Текст книги "Время астр (СИ)"

Автор книги: Вероника Тутенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Нет, мне тоже было тогда не смешно. Ты был с женой, и вы застали меня врасплох. Вернее, это я застала вас врасплох.

Я, правда, хотела уйти. Но было поздно. Пока одна девушка подбирала трусы для тебя, другая вручила твоей жене несколько прибалтийских бюстгальтеров и обратилась ко мне:

– Спрашивайте, девушка.

Конечно, я могла бы сказать что-то вроде «Нет, извините, мне ничего не нужно» или просто уйти, ничего не говоря, но, согласись, это выглядело бы довольно глупо. К тому же, в этот день мне было очень тоскливо. Ты ведь знаешь, как хочется сойти с ума, когда со всех сторон давит повседневность. Спасти меня мог только лазурно-голубой бюстгальтер.

Ты обернулся – испугался, когда услышал: «Я ищу голубой бюстгальтер. Можно с рисунком. Третий размер».

Хорошо, твоя жена была уже в примерочной. Белые прибалтийские бюстгальтеры свешивались через ширму.

Случайно открывшийся мне фрагмент вашей семейной жизни завораживал своей нелепостью.

– Голубые только гарнитуры.

Молоденькая продавщица принесла два комплекта Cracija Rim – с газовой оборкой на груди и с сине-зелёной вышивкой.

С вышивкой мне понравился особенно.

– Сколько он стоит?

Хотя цена уже не имела значения. Тем более, что рядом был ты. Мне хотелось выглядеть роскошней и расточительней твоей жены.

Ты выбрал, наконец, какие-то трусы и отступил к ширме – ждать жену.

– Семьсот пятьдесят.

Я уверенно открыла сумочку и ... у меня оставалось только семьсот.

Пришлось униженно спрашивать:

– А есть что-то в пределах семисот рублей?

– Ничего, это последний, – понимающе улыбнулась продавщица. – Уступим, если подойдёт.

Только подождите: примерочная занята.

Да, тебе хотелось купить мне оба роскошно-голубых комплекта, а приходилось покупать белые бюстгальтеры и трусы без пчёл.

Я успела мельком рассмотреть твою жену и злилась на своё торжествующее злорадство.

Все преимущества на моей стороне: я красивее, стройнее, моложе. Кроме главного – у меня нет тебя.

С ширмы то исчезали, то снова появлялись бюстгальтеры. Размер где-то первый с половиной.

Ты старался не смотреть на меня, но не сдержался – взглянул на голубой соблазн в моих руках. Занервничал, заторопил жену:

– Ты же не шубу покупаешь. Бери всё.

Быстрая, остроносенькая, твоя жена вынырнула из примерочной. Не заметила меня. А зря. Если бы мне стало жаль её, я бы плотнее задвинула ширму.Чтобы ты наверняка не увидел, как я любуюсь своим отражением, забыв о том, что мое зазеркальное "я" – лишь мираж.

Я слышала, как ты заплатил восемьсот рублей за два прибалтийских бюстгальтера и одни мужские трусы. Вот видишь, я роскошнее.

Пусть я останусь голубой мечтой. Голубая мечта и неразбитое зеркало...

 

Дина знала, что никогда не отправит такое письмо, это было бы нелепо, но рвать на клочки не спешила. Хотя, она слышала, это прекрасное средство от чувства возмущения, которое захлёстывало Дину всё чаще и чаще.

 

Под взглядом бухгалтерши Татьяны Дина всегда начинала испытывать смутное беспокойство и напряжение. Хорошо ещё, что Татьяна работает в соседнем кабинете, но было бы ещё лучше, если бы она не заходила вообще. И что от неё ждать на этот раз?

Снова будет рассказывать о своих похождениях? Или о дочерях своих подруг, об их красоте и успехах? А может, принесёт свои новые фотографии? Татьяна Бенедиктовна – любительница фотографироваться в нижнем белье, а фотографирует её в ниглиже лучшая подруга.

Очевидно одно: Татьяна Бенедиктовна пришла, чтобы бросить в очередной раз вызов и, кажется, её совершенно не волнует, что она, Диана, вовсе не хочет его принимать и портить себе настроение в канун Нового года.

Но на этот раз Татьяна терпеливо дождалась, когда Лорочка поставит закипевший чайник на стол, и только после этого томно закатила глаза к потолку:

– Ой, девочки, вчера такое было...

Дина вздохнула и приготовилась выслушивать длинную занудную историю, чрезвычайно увлекательную для самой рассказчицы, но мало интересную для других.

Очередной сюжет был из серии о «новых русских» – ещё одной больной темы Татьяны Бенедиктовны.

Её мама жила в старом пятиэтажном доме улучшенной планировки по соседству с ещё более комфортабельными новыми многоэтажками.

Заходя в гости к матери, Татьяна Бенедиктовна видела из окна другие окна, за которыми простиралась другая жизнь, подъезды, к которым подъезжали дорогие иномарки... Всё это необычайно возбуждало Татьяну Бенедиктовну и вызывало у неё чувство какого-то неопредёленного мучительного сожаления.

Как назло, посетителей нет. Конечно. Канун Нового года. Придётся слушать болтовню Татьяны Бенедиктовны. Хоть бы кто-нибудь зашёл поздравить с наступающим.

А может быть, просто сесть за компьютер. Сделать вид, что много работы. А можно и не делать вид. Просто разложить пасьянс.

Но, как ни странно, история Татьяны Бенедиктовны обещала быть занимательной и без тени скабрезности.

– Представьте, девочки, вчера к маме позвонили вечером в дверь, – восторженно рассказывала Татьяна Бенедиктовна. – Она открывает, а там молодой человек и девушка с огромным тортом.

Татьяна живо обрисовала высокий кремовый торт с кремовыми Снегуркой и Дедом Морозом.

Но торт мама Татьяны Бенедиктовны увидела позже. Сначала девушка с улыбкой произнесла.

«Это вам от Татьяны».

А, может быть, это сказал молодой человек.

Мама Татьяны Бенедиктовны не помнила. Она удивилась: «От Татьяны? Зачем же такой огромный торт? Это же очень дорого!»

Когда гости уже ушли, мама позвонила Татьяне Бенедиктовне и та сказала, что нет, никакого торта она не заказывала, сюрприз сделал кто-то другой от её имени, и спросила: «Ты открывала коробку?»

Оказалось, торт ещё стоял в прихожей в коробке и лентах.

– Так развяжи же скорей! – не терпелось Татьяне Бенедиктовне.

Пожилая женщина подняла картонную крышку и увидела кремовое чудо. Снегурочку и Деда Мороза окружала надпись – белая по шоколадному полю в кремовых снежных хлопьях – «Филимоновым от Татьяны».

В этом месте рассказа Диана порозовела и теперь уже полностью разделяла возбуждённо-восторженное настроение Татьяны Бенедиктовны, тем более, что новогоднее приключение её мамы становилось всё интереснее.

В сюжет неожиданно вмешалась кошка мамы Татьяны Бенедиктовны, и пока та разговаривала с дочерью по телефону, откусила с краю кусочек торта, нарушив кремово-бисквитную гармонию.

Впрочем, вечером за тортом никто не вернулся. И мама Татьяны Бенедиктовны уже пригласила знакомых на торт. Она бы разрезала его после того, как пробьют куранты – двенадцать раз. Но утром парень и девушка вернулись и, извинившись, забрали коробку с тортом и ленточками.

– Его попробовала наша киска, – честно предупредила мама Татьяны Бенедиктовны.

– Ничего, мы замажем, – ответила девушка.

Утром мама позвонила Татьяне Бенедиктовне, чтобы рассказать окончание истории.

Дождик, свисающий с перекрещивающихся натянутых нитей, поблёскивал на скупом зимнем солнце. Серебристый дождик слишком реален. Как тающий снег, который становится паром.

Бесплотные бесплодные иллюзии. Надеть серебристое платье. Налить шампанское в бокал. Пусть пенится и искрится.

Подойти к зеркалу. Прощайте, господин Филимонов! Вам нравится моё отражение? Да, я пьяна. Немного. Стукнуться бокалами со своим зеркальным двойником. Ты весел и спокоен.

Твоя жена разрезает торт. Тебе уютно и тепло. Это хорошо. Я не завидую. Просто любуюсь твоим счастьем. Кому достанется кусочек, надкусанный кошкой?

А больше... больше ничего не будет, потому что я забуду о тебе.

 

 

Дина снова и снова разворачивала письмо, каждый раз намереваясь изорвать. Но вместо этого в нём добавлялось строк...

Поверь, я старалась не думать о тебе, но что-то постоянно подталкивало нас друг к другу.

Странно, наверное, каждому кажется, что его ждет что-то особенное, а вместо этого размеренно тянутся тоскливые однообразные будни. Ты появился мерцающей надеждой на горизонте зимы... Хотя... На что я надеюсь?

Ты сумасшедший. Как ветер, врываешься в чужие судьбы ворохом запретных мечтаний, отблесками воспоминаний. Я забуду о тебе. Ты мне не веришь? Ты даришь незнакомым девушкам конфеты и при этом очень боишься, что об этом узнает твоя жена.

Твоя жена...

Образ твоей жены навис на моём горизонте грозовыми тучами. Грёз больше нет. Твой сын похож на тебя.

Мерцающее чудо перестало быть чудом, оттого потускнело.

Знаешь что это такое? Болезнь. Одержимость. В каждом вдохе – ты. В гулком звоне трамваев. В каплях неба. В прозрачном тумане прозрачного июльского утра.

От тебя не уйти, как не уйти от себя. Никуда. Вот сгоревший цирк. Ты в белых лебедях, плывущих по кругу.

В ступеньках каменной лестницы. Каждая из них приближает возможную встречу с тобой.

В лёгком ветре. В пасмурном свете.

В колокольном звоне. Колокольный звон наполняет гулкие улицы. Вот храм. Колокола в этом храме отлиты на твои пожертвования. Этот колокольный звон будет наполнять июли и через сотни лет.

Так твой силуэт почти неразличимо пересек мою траекторию. Как тень. Все осталось по-прежнему. Даже листва колышется с той же тревожной беспечностью. Но что мне теперь делат? Я не узнаю привычных очертаний.

Я не знаю, что произошло. Как будто сместилось мироздание. Раньше в центре Вселенной было мое ЭГО. Теперь другой человек – ты.

Просто позвони. Это так просто. Просто набери мой номер. Ты ведь тоже не спишь. Может быть, тоже смотришь, как за окном в бесконечность уплывают огни по шоссе, напоминающему линию жизни на ладони.

Все, что не ты – проза. Тусклая повседневность. Как свет керосиновой лампы.

А реальностью был мальчик с грустными глазами, которого друзья (хорошо, что не он сам!) считали непризнанным гением.

Диана точно знала, такого не может быть. Талант, как свет – его нельзя не заметить. Чем больше талант, тем больше света.

Но мальчик играл на трубе в похоронном оркестре и надоедал звонками, которые по ночам казались потусторонними, а ещё играл в какой-то группе, но это мало интересовало Дину. Её угораздило познакомиться с ним в лабиринтах городских улиц, где она искала дом Лорочки.

Мальчик оказался моложе её и очень навязчивым, и это была одна из главных причин, по которой от него хотелось отвязаться. Слишком явно боится потерять, и телефонный звонок, конечно, от него.

– Здравствуй, Диана.

– Привет, – нехотя ответила Диана, в который раз намереваясь развязать ненужные её отношения. – Данила, послушай...

Напряженное молчание на другом конце провода умоляло «ничего не говори»

Слова застряли, застыли в горле. Но надо что-то сказать.

– Давай сходим куда-нибудь сегодня вечером.

– Куда? В ресторан?

– Нет, в ресторан ходят любовники. А я люблю тебя.

– Куда мы пойдем? В парк? Я вышла уже из того возраста.

– Пойдём в луна– парк? Мы разбудим сторожа, и он покатает нас на белом лебеде...

– Ты пьян? – догадалась Диана. – Что случилось?

– Всё хорошо. Я нашёл новую работу.

 

Собственно говоря, никакого сторожа и не было, а билетёрша и не думала спать, лениво посматривала на ретро-дискотеку чуть поодаль. Пары ладно вальсировали, и один пожилой кавалер вдруг отбился от своей седовласой дамы и направился к Диане.

– Разрешите пригласить вас на вальс.

Диана и Данила рассмеялись, а духовой оркестр бесстрастно продолжал играть вальс и, казалось, металлическая пульсация на «раз-два-три» лишь для того и возникла в этом парке, чтобы повернуть время вспять, и будут, стыдливо опустив глаза, кружиться девушки в атласных и ситцевых тщательно отглаженных платьях с влюблёнными кавалерами.

– Я не умею танцевать вальс, – чуть смущённо призналась Диана.

– Для чего тогда вы вообще живёте? – возмутился кавалер и всё же подхватил девушку, намереваясь учить. – Да так... Нет, не смотрите под ноги. И не ведите меня... Вот, видите... Стоит только попробовать. – вернул Диану спутнику.

А потом они смотрели на город сверху вниз. Будто воспоминания о том, чего не было, никогда не будет.

-Иногда мне кажется, что ты с другой планеты.

– Я итак с другой планеты.

– Я тоже отрекалась от стихов и от мелодий. Я тоже научилась немного презрительно смотреть в глаза суете. ...Говорила «никогда» и даже вполне искренне верила, что больше никогда не позволю мечтам себя обмануть. Отвергнутые, они снова и снова врывались в суету и размеренность.

Как строфы, набранные в Wordе, выпорхнувшие на белый экран из клетки сознания. Знаю. Это было не раз. Вся летопись Земли – цепь отречений. От других ... от себя. Как жизнь отражений. Когда наступит время астр...

 

 

В июне у шефа был праздник, юбилей. Заказали торт. Торт получился красивым и высоким. Такой немного жаль есть без повода. Правда, крема слишком много. Огромные красно-розовые кувшинки с желтовато-салатными листьями. А посередине палевого озера с кремовой надписью «Поздравляем с юбилеем» одинокий шоколадный лебедь. Он достался Лерочке. Съесть смогли только треть торта.

 

Город дышит вечерней прохладой. Опавшие листья под ногами предвещают неизбежность. Ворох опавших желаний. Город болен. Измучен мигренью. Город помнит прозрачные грёзы июня. Город слышит хрустальный звон разбитой мечты. Безвозвратно гаснет ещё один августовский день.

Время пролистнуло ещё один листопад. Снова дышит белым холодом сверкающий, тающий хрусталь.

– Что рассказать тебе о себе? Я жила на хрустальной планете. Она раскололась о Землю. Разлетелась на осколки.

 

 

Весенний вечер, так похожий на ноябрьский. Хмуро, уныло и сквозь моросящий дождь – холодное дыхание надвигающейся ночи.

Окурок падает в грязь. Неземной смысл. Весенний свет обнажает улицы и лица, немного ослепляет. Ветер отрезвляет до головокружения. И хочется влиться в эту беззастенчивую беззаботность.

Завтра всё будет иначе. И в этом завтра нет места сегодня. Ни работе, ставшей каждодневным пленом, ни Даниле.

Ни... да-да... Дина решительно извлекла письмо из ежедневника, порядком измятое и, наконец, сделала с ним то, что намеревалась сделать давно. И выбросила в окно.

Как клочья снега.

И написала новое письмо, уже другому адресату.

 

Ангел мой, я приношу тебя в жертву своему счастью. Постарайся понять. Нет, понять ты не сможешь. Постарайся принять.

Странно. Наверное, каждому кажется, что его ждёт что-то особенное. А вместо этого размеренно тянутся тоскливые будни. Куда пропала та спокойная уверенность в том, что ЗАВТРА будет, и в том, что завтра будет светло?

А знаешь, я останусь несбыточной мечтой. Ты будешь вспоминать обо мне. Но так хочется быть чьей-нибудь... твоей сбывшейся мечтой.