Текст книги "Фатум. Сон разума"

Автор книги: Виктор Глумов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ЦЕПНАЯ РЕАКЦИЯ

Глава 1
КОНФЕРЕНЦИЯ

Гости начали прибывать еще с вечера, поэтому Тимур Аркадьевич ночевал в загородном гостиничном комплексе, где планировалась конференция. В лесу недалеко от МКАД под надежной охраной забора, видеокамер, людей с оружием скрывались коттеджи, бар и казино, отдельный «банкетный зал» – пафос, «русский стиль», все для дорогих иностранцев.

Аренда обошлась недешево, но финансовые вопросы не волновали Реута. А волновал его Главный, прибывший в комплекс в пять утра.

У каждого свои причуды, Главный обожает доставлять неприятности подчиненным. Он приехал с размахом: два джипа охраны, полиция, «мерседес», набитый мордоворотами, меж которых затерялся тщедушный старик.

Самое влиятельное существо в России. Одно из самых влиятельных в мире.

Тимур Аркадьевич представил стеклянные глаза и пергаментные лица гостей и поежился. Ядерной боеголовкой бы всех разом накрыть.

Ненависть его была сильна как никогда. Тимур Аркадьевич, неподвижный под плетью ледяного ветра, под прицелом фонарей, стоял у главного входа. Охрана мялась поодаль.

Кортеж затормозил с визгом, высыпали на расчищенный асфальт мордовороты. Один из них распахнул заднюю дверцу бронированного «мерса» и подал Главному руку. Старик выбрался.

Тимуру Аркадьевичу тут же стало худо: он встретился с Президентом взглядом.

…дивный новый мир, интеграция, ассимиляция. Праздник. Победа…

Противный привкус у видений Главного: затхлый, как у несвежей воды из пруда.

– Приветствую. – Реут пошел рядом с Главным. – Все готово, все под контролем. После завтрака начнем. Гости останутся довольны.

– Знаешь, что бы я предпочел, Тимур? – проскрипел старик. – Собрать только своих в моем доме, в части, за забором. Председатель не может уже выезжать.

– Как его здоровье?

Главный шагал – прямой, будто палку проглотил.

– Какое там здоровье… Нет у него ни сил, ни здоровья уже. Оставил на врачей, а сердце, – сухой, едкий смешок, – не на месте. Все-таки мы очень долго были бок о бок. Вместе. Мы «Фатум» создали, а теперь он уходит. Освобождает место для молодежи. Трудно мне с вами, юнцами.

Тимур Аркадьевич насмешку проглотил и намек понял.

– Пассионарий твой будет?

– Он еще болен. Его не будет. Он под контролем. Терапия позволила снизить КП и стабилизировать состояние.

– Не ошибись, – предупредил Главный. – Тебе сейчас нельзя ошибаться, Тимур. Скоро, очень скоро ты займешь место Председателя.

– Именно поэтому мне нужен преемник. Каверин напоминает меня в молодости.

Тимур Аркадьевич подал руку Главному, помог вскарабкаться по ступенькам к двери коттеджа для особо важных персон. В гости Главный его не пригласил, да Реут и не рвался. Ему еще предстояло работать – и до завтрака, и после. И так до вечера среды под аккомпанемент Лениных звонков. Отказался взять жену на мероприятие – огреб скандал и вагон подозрений. Теперь она жить не даст.

Тимур Аркадьевич еще несколько минут постоял на крыльце, вдыхая морозный воздух. А потом телефон разразился трелью и пришлось приступать к работе.

* * *

Первый доклад читался на немецком. Тимур Аркадьевич слушал перевод синхрониста и смотрел на коллег.

Фриц бубнил о методиках определения КП в раннем возрасте. Кто-то не выдержал – захрапел.

Основные вопросы будут решаться не в залах, нет. И не на симпозиумах. За закрытыми дверями, с рюмкой коньяка в руке, в запахе сигар, пепел падает на пол, пепел усыпает лацканы пиджаков… Тимур Аркадьевич крепко зажмурился и потер уши – помогает взбодриться. Синхронист бубнил без интонаций. Допуск у него, конечно, соответствующий, но переводчик не понимает, о чем говорит. Его мыслительный процесс отключен (при многолетнем стаже это заметно – профессиональная деформация, человек перестает думать в принципе). Сейчас синхронист – не более чем передающее устройство. В ухо влетело, изо рта вылетело, ни за одну извилину не зацепилось.

Ожидание. Самое интересное начнется после обеда.

Интересно, что происходит в отдельном здании, где собрались Президенты? Им не нужны переводчики, да и не выдержит человек в такой атмосфере, свихнется.

Ожидание.

Тимур Аркадьевич Реут выдернул наушник и вслушался в речь немца. За много лет он так и не смог избавиться от предубеждения, от ненависти к нации в целом. Фрицы. Фашисты. Лающий, неприятный язык. И воспоминания он будит страшные, черные.

* * *

В штабе царило оживление: знакомые и не очень люди стекались, как крысы на звуки флейты, толпились под дверью кабинета. Доносились распоряжения Коня – парень быстро учился, взрослел. Одышливый Михаил докладывал о вновь прибывших – лидерах еще не до конца сформированных ячеек; бедняга устал выписывать им пропуска.

Ник, сканирующий документы, кожей чувствовал напряжение. Его рука лежала на красной кнопке, и он планировал развязать войну.

Когда сведения были перенесены на электронный носитель, Ник вдохнул-выдохнул и вышел к людям. Шум в холле стих. Здесь было мало места, а конференц-зал они просто не успели бы арендовать.

Ник обвел взглядом последователей и проговорил:

– Заседание объявляю открытым. – Подождал, пока люди приготовятся внимать, и продолжил: – Я располагаю документами, компрометирующими некоторые правящие структуры, и намерен их обнародовать. Какой будет эффект, сказать сложно, но возможны карательные операции со стороны властей, поэтому объявляю чрезвычайное положение. Никаких мероприятий без команды, избегайте сборищ. Пока вы просто будете наблюдать за развитием событий, не высовываясь, и ждать моих распоряжений. Если со мной что-то случится, вот мой преемник. – Ник положил руку на плечо Коня.

– А что за документы? – донесся тонкий женский голос из-за спин.

– Они касаются вступления России в ВТО, Грузинского конфликта и некоторых особенностей внешней политики… То есть рассказывают о настоящих правителях нашей страны. Через несколько минут они появятся в Сети, а вы начнете распространять их. На месте наших врагов я попытался бы помешать, поэтому нашим программистам придется туго. Теперь идите по домам и спасибо вам. Спасибо за ваше неравнодушие и смелость. Я верю, что мы стоим на пороге нового, нам предстоит нелегкий труд, мы – авангард, и за нами пойдут миллионы. А теперь до свидания.

Зал загудел. Те, кто знал Ника лишь виртуально, хватали его за руки, представлялись, обещали всяческую поддержку. Ник заглядывал в их горящие глаза и верил. Человек не может жить без веры, бюргерского рая для счастья недостаточно даже самым недалеким. Ник верил, что сможет, он снова ощущал, что у него миллионы рук и глаз, за ним – сила, способная сломить любое сопротивление. Покатился снежный ком, набрал обороты и сметает все на своем пути.

Люди не спешили уходить, обменивались репликами. Совершенно разные, они стремились к одному и тому же, и это стремление делало их ближе, чем родственников.

* * *

– Объединение неизбежно приведет к экономическому кризису, – резюмировал Тимур Аркадьевич.

Танака задумчиво склонил голову набок. Он был основным оппонентом Тимура Аркадьевича, именно поэтому тот держал речь на японском.

– Предположим, – вмешался француз. – Но интеграция неизбежна. Я предлагаю отказаться от вербализации.

Все согласились: в коттедже несомненно есть прослушка, а посвящать в свой диалог высшее руководство «региональщикам» не хотелось.

Тимур Аркадьевич поднял руку, призывая смотреть на него.

…Свиноферма. Рыла уткнулись в желоба корыт. Хрюк. Чаек. Человек медленно идет вдоль рядов, выбирает, кого отправить на убой. Свиньям все равно. Разноцветные шкуры. Человек поднимает руку и указывает на кабанчика.

…Перед телевизором – семья. Лица – что те рыла. У папы – пиво, у мамы – пиво, сыночек каплеобразный – с бутылкой «колы». Тарелка с бутербродами и миска попкорна на низком столике.

…Карта мира. Пульсируют финансовые потоки кровеносными сосудами. Артерии газопроводов и нефтяных труб тянутся от страны к стране, от органа к органу. Когтистая лапа комкает карту, движение останавливается.

Австриец прервал трансляцию нетерпеливым жестом. Переданный им импульс был коротким и абстрактным: гора черепов, выжженная степь, синее небо. Всем известная картина «Апофеоз войны» Верещагина.

Вступил японец – Танака, и собравшиеся увидели облако ядерного гриба.

Все взоры снова обратились на Тимура Аркадьевича. Он скрестил руки на груди и продемонстрировал собравшимся «режим Каверина», а потом самого юнца. И откровение произвело на иностранцев впечатление, они даже заговорили вслух, все разом, каждый на своем языке. Через минуту снова стало тихо.

– Что вы предлагаете? – наконец спросил француз. – Использовать… это?

– Рыба тухнет с головы, есть такая русская поговорка. Я предлагаю срубить голову, – ответил Тимур Аркадьевич.

Японец рассмеялся – ему понравилась метафора, – покачал головой и сказал по-русски:

– Есри все готово, то и я тодже, я и так загостирся, и мне надоеро.

Собравшиеся уставились на него. Заговорил Реут:

– Мне и самому надоело, но ни у кого нет такого козыря, и переубеждать вас, Танака-сан, я не стану.

Подал голос австриец:

– Тогда расходимся, и да поможет нам Бог!

* * *

В штабе Ник сидел до упора: обнародованные документы вызвали резонанс, причем многие отнеслись к ним с недоверием. Пришлось давать интервью онлайн, убеждать, убеждать и еще раз убеждать. К вечеру процесс набрал обороты, на письма отвечали Конь, Михаил и Анечка Батышевы. Вопреки ожиданиям, сайт не «лег». Ник подозревал, что отклик затюканного населения, привыкшего к обманам, не так силен, как хотелось бы.

Его разубедил скандально известный политический деятель, постучавшийся в скайп. Во время сеанса видеосвязи политик размахивал руками, брызгал слюной и грозился покарать «тупиц малолетних» всеми известными способами за то, что они раскачивают лодку. Судя по неоднократно сломанному носу, политик мог собственноручно прибить бунтовщиков.

Если столь известная персона снизошла – значит, процесс запущен. Конь записал милую беседу с угрозами и выложил на сайт. Спустя полчаса возопил радостно:

– Понеслось говно по трубам!

Если бы не явился охранник и не попросил освободить помещение, в штабе просидели бы до утра. Ник доверил документы Коню и в сопровождении двух боксеров, добровольно записавшихся в телохранители, направился к синим «Жигулям». Устроился на заднем сиденье. Мордоворот, севший рядом, пробасил:

– Никита Викторович, я бы на вашем месте домой не ехал – опасно. Давайте лучше к нам, в спортклуб. Там подвал, никто не погонит.

Никита вынул телефон и долго не решался позвонить – боялся узнать, что мама и Лешка в заложниках и захватчики требуют, чтобы он сдался. Не сможет. Он просто не имеет права сдаваться сейчас.

Гудки, гудки. Щелчок. Ник сглотнул.

– Никита, что ты затеял? – затараторила мама.

– Сегодня я не приеду ночевать. На звонки не отвечай и никого в квартиру не впускай. А лучше вызови такси и уезжайте в безопасное место.

– Никита… Что ж ты с нами делаешь?..

– Так надо. – Ник прервал связь и обратился к водителю: – Поехали.

Он знал этот спортклуб, там Конь тренировался.

Машин на дорогах поубавилось, ехали быстро. Водитель выругался и сказал:

– Заправиться надо, до места не дотянем. Не знаешь, есть поблизости заправки?.. Глупый вопрос, ты не в курсе, конечно.

Заправка обнаружилась в пяти минутах езды, водитель повернул, остановился, пересчитал деньги и побежал расплачиваться к оператору. Впереди стояли белый микроавтобус и канареечно-желтая иномарка.

Все произошло в считаные секунды: дверцы микроавтобуса распахнулись, выскочили двое с автоматами.

– Бля-а! – заорал телохранитель, рванул из машины, рыпнулся на нападающего, но получил прикладом в челюсть.

Ник рассчитывал уйти, пока первый нападающий отвлекся, но получил подсечку, упал, перекатился и уперся в дуло автомата, перехватил его. Хрен с ним, лучше пусть пристрелят, чем прочищают мозги!

Завизжали тормоза, замелькали ноги в камуфляжных штанах. Нику вывернули руку, рывком поставили на ноги, и он оказался лицом к лицом с Олегом, водителем, назначенным Реутом и периодически подвозившим Ника.

– В машину его! – скомандовал Олег.

Запястья Ника свели за спиной, защелкнули наручники. Двое боевиков потащили его в подъехавший «мерседес» с тонированными стеклами и усадили между двумя амбалами.

– Тихо, без глупостей, – приказал тот, что слева.

В шею уперлось что-то холодное. Пистолет? Электрошокер?

«Вот и всё. Допрыгался», – пришла на удивление отстраненная мысль.

Амбалы расселись, положив руки на спинку сиденья. Ник посмотрел на одного, на второго – оба в спортивных куртках, черных вязаных шапках и камуфляжных штанах, заправленных в берцы. У того, что слева, – квадратное лицо и массивный подбородок с ямкой. Тот, что справа, – усредненно-привлекательный. Встретишь завтра на улице – не узнаешь.

– И что теперь? – удивляясь собственному равнодушию, спросил Ник.

– Не дергайся – и останешься цел, – ласково посоветовал квадратный.

Ник расслабился. Сопротивляться бесполезно. Убивать его не собираются – это уже хорошо, нужно выждать момент и попытаться сбежать. Если не получится – вынудить захватчиков открыть огонь. Лучше смерть, чем растительное существование.

– Ну ты и скотина, Олежа, – с улыбкой сказал Ник.

Тот пожал плечами и ответил:

– Я выполняю свою работу – это раз. Два – у меня тоже есть семья. Три – все не так плохо, как ты думаешь. И наконец, четыре: ты слишком самоуверен, затеял опасное дело, а доверяешься плохо знакомым парням. Хорошо, что к нам попал. Впредь будь осторожнее.

Ник поразился метаморфозе: он помнил Олега тупым гопником-шансонщиком, а сейчас его прозрачные глаза обрели осмысленность, движения – четкость, речь – уверенность. Цыкнув зубом, водитель врубил тяжелый рок и выжал газ.

«Расслабьтесь и получайте удовольствие». Ник откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Вспомнились стерильные стены изолята и пузырь слюны в углу Машиного рта. Трепанация черепа и лоботомия.

Одно утешало и вселяло надежду: ехали не в сторону клиники, а на запад, к Рублевке.

За городом свернули на двухполосную дорогу, окруженную черной стеной соснового леса. Машин навстречу попадалось все меньше и меньше. Вскоре лес отступил, и фары выхватили из темноты красно-белый шлагбаум, слева и справа от него угадывались будки охранников. Территорию защищал двухметровый кирпичный забор. Не похоже на секретный объект, больше это напоминало элитный поселок.

Видимо, трепанация черепа откладывается и намечается что-то неожиданное. Но не факт, что приятное. Напряжение схлынуло, защитное отупение тоже.

Навстречу выбежал мужик в куртке, такой же, как у амбалов, замахал руками. Олег показал ему удостоверение, что-то буркнул – шлагбаум поднялся, и «мерседес» плавно поехал по ровной, очищенной от снега дороге, вдоль которой выстроились коттеджи один другого роскошнее.

Тихо, мирно. Падают снежные хлопья на лобовое стекло. У фасадов домов стынут белые прямоугольники и шары фигурных кустов. В огромных черных окнах коттеджей отражаются фонари и черная машина с тонированными стеклами.

Притормозили у крайнего дома, во дворе которого стоял покосившийся снеговик с глазами-мандаринами и носом-морковкой. Ну не может быть, чтобы в подвале – секретная лаборатория и пыточная камера!

– На выход, – скомандовал квадратный и выскользнул на улицу. – Тихо, плавно, без лишних движений. Это и в твоих, и в наших интересах.

Ник выбрался сам, его взяли под локти и повели в дом.

– Никита! – окликнул Олег. – Пожалуйста, не надо геройствовать. Поверь мне, все хорошо.

Квадратный нажал на кнопку звонка – кованая дверь открылась, высунулся еще один охранник, кивнул, освободил проход и сказал:

– Он еще не приехал.

Ник замешкался у входа, посмотрел на козырек, украшенный металлическими гроздьями винограда, на снеговика и переступил порог.

Яркий свет резанул по глазам. Ник проморгался: шикарный холл, на второй этаж ведет мраморная лестница, у стены – прозрачный столик с фруктами и кожаные кресла, в камине потрескивает огонь, пахнет хвоей и цитрусом.

– Присаживайся, – скомандовал Олег.

Сопровождающие уже заняли кресла по краям.

Ник сел, принял непринужденную позу, пробежал взглядом по портретам, развешанным по стенам: неземной красоты белокурая девушка, вот она же постарше, с малышом на руках. Кто эти люди?

Спустя несколько минут во дворе зарычал мотор, голубой свет фар скользнул по стене. Ник напрягся, вслушиваясь в шаги. Щелкнул замок, и на пороге появился Тимур Аркадьевич Реут. Кивнул Никите, повесил пальто в шкаф, небрежно скинул туфли, пересек комнату, взял яблоко и с хрустом откусил. Прожевав, обратился Олегу:

– Снимите с него наручники.

Олег засопел, освободил Ника и, отступив, взял его на прицел.

Реут продолжил:

– Никита, пройдем в мой кабинет. Извини, что заставил нервничать.

Ник оторопел. Реут – и «извини»!

Домашний кабинет Тимура Аркадьевича мало отличался от рабочего. Даже фотография погибшего красноармейца тут имелась. Реут снял галстук и указал на стул. Ник уселся, вперившись в пухлую папку. Реут занял свое место и подался вперед.

– Пора раскрывать карты, Никита Каверин. – Он притянул папку к себе. – Начну издалека. Ты убедился, что «Фатум» – организация могущественная. Они пытаются контролировать не только наши действия, но и мысли. А теперь… Все дети проходят тесты – индивиды с высоким КП выявляются, берутся на учет и корректируются. Если КП выше пятидесяти – это тревожный сигнал. Ты не задавался вопросом, почему тебе позволили разгуливать среди людей с таким высоким КП? – Он умолк на секунду и продолжил: – Это не случайное совпадение и не ошибка «Фатума». Ты ведь читал свое личное дело?

Ник похолодел, и, пока придумывал, что ответить, Реут продолжил:

– Ты – не ошибка. Ты – проект. Мой проект. Именно поэтому тебе на глаза попались собственное личное дело, приказ о плановом выбросе агрессии и много чего еще. Именно поэтому «Щит» никто не трогает, вам помогают, вас финансируют. Молодец, ты пристроил документы в надежное место. Но просчитать тебя не составило труда, поэтому засуетились они, – Реут указал взглядом в потолок, – те, что над нами. И пришлось прибегнуть к не совсем приятным процедурам. Ты уже прочувствовал силу, которая за тобой и подобными тебе?

В голове Ника все смешалось. Что это – попытка открыть глаза, завербовать или вывести на чистую воду? Похоже на правду – слишком много было случайных совпадений.

– Когда-то я был похож на тебя, – продолжил Реут. – Они отняли у меня все – семью, любовь, сына. У меня было два выхода: смерть или полужизнь. Как и тебе, хотелось восстать и разнести всё к чертям. Но что может молодость? Ничего. Сто тридцать лет я шел к цели. Сейчас у меня есть деньги, связи, люди, готовые жизнь отдать за идею, и есть ты, моя красная кнопка.

– Сто тридцать? – брови Ника полезли на лоб. – Вы хотите сказать…

– Я служу им, и они мне так платят – думают, этого достаточно. Они даже уверяют, что я со временем займу место Председателя. Но верится с трудом – Председатель умирает уже несколько десятков лет. По сути, мы совершаем преступление против человечества.

…Человек с белесыми глазами, а он, Ник, – парень в рабочей одежде. По улице катятся экипажи, чихают редкие, смешные машины. От белоглазого веет силой и… тленом.

…Темноволосая женщина – близкая, родная. Улыбается. Над губой родинка. Старинное платье до пят облегает круглый живот…

– …Ты стал другим человеком. – Она же, но чуть постарше, в черных глазах – слезы. – Этот раз – последний! Или мы, или эта дурацкая работа!

В горле застревает ком. Хочется обнять ее, утешить, но нельзя. Ник понимает: он живет, чтобы защитить ее и сына. Если он уйдет, они будут в безопасности. Вокруг него всегда что-то происходит.

…А потом – война. Блокада. Похоронка в руках. Он не мог предупредить сына, потому что не старел, не менялся и внешне оставался тем же крепким мужчиной, которым сын запомнил его. Он отрекся от самых близких и от друзей ради их же безопасности. И снова комок в горле – в последний раз…

Ник взглянул на фотографию солдата. Так вот это кто – сын, а не геройски погибший дед. А белоглазый – Президент «Фатума». Не человек – мерзкая тварь, нацепившая людское обличье.

Стараясь сохранять хладнокровие, Ник проговорил:

– Вот мы и пришли к вопросу, кто правит «Фатумом».

– Ты понял. И если мне сто пятьдесят четыре года, то им – тысячелетия. Они живут на крови убитых в войнах, взорванных в метро. Они определяют моду, предложение и спрос. Ни одна война не разворачивается без их согласия. Им выгодны стагнация и всеобщее отупение – стадом проще управлять и доить его проще. Они прикрываются красивыми оправданиями, но я слишком долго рядом с НИМИ И ПОНЯЛ: это ложь.

Ник побарабанил пальцами по столу и сказал:

– То есть от меня в любом случае ничего не зависит. У меня есть два пути: один определили вы, другой – таинственные «они».

В голове будто что-то щелкнуло, и перед глазами начали разворачиваться картины.

…Бурлящая человеческая масса. Разинутые рты, блестящие глаза. Ник стоит перед людьми. Нет, он над ними парит. Это всё – он, его глаза, его руки, его мысли и миллионы его сердец, бьющихся в унисон. Все старое – в руинах и присыпано пеплом, будущее – не определено. Но там, за туманом, за дождями и разрухой – он знает – радость. Свет и свобода…

…Его мир. Длинная череда виселиц, болтаются трупы, а вдоль них прогуливаются солдаты…

…Каторжник корчится на операционном столе – отморозил пальцы, и теперь их ампутируют…

…Улыбающаяся девушка уводит чумазых детей туда, где тепло, светло и сытно…

…Один за другим тянутся к небу здания, возводятся плотины, ракета рассекает пространство, устремляясь в небо…

…Лешка. Глупый, близкий и родной Лешка размахивает флагом. А вот мама – лицо испуганно-удивленное. Никто не посмеет обидеть вас. Никогда. Ник протягивает руку и защищает их огромной ладонью…

…Город присыпан снегом, над домами, закрывая полнеба, разворачиваются багровые перепончатые крылья, похожие на паруса…

Реут смотрел выжидающе. Ник думал. Наконец решил уточнить:

– Как я понял, хозяева «Фатума» – не люди?

Реут кивнул:

– Мы их также называем Хозяевами. Конечно, они изо всех сил пытаются нас убедить, что они эволюционировали из обычных пассионариев, но верится с трудом. Ты сам видел одного из них. Делай выводы. Здесь, – Реут подвинул к Нику папку, – все, что мне удалось нарыть. – Он откинулся на спинку стула. – Образ жизни Хозяев настораживает. Взять нашего Главного: солнечного света избегает, в самом логове его я не был, но там, где он меня принимает, – люминесцентные лампы. Окопался в бункере и никого к себе не подпускает. Свой человек из его охраны подозревает, что Главному вообще не нужна пища, потому что ни разу в бункер не привозили продукты.

Ник притянул к себе папку, открыл: вырезки из газет, документы, письма…

…Карта мира. Пульсируют финансовые потоки кровеносными сосудами. Артерии газопроводов и нефтяных труб тянутся от страны к стране, от органа к органу. Когтистая лапа комкает карту…

…Земля опутана серым мицелием. Он даже на спутниках. Он – повсюду…

– Как вы это делаете? – Ник потер висок.

– Это тоже маленькая награда за преданность. Ты понял, что они повсюду? Понял, что оба твоих пути могут привести к лоботомии? Мы рискуем, очень рискуем, ведь толком не знаем, чему противостоим. Даже природы нашего врага не знаем. Одно утешает – Хозяев немного, а нас – миллиарды.

– Я надеялся, что выход есть… Спасибо. Даже если ничего не получится… Мы сделаем всё, что сможем. – Ник решительно захлопнул папку.

– Значит, так, – продолжил Реут, надев маску безразличия. – Моя задача – обеспечить тыл и подгадать нужный момент, твоя – запустить цепную реакцию. Если я буду тонуть, то, будь уверен, тебя не сдам. Если что-то случится с тобой – сделаю все, что в моих силах. – Реут поднялся. – Я тебя не приглашал, и этого разговора не было. Ты свободен, Олег отвезет тебя домой.

– No pasaran, – откликнулся Ник, переступая порог, и улыбнулся ожидавшему его Олегу и красивой блондинке с опухшим от слез лицом – жене Реута, которая тотчас бросилась в кабинет. Оттуда донеслись ее возмущенные возгласы.

Уезжал Ник спокойный и сосредоточенный. Пусть он – проект, пусть зависит от Реута, не совсем обычного, но все же человека. Теперь появилась надежда на будущее, и даже если суждено умереть, Ник умрет человеком, а не слизнем.