332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Виктор Савченко » Симон Петлюра » Текст книги (страница 11)
Симон Петлюра
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:21

Текст книги "Симон Петлюра"


Автор книги: Виктор Савченко






сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Ушедшие в отставку министры социал-демократы были даже рады в самые критические часы свалить со своих плеч ответственность. Их терзали сомнения, страх, неуверенность... Ведь они уже практически ничем не руководили, кроме нескольких еще не разбежавшихся «министерских» канцелярий. Бывший премьер Винниченко уже через неделю напишет в своем дневнике: «...неужели мы, сами того не сознавая, не чувствуя, выступаем как контрреволюционеры? А что если народные комиссары правы, ведя Россию, вместе с Украиной, к социалистической революции?»

Петлюре не нравился нервный и самолюбивый премьер Голубович, способный оратор, но слабохарактерный человек, что уже развалил ведомства, которые возглавлял. Но выбирать солдату не приходилось.

Поздним вечером 19 января отряд Петлюры, приблизительно в 900 человек при 8 пушках, вошел в заснеженный, темный и испуганный город. В это же самое время к «Арсеналу» прибыл из провинции еще и Черноморский матросский украинский курень. На пути бойцы встречали десятки окоченевших трупов людей и лошадей, разоренные бандитами во время безвластия магазины... В большинстве районов восстание уже прекратилось, только у «Арсенала» и у железнодорожного вокзала рвались снаряды. Части Петлюры и «черноморцы» сменили уставшие за пять дней боев за «Арсенал» киевские подразделения и сразу бросились в наступление. Однако первая атака гайдамаков была отбита...

Киевские солдаты-республиканцы с удивлением вглядывались в петлюровских гайдамаков с «бритыми головами, с долгими черными осэлэдцами за ухом».

Приход под стены «Арсенала» петлюровцев вызвал настоящую панику среди защитников завода. Они ждали подкреплений, но только своих... Перешедшие было на сторону восставших солдаты украинского полка имени Хмельницкого покинули оборону «Арсенала» и сдались гайдамакам.

Арсенальцы к этому времени были сильно утомлены пятидневным круглосуточным боем, угнетены большими людскими потерями (около 250 человек) и тем, что заканчивались патроны, отсутствовала вода, электричество, медикаменты, разочарованы отсутствием обещанной большевиками подмоги... Руководители восстания в большинстве своем уже бежали с «Арсенала» через тайные подземные ходы, часть защитников разошлась по домам, видя бесперспективность и обреченность дальнейшего сопротивления. За стенами «Арсенала» остались только самые стойкие – до двухсот бойцов, усталые и израненные.

В киевских газетах за 20 января Петлюра обнаружил «Воззвание» нового эсеровского Совета министров УНР, которое призывало народ к сплочению против восставших. Новые «революционные» власти изумляли формулировками воззвания, в котором восставшие назывались «уголовными элементами», «разбойниками и погромщиками», «черносотенцами»... В газетах утверждалось, что 70% восставших – «злодеи и грабители». Это было неправдой, просто неумелой контрпропагандой, которая только вредила республиканским властям, ведь Красная гвардия формировалась преимущественно из киевских рабочих, из идеалистов, мечтавших о справедливом обществе.

21 января – последний день обороны «Арсенала». Утром этого дня было решено провести общую атаку завода. Семь пушек прямой наводкой стали стрелять по «Арсеналу», надеясь пробить толстенные крепостные стены. Наводил пушки сам бывший царский генерал-майор Василий Кирей (этот генерал в 1919 году перейдет в армию Деникина). В могучих стенах «Арсенала» артиллерией был сделан пролом, в который ринулись нападающие... С крыш соседних домов по арсенальцам ударило 15 пулеметов. Найдя снаряды для дымовых завес, петлюровцы обстреляли ими «Арсенал», и все стены его окутались дымом. Это дало возможность гайдамакам приблизиться к «Арсеналу», ринуться в атаку. О. Шпилинский вспоминал уже в эмиграции:

«Гайдамаки, вперед! – махая булавой, энергично кричал атаман Петлюра. – Атаман Волох, начинайте! Ну, гайдамаки, с Богом! Вперед знамя! Бейте еще, еще раз, не дайте дыму разойтись!»

Первую колонну атакующих завод в лоб – через главный корпус, – всего 400 штыков, возглавил сам атаман Петлюра, вторую колону, в 250 штыков, ввел в бой бывший царский полковник Петрив со стороны буерака, 3-я колонна поручика Блаватного, в 300 штыков, атаковала «Арсенал» с тыла. Около 6 часов вечера, уже в темноте, колонна Петлюры прорвалась на завод. Петлюра в солдатской шинели без знаков различия и с карабином наперевес бежал в цепи и практически ничем не отличался от рядового республиканца. После того как арсенальцы обнаружили ворвавшихся петлюровцев во дворе своего завода, они прекратили всякое сопротивление и добровольно сдали оружие.

Советская пропаганда трезвонила о страшных расстрелах и расправах над арсенальцами после взятия завода. Говорили о сотне расстрелянных, однако назвать фамилий жертв так и не смогли. Советским историкам нужно было только верить...

Как же было на самом деле? Действительно, уже после захвата «Арсенала» несколько десятков его защитников были убиты. Несколько десятков восставших не захотели сдаться и прятались в огромных подвалах завода, обстреливая спускавшихся туда петлюровцев. Эти героические инсургенты и были убиты или расстреляны в тех же подвалах. Но основная часть арсенальцев осталась в живых и была через несколько дней выпущена из заключения «красными» войсками, захватившими Киев.

Всех пленных арсенальцев собрали на большом дворе завода, сюда же притащили раненых защитников.

Пленных повели в военную тюрьму «Косой капонир», за два километра от «Арсенала». Вечером того же дня петлюровские соединения ушли из-под стен «Арсенала» на отдых.

Последний день штурма «Арсенала» стоил «петлюровцам» и арсенальцам до 70 человек убитыми и до 80 ранеными. Казалось, жертвы рабочих «Арсенала» были напрасны. Но арсенальцы шесть дней сдерживали у стен своего завода лучшие республиканские части, которые были так необходимы на подступах к Киеву. Восстание породило неуверенность и разочарованность во власти Центральной Рады, нейтрализовало часть ее полков, подготовило почву для штурма Киева воинством Муравьева. Восстание обескровило и обессилило части, вставшие на оборону Киева.

Следующий день прошел в борьбе с остатками восставших в районе вокзала, железнодорожных мастерских, Галицкой площади, Ботанического сада, где укрылось до 200 восставших при двух орудиях. Против железнодорожников-инсургентов снова был брошен Гайдамацкий Кош Слободской Украины в 280 бойцов с двумя орудиями и двумя броневиками. Атаман Петлюра повел часть наступавших в атаку на Галицкую площадь, а Омелько Волох старался выбить восставших из окопов в Ботаническом саду. Уже в десять утра колонны Петлюры и Волоха сломали оборону противника и «на его плечах» прорвались к вокзалу. Однако огонь бронепоезда восставших заставил петлюровцев на время остановить наступление, к тому же большевики подбили один из броневиков. Только к 14 часам вокзал был взят.

Вечером часть большевиков, узнав о падении «Арсенала» и видя бесперспективность дальнейшего сопротивления, разошлась по домам, и на позициях у железнодорожных мастерских осталось только человек сорок наиболее отчаянных. Ночью гайдамаки арестовали одного большевика, который, опасаясь расстрела, согласился вывести их в тыл восставших. При внезапном появлении гайдамаков с тыла оборонявшиеся разбежались, а 17 человек попали в плен. Не ставя в известность своего атамана, гайдамаки расстреляли всех пленных и большевика-предателя у памятника графу Бобринскому на Бибиковском бульваре, так и не доведя их до штаба. Этим расстрелом закончилось восстание в Киеве.

Во второй половине этого же дня члены Центральной Рады утвердили ряд исторических решений. Первое, «О созыве Украинского Учредительного собрания 2-го февраля 1918 года», так и не будет выполнено по причине захвата Киева «красными». Второе – «О праве подписания сепаратного мира с германцами в Бресте». Центральная Рада дала полное право своей делегации в Бресте подписать этот мир – первый мирный договор в ходе мировой войны! 220 человек голосовали «за», только один меньшевик – «против» да несколько бундовцев «воздержались».

В ходе боев против восставших украинские войска понесли большие Потери – треть своих сил. Более 300 бойцов было убито и более 600 ранено, 2 броневика уничтожено. В киевских боях части Петлюры потеряли около ста человек. Наибольшие потери – 200 человек – понесло «Вольное казачество».

Около 400 убитых, около 40 расстрелянных и 700 раненых было в стане восставших. Городские бои такого ожесточения больше никогда не повторялись на Украине. Взаимная ненависть, захлестнувшая улицы, грозила крахом огромному городу. Но к утру 23-го Киев затих, оплакивая жертвы и готовясь к новым жутким испытаниям...

После боев в городе Ковенко направил 400 штыков на охрану Цепного моста, 200 штыков прикрывали железнодорожный мост через Днепр. В центре, в районе Купеческого собрания и на Подоле, разместились части Петлюры.

Еще утром 22 января 1918 года «красные» армии Муравьева (семь тысяч солдат, 25 пушек, два бронепоезда и 3 броневика) оказались на околицах Киева. За этот день они захватили Дарницу, Труханов остров, Слободку перед мостом через Днепр. Амбициозный главком Муравьев отдал своим войскам приказ: штурмовать город с ходу, «беспощадно уничтожать в Киеве всех офицеров и юнкеров, гайдамаков, монархистов и всех врагов революции». Тяжелая артиллерия, развернутая на Слободке, начала систематически обстреливать центр города. Один снаряд попал в здание Центральной Рады, еще один – поджег дом Грушевского, вследствие чего погибла уникальная коллекция украинского антиквариата...

Муравьев разработал план, по которому 1-я армия Егорова должна была ворваться в Киев через Цепной мост, а 2-я армия Берзина – через мост железнодорожный. На 11 утра 23 января был дан приказ общего штурма города. Однако атака на центральный Цепной мост захлебнулась в пулеметном огне...

В бою за отдаленный от центра города железнодорожный мост удача оказалась на стороне большевиков... Бронепоезд матроса Полупанова прорвался через мост на правый берег, однако наступление армия Егорова тогда не развернула, а окопалась на позициях у моста.

Главком Муравьев был неудовлетворен первым боем, потому что уже разослал победную телеграмму «Всем! Всем! Всем!», в которой сообщал о взятии Киева 23 января и об освобождении «заключенных в крепости киевских рабочих числом 500 человек...» (такого подвига он еще не совершил, а сотня заключенных все еще сидела под замком в Лавре! – B.C.).

Муравьев был нетерпелив еще и потому, что «проклятые советские комиссары» еще 19 января 1918 года назначили Главкомом своих армий на Украине вместо него, кадрового боевого полковника и левого эсера «со стажем», какого-то выскочку – Юрочку Коцюбинского, прапорщика двадцати одного года, только потому что у Коцюбинского была звучная украинская фамилия, он был большевик, а его отец – классик украинской литературы. И хотя назначение Коцюбинского носило формальный, декоративный характер, а бразды командования остались у Муравьева, последний негодовал и вместе с тем старался выслужиться – как можно раньше отрапортовать о захвате его войсками Киева.

К 23 января 1918 года власть Центральной Рады была ликвидирована большевиками и в Чернигове, Одессе, Елизаветграде (Кировограде), Херсоне, Николаеве, Бердичеве, Ровно. Власть Центральной Рады к этому времени распространялась только на Киевщину и на отдельные уезды Волынской и Подольской губерний.

Наступавшим «красным» в Киеве могли противостоять только 1600—1700 бойцов девяти республиканских украинских соединений, у которых осталось 17 пушек. Население Киева в начале 1918 года составляло около 440 тысяч, однако большинство жителей и несколько тысяч офицеров-киевлян отстраненно и обреченно взирали на события, отдав свое будущее в руки нескольких тысяч сражающихся.

Во время киевского восстания только бывший подполковник Петр Болбачан смог организовывать отряд из русских офицеров, ненавидящих власть большевиков.

ГЛАВА 9 ПОТЕРЯ КИЕВА И «ЧУДЕСА БРЕСТ-ЛИТОВСКА» 24 января—1 марта 1918 г.

24 января началось с общего штурма Киева (с трех сторон) войсками Муравьева. Еще ночью, часа в два, «красные» осуществили хитрый обходный маневр. По тонкому речному льду на правый берег Днепра перешла единственная советская конная часть – полк «красных казаков» Виталия Примакова в 198 сабель. Этот полк переправился на север от Киева, у Вышгорода, и должен был к полудню того же дня ворваться в Киев с севера и захватить стратегический район Подола.

В десять утра «красная» кавалерия, не встречая нигде сопротивления республиканских войск, неожиданно ворвалась на Подол. На Подоле, кроме 2-й юнкерской школы, не было сил, способных их остановить. И хотя в юнкерской школе тогда находилось всего 110 юнкеров – петлюровских «черных гайдамаков», им удалось отбить три атаки «красной» конницы. На помощь Примакову пришли украинские солдаты из нейтрального полка, которые уговорили юнкеров оставить Подол, угрожая в противном случае, соединившись с большевиками, напасть на юнкерскую школу. «Черные гайдамаки» были вынуждены отступить на Крещатик, к Купеческому собранию, где находились основные силы Петлюры. За день боев Примаков захватил весь Подол, Куреневку и железнодорожную станцию Пост-Волынский.

Некоторые успехи были у армии Егорова, которая к этому времени уже просочилась через железнодорожный мост в киевские предместья. Эти войска за день боев захватили станцию Киев 2-Товарный. Однако солдаты старой армии не желали «серьезно» воевать и предпочитали при вступлении в Киев просто разбегаться, навсегда «теряться» в сложных лабиринтах киевских улиц (так разбежался 11-й Сибирский полк).

Большие успехи в этот день выпали на долю главной колонны наступавших – колонны Берзина. В 12 часов дня, после нескольких часов артиллерийской подготовки, на штурм Цепного моста пошли красногвардейцы 2-й армии, пустив впереди себя броневик. Но броневик был подбит, а первая атака «красных» захлебнулась в крови... Однако с тыла «красным» пришла неожиданная помощь... В Печерской Лавре еще со времени киевского восстания укрывалось несколько десятков восставших рабочих. Узнав о штурме Цепного моста, что находился недалеко от Лавры, восставшие поставили пулемет на высоченную лаврскую колокольню и начали палить из него в спину республиканских солдат.

После двух часов дня к мосту стали приближаться части, высланные на помощь Берзину от Егорова. В таких условиях республиканцы посчитали, что находятся в полном окружении врага и начали постепенно отходить парковыми днепровскими кручами к стенам Николаевского собора, к «Арсеналу» и дальше, «на отдых» в Политехнический институт.

Хотя в стратегическом районе «Арсенала», что прикрывал центр города, Ковенко решил создать вторую линию обороны против «красных», вечером 24 января там почему-то окопались только 200 солдат УНР.

Отряд «армии» Егорова после 10 часов боя был крайне переутомлен и не решился продолжать наступление в ранних январских сумерках. «Красные» тогда не знали, что им противостоит только 200 республиканцев. В этот день они ограничились подтягиванием сил (до 800 штыков) в район «Арсенала». Но вот «свежая» армия Берзина, беспрепятственно пройдя Цепной мост в 16—19 часов, после отхода республиканцев решилась на неожиданное ночное наступление. В 11 часов ночи Балтийский матросский отряд в 500 штыков пробрался через заросли приднепровских крутых склонов прямо в тыл украинским частям у «Арсенала». Неожиданная штыковая атака матросов сбила республиканскую оборону, и украинский полк имени Дорошенко был вынужден отступить к Мариинскому дворцу, в 400 метрах от Крещатика.

Совет министров УНР, опасаясь внезапного пленения, решил заседать в здании Военного министерства – в коллегии Галагана, которое охраняло несколько десятков офицеров. Новый премьер Голубович считал, что любой ценой необходимо было удержаться в Киеве еще несколько дней, до тех пор пока в Брест-Литовске не будет подписан мирный договор с «немцем». Подписывать мир в условиях потери столицы было бы не только позорно, это могло бы привести к повышению аппетитов немцев при виде такого слабого союзника, который потерял Даже свою столицу.

«Красные» также спешили со штурмом, надеясь, что украинцы не успеют подписать мирный договор до утраты Киева. Хотя еще 24 января, когда «красные» уже были в 3—4 километрах от здания Центральной Рады, на заседании Центральной Рады в некоторых речах звучали безумные бодрые нотки. Наиболее воинственные «радовцы» предлагали «собрав все силы, ударить по Дарнице и разбить большевиков», говорили о скором подходе больших формирований «Вольного казачества» с юга Киевщины и ближайшем контрнаступлении. Но это были только фантомы, даже на оборону города уже не было достаточно сил.

Продолжая политику задабривания рабочих, Совет министров установил восьмичасовой рабочий день и предложил утвердить рабоче-государственный контроль над предприятиями. Но информацию об этих новшествах уже не было возможности довести до рабочих.

Утром 25 января бои за Киев разгорелись с новой силой. Муравьев приказал своим частям за этот день полностью окружить город и сломить оборону противника. 1-я армия Егорова должна была, охватив город с запада, наступать от вокзала на Крещатик и район Центральной Рады, 2-й армии Берзина ставились более скромные задачи – захватить Печерск и «Арсенал». Муравьев решил, что свои войска, очень вяло наступавшие, необходимо «подгонять сзади шрапнелью. Не стесняйтесь, пусть негодяев и трусов артиллерия не щадит».

Утро украинские части начали с безумной контратаки «красных» позиций у «Арсенала»: 700 республиканцев при поддержке броневика думали столкнуть «красных», численностью превышающих республиканцев почти вдвое, с днепровских круч. Встречный бой продолжался несколько часов, «красные» не смогли в этот день продвинуться к центру города, хотя и республиканцы вечером были вынуждены возвратиться на свои исходные позиции.

Тогда же некоторые части под командованием Берзина начали штурмовать Киев со стороны Подола через спуск к Крещатику и Царский сад. Однако тут они напоролись на упорное сопротивление гайдамаков Петлюры и после нескольких неудачных атак «отставили» до следующего дня план штурма этого важнейшего участка обороны «в лоб».

В то же время армия Егорова захватила вокзал и прошла центром города почти до самого Крещатика, где была встречена последними украинскими резервами – офицерским полком и «вольными казаками». К вечеру 25-го продвижение «красных» войск на всех участках обороны было остановлено. И уже было ясно, что республиканцы, почти полностью окруженные со всех сторон, потерявшие вокзалы, продержатся недолго.

В руках республиканцев осталось несколько улиц – Крещатик, Бибиковский бульвар, Брест-Литовское шоссе, которое оказалось единственным, не перерезанным большевиками, путем из Киева на запад.

В этих условиях Голубович и Ковенко на последнем заседании Центральной Рады заявили о невозможности далее удерживать город и о немедленной эвакуации из города армии и правительственных учреждений. К этому времени часть министров и чиновников уже неожиданно «исчезла», и управлять чем-либо далее не было никакой возможности. Оставшимся при министерствах министрам стало известно, что Берлин решил подписать мирный договор и даже милостиво предоставить военную помощь Украине. Это сообщение подтолкнуло правительство УНР к немедленной эвакуации, ведь город уже не нужно было удерживать «любой ценой».

По единственной оставшейся в руках республиканцев дороге ночью с 25-го на 26 января стали отходить поредевшие и измотанные украинские части и чиновники. Поздней ночью покинули позиции у Мариинского дворца юнкера и дорошенковцы. Под охраной сечевых стрельцов уезжали на автомобилях на запад высшие чиновники и деятели Центральной Рады (после разгрома вражескими снарядами дома, где жил Грушевский, глава Центральной Рады переехал в казармы сечевиков, в семинарию, и вместе с ними вскоре уехал в эвакуацию), проследовал обоз с ранеными и больными, а далее остатки семи республиканских полков, практически без патронов и продовольствия. Разочарование, обида, страх подгоняли колонну. Только 86 дней продержалась власть Центральной Рады в Киеве...

Отступление от центра города до пригородного села Игнатовка проходило целые сутки под самым носом у «красных» частей, которые имели все возможности полностью перекрыть отход республиканцев.

Отступление прикрывали: у Купеческого собрания и Крещатика гайдамаки Петлюры и «вольные казаки», у Мариинского дворца – офицерский отряд Болбочана.

26 января – пятница – последний день боев в Киеве. С раннего утра большевики заняли опустевший «Арсенал» и теснили офицерский отряд, который был вынужден отступить от Мариинского дворца к Купеческому собранию, где была последняя линия обороны, что удерживали части Петлюры. С 11 утра этот узел обороны сдерживал атаки «красных» как с Подола, так и с Печерска, численность наступавших в 5—6 раз превышала число защитников.

Об этом бое вспоминает штабс-капитан Шпилянский: «Цепи гайдамаков лежали в Царском саду. Сад засыпали снарядами из-за Днепра. Большевики доходили до самого дома Купеческого собрания, и тогда мы все с атаманом Петлюрой выскакивали и переходили в наступление. Один раз наше наступление было такое быстрое, что большевики не успели вскочить на мост, что соединял два сада, и там мы их многих перебили. Весь сад был завален трупами. Этот танец на месте без минуты спокойствия ни днем ни ночью страшно утомил всех, а наступления «красных» становились еще более упорными. Утомленные гайдамаки отбивались от врага, а в наступление уже не переходили... Атаман Петлюра собрал нас всех и обратился с речью: «Нужно напрячь все силы еще раз!» Это была безумная атака – жестокая и лютая. В этой последней атаке много убили гайдамаков, не было ни одного гайдамака, которого не зацепила бы пуля. Гайдамаки уже не ходили, а лазили по саду от переутомления и ран, однако они не желали отходить от своих...»

Последняя контратака, уже в три часа дня, нужна была Петлюре, чтобы, отогнав противника, используя временную передышку, начать отходить через Великую Владимирскую улицу, Галицкую площадь на Брест—Литовское шоссе. В районе вокзала к небольшому отряду под руководством Петлюры и Болбочана присоединились несколько сот солдат из нейтральных украинских полков, против которых «красные» начали военные действия, далее к арьергарду присоединились остатки полка имени Полуботка. В восемь часов вечера последним республиканцам удалось выскочить из города, после чего ловушка захлопнулась...

В боях с войсками Муравьева потери республиканцев составили до 500 человек убитыми, ранеными, расстрелянными... Отдельные очаги сопротивления «красным» в Киеве держались еще целый день. 27 января это стихийное сопротивление небольших отрядов «вольных казаков», что не успели уйти из города, запутало Муравьева, и он так и не выслал частей, чтобы догнать на Брест-Литовском шоссе колону отступающих. Чудес на свете не бывает, но Центральной Раде и ее защитникам тогда чудесным образом повезло...

Первое чудо Брест-Литовска – это успешная эвакуация республиканского правительства и армии из Киева 26 января 1918 года. В принципе, «красные» войска, которых в Киеве уже было до 7 тысяч, могли легко и сравнительно небольшими силами перекрыть отступление трем тысячам деморализованных «украинцев» еще 25 января, когда почти полностью окружили Киев. Части Егорова в этот день не только ворвалась в центр города, но и взяли вокзал, что в 400 метрах от Брест-Литовского шоссе. Практически отход республиканских войск проходил под самым носом у «красных».

Еще загадочнее было поведение полка «красного казачества». Эта часть Виталия Примакова была направлена в тыл республиканцам через предместье Сырец, и ее заданием и было как раз перерезать все пути из Киева, ведущие на запад. Однако, хотя этот полк и был утром 25-го в 200 метрах от Брест-Литовского шоссе, он почему-то не перекрыл, несмотря на то, что на шоссе не было украинских войск. Более того, большевики продолжали ненужный обстрел центра города тяжелой артиллерией, хотя город уже находился в их руках, что усиливало неразбериху. Вместо того чтобы преследовать отступающих республиканцев, «красные» начали разоружать полностью безобидные нейтральные полки и обстреливать их из пушек. Это привело к совершенно ненужным боям с нейтральными частями, которые поначалу и не думали оказывать «красным» никакого сопротивления.

Более того, убедившись, уже вечером 26-го января, что республиканские войска покинули город, Муравьев не делает никаких попыток догнать отступающих, хотя знает направление отступления.

В соседнем с Киевом местечке Фастов в конце января 1918-го находился сильный 2-й гвардейский корпус – 10 тысяч штыков, состоящий из ушедших с фронта солдат под предводительством большевиков. Силами этого корпуса также можно было легко перекрыть дорогу республиканцам на Житомир и окружить отступающих. Но и этого не было сделано!

Что это, только ли политический просчет или чья-то скрытая воля – дать республиканцам еще один шанс? Возможно, тут имели место и нежелание солдат продолжать «непонятную» войну, и крайнее разложение войск, кинувшихся грабить «киевскую буржуазию». Может, наступавших испугали серьезные потери при штурме Киева? В итоге, приказа о поимке главных врагов почему-то не было дано. По какой-то причине руководство большевиков посчитало, что захват Киева – это и есть полный разгром Центральной Рады, не принимая во внимание последствий действий Центральной Рады и ее армии на Правобережной Украине.

Только 27 января Муравьев спокойно телеграфирует Ленину: «Остатки войск Рады отступили на Житомир, где Петлюра и Порш вербуют из гимназистов дружину, но, конечно, мы не придаем этому значения. Я приказал частям 7-й армии перерезать путь отступления. Остатки Рады пробираются в Австрию...» Муравьев наивно думал, что полностью разбил республиканцев...

Почему приказ о «поимке» Рады был отдан именно частям 7-й большевистской армии, из которых в строю осталось только 1 400 тысяч штыков и сабель и которая находилась очень далеко от Киева – в Сарнах (на Волыни) и к тому же была занята борьбой с 1-й украинской бригадой в 700 штыков? Этих сил было явно недостаточно для борьбы с Радой, и части 7-й армии просто не могли выполнить подобный приказ... Просчитался не только стратег Муравьев, но и Антонов-Овсеенко, Коцюбинский, штабы и командиры...

Тем не менее Муравьев считал себя «покорителем Малороссии». Он докладывал Ленину: «Я приказал артиллерии бить по высотным и богатым дворцам, по церквям и попам... Я сжег большой дом Грушевского, и он на протяжении трех суток пылал ярким пламенем...». Прибыв в Одессу, Муравьев хвастался своими подвигами: «Я занял город (Киев. – B.C.), бил по дворцам и церквям... бил, никому не давая пощады! 28 января Дума просила перемирия. В ответ я приказал душить их газами. Сотни генералов, а может и тысячи, были безжалостно убиты... Мы могли остановить гнев мести, однако мы не делали этого, потому что наш лозунг – быть беспощадными!» Из этих слов явствует, что Муравьев первым в гражданской войне стал использовать отравляющие газы и что бои в Киеве проходили вплоть до 28 января.

В то же время приказ Ковенко о полной эвакуации Киева не был вовремя доведен до всех военных частей и учреждений УНР. Объявление об эвакуации не было сделано официально, и это «тайное» известие распространялось частным образом среди высших чиновников и их знакомых, в результате в Киеве осталось несколько тысяч чиновников и военных, верных Центральной Раде.

Даже генерал Кирей (ставший 23 января главой Украинского Генерального штаба) и его штаб, штаб Шинкаря, генерал Остапура, полковники Пилькевич и Сальский, часть офицеров военного министерства, ничего не знали об эвакуации. Множество солдат, офицеров, чиновников, оставшихся по неведению в Киеве, стали легкой добычей войск Муравьева. За 20 дней пребывания «красных» в Киеве было расстреляно несколько тысяч человек (около 2 800 человек, как констатировали дотошные австрийские наблюдатели, и от трех до пяти тысяч по другим источникам).

После суток отступления основная колонна войск УНР, вместе с правительством и Центральной Радой, заночевала в селе Игнатовка, что в 25 километрах от Киева, часть полка имени Полуботка ушла в местечко Васильков, а гайдамаки Петлюры (210 штыков при 6 пушках) и «вольные казаки» (140 штыков) отошли в село Шпытьки и разместились в просторном поместье миллионера Терещенко. «Вольные казаки» вошли в Гайдамацкий Курень и подчинились Петлюре, который начал действовать нарочито самостоятельно, как «партизан». Петлюра не хотел держать свои части вместе со «сборной» армией УНР, боясь что разложение в войсках УНР перекинется и на гайдамаков, а также не доверяя руководству Центральной Рады.

Петлюра был возмущен поведением правительства Голубовича и его прогерманской ориентацией. Большинство деятелей Центральной Рады даже не были поставлены правительством Голубовича в известность о «союзнических отношениях с немцами» и о призыве германско-австрийских войск на Украину. На собрании командиров Петлюра отказался войти в общие части Центральной Рады и подчиняться какой бы то ни было власти военного ведомства УНР. Петлюра заявлял, что его гайдамаки – только

«партизанско-добровольческие» части со своими задачами и целями и они находятся в «союзе» с частями УНР, а не подчиняются военному министерству Украины.

В Игнатовке царил полный хаос и анархия, ведь вместе с преданными Центральной Раде частями в селе оказалось множество чиновников и еще более 300 солдат из нейтральных частей, что были просто выкурены большевиками из Клева. Не в силах организовать, прокормить такое число людей и предоставить им снаряды, патроны, амуницию, командование решило снова демобилизовать неустойчивую часть армии и отобрать самых стойких добровольцев в единственную боеспособную Запорожскую бригаду. В эту бригаду записались солдаты и офицеры из некоторых именных республиканских полков (до 700 штыков и сабель), офицерские отряды Болбочана и подполковника Полозова (250 штыков) и 150 юнкеров.

Командовать бригадой в тысячу штыков и 100 сабель при поддержке 12 пушек был назначен генерал Адам Присовский (в 1919 году перейдет на службу к Деникину). Сечевые стрелки-галичане считались отдельной частью, Сечевым Куренем (330 человек). Более 600 солдат из республиканских полков было демобилизовано.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю