Текст книги "Время астр (СИ)"

Автор книги: Вероника Тутенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Она была красива когда-то. Её красота растворилась в эфире. И даже неглупа. Её разум растворился в эфире. Она умела любить, и была любима. Её сердце растворилось в эфире.

У Тоси было четыре мужа. Ни один из них не выдержал её запоев.

Иногда, изрядно выпив, Тося покупала одну-единственную розу и долго, качаясь, бродила с ней по улице. Встречаясь с Тосей в такие минуты, Дина отводила глаза и ускоряла шаг.

Жестокое слово «было». Было или не было? Если пустота – настоящее. Ржавая загаженная клетка, от которой давно потеряли ключи.

Тося забрала то, что осталось от кучи обуви – четыре ботинка, две туфли и три босоножки.

Лида пришла в обеденный перерыв.

– Здравствуй, принцесса. Садись пить чай.

Вера при виде Лиды расплылась в улыбке. Лорочка протянула гостье чашку с зеленым чаем.

Лида радостно заулыбалась, и её смуглое веснушчатое лицо стало ещё красивее. Длинные рыжие кольца волос, струясь по тёмно-синей балониевой куртке, странно гармонировали с нелепой ситцевой оранжевой юбкой ниже колен.

– Что-то ты к нам не спешила, – мягко упрекнула Лерочка.

– Наташа. Соседка. Принесла котёнка.

У Лиды был счастливый день.

– У тебя теперь есть котёнок? – порадовалась за неё Лерочка.

– Нет, Наташа унесла котенка. А где башмачки? – напомнила Лида.

– Башмачки? Дина встала со стула. Лиде приятно делать приятное. Чувствуешь себя сильнее.

Комнатная фиалка не мечтает о свежем ветре. Комнатная фиалка видит солнце сквозь оконное стекло. Ей так мало нужно для её комнатного счастья.

Дина распахнула шкаф. На полке был только тонкий слой пыли. Можно пальцем написать «пустота».

Неловкость, замешательство, почему-то чувство вины нахлынули жаркой волной:

Счастливая и глупая Лидина улыбка.

Вопрос Леры невпопад:

– А ты уверена, что они были здесь?

Да, конечно, они были именно здесь.

И еще более нелепое предположение Веры:

– Может быть, ты поставила их куда-нибудь в другое место?

Нет, Вера Семёновна, нет. Именно здесь. На этой полке.

Улыбка сменилась на лице Лиды беспокойством, когда Лерочка, Лорочка и Вера забегали, засуетились в поисках башмачков.

Закрывайте балкон. Комнатная фиалка боится сквозняков. Кто посмел взять Лидины башмачки?

– Наверное, это Смирнова, – ещё одно предположение Веры. – Я сразу заметила, как у неё глаза бегали.

Даже если и Смирнова. Какая разница? Как объяснить комнатной фиалке, что вечно пьяная Тося Смирнова...

Закройте же окно. В комнату врывается холодный ветер. Не беспокойся, Лида. У тебя будут...

– Сейчас, – быстрым движением Дина наклонилась к ящику своего стола. Достала босоножки с переплетающимися ремешками. У тебя будут босоножки с переплетением, так красиво облегающим тонкую щиколотку. Это тебе, Лидочка!

Беспокойство снова сменилось на лице Лиды счастливой улыбкой, а руки потянулись к изящному подарку.

Стянув полуразбитые сапожки, Лиза принялась примерять босоножки и даже хотела идти в них на улицу, но на каблуках было неудобно, и она понесла их домой под мышкой.

 

В обеденный перерыв Лорочка вспомнила о недопитой бутылке ликёра. Допили втроём: Лорочка, Лерочка и Дина. Вера отказалась: у нее больное сердце.

А в конце рабочего дня Аркадий Егорович обнаружил в мусорном ведре бутылку, завёрнутую в старую газету.

Он искал какую-то бумагу везде, где только можно. Потерянный документ нашёлся в подшивке «Российской газеты». Кто-то, скорее всего, сам президент «Золотого сердца», использовал его как закладку.

Но о бутылке из-под ликёра Аркадий Егорович не забыл. Проверил на трезвость всех, даже Веру.

– Я звоню в вытрезвитель, – президент социально-культурного фонда решительно набрал «09», записал нужный номер.

– Аркадий Егорович, мы выпили по полрюмочки, – пыталась Лора образумить начальника.

– Аркадий Егорович, в самом деле, – убеждала и Лерочка. – Вы же не только нас, а всё «Золотое сердце» опозорите.

– Алло! Вытрезвитель? Тут у меня трое сотрудниц в нетрезвом состоянии. Приезжайте.

Аркадий Егорович назвал адрес.

Вера схватилась руками за голову.

– Над нами будет смеяться весь город!

Именно этот довод, как ни странно, подействовал на президента «Золотого сердца».

Он снова набрал номер вытрезвителя:

– Алло! Вытрезвитель? Это социально-культурный фонд «Золотое сердце». Не приезжайте. Это были не наши сотрудницы, а незнакомые люди. Я ошибся. Простите за беспокойство.

Лора, Лерочка и Вера с облегчением вздохнули. Дине было всё равно, чем закончится этот инцидент. И даже хотелось, чтобы, наоборот, он перерос в скандал. Может быть он, как ветер, перевернул бы новую страницу её жизни.

Но Аркадий Егорович быстро успокоился, ограничившись тем, что заставил Лору, Леру и Диану писать объяснительные, которые с победоносным видом унёс в свой кабинет, демонстративно хлопнув дверью

 

 

Среда обещала быть тусклой. Пропали четыре стопки и синяя Лорочкина чашка, а Лерочка и Вера помогали их искать.

-Эта? – Вера достала из холодильника голубую чашку с цветочным узором.

– Нет, моя была однотонная, а эта в цветочек.

– Это моя чашка, – обрадовалась Лерочка. – Где она была?

Чашку Лоры так и нашли, а к концу дня безликая среда расцвела воздушным цветком надежды.

Аркадий Егорович мимоходом, но очень торжественно сообщил, что в сентябре приедет французская делегация. Именно в этот маленький город. И именно она, Диана, должна будет подобрать для гостей из Франции номера в гостинице.

Рабочий день закончился. Аркадий Егорович ушёл, весело попрощавшись, но никто уже не спешил, даже Вера, у которой был любимый и любящий муж. Они покупали друг другу лекарства, звонили друг другу на работу. Их идиллия не тускнела с годами, к удивлению знакомых.

Звонок мужа и вывел Веру из оцепенения, передавшегося ей от остальных сотрудниц.

– Алло. Не волнуйся. Уже еду. Померил температуру? Ну и слава Богу! По пути зайду в аптеку. Ну всё, пока.

Когда Вера говорила с мужем, её негромкий голос становился сладким и тягучим.

Эта неиссякаемая нежность вызывала у Дианы невольную зависть. Никогда не гаснущий огонь. Он мог бы гореть и в её сердце, Дианы. Ярко и красиво. Но разве её вина в том, что его никто так и не смог зажечь? Только жалкие искорки, которые чуть загораются и так же беспомощно гаснут.

Но французу... Французу, возможно, удастся...

– Сделаешь макияж поярче, прическу, наденешь вечернее платье, – давала наставления Лоре Лерочка.

– У меня нет вечернего платья, – прервала её Лорочка и спохватилась. – Да, девочки, нам же и в ресторане ужин устраивать придётся.

Дина отметила про себя, что у неё тоже почему-то нет вечернего платья.

Упущение... Не идти же в выпускном, как у Мальвины. Давно пора его выбросить. Нет, французов нужно встречать в другом платье...

Правое плечо обнажено. Только бретелька. На левом – лёгкая драпировка, стянутая тесёмками, спускающимися по руке пучком сверкающих змеек.

Низ платья – ассиметричный и неровный, как будто надорванный, открывающий до середины и обтягивающий правое бедро и чуть прикрывающий свободными фалдами левое колено. А на спине – соблазнительная шнуровка.

 

...Просторный банкетный зал с изящными колонами и каминный зал в готическом стиле. От брызг фонтанчика, с весёлым звоном падающих в маленький круглый бассейн, оживляющий холл мотеля, легко и весело.

Здесь Этьен или Пьер сентябрьским вечером признается ей в любви. Только на каком языке? На всякий случай надо выучить французский. Хотя бы чуть– чуть

– Четыреста рублей в сутки? С ума сойти можно! – возвращал к действительности недовольный голос Лорочки.

Дороговато, конечно. А в других гостиницах совсем не то.

Двенадцать французов приедут на десять дней. Шанс, конечно, есть. Да, но есть ли среди них женщины?

 

Каждый месяц Татьяна Бенедиктовна покупала глянцевые журналы. Знакомая портниха старательно копировала наряды «от кутюр», выбранные главным бухгалтером «Золотого сердца». Каждая такая сшитая вещь становилась настоящим событием. И уж совершенно невозможно было представить себе, чтобы Татьяна Бенедиктовна вышла без обновки из отпуска.

На этот раз Татьяне Бенедиктовне пришлось взять пару недель в начале марта. У её матери, одинокой пожилой женщины, внезапно обнаружили почечно-каменную болезнь.

Самым ужасным было то, что за свои шестьдесят восемь лет Регина Сергеевна ни разу не лежала в больнице.

И вдруг – на «скорой» с нестерпимой болью в животе навстречу неизвестности.

После рентгена всё немного прояснилось, но страх вернулся после того, как Регина Сергеевна осторожно поинтересовалась у молодого врача-уролога: «Скажите, доктор, мне не будут делать операцию?» и он неопределенно и как будто бы безразлично ответил: «Ничего не могу сказать наверняка».

После этих слов начался кошмар, который тянулся несколько бесконечных дней, пока следующий рентген не показал, что камня в левой почке больше нет.

Все эти несколько дней Татьяна Бенедиктовна дежурила у койки больной и только на ночь уходила в опустевшую квартиру матери, чтобы не так скучала её бесконечно любимая чёрная кошка Матильда.

У самой Татьяны Бенедиктовны не было даже кошки. Она жила в своей компактной двухкомнатной квартире в центре города вот уже несколько месяцев совершенно одна.

Раньше с ней жил её единственный обожаемый сын Фимочка, или как она сама и все вокруг его называли – Фимка– Солнышко. Но случилось то, чего Татьяна Бенедиктовна отчаянно боялась с тех пор, как её сын превратился из озорного мальчугана в интересного и немного надменного молодого человека, – Фимка женился. Как говорили друзья Фимки – скоропостижно женился. На кареглазой девчонке с густой, ровно обрезанной чёлкой до бровей.

Мать взрослого сына раздражало в невестке решительно всё, даже её прическа. Тем более, что сама она с детства считала: у настоящей женщины лоб должен быть открыт или загадочно полуприкрыт одной-двумя как будто случайными прядями.

Татьяна Бенедиктовна болезненно ревновала сына к молодой жене и расценивала его вспышку влюблённости как пощечину её материнской любви.

Но самым обидным было то, что Фимка, который всегда прислушивался к материнским словам, на этот раз упорно стоял на своём, напрочь игнорируя её советы.

После недели совместной пытки и бесконечных вежливо-язвительных замечаний Татьяны Бенедиктовны в адрес невестки, молодые решили жить отдельно. Татьяна Бенедиктовна не возражала, и сын с невесткой, наскоро собрав вещи, перебрались в съёмную квартиру.

Закрыть, закрыть глаза... Не видеть сурового лица надвигающейся старости. Своего отражения в зеркале. Необратимость движения времени. Потускневший глянец старых журналов – уже совсем другая эпоха. Надо же, а ведь прошло всего четырнадцать лет...

Татьяна Бенедиктовна с досадой закрыла «Афишу» за 1988 год, валявшуюся на полке старого шкафа, кажется, с первого дня создания фонда.

Тогда Татьяне Бенедиктовне было тридцать шесть. Теперь – пятьдесят, и с каждым годом будет ещё больше.

Но сокрушаться в одиночестве о возрасте – не самое полезное занятие для увядающей красавицы, которая двадцать пять лет назад по её же собственному фальшиво-стыдливому признанию была любовницей мэра. Сколько с тех пор сменилось мэров?

Встретившись с мутным серо-зелёным взглядом, Дина попыталась изобразить радость. Здравствуйте! А Лорочка, кажется, обрадовалась на самом деле. Прекрасно выглядишь, Таня! А как здоровье мамы? А у нас всё по-старому, только...

– К нам скоро приедут французы, – опередила Лору Диана победоносно-равнодушным ответом. Татьяна Бенедиктовна торопливо опустила глаза. Что она пыталась скрыть? Радость? Припозднившуюся надежду?

Когда Татьяна Бенедиктовна подняла глаза, Дина поняла, что бывшая любовница мэра тоже сошьёт себе новое сногсшибательное вечернее платье.

 

Правое плечо обнажено. Только бретелька. На левом – лёгкая драпировка, стянутая тесёмками, спускающимися по руке пучком сверкающих змеек.

Низ платья – ассиметричный и неровный, как будто надорванный, открывающий до середины и обтягивающий правое бедро и чуть прикрывающий свободными фалдами левое колено. А на спине – соблазнительная шнуровка.

Томочка грациозно встряхнула только что оконченное платье. Серебристая парча победно засверкала на солнце, как торжество иллюзий.

Дина нетерпеливо скинула трикотажное синее платье. Волшебница-Лора!

Да, к такому вечернему платью нужен, конечно, француз. Француз и бриллианты.

Дома Дина снова и снова подходила к зеркалу в новом платье, Подруга-соперница Ночь за окном насмехалась над ней. «Зачем тебе бриллианты? Лиловый дым истлевших фантазий. Возьми все эти звёзды. Всю эту бесчисленную россыпь...»

 

Космическая девушка ступает по звёздам. Космическая девушка ничего не желает, ни о чём не жалеет.

Сентябрьский вечер коснулся земли. Сентябрьский вечер предвещает увядание. Экран дисплея вспыхивал, гас и снова вспыхивал от лёгкого движения мышки. Расклад 121. Какой это пасьянс за сегодняшний вечер? На желание. Одно и то же – острое и неопредёленное. Разомкнуть невидимый круг. Пусть что-нибудь произойдёт. Хоть что-нибудь...

Семёрку пик – на красную восьмёрку. А дальше – никаких вариантов. Увы, вы проиграли. Продолжить игру? Нет. Довольно.

Но если ничего не будет, тогда зачем так нестерпима эта жажда жизни?

Противно и настойчиво зазвонил телефон.

– Алло-о...

– Ты ещё не дома?

– Как раз собираюсь...

– Послушай, Диночка. Поищи, пожалуйста, в моём кабинете красную папку.

– Алло-о... Она у вас на столе.

– Сейчас приеду. Ты ещё не уходишь?

– Нет.

Нужно было сказать «да». Хотя какая разница? Можно уйти и так.

Движение мышкой и погасший экран вспыхнул, равнодушно вопрошая «Завершить работу?». Да, разумеется, да.

– Всё работаете? Можно включить свет? Здравствуйте.

– Здравствуйте. Да, конечно.

Уборщица с гремящим ведром, вежливая и разговорчивая, вывела Дину из состояния мрачной задумчивости.

– Вот и день стал короче.

Город дышит вечерней прохладой. Опавшие листья под ногами предвещают неизбежность. Ворох опавших желаний. Город болен. Измучен мигренью. Город помнит прозрачные грёзы июня. Город слышит хрустальный звон разбитой мечты. Безвозвратно гаснет ещё один день.

С неба падает жемчуг. Невидимый жемчуг желаний. Кому, кому достанется исполнение самой красивой мечты?

Дина не помнила имени уборщицы, но знала, что когда-то она работала в администрации.

– Держись за место, – напутствовала женщина в летнем ситцевом платье и осенней уютной кофте, проворно переставляя ведро. – Очень трудно сегодня найти работу, особенно молодежи. Вот у меня невестка...