Текст книги "Время астр (СИ)"

Автор книги: Вероника Тутенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Рассказывая о злоключениях безработной невестки, уборщица переместилась к кабинету начальника.

Ладонь снова легла на мышку, экран снова лениво запульсировал. «Теперь питание компьютера можно отключить». С удовольствием.

– До свидания.

Ведро с грохотом опустилось на пол в коридоре.

– До свидания...

Как же её зовут?

Принтер, монитор... Всё выключено. Можно домой. Да и поскорее, пока не пришёл Борисов за своей красной папкой. Интересно, что в ней такого, за что он так переживает? Да. Очень любопытно. Хотя, наверняка, ничего особенного. Но всё-таки стоит проверить.

Несколько проворных движений, и Дина оказалась перед столом с красной папкой. Стопка листков, исписанных беглым неровным почерком. Доклад к конференции по проблемам детей-инвалидов. Всё просто. Завтра утром конференция, сегодня в десять – поезд на Москву, а этот растяпа Борисов забыл свой доклад.

Как странно стоять в сентябрьских сумерках с красной папкой в руках и думать об Аркадии Егоровиче.

Космическая девушка ступает по звёздам. Ей незнакома нестерпимость обыденности, ей даже не хочется жадно ловить каждый глоток воздуха, потому что она живёт в измерении вечности.

Вспышка электрического света заставила Дину быстро положить на стол красную папку. Что за мерзкая привычка подходить к двери совсем неслышно?

Выйти навстречу или остаться? Пожалуй, лучше остаться или всё-таки выйти навстречу? Не спеша, с равнодушной улыбкой? Или...

Дина торопливо выскользнула из кабинета.

– Добрый вечер.

Мог бы и улыбнуться в ответ.

– Что вы делали в моём кабинете?

Ах, какие мы грозные! Оч-чень страшно!

– Где-то потеряла свой блокнот. Подумала, может, оставила в вашем кабинете, когда искала папку.

Довольно удачное оправдание, вот только зачем искать папку, если она на самом виду. Хотя она могла быть и не на самом виду. Может быть, её пришлось искать как раз для того, чтобы положить на видное место. Да, если бы ещё в руках был какой-нибудь блокнот... Но, может быть, не стоит продолжать допрос?...

– Нашли?

– Нет. Наверное, забыла в канцелярии.

Хватит, хватит допросов... Вот, вот, скорее бери свою красную папку и до свидания!

Дина ещё раз натянуто улыбнулась:

– Я пойду домой, Аркадий Егорович.

– Давно пора. Такая красивая женщина должна вечером сидеть не на работе, а где-нибудь в ресторане.

Жэ-энщина! Мог бы сказать и «девушка».

Дина улыбнулась ещё более натянуто.

Борисов многозначительно ухмыльнулся в ответ.

– Иногда смотрю на вас, Диночка, и думаю, что здесь делает такой цветок?

Так, так, Аркадий Борисович. Еще вас, но уже Диночка.

Полегче, Аркадий Борисович. Не забывайте, жена, радикулит и двое детей. И поезд в десять часов, между прочим. А что здесь делает такой цветок с прозрачно-розовой кожей и нежной синевой под глазами, и правда, непонятно.

– Каждая женщина похожа на какой-то цветок.

Поезд, поезд, Аркадий Егорович. Что-то вас на лирику потянуло. По-ло-ви-на-вось-мо-го.

– На какой же цветок я похожа?

Цветок. А осенью цветы умирают. Их очень пугают сентябрьские сумерки.

– На лилию. Нежную, но необычную. Тигровую лилию.

Браво, браво, Аркадий Егорович! Значит, тигровая лилия. Оригинально. Кто бы мог подумать... И всё-таки – поезд.

– Ваш поезд отходит в десять часов?

Спасибо, конечно, за тигровую лилию, но не думает ли вы, что...

– Да. В десять часов, – приглушённо-хрипловатое:

-... Знаешь, Диночка, у меня в шкафу припасена бутылочка французского шампанского.

Аркадий Егорович, не кажется ли вам, что... Знаете, Аркадий Еговорич, где-то далеко отсюда есть планета, на которой вечно цветут магнолии и тигровые лилии...

– Шампанское? – Дина пожала плечами. – Вы опоздаете на поезд.

– До поезда ещё два часа.

Как странно в осенних сумерках пить «Моэт» с Аркадием Егоровичем за столом, на котором опять лежит красная папка. Как грустно. Хотя это даже забавно.

– За что будем пить?

– За тебя, Дина, за твою красоту и молодость. За проходящее и прекрасное. Да, за это стоит выпить.

– За тигровые лилии?

– Нет... Не на лилию... Лилии пахнут иначе. Ты. Похожа. На астру. Да, Дина, ты – лиловая астра.

Сентябрьский вечер, опьянённый шампанским.

Не кажется ли вам, что ваша рука не очень уместна на моем колене? Не забывайте, поезд, дети, жена и разница в возрасте, между прочим.

Постойте, послушайте, вы разве не знаете, что цветы... и тигровые лилии, и астры... все цветы без исключения, даже кактусы, боятся случайных прикосновений?

И нараспев хриплое «Ди-ина» тоже неприятно. Уберите руки. У тигровой лилии... или астры – мне всё равно... очень нежные лепестки. Вы не опоздаете на поезд?

От яркости увядания сумерки сходят с ума. Аркадий Егорович, вы разве не понимаете, что это безумие? Вы ничего не можете мне предложить. Зачем вам лилии и астры? Да, не волнуйтесь, уборщица уже была.

Нет, я не буду рассказывать вам, как мне тоскливо и одиноко.

Так значит, лиловая астра? Вам нравятся – астры? Как скользки ваши губы! Постойте, послушайте, я повторяю, это безумие. Бе-зу-ми-е!..

 

 

Завтра я найду новую работу. Эти мысли стали смыслом жизни Дианы. Она повторяла их каждое утро, глядя в зеркало, как мантру. Но приходил новый день с новой тоской. И постепенно смыслом стала сама эта тоска, апатия и разочарование. И уже не хотелось что-то менять. Зачем? Чтобы на смену разочарованиям пришли другие разочарования?

Диане казалось, что разочарованность ей к лицу. Женщина-сфинкс – это фатальность. Никто не сможет устоять. Вот и Борисов не устоял. Хорошо, что он не ищет продолжения.

Жёлтый свет смешивался с пылью, напоминая о тлене. И от этого напоминания хотелось сильно-сильно, до боли, зажмурить глаза. Не видеть привычных улиц, обшарпанных домов и нарядных витрин. Грузовиков и легковых автомобилей, взметающих пыль.

Скоро или не очень подъедет красный, а может быть, жёлтый автобус. И снова смотреть в окно и ехать навстречу дню, похожему на вчера и позавчера.

Дина безразлично опустилась на порванное непарное сиденье у мутного окна. Да, вот так. Смотреть в окно, не думать ни о чём.

Сентябрь, не надо, ничего не обещай.

Только тлен и пепел. От роз остался только пепел. Я. Задыхаюсь. В дыму. Роз. В сентябре французы не приедут. Сорок восемь тысяч – слишком много. Так сказал Борисов. Одна фраза, перечеркнувшая все иллюзии Дины, Татьяны Бенедиктовны и... Да, наверняка у Лерочки и Лоры и, может быть, даже Веры тоже были свои иллюзии.

Я слышу хрустальный звон разбитой мечты...

 

Трепет, тревога опадающих листьев... Апатия октябрьского солнца.

Погасший взгляд, ленивые мысли – как скука созревших каштанов. Значит, никто не посмотрит вслед. Да и не всё ли равно?

Дина помотала головой, пытаясь взбодриться. Волосы своевольно рассыпались по плечам.

Одно и то же. Каждый день одно и то же. Вопреки безысходности безразличия во взгляде девушки с мелированными волосами в светлых расклешенных джинсах пожилой мужчина в галстуке пропустил её в дверь со словами: «Прошу вас, барышня».

Значит, придётся улыбаться в ответ, бормотать: «Спасибо». Интересно, куда он идёт?

Мужчина скрылся за дверью «Земельный комитет», и Дина тот час же забыла о нём. Разговаривать ни с кем не хотелось. Вяло бросила «Привет» Лерочке и Лоре.

На столе закипел чайник.

Да, без крепкого кофе вряд ли удастся взбодриться. Пила медленно, подражая героиням любовных романов. От кофе слегка затошнило.

Двадцать минут десятого. Никогда ничего не изменится.

Дина смотрела на циферблат настенных часов и старалась ни о чём не думать.

Всё глубже и глубже затягивает зыбкая повседневность.

Опадающие листья, прозрение и презрение. Завтра же нужно написать заявление об увольнении. Завтра...

Телефонный звонок как звонок будильника, который возвращает из лабиринтов кошмара в прозрачное утро и из воздушных грёз в промозглую осень. Уронила в трубку небрежное «Алло» с вопросительной интонацией.

– Привет.

Завтра. Солнце снова рассыплется в дымке, обтекая привычные очертания. А потом они снова утонут в сиреневом мраке. Так будет всегда.

– Привет. Твое ленивое «Алло» нельзя не узнать. – Диана не сразу узнала голос Веры.

Усмехнулась:

– Здравствуйте, Вера.

– Послушай, передай шефу, – слово «шефу» произнесла с насмешливым ударением. – Что я сегодня опоздаю. Представляешь, упала на лестнице, ободрала ногу. Пришлось вернуться.

– О-о, – выдохнула Диана. – Хотя бы ничего страшного?

– Нет, нет, – поспешила успокоить Вера.– Егорыч уже пришел?

Дина брезгливо поморщилась.

Ей было неприятно видеть Борисова, слышать о нём, вспоминать.

– Лера, Егорыч здесь?

– Здесь.

Со скрипом распахнулась дверь Борисова:

– А где Вера?

– По ту сторону телефона.

Хотел взять трубку, но передумал.

А через пол часа позвонили из морга, и хотелось закутаться в привычное, в будни. Проснуться, посмеяться всем вместе. «Надо ж было такому случиться». Какой в самом деле сердечный приступ, если Вера никогда не жаловалась на сердце?

 

Ещё вчера лучилось, шалило лето. И вот – листопад, осень. Замкнутый солнечный круг. Когда-то здесь, на земле, останется только прошлое. Побитое, изъеденное ржавчиной.

Кто-то бросил кирпич в хрустальное небо. Как больно идти по осколкам разбитой мечты.

Листья. Первым осенним золотом присыпало газоны и лужи.

Пришлось влезть в ненавистный длинный плащ. На кладбище в такие дни пронизывающий ветер. Не согрело и вино. Моросящее нависшее небо – беспросветно. Помянули наспех. От холода коченели слова и даже слёзы.

 

Безликий ноябрь. Оледеневшие улицы не верят в мечты. Мечты, мечты... Растворились, как птицы, за горизонтом.

Автомобили, снующие в промозглости. Даже красный сигнал светофоров сегодня враждебен.

Выйти к остановке привычной дорогой, обогнув цирк. Сесть в холодный автобус с наслаждением. С ещё большим наслаждением выйти из него. Только четыре, а уже сумерки. Хорошо хоть удалось уйти домой пораньше. Это лучшее, что случилось за день. А всё остальное – безнадёжно, напрасно.

Последние несколько дней – как противоречия, напоминания. О том, что весны отделяет холодная белая пропасть. Ноябрь был нереально тёплым. Но сегодня мечты разбились о лед.

Двадцать шестое ноября. Минус два.

Снег падает, падает... Каждая снежинка – закономерность. Небесная сыпь на замерзшую хлябь. Неземной смысл. Снег засыпает мечты. Это белые звёзды ложатся на землю.

Неоновая паутина – параллели, меридианы – опутала земной шар. Тёплый неоновый ветер. Холодно.

Пус-то-та. Как планета, на которой никто не живёт, и поэтому на ней нет одиночества.

 

А зимой... зимой на Диану, как первый снег, свалилась первая большая любовь. И вся она была в одном письме. Длинном, мстительном, сентиментальном.

 

Мы познакомились в мерцающее время года. Ты помнишь? Да, ты помнишь. Снег блестел на остановках. Заснеженные улицы серебряно звенели беззвучной мелодией.

Твой автомобиль цвета зимы бесшумно подъехал к остановке. И так хотелось раствориться в мерцании.

Подошёл к киоску, купил пачку сигарет... Обернулся, увидел меня... Мы думали об одном и том же. Ты тоже слышал мелодию зимы.

Вернулся к окошку киоска:

– Дайте ещё конфеты. Самую большую коробку.

Протянул её мне:

– Это вам.

– За что?

– Просто так.

И сел в машину. А я с сожалением следила, как твой автомобиль бесшумно удалялся.

Ты вернулся. Развернулся в конце улицы. Молча открыл изнутри дверцу. Я молча села, захлопнула дверцу.

Мы подъехали к моему дому.

Я сказала: «До свидания».

Ты ответил «До свидания».

Но я оставалась в машине, а ты гладил мою белую сумочку.

За стеклом мерцал снег. Фонари сверху вниз смотрели на землю. Ты хотел меня поцеловать. В мыслях ты уже меня поцеловал. Тебя отрезвил звонок мобильного телефона. Механически бодро ты произнёс «Алло». Тебе ответил звонкий гомон. Я не слышала слов, но детские интонации долетали до меня, как из другого мира. Твоего мира. И выстрелы игрушечного пистолетика.

Забыв обо мне, ты пообещал:

-Да, конечно, куплю.

По твоему лицу я поняла: это твой сын.

От невозможности быть с тобой я ощутила первые приливы влюблённости. Ты отключил телефон и вспомнил обо мне.

Я повторила «До свидания».

Ты задумчиво кивнул.

Ты сорок шесть лет жил без меня. Глупо обижаться на тебя за это.

 

А помнишь ещё... Как мы встретились в салоне нижнего белья... Забавно... Хотя тебе было совсем не смешно.

Я не сразу увидела тебя из-за вешалок-каруселей с разноцветным бельём.

– Может быть, вам предложить что-нибудь весёлое? У нас есть с пчёлами.

– Не надо с пчёлами, – поспешно запротестовал ты.