока.
Верёвки уже висели: три конца, каждый закреплён за отдельную скалу, узлы уже дважды проверены, и у каждого конца уже стоял егерь с примкнутым штыком.
– Помнишь указания?
– Задача наверху простая, Всеволод Сергеевич, – ответил Егор Кирсанов, водя ладонью по натянутой пеньке. – Верёвки держим и стережём. Ежели какая тварь полезет резать – встретим. Вытащим вас на этих же концах, по одному, руками и воротом: он уже собран.
– Всё верно. И запомни главное: до нашего сигнала вниз не лезет никто, что бы вы отсюда ни услышали. Крик, вой, тишина на полдня, неважно. Сигнал – три рывка на любом конце.
Неодарённые, кто спускаются, дополнительно вооружены боевыми артефактами, иначе бы от них проку особо не было. А наверху оставался только Егор.
– Принял, – Кирсанов коротко кивнул, поправил ремень и вернулся к своим верёвкам: служба не позволяла ему глазеть по сторонам.
А вот посмотреть здесь было на что. Исток лежал под живой горловиной из корней, запертый моей кровью, и даже в таком виде от него тянуло силой на всё ущелье.
Маг тени подошёл ко мне отдельно, уже перед самым спуском. Всю дорогу он молчал, а тут остановился у кромки обсохших камней и медленно повёл носом.
– Хорошее место, – проговорил он. Голос у него оказался неожиданно мягкий. – Силы много. Чистой.
– Одно из целебных мест, – ответил я ровно. – Таких на моих землях много, на них и стоит мой санаторий. Это, как видишь, закрыто из-за обвала.
Теневик подумал, склонил голову и больше вопросов не задавал. Обет свой он подписал при свидетелях ещё в поместье, часть дара лежала в залоге, и лишнее любопытство при таком договоре дорого обходится. Ответ его устроил, а меня устроило его молчание.
Провал открывался в дальнем конце чаши, там, где раньше лежала сухая осыпь. Вода, ударившая отсюда фонтаном, ушла вниз и утащила за собой часть камней, и теперь в земле зияла кривая шахта шириной в две телеги. Края её обсохли, и по ним было видно слоистое нутро склона.
– Порядок спуска прежний, – сказал я. – Слава первым, за ним Виктор, потом маги, Данила с Фомой, Грач. Мы с Яриной замыкаем. Тишь спустится сама.
Змея уже стекала по стене шахты, цепляясь кольцами за выступы, и золотые полосы её тускло отсвечивали в темноте. Валерьян нырнул в провал без всяких верёвок и пропал из виду.
Спуск занял у нас около получаса. Верёвка резала ладони даже через рукавицы, стены шахты сочились холодом, и чем глубже я спускался, тем тише делался мир наверху.
На середине спуска я перестал слышать ветер. Ещё через десяток – перестал чувствовать лес.
Ощущение это я запомнил с прошлого раза, и приятнее оно не стало. Наверху я слышал каждое дерево своей земли, а здесь связь истончалась до нити, и к моменту, когда сапоги мои коснулись песка, от всего моего зелёного хозяйства остался далёкий гул на самом краю чутья.
Но с этим можно и нужно было работать.
Ярина спрыгнула с верёвки последней и постояла, держась за неё дольше нужного.
– Вот, значит, каково это, – сказала она негромко. – Я с рождения не знала, что бывает настолько пусто, Дубровский. Ни корня, ни травинки не слышно.
– Привыкнешь и начнёшь ощущать их отголоски. Они не пропали, Ярина. Я привык за один раз, а ты справишься быстрее моего.
– Не хвались, – она отпустила верёвку и повела плечами. – Ты в городе вырос. А я в лесу родилась. Будто половину меня сейчас вынули. И этой половиной я жила всю жизнь.
Спорить я не стал, она была права. Вместо этого оглядел зал – от отмели до дальних ступеней.
Отмель лежала прежняя, песчаная. Я потянулся к колониям грибов на стенах, и они отозвались – зеленоватый свет разошёлся пятнами по залу. Но отреагировали слабее прошлого раза, и это я отметил сразу.
Виктор прошёл вперёд ко входу и присел у стены.
– Сева, гляди, – он провёл пальцем по камню. – Зарубка моя. Я их в прошлый раз ставил через каждые полсотни шагов ножом, глубоко. Эта на месте. А вот дальше, у поворота, я ставил вторую, и её нет. Камень там гладкий. Они мои метки сожрали, представляешь? Камень грызут, уроды. Хоть бы подавились.
И в самом деле…
Мы рассредоточились по залу.
– Худое случилось, внучок, – дед подплыл ко мне, глядя перед собой. – Я через камень почуял. Стена та, слоёная – её больше нет. Они её всю в кучу собрали до последней шкуры. Слепили в один ком и облепили какой-то плёнкой, а под плёнкой оно теперь шевелится. Раньше они тварь по слою в год складывали, по шкурке, по чешуйке. А теперь торопятся так, что аж вода кипит.
– Но ты говорил, что хозяин один у тварей этих.
– Так теперь хозяином будет не он, а одна из тварей. Сильнейшая из них.
– Понял. Успело оно дозреть, как по-твоему?
– Это мы вместе увидим, – Валерьян покосился на меня. – Ты только это… Уж реши заранее, что делать станешь, коли оно вылупится раньше, чем твой огненный мальчонка среагирует.
Ответ у меня был, и им я делиться не спешил даже с дедом. Идти отсюда до цели было всего ничего.
Воздушный маг задрал голову и оглядел свод над отмелью. Из двух наёмников он был более разговорчивым, всю дорогу от поместья вслух оценивал погоду, лошадей и жалованье, и под землёй привычки не оставил.
– Свод тут паршивый, ваше благородие, – сообщил он, тыча пальцем вверх. – Весь в трещинах. Я такие держал в шахтах под Нерчинском, только там крепь стояла, а тут вода всё выела. Ежели громыхнёт, подушку я поставлю, хоть купол из воздуха сооружу. Одна беда: держится купол, покуда я дышу. Так что вы уж проследите, чтоб так и было, – усмехнулся он.
– За твоим дыханием присмотрит Грач. Это его работа на сегодня.
– Тогда живём, – удовлетворился воздушник.
Нароста, знакомого мне по прошлому разу, больше не существовало. Слоистая стена исчезла, и на её месте от пола до свода висел кокон. Единый, колоссальный, в три человеческих роста высотой, он лепился к скале серой полупрозрачной плёнкой, и под ней, в мутной глубине, шевелилось исполинское нечто. Поворачивалось, распрямляло то, чему я не знал названия.
Плёнка ходила волнами, натягивалась на сгибах, и по ближнему к нам краю уже бежала мокрая трещина. Она удлинялась рывками, с влажным треском, слышным даже через гул реки.
– Внучок, оно уже дышит! – сказал Валерьян у моего плеча.
Дожидаться, пока оно ещё и глаза откроет, я не собирался.
– Начинаем работу, господа, и каждый делает своё дело, – сказал я, и слова эти упали в тишину последними.
Дальше зал взорвался движением. Из реки массово полезли твари, учуяв нас.
Наёмники Захара вышли на фланги первыми из всех. Воздушник вскинул обе руки, и поперёк зала легла стена уплотнённого воздуха, и первая волна тварей ударилась в неё всем весом и растеклась по невидимой стене.
Теневик развернул по обе стороны от стены две полосы тьмы, и в них потонуло всякое движение.
Грач встал между магами и заработал сразу и голосом, и руками. Голосом он разворачивал купол по флангам раньше, чем твари находили щель, а в правой руке его глухо звучал боевой артефакт: короткий жезл тёмной бронзы испускал сгустки сжатой силы, и каждая прореха в завесах получала свой заряд раньше, чем в неё успевала протиснуться лапа. Твари от этих ударов не гибли, зато отлетали обратно к воде, и куполу хватало времени сомкнуться.
Я использовал всю магию, до которой мог дотянуться – и так весь бой, какая бы параллельно ни шла работа. В основном мои корни хватали тварей, сжимали, и те распадались водой. Хоть и не смерть, но выигранное время.
Тишь вышла на правый край и поднялась над камнями в треть своей длины. Золотые глаза её вспыхнули, и первая шеренга тварей, лезших в обход купола, застыла на полушаге. Серые тела высыхали в параличе на глазах, воздух высушивал их.
Они высыхали, но в конце концов должны были вернуться в реку и ожить. Тоже не умирали.
Но зато подобной техникой Тишь нехило выигрывала нам время.
– Данила, теперь настала твоя очередь, – сказал я. – Выжигай стену целиком, до голого камня, и не оставляй этой дряни ни единого слоя. Бей.
Парень вышел на линию, которую я отвёл ему заранее, встал, расставив ноги, а Фома присматривал за ним чуть поодаль.
Данила выдохнул, поднял обе руки, и из ладоней его ударил белый огонь.
Он влетел в кокон широкой ревущей полосой, и плёнка вспыхнула первой. Огонь побежал по ней вверх и в стороны, белый до боли в глазах, и серая масса под плёнкой занялась за ней слой за слоем, шкура за шкурой. Всё, что твари копили десятилетиями, годилось в пищу огню лучше бересты, и пламя пожирало его с гулом, перекрывающим реку.
А потом из глубины кокона закричали.
Крик был нечеловеческий, на одной раздирающей ноте, и своды отозвались ему дрожью. С потолка посыпалась каменная крошка, затем камни покрупнее, и воздушник, не оборачиваясь, вскинул левую руку, и над нашими головами легла вторая подушка, невидимая. Крошка застучала по ней и поехала в стороны, к стенам.
Нечто исполинское в коконе билось внутри собственного погребального костра. Плёнка лопнула по всей длине трещины, и из разрыва вылетела длинная суставчатая конечность в полтора человеческих роста. Она ударила по камням, скользнула по ним, вспыхнула и осела в белом пламени. Больше кокон не шевелился.
Данила поддерживал огонь, и я считал про себя время. На счёте, о котором договорились, он оборвал поток, качнулся, и Фома удержал его за плечо, не дав удариться лицом о камень.
– Стою, – прохрипел парень. – Стою я, пусти…
У Фомы с собой были целительские зелья, он достал парочку, чтоб парень смог восстановиться.
Кокон догорал уже сам, огню хватило энергии, и стена превращалась в пепел без нашей помощи, оседая пластами, в которых ничего больше не шевелилось.
Твари у кромки воды взбесились все разом.
Волны из реки пошли одна за другой, и Ярина уже не успевала выкрикивать направления, ориентируя магов, потому что враг шёл отовсюду. Купол воздушника гудел под ударами, полосы тени рвались и сшивались заново, и Грач сорвал голос, командуя стыками.




























